📖 «Снайпер на побывке» — повесть Людмилы Райковой о короткой передышке на войне. Снайпер Актур, получивший перелом, попадает в больницу, где становится центром притяжения для всех. В больничной палате Снайпер Актур с гипсом на ноге и взглядом, в котором отразилась война, рассказывает не героические легенды, а честные истории: про напарника Малыша, про тактику и бюрократию, про цену каждой ошибки и про то, как важно не потерять себя. Это не парадный рассказ о подвигах, а предельно откровенный взгляд изнутри — о потерях, предательстве и простых человеческих связях, которые держат, когда всё вокруг рушится. «Снайпер на побывке» звучит как исповедь, которую хочется дослушать до конца.

Жанр: Герои войны, Книги о войне, Литература о войне, Люди войны, Снайперы, Современная русская литература, военная проза, современная проза, правда жизни, биографии и мемуары

Возрастное ограничение: 18+
Дата написания: 2023
Объем: 21 стр.
Редактор: Эдуард Кульшин
Автор и правообладатель: Людмила Райкова

Теги: #снайпер #сво #добровольцы_сво #боевые_подвиги #реальные_истории #армейские_байки #военная_проза

Снайпер на побывке

Новичка везли в кресле, парень с загипсованной голенью сидел, выставив как пулемет, вперед ногу, и с любопытством рассматривал жавшихся к стене тени болезных. Обветренное лицо и взгляд со всполохами заставлял встречных останавливаться, а потом делать несколько шагов вслед за боевой коляской.

Новичка, сопровождаемого грохотом колес и группой любопытных, вкатили в палату. Там лежали еще три пациента. Один, особенно опечаленный диагнозом мерцательная аритмия и сыном, воюющим за киевский режим. Аритмию лечили доктора, а рану от сына он зализывал самостоятельно. Несовместимые диагнозы грозили большими осложнениями. К этому Мерцательному сердечнику и доставили нового соседа. Есть такие люди, с которыми в самые унылые уголки врывается свежее дыхание жизни. Они приносят с собой оптимизм, новые истории реальности, способные растопить самое глубокое уныние и самую безнадежную тревогу.

– Вот восемь лет воюю, пять раз ранен, а тут споткнулся о ваш поребрик и бац, – перелом. – Доложил новичок Мерцательному, приглашая взглядом удивиться такому повороту событий, которое кроме как насмешкой судьбы и не назовешь.

Мерцательный отреагировал на слово «воюю».

– Вы доброволец? С Украины? – В вопросе звучали одновременно и надежда, и страх.

Парень подтвердил. Мерцательный сообщил о сыне бойце, но уточнять на чьей стороне геройствует отпрыск не стал. Он сам, вроде как лечится в клинике противника, а этот герой может определить его, как диверсанта. Но парень ничего не спрашивал и не определял. В палату вернулись курильщики и мигом сообразили – начинается новая жизнь, с мужскими байками, разговорами о политике, войне и оружии. Живой свидетель главных событий рядом. С таким соседом и болеть легче. Они не ошиблись. Скоро весь этаж больничной хирургии пересказывал приключения Новичка со странным именем Актур.

Военная специальность Актура – снайпер. А еще он разведчик.

Снайпера́, оказывается только в гнезде сидят по одному, а так у них есть помощники. У Актура это Малыш, он всегда рядом. Снайпер как птица в гнезде, а малыш внизу, донесет снаряжение, проследит надежно ли укрыт напарник, и раствориться на местности как привидение. Вот идут они однажды перед рассветом по лесу. До гнезда надо идти по росе, чтобы, когда солнце поднимется, трава подсохла, потянулась к лучам и скрыла следы. Путь немалый – три километра, Актуру предстоит дождаться инструкторов с сопровождением, и устранить их. Важные персоны проедут по дороге в 200 метрах от его укрытия. А значит первой пройдет разведка, прочешет путь. Так что следы оставлять нельзя. Вот и топают по росе, снайпер только очухался после ранения, Малыш радуется за него, и успокаивает – если ранят, я тебя опять на руках вынесу.

– А ты тоже, не подставляйся – приказывает снайпер. – Могут подстрелить, а я тебе друг, поэтому добью.

Малыш даже остановился, смотрит на снайпера как рентген, пытаясь просканировать мысли напарника и найти в них искру шутки.

– Не дотащу я твои 130 кило, Малыш. Уж извини.

Сам Актур весит всего 50, поджарый, юркий, гибкий, руки сильные, ноги быстрые. Но волочь под огнем два с половиной своего веса, даже он не в состоянии.

Этот разговор состоялся еще до февраля 2022-го. Малыша судьба бережёт, а Актуру не везет. Это он так считает, Малыш же ворчит – лезет подопечный все время на рожон. Уже заместитель командира целого добровольческого корпуса, учил бы на полигоне молодых, гонял их как борзых, ан нет чуть что и за ленточку.

Все слушают короткие рассказы бойца, и ждут, чтобы вклиниться с вопросом. У каждого сегодня он стандартный: Будет ожидаемый контрнаступ или нет. Где, насколько сильным, и когда. Актур охотно отвечает:

– Будет обязательно, увильнуть украм не удастся. Их обмундировали по полной, оружие дали, разведкой обеспечили.

По мнению снайпера они давно должны были ринуться в атаку. А что? Подготовились серьезно и пехоту, и технику. Умело все делали, – пока в телевизоре бесновались патриоты, требуя разбомбить тоннели, мосты и железные дороги, укры тащили танки фурами с красным крестом, по всем поверхностям, с боков и даже на крыше. Но наша разведка сработала на отлично. Подготовку к наступлению скрыть сложно. Пока противник копит резервы, сосредотачивает силы, наши наблюдают. Запасаются бомбами. Дождались и жахнули. В одном месте, в другом, третьем. 15 дней жахали, и без всякой атаки укры потеряли 40 процентов заготовленной техники и 60 процентов боекомплекта.

– Разработчику такой тактики бурные аплодисменты! – Призывает Актур.

Очередь в процедурную улыбается, но никто не аплодирует. У кого-то заняты руки, прижатые к больному месту, кто-то считает, что аплодировать в больничном коридоре нехорошо. Правильно считают.

Выждав паузу, снайпер выносит свой прогноз:

– Контрнаступ будет злым, но коротким и маленьким. Для укров сегодня, потеря техники — это возможность получить самолеты. Но они помогут не очень, наступать в глубину не имеет смысла, а блокировать Крым попытаются.

– Нападение под Брянском, это что, не глубина? Это вообще уже, что ни на есть, Россия? – Недовольным голосом интересуется женщина лет сорока.

Ответить снайпер не успевает, его очередь идти на укол. Пока медсестра работает над героем, слушатели обсуждают фронтовые сводки между собой. Вспоминают закладки у линий электропередач, взрывчатку на рельсах, и беспилотники в Подмосковье. Недовольная дама под каждой фразой стремиться к выводам:

– Не хотят наши воевать. Не умеют, ждут момента, чтобы сдаться. Через одного в штабе – предатель!

Актур, зажимая ватку на сгибе руки, дожидается окончания фразы раздухарившейся паникерши.

– Да, провалы в начале операции были. Сейчас все по-другому – фронт держим крепко и идем к победе. Ошибки изучают и устраняют. Виноваты во многом руководители среднего командного состава. Это командиры батальонов и рот, отправляли неверные отчеты. Врали начальству, сколько потеряли людей, техники. Боялись, или хотели выслужиться. А наверху, отдавали приказы, основываясь на искажённых данных. Разобрались, дезинформаторов наказали. Жаль, что не публично – свидетелями их преступления были многие, а возмездие вершили в тишине. Так что паниковать не надо – война дело многоплановое сложное и творческое.

Актур погладил паникершу по плечу, она ответила виноватым взглядом:

– Страшно мне.

Актур вернулся в палату и обнаружил на тумбочке 2 яблока, банан и кусочек торта. В отделении знали, боец приехал в Питер на пару дней в свой краткосрочный отпуск. Ни родных, ни знакомых. Его никто не навещал, у снайпера с утра до вечера звонил телефон. Но болезные горожане, не сговариваясь, усыновили этого смуглого парня, который говорил по-русски со странным акцентом, иногда долго подбирал слова, но был свой до кончиков ноготей.

– А что правда там есть командиры-преступники? – Мерцательный спросил шепотом и оглянулся.

– Преступники не преступники, разные есть. Со мной в ночное ходил генерал с таможни. Руки у него чесались ответить нацикам за все. Это один пример, а вот другой – после Лисичанска и Попасной меня отправили на полигон, готовить мобилизованных. Я уже знал, что командование сотой бригады никак не разрешает заниматься их подготовкой, а ведь парням предстояло участвовать в боях. Считаю это предательством, некоторые называют саботажем. В Великую отечественную, таких расстреливали. Думаю, избавившись от таких горе командиров, могли бы спасти тысячи бойцов. Увы… Настало время штурмовать Красногоровку, накануне ждали вышестоящее начальство с проверкой готовности. Так командиру полка, по распоряжению нашего комбрига, следовало докладывать, что у нас полный комплект бойцов, техника в порядке, боеприпасов хватает, люди обучены, батальоны слажены. Я отвечал за два взвода, и знал, что недокомплект людей 40%, тренировку слаживания здесь не провели ни разу, и прицел ни на одной пушке не работает, как надо. Я доложил, как есть, проверяющие уехали, а тем временем сотый батальон отправили на штурм. И за два дня батальон, фактически, потеряли. Доложить командиру Первого армейского корпуса успели, а исправить ситуацию нет. Люди погибли потому, что какой-то придурок решил изобразить из себя крутого командира…- Голос Актура охрип. Мерцательный сидел как каменный и не мигая смотрел на гипсовую ногу снайпера.

– А у них тоже так?

Боец понял, кого имеет в виду сосед.

– Укры готовились серьезно. В той же Попасной, обстрелы тогда сконцентрировались, за 2 дня прилетело столько, сколько за три предыдущих года. Наши воюют в аду, им нужно передохнуть.

Мерцательный слушал и согласно кивал. Он уже видел видео с раненым сыном в воронке. Олег показывал в камеру раненую ногу и просил помощи у беспилотника. Помогли парню, или уже остыл там, брошенный в поле? Отец, то надеялся, то пугался, и от этого его сердце приостанавливалось или включало бешеный ритм. Узнав ситуацию, снайпер кому-то звонил целый день, и выяснил, что парня, российские военные вытащили, отправили в госпиталь. Жив, лечится. А там, кому положено, определят степень его вины. Мерцательный чувствовал себя виноватым за сына, но это не мешало ему радоваться хорошей новости и благодарить снайпера за помощь.

– Когда началась СВО, немало нацбатов готовы были геройски сражаться, но после реальных боестолкновений, задор слегка спал. Самые рьяные погибли, многие побежали. Но сейчас их артиллерия, по сравнению с 16-м годом, выросла в сто раз. Они тренировались как подорванные, а потом пошли гробы. Семьи теряли сыновей, отцов, внуков и люди, которые не определились, становились ярыми русофобами. Месть за погибших – серьезная мотивация. И они сражаются.

Говорят, что к апрелю-маю, укры созреют на переговоры. Но на фронте уже вовсю действует польская регулярная армия. Радиоперехваты чаще передают польскую, а не украинскую речь. Те, кого насильно мобилизовали, готовы сдать позиции и перейти на нашу сторону. В 15-м и 16-м году таких было куда больше. Но у англосаксов цель – поссорить славян. И в Европе решили, что первыми на фронт должны уйти парни с восточной Украины, там больше русских и мужики из Харькова, Николаева, Одессы отправились на передовую. А там такая арифметика – потери украинцев по соотношению к россиянам, 20 к одному. Настолько же сильнее и ненависть к русским. Украинцы бы раненого противника из зоны обстрела, да еще с риском для жизни вытаскивать бы не стали. Снимали бы смерть врага с беспилотника и радовались.

Мерцательный тяжело вздохнул, согласно кивнул головой и поднялся, его отправили на кардиограмму.

Актур проводил опущенные плечи соседа сочувственным взглядом, и с хрустом вонзил зубы в яблоко.

– Да-а-а, натворили перестройщики делов. – Он говорил сам себе, но каждую фразу, произнесенную снайпером ловили чьи-то уши.

– Натворили и свалили. – Нянечка с мокрой шваброй наперевес выросла в двери и сразу включилась в разговор.

– Ты милок из каких будешь? Басурман небось?

– Я серб, православный.

– Хорошо, что православный, свой значит. А что Югославия так и будет теперь по кускам разбросана?

– От России все зависит бабуль. Устоит она, и мы свою страну вернем, не выдюжит, и нас с карты ластиком сотрут.

– Мы завсегда живот за весь мир клали. – Пожаловалась нянечка. Я после войны родилась, родителям четвертый десяток был. Отец с фронта вернулся, а трое моих братьев сгинули в блокаду. Так что живу за четверых, и родителей досматривала за всех. Отец до этой войны не дожил. И хорошо, что не узнал о позоре, который организовали наши дерьмократы в стране.

Помолчали согласно.

– А у тебя детки есть?

Актур соврал, отрицательно покачав головой.

– Это плохо, у бравых мужчин должно быть много детей. Из них вырастут крепкие, стойкие и правильные ребятишки. Человечество защищать придется от дьяволов разных. Ты боец женись, не тяни. Хочешь невесту найду? Нашу, питерскую, а не какую ни будь.

– А что? Найди – я пока в гипсе сбежать не смогу. – Игриво подмигнул Актур старушке.  И вспомнил, как отвечал в интернете на запросы из Канады, Австралии, Франции, Америки, Черногории, Словении. Желающих воевать плечом к плечу с русскими немало по всему миру. Не за деньги, за гражданство. В мировом угаре новой гендерности люди воспринимают Россию, как остров человеческой нормальности. Именно здесь, настоящие парни с разных концов света мечтали найти жену и растить детей. Сейчас сложно получить даже визу. И вообще в России не все гладко и четко. Внутри свои разборки, которые как в зеркале отражаются и на фронте. История на Киевском направлении, за полгода не забылась. У подразделения задача, зачистить дорогу до аэропорта, прошли от Припяти до Гостомеля. Выполнили. На обратном пути должны были сделать зачистку, везде, включая сёла, в которые вообще не заходили. Дошли до Киева, взяли Бучу, прихватили в плен даже генералов, а спустя несколько месяцев, на обратном пути, впервые попали в село Ивановка. Там и получил ранение в спину, эвакуировали в полевой госпиталь. Устал как собака, врачи осколок вынули, тепло, сухо. На лечении всего три человека. Тишина. Уснул как младенец. Утром проснулся от гула голосов, госпиталь забит под завязку и у каждого забинтованы ноги. Не пойму, им что, специально по ногам стреляли? Оказывается, обморожение. Какой-то интендант своровал деньги на закупке утепленных берцев. Закупил дерьмо, по цене нормальных и теплых. И вот итог, этот недоумок, чтобы поживился украденным, за одну морозную ночь вывел из строя сотни бойцов.

Сейчас многое на фронте изменилось, но разгильдяйство, жертвой которого, пали тысячи русских парней, сидит занозой в душе. Актур лежал задрав гипс на спинку кровати. Жизнь в полевых условиях научила его ценить минуты отдыха и одиночества. Хотя нет, одиночества у него было в избытке – за сутки в гнезде, о чем только не вспомнишь. Сколько раз он мысленно брал на мушку командиров одного из полигонов. На нем он готовил своих, рядом тренировали мобилизованных. Полигон удобный, оборудован как надо, но работать там Актур смог всего неделю. Инструктора́ понаблюдали, как с актуровских подопечных с утра до вечера по три пота льется, не выдержали. Пришли вечером и предложили убраться со своими, подобру-поздорову, в другое место. Чтобы так готовить своих мобиков, работать надо с утра до вечера. А они здесь, в тылу, не привыкли, фронт для них понятие теоретическое. Пороха не нюхали, погоны получили практически на гражданке. Вот и живут по принципу – солдат спит, служба идет.  Актур пытался им втолковать, что жизнь бойца на поле боя, зависит от требовательности командира при учёбе. Тщетно – штатные инструктора ничего менять не собираются. У них своя философия, удобная в мирное время, гибельная для войны. Есть инструкции – выполняют, а там, кому как на роду написано. Актур знает, что скоро эти мобилизованные попадут на передовую, слабо подготовленными, а это угроза, слабое звено в цепи плохо для любого подразделения. Жаль мужиков, но, если времена не выбирают, то живут и умирают в те, которые достались. То как умереть и как жить зависит от самого человека. Тренируйся сам с утра до вечера, бегай, иди на турник. Прошланговать ни у кого не получиться – нацики будут наступать, в стране все равной пройдет вторая волна мобилизации. И накатит она, эта волна, на очередной проблемный порог – пьют мужики как подорванные. Не секрет что грешат русские алкоголем, не все, но многие. А тут призвали, привезли, поселили, фронт где-то далеко, кормят, крыша над головой, командир не зверь и денег не меряно. У себя на предприятии в глубинке, за счастье было 20 тысяч получать, а здесь все 70. Актур боролся с пьянством как снайпер – первое пристрельное решение – карцер в яме и воспитательная беседа. Попался второй раз – поезжай на передовую окопы рыть. Ослабленный алкоголем, не то чтобы стрелять метко не сможет, не сообразит сразу где укрыться. Безответная мишень, и прореха в строю. Живая такая прореха. Обидно до слез – мир смотрит на Россию, как на надежду человечества выжить и не двинуться умом. Никакому-там золотому миллиарду, а всему человечеству. Издалека каждый русский – это благородный богатырь, не соврет, ребёнка не обидит, немощному поможет, обиженного защитит. И вот столкнешься с таким богатырем лицом к лицу, и говорит правильно, и сила чувствуется, а потом напьётся и превращается в клошара, так во Франции бездомных называют, а он на фронте пьяниц. Явление не то чтобы массовое, но на ситуацию влияет. Есть подразделения, где пьют так, что командиры от подчиненных попросту прячутся. Одними внушениями ситуацию не исправишь – законы нужны, самые строгие. Он бы расстреливал перед строем, и ленивых инструкторов, и неисправимых пьяниц, и предателей интендантов. Ещё снимал бы ролик, и по всем каналам показывал. Но Малыш эту идею советовал вслух не произносить. Не поймут даже трезвенники. Вот и перекатывает эти мысли Актур наедине с собой. В 90-е, горстка предателей развалила Союз и сдала в полон маленькие страны восточной Европы, теперь эти, Россию пропить норовят. Перекатывал он горькие мысли, перекатывал, пока не уснул. И там во сне пришла в палату нянечка, без швабры, с ярким платком на плечах да не одна. За спиной нянечки медсестричка Леночка, в сарафане, кокошнике, на плече коса, на щеках румянец и в пол смотрит.

– Вот невеста тебе и стать хороша и лицом красива. Добрая, умелая, ласковая. – Начала сватовство баба Клава.

Он лежит и краснеет, нога закинута на спинку кровати. Стыдно так невесту встречать. Да и напрасно нянечка старается, в Леночку вся мужская половина больничного отделения влюблена. И Актуру она сразу понравилась… Он забывает о переломе, вскакивает и просыпается от боли. Рядом действительно Леночка, без косы, в медицинском чепчике вместо кокошника, опирается на капельницу.

– Вам нельзя наступать на ногу! – Вскрикнула Леночка, Актур прошептал сквозь слезы боль:

– Будьте моей женой, прекрасная. – Прошептал и замер как столб, он стоял перед девушкой сразу в двух измерениях – сна и реальности. Медсестричка Леночка, пребывала в одном измерении, слегка покраснела, махнула рукой и стерла неловкость одной фразой:

– Вы все шутите.

Снайпер проснулся окончательно и обвел глазами пространство. Мерцательный с открытым ртом пялился на него во все глаза, смотрели и два других соседа по палате. Оба перед обедом оказались на местах. Боец пожал плечами, прихватил костыли и решил ретироваться. Жена у него уже была, и детишки подрастали, пока он делал свое мужское дело – воевал против зла. Приключений романтических, конечно не чурался. Да что там говорить, по мнению молодых дончанок ходок был Актур. Да такой, что в 18-м году всерьез задумался накануне 8 марта сбежать от прекрасных сердечных половинок на передовую. Заданий на снайперскую засаду не было, а по личной инициативе гулять с винтовкой нельзя. Наконец просьбам внял один из друзей. Понял, что на зарплату в 16 тысяч, закупить сразу семь букетов накладно, но еще как-то можно. Но провести праздничный вечер сразу с семью подружками, без скандала не получится. Вдвоем отправились к гнезду вражеского снайпера. Он давно беспокоит, не гнушается даже мужиков в собственных дворах, прямо на глазах у курей отстреливать. Решили наказать стрелка. Разведчики потрудились, вычислили гнездо. За два дня снайпер обязательно выйдет из укрытия – пополнить запас еды, воды и размяться. Пока он по своим делам хлопочет, на тропе ему минный подарочек приготовят, да меткого стрелка в засаде. Убрать гадину собирались после праздника. Актур решил не ждать, а привести приговор в исполнение, как раз на 8 марта. Объявит это потом подарком всем женщинам республики и каждой зазнобе персонально. Вышли с Малышом на дело по росе, пять километров пехом по лесу осторожненько так, без шума. Повезло, крались к месту в плотном тумане. Услышали шаги, замерли, а тут не иначе как сам господь взял и приподнял краешек туманного покрова. Меньше чем на минуту приподнял, но Актуру, чтобы сориентироваться, хватило и минуты. Четыре человека, у одного характерный снайперский груз. Выстрел, вскрик, и туманный покров снова опустился на землю. Добавили огня по сопровождающим, и немедля ушли. Скоро укроновости сообщили про жестокий бой в этом лесу, с ротой штурмовиков, танками и жестоким расстрелом целого подразделения нациков. В массиве инфолжи, удалось узнать и главную новость, Актур ликвидировал лучшего снайпера батальона Азов. На тот момент лучшего. Подарок оценили все, и мужики, и прекрасные дамы…

– Извините, маршируете на костылях, прямо не угнаться. – За рукав футболки Актура держала утренняя паникерша. – Брат у меня там, у вагнеровцев. Вот я и боюсь за него и за себя. Он непутевый ушел на вторую ходку, жена никакая, а трое ребятишек на моих плечах.

Деньги присылает, хватает и на детей, и на меня. Как там, есть шанс вернуться?

– Я не из Вагнера. – попытался отвертеться Актур. Но женщина затараторила, дескать знает она что он доброволец иностранного легиона, но все равно ведь там, на фронте. Они стояли перед лестничной площадкой, и женщина смотрела умоляющим взглядом. Что он мог ей рассказать? Что 500 тысяч бойцов, которые привычно считают здесь силой на фронте, давно не 500. Есть погибшие, есть раненые. Под Бахмутом, Пригожин сам говорил пали 20 тысяч героев, противник потерял там 70 тысяч. И те, и другие люди русские, их стравили как бойцовских собак, на потеху коварным западникам. Но это политика, а женщину интересует брат и его жизнь. Она за надеждой подошла, и он даст ей эту надежду, как опору, вроде его костылей, без которых и метра не пройти.

– Музыканты — это сила, бойцы крепкие и телом, и духом. Там не пьют, дисциплина, и воюют как боги.

Провокаторша слушала и кивала.

Он говорил о том, что война — это тяжело, а музыканты сражаются в аду, но при поддержке и заботе своих командиров. Просто так голову сложить там не позволят. Обеспечивают ребят всем, бойцы должны быть сыты, в тепле, и не думать есть ли в семье деньги. Их дело бить врага. И брат ее справился, разбил врага на самом сложном участке фронта. Выстоял и победил. Вернётся скоро, или в отпуск приедет, сама и увидит каким героем он стал.

Женщина не сводила с Актура благодарного взгляда, он тоже смотрел ей в лицо и говорил. Снайпер проводил индивидуальный сеанс психотерапии и не заметил, как вокруг собрались еще пять человек. Диванчик в вестибюле место проходное, не минешь куда не направляйся – к лифту, на обследование, в кафе на первый этаж или в киоск за печеньем. Болезные оставляли свои дела и останавливались, чтобы послушать Актура.

– А наши наступать будут, если нацики не решаться? – Вопрос задавал молодой парень в спортивном костюме, тапках на босу ногу и пачкой сигарет в руке.

Актур повернулся на голос, этим вопросом задаются многие, предлагая жахнуть немедля по всем местам, и быстро объявить победу. Некоторые просто требовали раскидать по миру Посейдоны, Кинжалы и прочие опасные запасы. Но фронт — это другая игра, там решает мастерство, тактика, оружие. А ценится победа не скоростью, а сбережением людей. Актур смотрел на спортсмена, пока готовил ответ, короткий и точный. Парень взгляд расценил по-своему:

– Бронь у меня, как у айтишника. Но выпишусь и сразу пойду в военкомат.

– Побеждать будем, а наступление не главное. Этот тип войны придумал Суровикин. Гений он, скажу тебе. Задача не двигаться вперед, а ждать врага, чтобы уничтожать его на подступах к линии. Есть разные типы войны, можно идти катком, сминая все на пути – дома, людей и теряя своих по дороге. А можно по-другому. Пять месяцев держали Бахмут. Музыканты как приманка, – сидят штабные нацики и думают – их мало, боеприпасов не хватает, наши позиции подковой огибают эту горстку орков. Заходи и бери их голыми руками. Заходили и погибали. Силы и запасы таяли, а цель была, смять музыкантов, взять в кольцо и объявить перемогу. Результат знаете сами. Артемовск всегда был на виду, а есть еще один город, Марьинка, о ней говорят немного. А там второй и третий полк 150-ой дивизии, заняли определенные точки и вообще не двигаются вперед, укры приезжают – их накрывают и снова ждут. Мно-ого там нациков положили, тоже война. Тоже фронт.

– Ой, а в Марьинке мой одноклассник! – Медсестричка притормозила у группы в фойе. Через день на связь выходит, котенка себе завел. Говорит: «санаторий».

Актур с сомнением покачал головой:

– Лукавит ваш одноклассник, Леночка. Война — это что угодно, но не санаторий, даже если боец участвует в оппозиционных боях.

– А если штурм, то всё, сливай воду – В голосе спортсмена звучала тревога.

– По-разному бывает, я участвовал в штурме Попасной, большие потери были, с обеих сторон. Бой стих, люди выдохнули, а ко мне знакомый командир подходит. Задача у него взять небольшую деревню. Домов штук семь, противник знает, что будет штурм и ждет. Два танка, несколько БТРов и БМП готовы выдвинуться, но разведка выяснила там мото-бригаду ждут. Три группы заняли недоступные позиции и сидят наготове с джевелинами, птурами. Пойдешь в лоб, перебьют. Покумекали, отправили беспилотник, разобрались, для нападения позиция у противника отличная, а оборона не продумана. Снайпера поработали, определили, что там всего человек 25. Деревню взяли без потерь. Говорю командиру – жди награды. А он вздыхает, боюсь как бы не посадили.

– А за что?

– Я военный, обратился за помощью к тебе. Ты доброволец, по нашему ведомству, нигде не учтен. Значит я раскрыл военный план, не запросил разрешения у начальства. И кого волнует, что разрешения надо ждать не меньше трех дней, пока все командиры по цепочке согласие дадут… Бюрократия. Вагнера почему работают эффективно, – у них сначала бюрократию ликвидировали, а потом воевать пошли. А у военных пока все по-старому. Приказы, отчеты, субординация. Эта война долгая, для меня началась в 15-м. Выстраивались свои правила. Некоторые удачи, сейчас повторить просто было бы невозможно. Вот вам история. В 16-м узнаем, что укры собираются штурмовать, и уничтожить наш штаб в Есиноватой. Отбить мы можем, но потери будут большие. А они все собирают в кулак, штурмовики подтянулись, заняли двухэтажный дом. Охрану блок полста усилили. За три дня, серьёзно увеличили число бойцов. Был у нас в команде философ, любил рассуждать, что думает часовой на этом блок-посту, откуда ждет врага. На кого в первую очередь среагирует. Он по профессии шахтер, а по складу мышления философ. В общем предложил он идею: пополнение у врага за короткий срок большое, все друг друга в лицо не знают. Форма одежды как на базаре и военная и гражданская. Ходят все с оружием, не прячутся. План придумали рискованный, но наглый до крайности. Выбрали точку атаки в самом центре дислокации. Двухэтажка с боевиками в 200 метрах. Здание буквой «Г» с внутренним двориком, и в пятидесяти метрах от него блок пост, там человек восемь, посменно дежурят. Эти можно сказать старожилы, в другое время не проскочишь, а сейчас можно рискнуть. Зайти под видом праздно шатающихся укров, выпало мне с тремя товарищами. Все по плану, идем прямиком к блок посту нога за ногу, пылим, болтаем, остановились прикурить, засмеялись шутке. У одного Шмель в руках, у второго РПГ. Мы говорим по-русски, у них по-русски и приказы отдают и матерятся. Смотрят на нас с блокпоста, но опасности не видят. Ждут, когда подойдем, чтобы документы проверить, а мы не спешим. Потом резко выстрел по блокпосту из Шмеля и одновременно из двух РПГ по первому и второму этажам. Паника, – из тыла штурмуют дом. 20 минут и позиция наша. Сейчас бы надо было составить план операции, утвердить, запросить снаряды, расписать все по минутам. И в итоге, «просрать». А тогда нас было пятеро, а их хоть обескураженных и контуженных, 200. Мы дернулись нападать к вечеру, шли как смертники без особого позволения от начальства, знали, если выгорит, собровцы прибудут только под утро. Всю ночь носились как ошпаренные по этажам, стреляли в молоко, изображая батальон. Все получилось, и позиции взяли и за погибшего, от теракта, друга поквитались. Военные, такую тактику партизанщиной называют, а мы… Жили мы так.

– Так и погибнуть могли! – Испугалась Леночка.

– Есть моменты, когда не надо жалеть ни времени, ни жизни. А тогда, в 15-ом, оно таким и было. У России не хватало сил защитить Донбасс и Луганск, а у Киева было жгучее желание уничтожить там все русское под корень. Мы поставили границу воли и решимости, держали её сколько могли.

Сон в больничной палате как принуждение, спишь под стоны или храп соседей. Актур привык проваливаться в сон от усталости, а здесь день праздной жизни, согласно расписанию, завершался отбоем. Леночка явилась, уколола всех по предписанию, щелкнула выключателем и ушла. Мерцательный бодрствовал, прикрыв глаза, покряхтывал и Актур понял, – есть вопросы у укропного папы, к нему снайперу.

– Спишь? – донеслось через проход. Значит не ошибся.

– Не получается. – Откликнулся Актур.

– Я все время думаю, а если бы тогда в 15-м, как только сбросили бомбы на Донецк, мы не соглашения писали, а пошли в наступление. И потерь меньше и сколько душ спасли бы. Мой Олежка не отравился бы этой нацисткой пропагандой. Жену, никто бы не смог заманить в Европу. Жили бы растили детей, дожидались внуков. – Мечтал Мерцательный.

– Это только казалось, что есть шанс решить все миром. Мы тоже часто говорили, если бы тогда пошли от Донецка на Одессу, Днепропетровск, Харьков, Николаев. Собрали бы тысяч 200 и пошли, то уже через месяц нас было бы больше миллиона. И тогда никакие нацики не посмели бы поднять голову. А теперь понимаю, – это проект, столкнуть между собой славян. Дорогой, но оплатила его сама Россия, на которой, после развала Союза, зарабатывали англосаксы. Теперь они хотят не зарабатывать, а владеть всем, что есть в России и в мире. Сделать каждого человека полу-овощем, занятым у компа разными развлечениями. Сидит человек в стрелялках, трескает фаст-фуды, пока его очередь на разбор по органам не подойдет.

Мерцательный на соседней койке вздрогнул, но помолчал.

– Это незавидное будущее состоится, конечно, не в нашей жизни. Мы можем, проглотив гордость, дождаться старости и наблюдать, как вирус жадности, обжорства и безумия, пожирает целые страны. Есть и такие… А можем дать бой. Скинуть власть на Банковой улице, отрубить американскую руку, протянутую туда. Вылечить наших братьев от морока. А когда уничтожим последнего бендеровца, как раковую клетку, выдавим всех наемников и неизлечимых в Польшу, можно объявить локальную победу. У победителей всегда много сторонников. Они и сейчас с замиранием сердца ждут этого момента. А уж с мировой жабой сладить можно только всем миром.

– А кто это мировая жаба?

– Америка, не страна, а корпорация Америка. Жестокая, беспринципная, жадная. Белый дом заказчик, армия их – американский ЧВК. Штатам мы дадим последний бой, а после Украины, главная задача разобрать НАТО. Эта структура, как паразит, живет за счет каждого европейца и устанавливает мировые порядки по лекалам американской корпорации. Это с ее подачи европейцы уверовали в безнаказанность. Додумались организовать здесь сафари.

– Слонов завезли? – Уточнил сосед и зевнул.

– Нет на людей охоту. Туры по прейскуранту продавали.

– Хочешь сказать, лицензию на отстрел людей?

– Можно и лицензией назвать. Дело не в словах, а в сути. Они охотились по своей программе, мы за ними по своей. Снайпер снайпера из укрытия не убьет. А по пути в гнездо, достать может. Я так двоих успокоил. Сидишь в засаде у тропы – пиф-паф, и нет ни охотника, ни охраны. Забирай хорошую винтовку с прицелом и тепловизором, документы, и исчезай. Мне попались два финна, пробили по документам, состоятельные люди. Дома сказали едут на охоту. Только на кого не уточнили.

– Добренькие, беженцев принимают, пособие платят. – Мерцательный думал о своем.

– Ага, ювенальная юстиция детишек из семей забирает, на потеху пидорам. – отозвался снайпер и зевнул. – Они собрались уничтожить нас, а мы переформатируем их. Лет через шесть разгоним НАТО, ликвидируем доллар, а Зеленского и всю европейскую администрацию отправим в кунсткамеру. Чтобы напоминать детям, что может случиться если не научишься думать…

Наутро в палату ввалился Малыш, как гора в камуфляже, подхватил Актура на руки, и унес на фронт. Без всякой коляски и медицинской выписки. Там героя и на ноги поставят. Приехал снайпер громко, а исчез тихо. И сразу всему этажу стало его не хватать. Леночка даже плакала на посту.

Конец.

Хочешь и читать, и слушать? Присоединяйся к нашему каналу в MAX!

Если понравилось, поддержите автора символической суммой.

Ссылка на наш канал в ДЗЕН