📖 «Сторож» Людмилы Райковой — это пронзительная история на стыке мистики, детектива и социальной драмы. В центре повествования — судьба сторожа, ветерана войны, который с 1965 года охраняет совхозные склады. Его будни кажутся простыми: обход территории, топчан в каптёрке, кружка чая и банка самогона «для сугреву». Но за этой рутиной скрывается тайна, способная перевернуть представление о справедливости и возмездии. Однажды во время ночного обхода сторож находит на снегу тело молодой женщины — убийство на закрытой территории ставит под сомнение его невиновность. Расследование вскрывает цепочку событий, уходящих корнями в прошлое: спрятанный клад, старые обиды и сделки, о которых молчали десятилетиями. Параллельно развивается линия призрачной недосказанности: душа сторожа не может покинуть этот мир, пока не будет восстановлена справедливость и не завершится начатое им дело. Книга основана на реальных событиях и местах, но переосмыслена через призму магического реализма: здесь бытовые детали советской эпохи соседствуют с потусторонними мотивами, а каждый второстепенный персонаж — от мальчишки, ворующего горох с полей, до монтёра на железнодорожных путях — становится частью большой мозаики человеческих судеб. «Сторож» — это не просто детектив с мистическим оттенком, а размышление о памяти, вине и искуплении, о том, как прошлое продолжает влиять на настоящее, даже если мы стараемся его забыть.

Жанр: Детективное расследование, Магический реализм, Мистика, Мистические тайны

Возрастное ограничение: 18+
Дата написания: 2025
Объем: 200 стр.
Редактор: Эдуард Кульшин
Автор и правообладатель: Людмила Райкова

Теги: #мистическая_проза #мистика #мистический_детектив #городское_фэнтези #остросюжетная_проза #неупокоенная_душа #расследование_убийства #поиски_клада #тайны_прошлого #назад_в_ссср #неожиданная_развязка

СТОРОЖ

Глава 1

Над белым полем зависла луна, освещая два силуэта. Мужчина в высоких валенках с калошами покрывал тенью распластанную на снегу женщину. Шапка из лисьего меха свалилась прямо в снег, черные волосы волнами раскинулись по снегу. Подведенные жирными черными стрелками глаза не мигая смотрели мимо мужчины прямо на луну.

Мужчина потрогал пульс, рука еще теплая, но ночная гостья уже не дышала. Шурик оставил гостью на месте и пошагал по следу, его рыжий пес понесся вперед к пролому в высоком бетонном заборе. Где заканчивались следы от чьих-то подшитых валенок и начиналась колея, оставленная мотоциклом. Колька всмотрелся в ночь, луна как раз скрылась за облаком, ничего не увидел и вздохнул. Надо было возвращаться в сторожку и звонить в милицию. Потом тихую территорию базы нарушат мужские голоса, шум автомобильных двигателей и лай местных собак. Беднягу увезут под утро, а Шурик, закончив дела останется дежурить здесь почти на 30 лет. Сегодня он тоже на посту.

Глеб разложил на столе прихваченные из дому лоточки с обедом. Котлеты, картошка в мундирах. 2 яйца вкрутую. Три огурца, 2 помидора.

Он раскрывал лоточки и ставил их на стол, даже не подозревая что каждое движение пристально провожают глаза из неведомого Глебу времени и пространства. Тот, кто наблюдал за Глебом, отмечал, что в меню «тормозков» за 30 лет ничего не изменилось. Глеб же удивлялся сам себе.

Еще месяц назад 12 часов 00 минут он посчитал бы ранним утром, а теперь это время обеда. За месяц изменилось все что в течение 20 лет считалось правильным и неизменным. Садиться за компьютер вечером и укладываться спать с первыми лучами солнца. Маня время от времени принималась хитростью изменить его режим. Начинала издалека, дескать ты дорогой, перепутал день с ночью, как младенец. Надо перестраиваться, все главное происходит днем. Но Глеб сражался за свое право жить совой и заниматься любимым каналом исключительно в ночном одиночестве.

Спать ночью и активно действовать днем теперь он учится заново. И неожиданно для самого себя странным образом скоро привык к новому расписанию. И что любопытно – новый режим сна и бодрствования подменил саму философию его жизни, по крайней мере на этом этапе.

Здесь он пытался соединить несоединимое, творчество и грубую техническую работу. Казалось бы, ну что можно снять на территории бывшей плодоовощной базы, пусть даже площадью в 700 соток? Стандартные корпуса складов, наземных и углубленных под толстым слоем земли? Заасфальтированную когда-то территорию? Порой база казалась безлюдной, до тех пор, пока здесь не оживало железнодорожное движение. В обшарпанных вагонах доставляли товар, их подтаскивали к пандусу и с разгрузкой риса, писчей бумаги или еще чего ни будь неведомого, на территории начиналось движение. Длилось несколько часов, а потом затихал шум, оседала пыль и всё снова впадало в кажущуюся спячку. Однако Глеб, умудрился сделать несколько роликов. Как маленький трактор перетаскивает вагоны, как лихачат на карах грузчики. В видеорядах не было интриги, и от их просмотра не замирало сердце. Если бы только камера могла фиксировать второй и даже третий план будущей или прошлой жизни на этом пространстве, тогда дааа. И сердце бы ухало и глаза зажмуривались. Но современному человеку не дано видеть слои времени. О самых близких событиях 20-30 лет могут рассказать старожилы. О дальних 70-300 историки, если конечно не соврут. Хотя и работы Глеба, за 18 лет тоже уже стали историей, в некотором смысле его личной. О довоенной жизни Европы с её ухоженными городами, садами. Включать камеру стало привычкой, он снимал все что вокруг – рельсы, изношенные вагоны, старые корпуса овощной базы, башмаки для фиксации вагонов.

Сторожу, который из-под-тишка наблюдал сейчас за Глебом, было что рассказать этому новичку. Если конечно истории из ближайших временных пластов старик решиться доверить этому человеку.

Монтер железнодорожных путей – так без малого месяц тому назад записали в трудовом договоре, а Глеб много лет был автором и хозяином популярного канала. Со своей аудиторией и поклонниками. После переезда они писали письма и интересовались, когда «Дед» порадует новым обзором. Дед обещал, а потом занялся редакторством – размещал на своем канале повести и рассказы жены. Теперь он был редактором и даже писателем, в какой-то степени. Именно в этой нише надеялся процветать в ближайший десяток лет. Но как известно – пути господни неисповедимы. И вот он здесь, в служебной каптёрке, в рабочем комбинезоне, при оранжевом жилете. Два часа потратил на обход участка, подтягивая гайки скрепляющие рельсы. Креативненько так поработал, подстроив служебную необходимость под спортивные упражнения. И фитнес, и зарплата! Глеб все что с ним происходило бессознательно приспосабливал для личной пользы. Взять хотя бы эту работу – одним из первых аргументов в столбике с плюсом, были прогулки на свежем воздухе. Вот гуляет он по шпалам 900 метров в одну сторону, 900 в другую. Считается что для здорового сердца мужику в его возрасте около шестидесяти, надо каждый день проходить пешком не менее 2,5 километров. Остаток он покрывает за счет более коротких маршрутов уже без шпал – от склада к складу, проверкой пломб на вагонах. Заездом в магазин после смены. А то засиделся за компом. Правда, после первого рабочего дня, выпавшего на жаркий августовский день, Глеб решил, что оставаться работать здесь не станет. Во-первых одел на службу легкие кожаные штиблеты с тонкой подошвой, а ходить в них по гравию удовольствие ещё то. Во-вторых брюки от костюма Хьюго хоть и были легкими, но на то чтобы шастать в них по солнцу целый день были не рассчитаны. Лоб блестел от пота, футболка приклеилась к спине и всем выпуклостям живота…

Сторож наблюдая за тем как новенький пыхтит вместо тепловоза, хохотал весь день. И провожая толстячка к проходной, даже помахал его спине рукой:

– Прощай малыш, наша встреча была не долгой.

Пёс свидетель, старик уже через час решил, что больше этого франта они здесь не увидят. Но старик ошибся – на следующий день горе-монтер явился-таки на новую службу. И вот теперь сидит и старательно чистит яйцо.

Время обеда, Глеб сунул в микроволновку контейнер с котлетами и с надеждой посмотрел на топчан. Хорошо бы после еды уснуть на часок.

Старик хромая остановился у окна одноэтажного домика, здесь он провел сотни часов ночного дежурства. Дед долго рассматривал плотную фигуру новенького – тот стоял напротив ящика на холодильнике и смотрел как мигает лампочка.

Новеньких он видел много. Не держались монтеры на этом участке. А он давно искал себе помощника. Выдержанного, честного, крепкого, обязательно непьющего и главное надежного. Именно такой нужен для дела, а дело серьезное и дорогое. Старик можно сказать за него жизнь свою отдал.

..Третью неделю он наблюдал за новеньким. Когда тот выходил из каптерки, старик принимался проверять его провиант, отыскивая бутылочку пива или чекушку. И с удовольствием отмечал – что горячительное в меню нового монтера не входит. Смущало его поведение – ходит и все фотографирует. Даже рельсы, что в них такого особенного? Старик даже стал подозревать в новеньком засланного шпиона и стал подслушивать его разговоры по телефону. Ничего подозрительного. Заговорит о войне – патриот чистой воды. О жизни – тоже без подвоха.

Монтер уселся за стол поглощая котлеты, рыжий пёс у ноги старика облизнулся и посмотрел на хозяина.

– Пахнет мясом? – Добродушно ответил на его взгляд старик. Пёс облизнулся и коротко тявкнул. – Никак не забудешь гиблого дела, душа твоя собачья! – Он потрепал пса по голове и снова повернулся к окну.

Монтер уже приканчивал третью котлету. Значит сейчас приступит к чаю с конфетами. Старик хихикнул – борода уже седая, а конфеты ест как первоклассник. Этот сластена с его внуком учился в школе. Каждую перемену совал за щеку конфету, а карманы были набиты фантиками. К мальчику из военного городка, скоро приклеилось прозвище Фантик. Так и звали монтера вплоть до вручения аттестата. Другой бы в драку за прозвище лез, а этот добродушно отмахивался от одноклассников. Вместе с ними и на картошку ездил и на велосипедах гонял. И кулаками помахать, когда надо было не уклонялся. Старик этого Фантика видел, внук показал, когда их седьмой класс приехал на базу картошку перебирать. Крепкий, очкастый – паренек как паренек. Сладкое обычно девчонки любят, а этот и конфеты обожал и курил с другими сорванцами спрятавшись за угол склада. Бывает и такое. Многое оказывается в жизни происходит из того чего не ждал и о чем не ведал. Взять хотя бы бананы, которые уже несколько лет обрабатывают хранят на одном из складов. Старик здесь с первого дня в сторожах. Работа как раз по нему, после отечественной ковыляет на деревянной ноге, вот и подобрал свояк ему работу в 1965-м. Охранять картошку, морковку, свеклу да капусту. Скажи тогда кому ни будь что из овощного ассортимента на базе останутся только бананы – обозвали бы сумасшедшим. Её открыли в 1965 году специально чтобы снабжать столицу картофелем, капустой морковью луком и свеклой. Всем что выращивали на своих полях совхозы по соседству. Старик с первых дней сторожил овощи. Чистил по мере сил снег, а больше отлеживался на топчане в каптёрке. Тоже как этот чаек попивал, но горячительным не гнушался. В шкафу за валенками стояла трехлитровая банка самогонки. Для сугреву. А как без этого, особенно зимой. Хлопнешь рюмашечку и давление нормализуется, и оторванная фашисткой миной нога ныть перестанет. Пёс, наблюдая за тем как сторож осторожно наклоняет банку перед граненым стаканом принимался показательно чихать. Чисто сварливая баба. Не нравилось хвостатому пьянка, даже в целях поддержания здоровья.

– Интересно, а этот Фантик как зимой отогреваться будет? Небось оставит свой фарс и припрячет горячительное.

Старик дождался, когда подопечный закончит обед и выйдет на улицу покурить. Он уже решил – если и в воскресенье мужик к стопке не приложиться, в понедельник он представится новичку честь по чести. Рановато конечно, за три недели как следует человека не узнаешь. Надо бы еще понаблюдать. Тем более, что по делу личной важности время терпит. Да вот новая напасть, ждать не может.

Три дня назад при разгрузке вагона с костной мукой, Пес обнаружил подлог. Подозрительный груз разместили во втором ряду вторым снизу. Значит пустят в дело не сразу. Старик каждый день наведывался на склад – проверял. Груз на месте. А вот пес волнуется, так и крутится вокруг склада, стоит громыхнуть воротам или подъехать под загрузку фуре, пес начинает скулить и метаться от деда к злополучному мешку. Что в нем, старик точно не знал, но был уверен – что-то опасное. Собаке он доверял на все сто!

Глеб сел на деревянную скамейку и вытянул ноги, августовское солнце скрашивало всё, отбрасывая геометрические правильные тени от зданий. Не спеша он вынул из кармана пачку Классической Явы, достал сигарету и принялся медленно разминать её. Привычка. Потом прикурил и откинувшись спиной на стену, подумал:

– Курю каждый час. А такого удовольствия как от послеобеденной сигареты, не бывает. Может потому, что перекур для отдыха?

Большую часть смены Глеб проводил в одиночестве. Поставит под разгрузку вагон и часа два свободен. Дела конечно есть всегда. Вон сдвинули в тупике ограничитель, надо бы на место поставить, да закрепить как следует. Но с такими штуковинами простому монтеру путей не справиться. Мало добыть специальный ключ, еще и сила недюжинная потребуется.

Вдоль второго склада проехал велосипедист – это бригадир ремонтников. Машин на базе много, а велосипед всего один. Глеб надумал привести свой, территория то ого-го – 7 квадратных километров. Целый жилой микрорайон можно разместить.

– Нельзя! – Пресекла его мечты начальница. – По шпалам надо ходить, а не на велосипеде шастать. Смотреть все ли в порядке.

Тут она права по шпалам на велеке не комфортно. А подконтрольные Глебу пути тянутся на целый километр. По мере того как он осваивал зону своей ответственности, расстояние казалось не таким большим, а нагрузки вполне умеренными. Похоже администрация понимала, что взяла на работу не Геракла способного одним плечом сдвигать вагоны. А среднестатистического русского мужика. Таскать тяжести не придется, пугают Глеба только зимней расчисткой снега с путей. Но, во-первых, до зимы еще далеко, а во-вторых, жизнь научила его решать проблемы по мере их поступления.

Телефон Глеба пикнул, он послал Великому ответ «Занят» и откинувшись спиной к стене каптерки прикрыл глаза. Сейчас докурит и отправится наконец на сиесту. Так и сделал – вытянулся на топчане и включил новости. В Волгограде учительница отказалась вести урок в классе, в котором дети переселенцев из Украины не говорят по-русски. Глеб хмыкнул. Ему довелось жить в эпоху великого переселения народов. Восемь лет назад они с Маней в Германии заехали к знакомым. Городок под Дрезденом располагался всего в 20 километрах от чешской границы. Яков легко шпарил на двух языках, а его жена с немецким так и не подружилась. Гостеприимная Люся обрадовалась возможности свободно поболтать на родном языке и устроила неожиданным визитерам целую программу. Сначала они посетили в старом замке открытие рождественской ярмарки. Где прямо на улице пили горячий грог и поглощали немецкие сардельки. Потом отправились на закупки в Чехию. Раз в неделю Яша с Людмилой там закупались. Глеб пытался отказаться, шопинг он терпеть не мог в любом виде. Но Маня, озабоченная покупкой новогодних подарков внукам, настояла. Тогда-то они и увидели, как государственная граница проходит по территории города. Прямо посередине узкой реки. Люся обнималась со знакомыми торговцами сплошного рынка, где торговали резными домиками на подоконники, соломенными шляпами, елочными гирляндами, полотенцами и электрическими чайниками. Вьетнамки раскрывали для объятий руки и здоровались с Люсей по-русски. С Яковом по-немецки. Между собой обменивались замечаниями на вьетнамском. Вечером Маня спросила, а есть ли в этом городке чехи. Люся подумала и принесла местную газету на чешском за сентябрь. Есть в городе традиция, 1 сентября публиковать снимок первоклассников. Из 30 ребятишек на снимке, только 4 мордашки европейского типа. Приграничную торговлю между Чехией и Германией быстро и умело освоили вьетнамцы. Нечто похожее сейчас происходит и в России. Редкий магазин или кафе в Москве или Санкт-Петербурге держат русские. Да и тут, торговые точки вокруг их военного городка тоже держат восточные люди. Они приезжают в Россию вести бизнес, а детей пристраивают в местные школы. Но чтобы целый класс не говорил по-русски это что-то новенькое. Так размышлял Глеб, готовый погасить сигарету и стартовать по направлению к топчану.

Старик наблюдая за монтёром решил не ждать понедельника, он уже поднес кулак ко рту чтобы откашлялся и привлечь внимание к своей персоне, как из-за угла возникла фигура охранника.

– Привет! – Мужик в пятнистой форме протянул огромную лапу Глебу. И проводил взглядом три невысокие фигуры. Таджики в оранжевых жилетах увешанные ведрами и стремянкой направлялись в сторону пандуса.

– Саранча. – Недобро проворчал им в спину охранник.

– Гастарбайтеры. – Откликнулся толерантный по натуре Глеб. Его опыт жизни в Европе подсказывал – от низкооплачиваемой и малоквалифицированной работы никто не застрахован разрезом глаз и цветом кожи. Поляки в Голландии, Дании или той же Германии долгое время занимали ту же социальную нишу, которая отведена сегодня таджикам и узбекам в России. Им на смену сегодня пришли толпы украинцев, а поляки заняли нишу менеджеров, открывая по Европе русские магазины и кафе. Западные европейцы пановали, а население восточного лагеря осваивало трудовые поля, чтобы заработать и отправить своим престарелым родителям лишнюю сотню евро. Цены в Германии разительно отличались от цен в Польше, Латвии или Словакии. Настолько, что Глеб с Маней готовы были махнуть лишнее пять сотен километров на машине, чтобы поселиться не в немецком мотеле, а в польском или чешском.

Охранник Саня об этом не знал, но сегодня у него к таджикам был личный счет. Его так и подмывало поделиться с кем ни будь свежими огорчениями своей жизни. И мужику на глаза попался Глеб. Пристроив зад на скамейку рядом, Саня начал:

– Оштрафовали меня из-за них. Теперь премии не будет.

Глеб повернулся к охраннику и вопросительно поднял брови.

Оказалось, помимо центральных ворот на базе есть ещё и неприметная калитка. Ещё два года назад местные грузчики и карщики беспрепятственно пользовались ею чтобы сбегать в рабочее время домой. Полить теплицу, покормить кур или просто перекусить. Её даже не закрывали никогда. Потом на калитке смазали замок, напротив установили дополнительную видеокамеру. Теперь калитка под замком и камерой, если кому-то требовалось воспользоваться этим выходом, то только согласно установленного распорядка. В обязанности охранника входило открывать замок калитки, ни минутой раньше официального обеденного времени. Закрывать калитку следовало минута в минуту по окончании.

На этом месте повествования Саня глянул на часы. Через 10 минут полагалось запереть злополучную дверцу. Успеет рассказать.

– И зачем им понабилось вчера выйти именно там? Ни дома по -соседству, ни тем более огорода с теплицей у этой саранчи здесь нет. А я что? Открыл в 12.00, закрыл в 13.00 как положено. А сегодня шеф вызывает. И давай меня пороть…

Сторож поежился. Для него пороть означали ивовые прутья, замоченные в ведре, деревянная лавка и сам он со спущенными штанами. В 20-е года ребятишек пороли, и старик не исключение – доставалось ему за не полотые грядки и особенно за украденные у соседей огурцы.

Старик краем уха слышал, что сейчас в стране появилась какая-то ювенальная юстиция. Детишек могут забрать из семьи если родители просто накричат на сорванца. А уж про розги давно никто даже и не думает. Сторож своих наследников порол. И ничего нормальные пацаны выросли. Но охранник Саня под поркой подразумевал простой десятиминутный словесный разгон начальника службы охраны. Лишение премии и угрозу уволить при первом же очередном нарушении инструкции.

Увольнения Саня боялся больше всего. Новый начальник раз в три дня обязательно кого-то увольнял. А здесь с работой очень даже не просто. Оказалось, на входе он у таджиков не проверил пропуска. А что у временных рабочих проверять? Нет у них никакого пропуска. Глеб отметил, что у него тоже пропуска не имеется и решил заняться этой проблемой.

– Озверел прямо, без надзора камеры и в туалет теперь не сходишь. Курить приходится как школьнику, украдкой. – Жаловался Саня.

Сторож слушал и качал кудлатой головой. Какая служба охраны? В его бытность здесь работали два ночных сторожа, у каждого по собаке. Да дежурный, который взвешивал машины при въезде и выезде. О камерах никто слыхом не слыхивал. А теперь по территории расхаживают лбы в камуфляже. Они следят за порядком здесь, а камеры следят за ними. Зачем? Что ценного здесь можно найти? Рис? Бумагу? Бананы? Или костную муку? А может под видом простых оптовых партий товаров, склад собираются использовать как схрон для оружия и взрывчатки? А для этого усиливают охрану по всем направлениям. Уже сегодня может завезли первую пробную партию, и теперь смотрят заметит кто или нет? Сторож заметил – мешок тяжелее других, и псу запах не понравился.

– Может и правильно, что охраняют – каждый день новые пожары. Дроны летают над головой. – Примирительно сказал Сане Глеб. Мужики поднялись, Сане пора закрывать калитку, а монтёру, забыв о несостоявшейся сиесте, начинать обход своих железнодорожных владений.

Сторож проводил взглядом удаляющиеся фигуры и горестно вздохнул. Он думал о том, что в его годы малинские мужики к пятидесяти годам не боялись начальства, с работой не было проблем. Никто кроме директора на овощную базу на личной машине не приезжал, а теперь целая парковка у входа. Тогда по территории бегали собаки и шныряли кошки. Их подкармливали сердобольные кладовщики. Бывали конечно и на базе ЧП. Однажды замкнуло проводку и загорелся на первом этаже кабинет медсестры. Тогда там работала Лиля Семенова, дочка полюбовницы сторожа. Он то пожар и увидел. Даже было на базе убийство – старик видел только результат. После обхода достал потайную банку, налил в стакан самогон чтоб согреться. А пес вместо того чтобы чихнуть по традиции, зарычал и кинулся к двери. Старик прикрикнул на животину и махнул стопку. Закусил и прилег. Пес продолжал бесноваться, царапал лапой дверь. Сторож решил, что собака просится в туалет, распахнул створку, а пес с лаем ринулся в темноту. Дед накинул тулуп, схватил фонарь и отправился следом. За вторым складом прямо на сугробе лежала женщина. Голова повернута набок, глаза закрыты. Пальто с рыжим лисьим воротником распахнуто, а из-под-руки прижатой к животу видна кровь. Сторож наклонился, позвал. Но женщина не ответила. Он проверил пульс и поплелся звонить в милицию. Тогда ему тоже досталось – на охраняемом объекте обнаружен еще теплый труп. При закрытых воротах. Но скоро в заборе обнаружили свежий проём и следы мотоцикла поближе к дороге. Женщина была не местной, без документов. Следы на снегу подтвердили невиновность сторожа. За запах самогонки он потом ответил перед директором. Но премии никто не лишал – не было тогда премий. Только зарплата. Многое тогда было по-другому. Но главное другими были люди, спокойные, уверенные в себе, доброжелательные. Сейчас они не такие. Сторожу это не нравилось, но он даже не подозревал в какую новую породу преобразовало время его земляков сегодня. И какую судьбу уготовила его правнукам мировая элита. Сторож верил, что, потеряв на фронте ногу он победил мировое зло навсегда. А оно просто затаилось. И очень скоро покажет свой лик ветерану.

Глава 2

Глеб вышагивал по шпалам, старик следовал тенью следом и ждал паузы в телефонном разговоре. Ждал прислушивался и никак не мог понять, о чем толкуют эти двое? Голос собеседника звучал так же отчётливо, как и слова монтёра. Надо же какую технику придумали.

– Как там под обстрелами, не страшно?

– Обстрелы не видел, воздушный коридор с самолетами наблюдаю каждый вечер из окна собственной кухни. Если ты о московских аэропортах.

– Я о дронах в центре, Москва – Сити, Рублевка

Голос Великого из сматфона звучал то ли тревожно, то ли злорадно, Глеб не выключая громкую связь, и продолжая беседу, отправился на очередной инспекторский обход путей.

Старик остановился и покрутил головой. Солнце, тишина, над всей территорией базы мирное небо. Ни гула самолетов, ни свиста пуль, ни грохота танков. Что такое обстрелы, старик помнил кожей, на фронт он попал сразу после своих 18-ти. В пехоту. Старшие братья ушли в 41-ом. А он попал на передовую в начале 43-го и уже там учился передвигаться перебежками, вжиматься в снег. И с полным правом может заявить, что от Курской дуги и до Бреста, нет такого места где бы не шагал или не полз Шурка Мохов. Под Брестом ему оторвало ногу. 80 лет минуло с той поры, но звуки разных обстрелов он отличал безошибочно. И в том мире и в этом. Что имеет в виду этот чудак в телефоне? Старик отвлекся на свои мысли и пропустил, что ответил собеседнику Глеб. В реальность он вернулся на фразе:

– Да сбили над Новой Ригой.

– Как думаешь куда метят? В коллайдер? – Поинтересовались из телефона.

Глеб остановился, покачал очередную гайку, край с внешней стороны рельсового полотна приподнялся. Монтёр достал из кармана красный маркер и пометил крестом край шпалы. К его ногам упала обертка от конфет.

–  Маршрут метит. – Усмехнулся в седые усы сторож. – И принялся ломать голову над тем, что узнал из подслушанной беседы.

– Коллайдер это где? Новый город построили что ли? Назвали как-то не по-нашему…

– Хохлы пишут, что в Сити и на Рублевке живет какой-то украинский непатриотический олигарх, дескать достать предателя хотят.

– Олигархи патриотами не бывают. – Поумничали в телефоне. – Врут думаю, хотели бы мстить богатею, адрес бы уточнили. Не проблема внедренных укрошпионов в Москве пруд пруди. У каждого третьего в элите фамилия на «о» заканчивается.

– А каждый десятый родом из Львова. – Откликнулся на замечание Глеб. – Что же теперь пулять по коттеджным поселкам? Там больше фамилии владельцев на «аян» или «швили» заканчиваются.

– А эти чем хохлам не угодили?

– Анекдот про еврея- дворника знаешь? А теперь новый грузин-дворник.

– Грузины народ торговый – они хозяева супермаркетов, оптовых складов и баз. У вас тоже грузин хозяин?

Ответить Глеб не успел, да и не знал он точно какой национальности директор базы. Живет в Москве, молодой, спортивный.

Глеб вспомнил свое знакомство с высоким начальником. Было это еще, когда Маня пробовала свои силы на работе овощного фронта местной столовой. Глеб в 12.00 отправлялся проведать жену, заодно и перекусить в местной столовой. А потом стучал в окно Мане, и она выходила чтобы обменяться новостями. Жену беспокоило как Глеб выдерживает рабочий день на ногах. Тромбы и сломанный в аварии тазобедренный сустав не шутки. Глеб принимался убеждать жену отказаться от работы сразу после её оптимистической фразы: Нормально, справляюсь.

– Хватает нам средств, зачем тебе работать?

– Засиделись дома. – Отбивалась Маня.

Глеб понимал, что Маня не работать пришла, а присмотреть за своим «мальчиком». После первой смены она целых 4 часа прикладывала холод к многострадальной ноге мужа. И если бы сама не обещала выйти на овощи следующим утром, то этот первый рабочий день стал бы и последним. Утром они вдвоем отправились на базу. Отдел кадров потребовал от Глеба за 2 часа решить – подписывает он трудовой договор или нет. Глеб склонен был отказаться и принялся ссылаться на то что со снегом на путях зимой не справится. Разговор состоялся утром, Глеб советовался с Маней – подписывать договор или не стоит. Маня предложила отказаться. И чмокнув сомневающегося мужа в щеку побежала в свой овощной цех.

И тут рядом с Глебом остановился молодой мужчина в тщательно отглаженной рубашке с коротким рукавом.

– Как работа? – Улыбнулся Глебу незнакомец.

– Не знаю ещё. – Глеб посмотрел на короткую аккуратную стрижку собеседника, пожал плечами и подумал:

– Военный наверное – спина прямая, стрижка короткая.

– Слышал ты снега испугался. – Мужик усмехнулся.

Глеб почему-то смутился, услышал от собеседника мужскую реплику «Не дрейфь» и глядя ему в прямую спину, подумал, как-то это неправильно летним днем бояться зимнего снега.

– Что тебе директор сказал? – Остановился рядом охранник Саня.

– Какой директор?

– Ну наш директор Базы, ты же с ним сейчас разговаривал.

– Поздоровался. – Задумчиво ответил Глеб и отправился в отдел кадров подписывать контракт. Директор победил Маню, взяв Глеба «на слабо». Мужчине бояться стыдно – эту жизненную позицию Глеб занял еще в начальных классах. Тогда непросто ему пришлось, отправился за парту на год раньше сверстников. Был толстым и неповоротливым, на фоне деревенских ребятишек, выросших на свежем воздухе и приученным к ежедневному физическому труду. Харьковская бабушка учила мальчонку буквам и стишкам. Гулять разрешала только во дворе собственного дома.

–  Угадал? Директор у Вас мистер Швили? – Не унимался Великий.

– Русский мужик. Военный и надежный. – Почему-то сердито ответил Глеб приятелю, который там в Латвии трясся как осиновый лист от самой теоретической возможности депортации русских из Прибалтики. Он и по-русски то говорил только с Глебом, Отвечая на звонок только при плотно закрытых дверях.

Директор не без странностей, – ездит на работу за 100 километров из столицы в Малино каждый день. Не жаль мужику на дорогу по шесть часов тратить. Или доход того стоит?

Пока Великий провоцировал Глеба хотя бы согласиться с оценкой западной прессы, что положение на фронте катастрофическое для России, Глеб заполнял ответы междометиями – Врут, Идиоты. А при этом думал о директоре базы и его упрямых ежедневных поездках сюда. Сам Глеб уже третий месяц не может собраться к брату, чтобы забрать остатки вещей. Хоть к брату ехать на треть ближе, всё равно жалко на дорогу столько времени тратить.  А этот начальник с военной выправкой, мог бы если не купить, то снять неплохой дом по соседству и не тратить по 5-6 часов в день на дорогу.

Молод ещё, и не понимает, что за деньги нельзя купить две вещи – время и здоровье. Глеб теперь знает. И о некоторых моментах своей жизни, с этой позиции, вспоминает с сожалением. Реалии перестройки, а потом и начло войны на Украине, поменяло оценку многому. Что было в приоритете советского юнца – джинсы жвачка? Потом крутая машина и тусовка в модном клубе. А теперь?.. Одноклассник прислал Глебу картинку – портрет Леонида Ильича Брежнева и подпись: «ТЕПЕРЬ У ТЕБЯ 300 СОРТОВ КОЛБАСЫ, ДЖИНСЫ И 200 ТЕЛЕКАНАЛОВ, НО НЕТ БЕСПЛАТНОГО ЖИЛЬЯ, ОБРАЗОВАНИЯ И МЕДИЦИНЫ. ТЫ ПОЛУЧИЛ, ЧТО ХОТЕЛ, ДРУЖИЩЕ, ПОЧЕМУ ТЫ НЕ РАД??». Дороговато обошлись населению прилавки, заваленные колбасой чипсами и жвачкой. Похоже кредит за этот мусор жизни, страна еще не оплатила.

Старик тоже заглянул в экран через плечо. Увидел генерального секретаря и улыбнулся: «Дорогой наш…». Шурка Мохов в конце своей жизни успел застать первое десятилетие перестройки-перестрелки. Но в тихом поселке все ограничилось боями местного значения. Начальники приватизировали сельпо и сразу забыли про паевое участие сельчан в этих предприятиях. Шура тему отстаивания интересов продвигал где мог, но в основном в моменты застолья со своими корешами. Протест как правило заканчивался походом на неправедно отжатый объект собственности, где для достижения консенсуса покупалась бутылочка столичной и килька. Потом поколебала его позицию поставка в деревню спирта «Ройял». Дешево, крепко, на всех углах торгуют – покупай не хочу. Мужики даже самогон гнать перестали. Заморский «Ройял» обеспечил массовый загул мужиков. А когда Мохов очнулся – директор плодоовощной базы превратился в хозяина. Небольшая зарплата Мохова от этого не пострадала.

Так чего переживать? Леня Голубков объявил его, сторожа с деревянной ногой и директора на Волге, партнерами. Обещал, что каждый ваучер стоит сразу две машины. У Шурки пятеро детей, плюс он с женой Клавой. 7 ваучеров это 14 автомобилей Волга. Целый автопарк получается. Но волги на малинских дорогах так и не появились. Да и о чем жалеть – деревня дружно пересела на иномарки. Лучше бы деньги за ваучер в размере стоимости машины выдали, тогда бы он дом поправил. А когда газ подведут и пристройку можно сделать. Давно это было. Но и сегодня Мохов с удивлением вспоминает как незаметно вся собственность сконцентрировалась в отдельных начальственных руках. Дом Шурка поправить не успел, денежные реформы помешали. Копила семья Моховых на пристройку, перепланировку и центральное отопление, чтобы три печки заменить одним котлом. Потом бац какая-то павловская напасть и сбережения под матрасом поменять на новые купюры не получилось. Три дня Шурка пил и костерил этого Павлова. Даже портрет его из газеты вырезал и в сортире повесил. Умные люди подсказали – деньги надо хранить на книжке. Правильно, под матрасом не надежно. Отнес в сберкассу, а потом их просто заморозили. Власти грабили свой народ, а в утешение продавали ему по дешевке заморский спирт. Но несмотря ни на что крышу Шурка всё-таки перекрыл – пора было. Мохов в приватизацию разбогатеть не сумел, но помог случай и запас для семьи Шурка приготовил. Спрятал здесь, на базе, а передать не успел. И это важное не законченное при жизни дело держало его здесь уже второй десяток лет. На базе менялись директора и начальники, его внучка закончила школу, курсы и устроилась работать сюда бухгалтером. Он наблюдал за сменой начальства и поколений ожидая возможности передать свой клад родным. Давно бы всё отдал и с чистой совестью на покой. Да вот беда – клад он тогда зарыл вечером, а к утру бедолагу разбил инсульт. Пока нашли сторожа на топчане в каптерке, он уж и остывать начал. Тело похоронили, а душа осталась в сторожах. Так что откопать сокровище оказалось некому. Помощник нужен, только кому свои миллионы доверишь? Пьющий награду получит, а потом разболтает новость по всему селу. Нечестный вынет сокровища и пошлет старика крепким словцом. Теперь надежда на этого монтера, и откопать поможет и передаст все по назначению. Своим деревенским сторож не доверял. Достать помогут, а передать родным не передадут.

Старик присел на скамейку в тени и наблюдал за оранжевым жилетом издалека. Прижизненные потери и достижения его больше не волновали. Устал он существовать тенью в ограниченном пространстве. Монтер вытянул руку надо головой, и глядя на свою ладонь что-то говорил. Потом направился к столбу, повозился там и принялся подтягивать очередную гайку на рельсовом стыке. Пес зарычал и рванул вперед. У ворот склада с костной мукой парковалась под загрузку фура. Из кабины выбрался водитель и пожал руку хозяину склада. Дед прикинул, что в кузов этой машины поместиться половина складских запасов и заволновался. Подозрительный мешок в ближайший час может перекочевать под тент и отправиться в неизвестном направлении. Старик решительно поднялся, кликнул собаку и тяжело опираясь на свою деревяшку двинулся в сторону монтера.

– Привет! – Донесся до старика голос монтера. Сторож растерялся, он не успел явить себя новичку. Простой человек не может увидеть тени другого слоя времени, если тени сами этого не захотят. Сторож захотел, но этого мало, ему следовало дотронуться до человека. Взять что-нибудь из его рук. Старик планировал покашлять за спиной монтера, хлопнуть его слегка по плечу, а когда тот обернется попросить сигарету.

– Может он тоже из другого временного слоя и сам давно наблюдает за сторожем? – Старик стоял как вкопанный и смотрел на монтера в упор. А монтер сделал третий шаг ему навстречу.

– Привет. – раздалось прямо за спиной сторожа, старик облегченно вздохнул. Следом за ним кто-то тоже шагал в сторону монтера. Сосредоточившись на воротах склада и подготовке к знакомству Старик не заметил новую фигуру, возникшую на свободном пространстве базы. И буквально отлетел в сторону от столкновения с пареньком в оранжевом жилете, тяжёлый триммер в его руках прошел прямо по середине хребта собаки, которая захрипела лаем от возмущения.

Сторож едва успел подняться с земли как увидел её. Женщина со смуглым лицом и копной темных вьющихся волос решительно шагала к складским воротам. Только теперь на ней было не пальто с рыжим лисьим воротником, а белые джинсы до колен и развивающаяся от движения легкая серая блузка. На губах та же темно-вишневая помада и полный решимости взгляд. Старик оторопел от такой встречи. Выходит, он не один шастает между пластами времени оберегая свой секрет. Выходит, этой Клаве Леско 27 лет, матери двоих детей, уроженки Житомира тоже есть что охранять на этой территории? Но как она могла скрываться от него Митьки Мохова целых 20 лет? За всё время он не покидал территорию базы ни на одну секундочку?

– Клавдия, что ты здесь делаешь? – Сторож уже протянул руку, чтобы ухватить женщину за рукав блузки, но не успел. Девушка отшатнулась в сторону, обходя на пути ямку на асфальте и свернула в ворота обогнув фуру.

Старик и пёс устремились за ней. На складе началась погрузка. Хозяин костной муки Микола Пронько показал грузчиками на крайний ряд мешков.

– 9 штук, вот эти три ряда. – Грузчики согласно кивнули, а Микола положил руку на плечо Клавдии, шепнул что-то женщине на ухо и увлек её в сторону выгороженной в углу конторки.

Сторож понял, что подозрительный мешок грузить сейчас не будут, успокоился и решил разобраться с очередной загадкой. Что связывает покойную Клавдию с этим Миколой. Главное старик решил выследить это приведение на шпильках и вытрясти из неё все секреты. Не нацелилась ли она присвоить его клад. И как ей удается становиться живой перемещаясь в чужой слой времени. Может все дело в возрасте? Клавдии, когда её зарезали за углом этого самого склада, было 27. А ему, когда разбил инсульт в каптерке, исполнилось уже 64.

Парочка в конторке целовалась, старик посмотрел на них и стыдливо отвернулся. Он и сам забегал после работы в медпункт, чтобы украсть с Лидой очередной часок любви. Лида поворачивала в замке ключ, задергивала занавеску вокруг медицинской кушетки. И если бы Шурка Мохов увидел кого ни будь рядом в этот момент, то проломил бы башку. Невидимое присутствие на базе превратило сторожа в копилку десятка секретов, но то с живыми из пласта их времени. А Клавдия не просто могла, но и должна была его увидеть.

Появление конкурентки заставило старика прибавить скорости, он решительно выскочил на улицу намереваясь сразу же представиться монтеру. Растолковать ему всё как есть и забрать наконец клад.

Монтер был на месте, устроился в тенёчке на скамейке и разговаривал с хозяином триммера. Завидев обидчика, пес зарычал и с лаем кинулся к скамье. Но пара в оранжевых жилетах пуская дым продолжала мирно беседовать.

– Из Ферганы, говоришь? А у моего брата Мухамед садовником работает он из Степанокерта. А из Ферганы у нас в полку паренек служил – оборудование чинил с закрытыми глазами.

– Дед у меня тоже в Армии служил, а прадед воевал даже. Варшаву брал. Одна страна была – учились, воевали, работали вместе. Теперь демократия. – Вздохнул Удор. Помолчал и добавил:

– Хорошо, что работать в России можно.

– Платят хорошо? – Без особого интереса спросил Глеб.

– Мало – 40 000. – Опять вздохнул уроженец Ферганы.

– Почему мало? Мне вот платят тридцать.

Удор с сомнением посмотрел на Глеба. И принялся объяснять, что в ведомости он вообще расписывается за 80 000 рублей, по договору половину забирает хозяин. Они же приезжают сюда работать от фирмы. А 40 000 за одиннадцатичасовой рабочий день, без выходных это совсем немного.

Глеб в свою очередь не поверил гастарбайтеру, не может быть, чтобы толпа рабочих безропотно отдавала чужому половину своего оклада. Привирает пацан. 90 000 рублей оклад высококлассного специалиста или оплата военного с выслугой и заслугами. Но спорить не стал. Парень попросил сигарету, договорился что завтра Глеб после работы свозит его в магазин за продуктами на всю бригаду. А в счет оплаты он в пятницу отдаст ему 5 литров сэкономленного на газонокосилке бензина. Удор покосил у каптерки крохотную лужайку, махнул рукой и отправился восвояси. До конца рабочего дня оставалось три с половиной часа, пустые вагоны были проверены и закрыты. Норму по подтяжке гаек Глеб уже выполнил. Можно в каптёрке посмотреть телевизор или даже поспать. Через пол часа будет 17.00. Официальный рабочий день для администрации закончится, тогда и приляжет. Время тянулось медленно, вот если бы он мог прихватить сюда свой ноут и в свободное время работать над очередным роликом. Но вай-фай в каптерке не работал. На складах был, в административном здании тоже. Но паролем никто делиться не хотел.

Глеб открыл в телефоне телегу и принялся просматривать новости. Немецкий канцлер явился в бундестаг с побитой рожей и черной повязкой на глазу.

– Это тебе за дальнобойные ракеты! – Мстительно подумал Глеб, а вслух произнёс:

– Пел немузыкально, скандалил. Ну и значит правильно, что дали!

Творчество Высоцкого на все времена актуально. Немецкий глава не единственный которому за катавасию на Украине следует начистить рыло. Вон в Сочи турецкий Эрдоган примчался проявить мирную инициативу в конфликте. А заодно и загрузить свои мукомольные предприятия работой. Байден с сыночком заслуживают даже не ежедневного мордобоя, а ежечасного. Хотя эти лица только озвучивают очередные пункты программы разорения мира, разработанной кем-то там за кулисами. Планы настолько бесчеловечны что создается впечатление будто готовил их бездушный злодей, маньяк или специальная маньячная команда. Они не могут быть людьми, ведь выстроили всё так, что целые страны готовы добровольно накинуть себе петлю на шею. Украина — это только один из примеров, когда целому народу удалось отключить мозги. Элита само собой, её мозговая деятельность всегда направлена только на бабло. А вот простые бабы, молодые мужики?

Глеб прочел в телеге пост экс-президента Толика Медведева. Франт в зеркальных солнечных очках комментировал окончание работы международной комиссии ООН по расследованию нарушений на Украинской Буче. В резюме отмечается что достаточных доказательств для того чтобы действия российских военных там носили признаки геноцида не найдено. Но комиссия намекает на какое-то большое количество военных преступлений. Медведев смело сравнил комиссию ООН со слепыми кротами и посоветовал ооновским пиджакам посмотреть в нужном направлении. И наконец увидеть, как 8 лет после переворота Киев нещадно бомбил мирный Донбасс. Здесь комиссия признала 2000 жертв, у жителей мятежного региона своя арифметика -14 000.

Глеб пролистнул текст и задумчиво уставился в никуда. Медведева с его президентством он воспринимал как Петрушку на ярмарке озвучивающего чужие шутки и реплики. И сейчас не мог воспринимать его вирши как собственную твердую позицию. У любой слаженной команды есть пресс-секретарь. Медведеву похоже отведена роль начальника пресс-службы, который дает писакам задание по теме, выбирает самый яркий текст и озвучивает его. Эдакая актуальная на данный момент кнопка. Весь вопрос кто на неё нажимает сегодня и чьи пальцы потянуться к кнопочке завтра. В зеркальных стеклах очков бывшего президента отражались картины окружающего мира, поверхностные. А глубинные процессы можно понять, спустившись на уровень его Глеба, вынужденного с началом СВО бросить свой европейский дом, популярный канал и теперь работать на плодоовощной базе. Он не политик, и даже не патриот в банальном понимании этого термина. Он русский, думает по-русски и переживает за страну так же как его деды и прадеды. Желая всем и каждому мира здоровья и благополучия. Сегодня завтра, через год и навсегда. У Медведева с командой задачи другие, это Глеб не просто чувствует кожей, а знает точно. В президентскую бытность парень много чего успел натворить. Так что голосовать за осмелевшего кролика в зеркальных очках он не станет даже если ему заплатят миллион.

Глеб бросил взгляд на время. 16.47. Можно включать телевизор. Он поднялся и уже направился к двери, когда услышал:

– Здравствуйте! Как ваша жена?

Рядом притормозила женщина с длинным черными волосами и темно-вишнёвой помадой на губах и в серой свободной блузке. Глеб, без шапочки на голове и синего фартука, не сразу узнал повариху из местной столовой.

– Спасибо, хорошо. – Вежливо ответил и замолчал.

– Что обедать не приходите?

– Из дому беру, домашнее привычней.

Девушка улыбнулась:

– Привет ей передайте, прочла книгу. Понравилось. – Девушка махнула рукой и направилась к административному корпусу.

Глеб смотрел ей в след, попытался вспомнить имя, не смог и махнул рукой.

Из окна каптерки каждый жест в коротком разговоре Клавдии и монтёра тревожно отслеживала пара глаз. В зрачках, подернутых пеленой времени и старости вспыхивали то сомнение, то надежда. Глаза отметили, что монтёр сделал первый шаг в сторону двери, и старик в ожидании напрягся, сжался как пружина. Вот сейчас всё и произойдет.

Глава 3

Фигура в оранжевом жилете свалилась Глебу прямо под ноги ходить по территории базы вообще стоит осторожно, а этому удавалось видеть только перспективу, а то что твориться на дороге закрывала объемная коробка.

Жилет ойкнул, Глеб вздрогнул и бросился на помощь. Самые безобидные падения чреваты травмами. Глеб убежден, что сейчас наступило время риска голеностопных суставов. Его начальница днём подвернула ногу и три недели баюкала ступню на больничном. Жена свалилась с низенькой кухонной табуретки и две недели меняла на левой лодыжке крепкую солевую повязку. Из-за этого, Глебу досталась забота об огурцах в телице и доставка продуктов из магазина. И постоянный надзор за неразумной супругой. Едва Мане становилось полегче, как она стремилась полить цветок на верхней полке, сложить поаккуратнее пододеяльники в шкафу. И вот теперь Удор грохнулся. Парень сидел на асфальте морщился и постанывал. Глеб склонился над ним.

– Встать можешь?

Парень закатал брючину рабочего комбинезона и ахнул увидев на коленке кровь.

Глеб с облегчением вздохнул:

– Хорошо, что не стопа.

– Все равно больно. – Не согласился бедолага и принялся осторожно подниматься.

Глеб протянул руку:

– Давай провожу.

– Лучше отнеси на помойку бананы. – Откликнулся болезный.

Из коробки на асфальт вывалился синий мешок с бананами яркого лимонного цвета. Гроздья крупных фруктов под вечерними солнечными лучами так и притягивали к себе. Отломить от связки один, снять кожуру и засунуть в рот.

– Эти!? на помойку?

– Неправильно обработали – храниться не будут. – Прыгая в сторону скамейки пояснил Удор.

Глеб задумался на несколько секунд:

– А чем их обрабатывают?

– Туманом каким-то. Привозят зелеными, а когда надо в продажу отправлять отуманивают. Если передержат – становятся красивыми, но на прилавке долго не пролежат. Хозяин сказал ешь. А я на них уже смотреть не могу. Разрешил выбросить.

Глеб вспомнил, как Маня при каждой поездке в магазин, покупала гроздь бананов и выкладывала их в лоток под солнце на подоконник. И когда фрукт достигал такого сочного лимонного цвета брала, чистила и зажмурившись ела. Глеб к бананам относился спокойно, только иногда мог съесть в охотку. Но глядя в эти минуты на Маню, удержаться не мог, тоже тянулся к подоконнику и принимался чистить второй.

– А ты такие уже ел?

– Последний брак вшестером еле осилили. – Пожаловался Удор. Потом сообразил: – Хочешь возьми себе.

– Хочу. – Глеб поправил мешок поднял коробку и направился к каптёрке. К Удору уже спешили на помощь его соплеменники.

Они подставили травмированному плечи, обхватили бедолагу за талию. И тот ойкая попрыгал в сторону складов. Похоже бригада не просто работала на базе по 12 часов в день, но и жила здесь же.

– Как раненого с поля боя ведут. – Пробормотал Глеб, раскрыл мешок и прицелившись камерой отправил жене вкусный снимок. Бананы дома как раз кончились.

Маня отреагировала мгновенно.

– Ты собираешься это съесть вместо второй половины обеда?

– Я собираюсь привезти это домой. Вот только не знаю, как охрана на это посмотрит.

– А что смотреть ты же их не украл?

– Нет конечно. Дали отнести на помойку.

– Какому идиоту пришло в голову выбросить такую красоту?

Глеб присел на скамейку и принялся рассказывать жене, про особенности доставки, хранения и торговли бананами. Маню поразило предпродажное отуманивание.

– Теперь понимаю почему на прилавках советской торговли они появлялись редко. Настолько, что пара бананов могла служить хорошим подарком.

– А я первый банан в перестройку съел, половинкой приятель поделился. А потом уж их на каждом углу прямо со столов продавать стали.

– Не знаю рассказывала я тебе или нет, брала у Собчака интервью, а он говорит, что перестройщики спасли Питер от голода, и добились что бананы можно купить в любом магазине и без всякой очереди.

– Банановая такая перестройка получилась. – Вставил комментарий

Глеб уплетая добычу. Маня смотрела и вспоминала личные банановые истории. Дочке Юльке исполнилось три года и где-то повезло купить бананы. Немного штук шесть. И один уже совсем желтый. Дело было перед новым годом, муж догадался повесить банан на люстру прямо над столом. Они тогда обедали в гостиной. Круглый стол стоял посередине. Дочка ест и банан не замечает. А родители следят за малышкой исподтишка и ждут. Вдруг она как завопит:

– Что там? Что там? – Сорвалась со стула и бежит к окну. – Открывайте скорее, Дед Мороз банан принес.

– Над головой сюрприз не увидела, а отражение заметила. Бывает так, реальность и под носом не разглядишь, а мираж, тень, эхо…

– Эко тебя на банановую философию потянуло. – Сытый Глеб решил уже не ложиться отдыхать на топчан в каптерке, а посидеть на солнышке поболтать с женой. И поизображать из себя деда мороза. На коробку как пчелы на мед слетались знакомые. Притормозил уходящий с работы карщик. Глеб всучил ему гроздь из пяти штук. Мужик обрадовался. Потом подошел охранник, Глеб одарил и его.

Маня трещала в айфоне, мужики получали угощение и не задерживались.

– А однажды я по дороге в командировку заехала в гости к дальним родственникам. Сколько их и что везти в подарок не знала. Визит в корыстных целях, мне в Сибирь лететь, а Юльку некуда. Решила договориться с родственниками, оставить её дня на четыре. Так что в подарок искала что-нибудь нейтральное и неожиданное. Достала бананы и притащила килограммов двадцать бабе Нине на дачу. Это они нас в аэропорту встретили и туда повезли. Дом большой в три этажа. Будет где всей родне собраться, посмотреть на нас с Юлькой. Маня к этому времени троим уже успела показать Питер. А родни оказалось в десять раз больше.

Коньяк, духи, Маня вручила сразу. А огромную корзину с бананами оставила на веранде, прикрыв полотенцем.

– Завтра все соберутся будет для детей сюрприз.

Баба Нина согласно покивала головой. Маня с Юлькой утомленные перелетом и закормленные хозяйкой поплелись спать. Проснулись часам к 12-ти. С Казахстаном разница во времени три часа. Оделись умылись спускаются и видят вокруг корзины с бананами сидят четверо. Двое взрослых, и дети мальчик лет семи с девочкой трех лет. Вокруг ковер из банановых шкурок, а на дне осталось три штуки.

– Привет! – Весело сказала женщина с жестоким совсем не утренним макияжем. – Ничего что мы тут дегустацию устроили?

Маня конечно сказала, что ничего, улыбнулась, рукой махнула. И уже знала, что к обеду прибудут еще гости, а детей помимо этих двух будет пятеро. Были бы в городе, Маня смоталась бы в ближайший гастроном. Тогда не было супермаркетов, но конфеты в любом магазине были представлены в большом ассортименте. Закупила бы сразу килограммов пять, с шоколадками и игрушками. Но они были на даче за высоким забором, вокруг роскошный сад. Грядки клубники, кусты малины и никаких магазинов.

– Ты бы смог зараз пять кило бананов съесть? – Спрашивает жена Глеба.

– По состоянию на эту минуту и пять грамм не смогу. – Отозвался он.

– А я бы киллограмчик слопала без оглядки.

– Хоть все, доставлю через два часа и приступай.

До конца смены оставалось еще полтора часа, когда Глеб наконец перешагнул порог каптерки. И встал как вкопанный – на топчане лежал огромный рыжий пес, а у окна сидел старик в ватнике, выставив вперед деревянную ногу.

– А я уж не думал, что дождусь тебя. – Надтреснутым голосом укорил старик.

– А вы кто?

– Сторож Шурик. – Поднимаясь представился дед. – А это Джек, мой помощник.

– Я не знал, что в ночную сторожа выходят. – Озадачено проворчал Глеб, включая чайник.

– Я всегда здесь. – Неопределенно пояснил сторож и уперся в лицо монтера тяжёлым взглядом.

– Чай будешь? – Спросил Глеб доставая из коробки пакетик заварки.

– Нет я что покрепче любил. – Отказался гость.

– А теперь бросил? – Вежливого Глеба старик раздражал, ему хотелось побыть часок одному, посмотреть новости, помечтать лежа о том, как он приедет домой. Маня уже накроет к ужину стол и будет ждать его в коридоре. Он войдет и поставит ей под ноги мешок с бананами. На кухне работает телевизор. Заварен свежий чай, горячие котлеты с пюрешкой и овощами. В вазе почищенные огурцы из своей теплицы, помидоры с рынка. Он рисовал сцену домашнего вечера, а сам смотрел как старик открывает рот, разводит руками.

– Что он говорит? – Подумал про себя Глеб, а вслух произнес:

– Я не расслышал, чайник шумит.

– Спрашиваю, что тебе Клавка сказала?

– Какая Клавка?

– Ну эта лохматая.

Глеб вспомнил как пробегала мимо повариха из столовой, других встреч с женским полом у него после обеда не было.

– Просто поздоровалась. – Он пожал плечами. – Значит её Клавой зовут, а я не знал. Видел в столовой, когда жена там работала, а имя не запомнил.

– Она еще и на работу устроилась?! – Возмутился дед.

– Нет уже ушла. Тяжело целый день на ногах. Теперь дома сидит. – Отозвался Глеб.

– Не сидит, раз здесь на территории маячит. Чувствую не с добром пробралась. Держись от заразы подальше, а главное не давай ей дотрагиваться до себя.

– Ты что дед, жена у меня нормальная. Почти 20 лет вместе живем. Сто раз на дню и дотрагивается и обнимает. Зачем обзываешь незнакомую женщину.

– Про жену твою ничего не знаю, не знаком, а эту Клавку гони от себя прочь! И не спорь, я лучше знаю!

– Да он бредит. – Подумал Глеб и решил не спорить, а просто угукать и кивать головой. Сумасшедших нельзя злить. Вон у него какая клюка тяжёлая. Глеб присел к дальнему краю стола развернул конфету включил телевизор и сделав первый глоток еще раз предложил старику чайку.

Дед отмахнулся, теперь он во все глаза смотрел в экран.

На камеру по изрытой желтой дороге надвигался танк, автор репортажа оставил ещё двадцать секунд фона боя, потом на первый план вышел корреспондент. Парень в шлеме, бронежилете с микрофоном наперевес рассказывал о 14 отраженных атаках в поселке Работино.

– Сегодня противник снизил накал огня, но пытается перегруппироваться. – Говорил корреспондент.

Глеб и не заметил, как сторож оставил стул и вплотную приблизился к экрану. Дед с отвисшей челюстью стоял столбом. Глеб разглядывал старика со спины – седые космы прикрыты видавшей виды кепкой. На ноге настоящий кирзовый сапог, а на плечах видавшая виды фуфайка. Под ней синела застиранная фланелевая рубашка.

Типичный сторож его детства. Именно такой засадил девятилетнему Глебу в левую ягодицу заряд соли. Гарнизонные сорванцы постоянно совершали набеги на сельские поля. Каждая семья в городке могла обрабатывать свой огород. Командир наделил всех желающих двумя сотками земли. Матушка Глеба с энтузиазмом занялась огородничеством. Посадила огурцы, помидоры, петрушку, укроп, кабачки. И даже поддавшись на уговоры сына целую грядку гороха. Урожай получился знатный – сладкие стручки висели гроздьями – ешь не хочу. Но такая уж у мальчишек натура охотничья – то что добыто без риска, не интересно и не вкусно. Глеб жил с родителями в закрытом военном городке, таком маленьком, что ребят возили в школу на автобусе в соседнее село. Там деревенские ребятишки преодолев этапы кулачных боев за места в школьной иерархии сбивались в стаи и после уроков устремлялись на поиски приключений. Одним из них было совершать набеги на совхозные поля. Гороховому, мальчишки отдавали предпочтение. Стручки кормовых посевов не были ни сахарными, ни сладкими. Но это поле охранял сторож, с ним у ребят давно сложились непростые отношения. Стоило им просто появиться в зоне видимости, как старик в такой же фуфайке и кепке возникал над кустами и принимался бранить мальчишек последними словами. Он делал свою работу, сидел на деревянном ящике рядышком с крохотной деревянной будкой и смолил одну за другой вонючие Беломорины. Иногда у будки собиралась компания и гости уходили оставив сторожа спящим. Самые смелые собирали ненужные стручки рядом с храпящим дедом. Съедали горошины и бросали опустевшие стручки так чтобы очнувшийся сторож стряхивал их с себя. Как это сейчас называют всякие постановочные сцены? Глеб сморщил переносицу пытаясь вспомнить слово, потом привычно потыкал на экран айфона. Да, верно – Перфоманс. Осыпав подвыпившего стража шкурками компания удалялась, залегала в кустах, и кто-нибудь издавал пронзительный свист. Свистеть мальчишки могли на разные лады, некоторые выдавали такие трели, что их можно было принять за милицейский свисток.

От резкого звука старик вскакивал, мальчишки наблюдая как с него на поле сыпятся гороховые очистки, хохотали и подпустив бедолагу поближе к себе пускались наутек. Старик ходил на деревянной ноге, так что смельчакам ничего особо не грозило. А однажды сторож положил рядом берданку. Он заряжал свой рабочий инструмент солью, притворился что спит, дождался, когда безобразники выполнят свою хулиганскую программу и просвистят из кустов, сторож вскочил и припадая на култышку неожиданно резво направился в сторону пацанов. Компания пустилась наутек под отборный мат старика, а один мальчишка остановился, сдернул штаны и выставил в сторону сторожа голый зад.

– Догони попробуй! – Прокричал дурачок и через несколько секунд завопил от боли.

Страдания раненого товарища на целый месяц стали предметом шуток хулиганской компании. Сторожу тоже досталось от родителей сорванца. Потом урожай с полей убрали, с деревьев облетели листья и накануне 7 ноября в класс пришел тот самый сторож. В белой рубахе, пиджаке с линейкой медалей на груди. Ветеран рассказывал сорванцам о войне, а они раскрыв рот слушали как дед под Ржевом подорвал два танка. Почти у каждого третьеклассника в доме был свой такой дед или портрет погибшего на стене.

Потом старика не стало, и Глеб жалел, что не хватило ума извиниться перед сторожем прямо там в классе. И вот теперь он смотрел в спину двойника того ветерана, удивлялся его одежде, и даже мелькнула мысль что перед ним и есть тот самый сторож с горохового поля. Имени его Глеб не помнил, а вот помятый картуз на голове, и всесезонная фуфайка, сейчас в сентябре 2023 года казались декорациями к сценам из его детства.

– Что-то в кино напутали, не было у нас никаких дронов. – Наконец подал голос сторож, он вопросительно смотрел на Глеба.

– В 40-е не было, а теперь есть. На них собирались посылки почтовые развозить, а теперь вот взрывчатку к окопам несут.

– Каким окопам?

– Украинским, под Харьковом, например.

Старик помолчал, подумал.

– Издеваешься, Харьков мы еще в 43-ем освободили. Никого там в окопах не осталось, наши на Запад пошли, а фашисты задрав штаны драпали.

Глеб рассеяно смотрел на старика, он и представить не мог, что есть еще люди, которые ничего не знают об украинской войне. Он хотел было съязвить, дескать в каком году ты дед застрял. Сейчас 2023 –й и ВСУ потеряли на фронте полмиллиона парней. Точная цифра потерь российских воинов не называется, но тоже счет идет на десятки тысяч. Подумал, а сказать не успел, в дверь каптерки коротко постучали.

– До Девятки меня не добросишь, как домой поедешь? – В проеме двери стоял охранник Миха.

– Подкину, не вопрос. – Легко пообещал Глеб. Миха кивнул и исчез. Глеб повернулся чтобы ответить сторожу, но старика у телевизора не было, за столом тоже было пусто, исчезла и собака.

– Не гость, а полтергейст какой-то. – Проворчал Глеб и с облегчением плюхнулся на топчан. До окончания смены оставался час, можно спокойно посмотреть новости, или полистать каналы. Он традиционно посмотрел свои – крайняя глава их с Маней книги шла неплохо.

Вчера жена жаловалась, что новая книга идет тяжело. Говорит не хватает эмоционального толчка. А откуда ему взяться, после падения с табуретки бедолага три недели безвылазно сидит дома.

Решил рассказать Мане вечером о чудоковатом стороже с собакой.

И рассказал.

– В фуфайке, говоришь ходит? Может отдадим ему твои куртки – накопилось на половину антресолей.

Приехали муж с женой на родину летом, с двумя чемоданами. На 10 дней планировали. Потом настала осень и родные с друзьями подобрали бедолагам утепленный гардероб. Потом зима. Готовые чемоданы с вещами из Латвии привезти всё никак не получалось. Соседи и друзья заботливо приносили свитера куртки брюки. И когда с оказией прибыли первые два чемодана, оказалось, что для привычных латышских вещей, в доме не осталось места. Чемоданы поставили в гараж. Выбрасывать жалко, а пять курток на себя не наденешь.

Глебу не хотелось ехать в гараж, доставать с антресолей пакеты и собирать для старика посылку. Но Маня уже положила в пакет для собаки еды и принялась укладывать в клетчатую челночную сумку то что, по её мнению, должно подойти старику.

– Ботинки тебе велики, а дед ночами дежурит. Какой у него размер? – Маня стояла в проеме кухонной двери с парой утепленных ботинок в руках.

– Ему один нужен, на деревяшку ботинки не нужны. – Машинально отозвался Глеб. Он успел погрузиться в соцсети и мигом выпал из реальной семейной жизни.

– Разберется. – Буркнула жена и исчезла.

Глеб снова погрузился в айфон, забыв о том, что в ванной лежит дрель и пробойник. Он собирался повесить угловую полку. Давно собирался. Маня аккуратно убирала инструмент забиралась под душ, а потом приносила обратно. Днем она положила дрель в пятый раз. И напомнила мужу, что пора бы закончить начатое. Глеб согласно кивнул, испил кофейку и опять запутался в сетях.

Где-то под Авдеевкой наши отбили у немцев террикон. Эта гора шахтных отходов несколько раз переходила из рук в руки. Фронтовые сводки стали привычными для потока новостей. Многое невероятное стало привычным. И сама война между русскими и украинцами тоже. Глеб даже ездил в военкомат просился на фронт, но ему отказали. По возрасту, и никто не обратил внимание на то что родился он в городе Броды, матушка родом из деревни подо Львовом, а отец харьковчанин. Семья всеми корнями украинская, и в кого стрелять? В двоюродных братьев сестер и племянников? Двусмысленность противостояния обсуждалась в первые два месяца, а потом под ворохом фронтовых событий отошла в сторону. У каждой из сторон помимо официальных мотивов для войны появились личные счеты.

– Послушай, я тут ему футболки положила и пару кроссовок. Жарко небось в фуфайке сейчас.

Жена опять появилась на пороге кухни и Глеб встрепенулся. Надо бы отложить телефон и заняться ванной. Но Маня уже насыпала в чашки кофе и устроилась за столом.

– Говоришь дед ничего про СВО не знает?

– Думаю у него с головой не все в порядке. – Глеб прикурил и вспомнил как сторож смотрел телевизор.

– А лет ему сколько?

– Много, говорит Харьков в Великую Отечественную освобождал.

– Старожил похоже, под сотню годков будет. И работает еще? – Задумчиво подсчитывала жена.

Они дружно выпустили по струйке дыма. Если бы не звонок, может уже этим вечером Маня с Глебом и разгадали бы тайну Сторожа. Но ритм современной жизни как будто специально не позволял задерживаться надолго на одной и той же теме.

– Прикинь, доктору в Израиле платят тогда, когда пациент здоров. А если снова заболел – пусть лечит за свой счет.

Приятель постоянно откапывал самые невероятные факты и мигом делился ими с Маней и Глебом. Он умел переключать их на свою волну. Минут тридцать троица обменивалась мнениями. Вспоминала, что сейчас в рекламных паузах показывают малышей, которым требуется то дорогостоящая операция, то редкие лекарства. Сердобольные граждане перечисляли деньги. Медицинские услуги в родном отечестве считаются бесплатными, но как-то так получалось что всё чаще людям требовалась оплатить анализы, обследования, и даже саму операцию. А ведь каждый наблюдался в районной поликлинике у конкретного врача. Выходит, запущенные случаи — это брак специалистов. Правда пациенту от знания того, кто виноват в его болячке легче не становится.

Подход израильтян к ответственности докторов перед пациентами понравился и Мане, и Глебу.

Полка в ванной и сторож в фуфайке забылись. С Великим невозможно попрощаться быстро.

Глава 4

Глеб с сумкой на плече и багажом одежды для сторожа, пыхтя едва дотащился до каптерки. Сбросил поклажу, плюхнулся в кресло и удивился.

– Ну и где этот сторож? – Проворчал недовольно мужик, вытирая со лба капельки пота.

В ответ зазвонил телефон. Оксааана.

– Глеб! – Раздался противный скрипучий голос. – У нас вагон после разгрузки не приняли.

– Щаас посмотрю. – Поспешил приостановить начальницу «номер два» монтер. На самом деле Оксане следовало присвоить первый номер это была начальник не по должности, а по духу. Попадая с ней в смену монтеру не удавалось даже выпить чашку чая без очередного распоряжения. Вот и сейчас он намеревался передохнуть, попить горячего, переложить лоточки с обедом в холодильник и только потом отправляться на пандус. Если бы дежурила Ольга, он уже заваривал бы чай и прижимая к уху телефон поговорил. А потом, после чая, отправился б к вагону. Но вторая начальница звонила скорее всего не из кабинета, а прямо с пандуса. Или неслась к нему строевым бегом размахивая руками. Глеб не бежал, но поругивая беспокойную бабу поспешил к вагонам.

Он не ошибся – на пандусе собрался целый консилиум. Заведующая складом, Оксана, два карщика и Удод в неизменном оранжевом жилете. Свою экипировку Глеб держал в руках.

– Надень жилет! – Бросила в сторону Глеба приказ Оксана, как будто без него нельзя заглянуть в вагон.

Монтер послушно экипировался и шагнул внутрь. Пол вагона устилал толстый слой риса.

– Похоже мешок порвался. – Предположила завскладом.

На вид, порвался не один мешок.

– Вагон разгружали ночью и документы о приемке товара подписывали тогда же.

– Недостача килограммов на 60 потянет. – Подвела итог Клавдия Ивановна.

Клава по образованию товаровед общего профиля. Закончила кооперативный техникум, но всю жизнь проработала продавцом в сельском магазине деревни Матвеевка. Что такое недостача знала по своему карману. Приходилось несколько раз выплачивать из личной зарплаты. И здесь на складе, где она была заведующей, страх материально ответственного лица, усвоенный еще в пору советской торговли, при подобных ситуациях, заставлял Клаву вздрагивать. Рис привезли не на её склад. По таким проблемам, как усушка, утруска, утечка, провес, голова должна бы болеть у Сережки, это сынок хозяина, который значился заведующим склада круп. Но парень о материальной ответственности не заморачивался. Товар принимать не приезжал, отгружать, и то не всегда. И что-то непохоже, что халатное отношение юнца к материальным ценностям больно било по его карману. Ходит всегда притопывая с проводами в ухе. Музыку слушает. Клава пыталась научить паренька премудростям профессии, но он с таким изумлением посмотрел на нее:

– У меня все учитывает и контролирует программа. А ты, теть Клав блокнот таскаешь. На столе в углу склада у Клавы лежал не только блокнот, но и старые счеты с деревянными костяшками. На которых она перепроверяла результаты сложений и вычитаний калькулятора. Сережка несколько раз специально приходил посмотреть на процедуру оформления отчета, даже отключал наушник! Хохотал от души.

– Теть Клав ты настоящий динозавр.

Клавдия Ивановна не обижалась, она уже выяснила что дипломированный менеджер не умеет складывать и умножать в столбик. Не знает на память таблицу умножения. Сорта риса, на котором специализируется доверенный ему склад, определяет только по надписям на мешках, о таком понятии, как качество, похоже и слыхом не слыхивал.

Свое мнение заведующая излагала громко, но слушал её только Глеб. Они стояли на пандусе вчетвером и ждали пока Удод подметет пол в вагоне. Он выставил на пандус уже третий мусорный мешок, Клавдия проводила его взглядом и покачав головой сказала:

– 65-ть.

– Что 65? – Почему-то решил уточнить Глеб.

– Килограммов риса. А подмели ещё не весь вагон.

Удод притормозил и решил вклиниться в разговор:

– Это мусор командир.

– Это рис с мусором. – Возразила кладовщица. – Будь мой товар, просеяла бы, промыла и просушила. А потом можно и продавать.

– Неет, командир сказал выбросить в контейнер.

Клавдия горестно вздохнула, махнула рукой и ушла. Глеб предложил Удоду взвесить мешки – ему не верилось, что Клавдия на глазок могла так точно определить размер ущерба. Весы подтвердили – глазовес Клаву не подвел.

Пока вычищали вагон Глеб решил всё же выпить чайку, отдать сторожу гардероб, а там и время обеда подоспеет.

К чаю Маня положила ему лоток с ленивыми варениками, а Великий прислал свою поэму. Вернее, творение он отправил Манюне, справедливо рассудив, что приятель оценить шедевр по достоинству не сможет. Скорее всего и читать не станет. Маня же к любым текстам относилась внимательно. Было в Латвии время, когда она собиралась купить русскоязычную городскую газету. Великий тогда жил почти миллионером и вложиться в предприятие на пару, предложила ему Маня. С покупкой газеты не вышло, власти независимой страны не позволили иностранцам завладеть средством массовой информации. Тираж массовым нельзя было назвать даже с натяжкой – 3000 печатных экземпляров на 22 тысячи населения. Но срыв проекта Великого не огорчил, пока Маня писала книгу и вела сайт народной журналистики в Латвии, он строчил свои тексты. Завиральных идей у Великого всегда было хоть отбавляй. Маня добросовестно читала, правила тексты что-то подсказывала этому великовозрастному юнкору. И хвалила его работы. Она всех хвалила, но Великого было за что. Теперь, когда они вернулись в Россию, Великий время от времени отправлял жене свои творения.

– Муж не пишет стихи,

– не уходит в полет, и не ищет сапфиры по миру.

– Средь цейлонских болот он бриллиант не найдет.

– Пылесосить он может квартиру.  – Читал Глеб, прихлебывая горячий чай.

Текст был большой, начало Глебу сразу не понравилось. Он было собирался позвонить Мане, но увидел, что она переслала мужу и рецензию к поэме Великого.

«Думаю, мужья автору с удовольствием наваляют за эту поэму».

Глеб послал Мане значок похвальной руки с выставленным вверх большим пальцем. Хлебнул пару раз и решил позвонить домой.

– А мне, гад, свои стихи не прислал.

– Решил, наверное, сначала получить рецензию, а уж потом по морде. – Хихикнула Маня.

– Ты его тут автором-мушкетёром обозвала…

– Понятно. Дочитать до конца терпения не хватило. Там у него неплохо –

«Муж в семье номинал. Муж в семье кардинал.»

А вывод: – чем как солнце с утра уезжать на работу, лучше скитаться мушкетером по свету.

– Кому лучше?

– Он считает мужу, да и жене спокойней.

– А ты как считаешь?

Маня задумалась, она считала, что со всеми диагнозами Глеба лучше, чтобы драгоценная половина всегда была на глазах. Покормлена, утеплена, одета. Но это сейчас. А по свету они в свое время поколесили. И помушкетёрили от души.

– Считаю, что всему свое время. А сейчас, как я понимаю, у тебя обед.

В разговор вклинился входящий звонок. Начальница не обращала внимания на часы, и пыталась выдать единственному подчиненному очередное распоряжение.

Поэтическую минуту пришлось свернуть. Через три минуты Глеб уже подходил к вагону, после разговора с Маней он с пристрастием просмотрел текст поэмы латышского бедолаги, и теперь в ритме шага костерил приятеля на чем свет стоит. Домашний муж у него получался бесполезным бездельником, ленивым и неромантичным.

– Блин, один он Мушкетер! – ворчал Глеб, подходя к пандусу. У вагона стояли 8 черных мешков с мусором.

– 120 кило риса. – Машинально просчитал Глеб. – В Пятерочке килограмм стоит 180 рублей. Десять килограмм тысяча восемьсот. Сто килограмм, – уже 18 тысяч получается… Больше половины месячной зарплаты. Не хило так насорили эти мушкетеры манагеры.

Занудное ворчание прервал голос кладовщицы:

– Глеб, а вы кур не держите?

Голос Клавдии пробился на слух, но сам вопрос никак не проникал в сознание через сапфиры, бриллианты, звон мушкетерских шпор и гул пылесоса.

– Куры говорю дома есть? – Переиначила вопрос завскладом.

– А-а-а… Нет мы квартиру снимаем в гарнизоне. Купить собираемся. – Почему-то добавил Глеб.

– Лучше дом купите, с садиком, сараем, двориком. – Посоветовала практичная Клавдия.

Вежливый Глеб согласно кивнул. Дом, квартира и прочая недвижимость которую все предпочитают приобретать в собственность, по его убеждению, ничем иным как крепкими путами для владельцев не является. Правда сейчас он подверг сомнению свой жизненный постулат, в нынешнем неспокойном мире нужна надежность и опора.

– И всё свое – мясо, яйца и другой провиант. Всё должно быть экологически чистым. Сейчас в магазине чем только не торгуют. Творог, который, горит как свеча, напеницилиненные куриные окорочка. – Голос кладовщицы звучал монотонно и походил на причитания уставшей плакальщицы. Глеб переминался с ноги на ногу бросая взгляды то в сторону распахнутого настежь вагона, который предстояло проверить и закрыть, то на кучу черных мешков, которые так и лежали на пандусе.

– А что Удод не отнес мусор в контейнер? – Наконец вклинился Глеб в монолог Клавдии.

– Я не разрешила. На мусорке сожгут, а куры склюют за милую душу.

– Правильно. – Согласился вслух Глеб, а про себя подумал, что куры курам рознь. Однажды, чтобы угодить соседу по огороду, они привезли ему мешок картофельных очистков. Сосед даже обиделся – его стая такого не ест. Над дедом Глеба, в украинском селе Черновица, тоже вся деревня смеялась, мол готовит чудак свои курицам обеды из трех блюд. Дед действительно что-то варил в больших баках на печи, потом перемешивал, с чем-то смешивал и выносил курам еду уже в виде колобков, он их называл «балабухи».

– Я бы себе взяла, да не донесу. Если бы кто отвез. – Со значением произнесла Клавдия.

И Глеб тут же попался:

– А где вы живете?

– В Аксеново. Мы все здесь из одной деревни, на базе из 10 работников 8 наших аксёновских.

– Гарнизон в другую сторону. – Вздохнул Глеб и сочувственно посмотрел на Клаву.

Женщина горестно кивнула головой и вздохнула.

– Увидишь кого предложи.

– Сторожу и предложу. – Решительно сказал Глеб. Он хвастался что семья большая и хозяйство держит. Сам и отвезу – Малино мне по дороге.

Клавдия кивнула и повернулась чтобы уйти, но притормозила.

– Какому сторожу? У нас только армия охранников. Зовут его как?

Глеб задумался, или назвать своё имя старик не успел или он не запомнил.

– Нога у него деревянная, говорит, что ночами дежурит.

Клавдия задержала на монтёре сомнительный взгляд, но сказать ничего не успела. Кто-то позвал её на склад, и Глеб наконец занялся вагоном. Закрыв одну сторону отправился проверить вторую. И понял, плотно закрыть сдвижные створки, можно только с лестницы. Так обычное дело превращалось в настоящую операцию под прикрытием. Хранить лестницу рядом с железнодорожными путями нельзя по инструкции. Её и не хранили, и вообще не держали тут. Удод из бруса пять на пять смастерил для Глеба стремянку. С этим приспособлением он без труда добирался к воротам вагона с другой стороны пандуса. Но запрещенную лестницу каждый раз приходилось убирать подальше, с глаз долой. Конструкция тяжёлая и для перемещения неудобная.

К этой части операции монтёр решил подготовиться морально, отправился в каптёрку заварить кофе и выкурить сигарету. По пути может сторожа встретит. Отдаст ему гардероб и спросит про кур.

Ни деда, ни собаки в каптерке не оказалось. Глеб включил чайник насыпал в кружку кофе и принялся просматривать новости. Как говорила Маня, – ничего хорошего не сообщалось. Русские стягивали клещи вокруг Авдеевки, нацики клещи разжимали, теряя своих бойцов. Центробанк поднимал учётную ставку, и эксперты наперебой призывали наказать финансистов-вредителей. Но президент приглашал этих врагов народа на всякие заседания и мероприятия. И в упор не замечал вредительской деятельности главных финансистов отечества. А может в России проживает два народа? Для одной части Центробанк враг, а для другой отец родной? Глеб с Маней скорее всего относились к первой части, потому что цены на яйца в магазинах выросли почти в 2 раза. Да и стандартные еженедельные закупки продуктов обходились на добрую треть дороже. Монтер развернул третью конфету и уставился в окно. Мимо на велосипеде катил охранник, Костя кажется. Глеб решил предложить рис ему и выскочил на улицу, едва не опрокинув кружку с кофе.

Костя свернул в его сторону, прислонил велосипед к стене и попросил кофейку под сигарету. Глеб пошёл готовить кофе.

Выйдя с кофе, он застал Константина в растерянности. Мужик ошалело смотрел в экран смартфона и не двигался.

– Случилось что? – Протягивая кружку поинтересовался монтёр.

Охранник перехватил сосуд и выругался.

– Обжёгся?

– Если бы. Тут дела куда хуже – дрон немецкий в хранилище атомных отходов врезался, прикинь?

До этой новости Глеб дойти не успел. Но тут же вспомнил какой переполох был в стране, когда случилась авария на Чернобыле. Их часть подняли по тревоге, вертолётчики кружили над реактором и сбрасывали вниз мешки с песком. Тогда, в первые дни, никто не замерял уровень их радиации, спустя время двое из экипажа попали в больницу со странными диагнозами. А Глебу повезло.

– Да такие объекты надо плотным кольцом ПВО окружать! – Глеб рубанул воздух ладонью. – Чтобы ни одна муха не пролетела.

Охранник помолчал немного:

– Говоришь в гарнизоне живешь?

Глеб утвердительно кивнул.

– Там через дорогу ракетчики стояли, никого на территорию не пускали, помнишь небось.

Монтер повторил утвердительный кивок.

– А что там теперь?

– Дачи. – Рассеяно ответил Глеб.

– Думаешь вокруг АЭС не настроили дач?

Мужики хором горестно вздохнули. Продажа золотых земель, коттеджные поселки с дворцами особняками на местах бывших стратегических объектах, – явление современного времени., в котором пренебрегая всякого рода безопасностью лоснились от самодовольства и жирели от безнаказанности современные нувориши. Не было смысла митинговать по поводу неслыханного предательства властей 90-ых. Это было как бы по умолчанию, и подтверждалось ежедневными событиями даже местного уровня. В прошлую смену Константина вызвал начальник охраны и объявил, что график работы меняется. Теперь смена Кости будет заступать не через трое суток, а через двое. Дескать мера, вынужденная из-за нехватки персонала. Костя, ясное дело поинтересовался зарплатой. Ну если работать придется больше, то и оплату следует увеличить пропорционально. Начальник посмотрел на парня в камуфляже как на говорящего таракана:

– Обстоятельства такие, причем здесь зарплата. Кому не нравиться могут увольняться.

Охранники с приходом нового начальника увольнялись чуть ли не каждый день. Но Костя хлопать дверью не спешил – работы в его деревне нет. Можно конечно найти место в Москве, там и платят в три раза больше. Да вот тратить на дорогу по 5 часов каждый раз тяжело.

– Здесь на базе прямо рабовладельческий строй установили. Пофиг договора, которые с нами подписали. Хозяин-барин. – Ворчал охранник, прихлебывая кофе и пуская плотные клубы сигаретного дыма.

Глеб молча кивал, выжидая момента предложить Константину рис для кур. Мужик от мешков отказался, машина сломалась, а на себе не дотащишь. Везти на такси дорого. Глеб почему-то расстроился. И сам не понял почему. Ну попросит Удода отнести мешки в мусорный контейнер и дело с концом. Да вот только Клава со своей арифметикой бережливости взбаламутила его сознание. Да и опыт жизни в Европе, нацеленной на экологию накладывался на реалии сегодняшнего дня. Первое время после переезда из России, Маня покурив в машине могла выбросить окурок прямо на дорогу, а уже через неделю тянулась к пепельнице. Однажды в Литве они даже остановились, когда на обочине дороги увидели мусорный контейнер. Вышли из машины огляделись. Рядом аккуратно постриженные поля, чуть вдалеке лесная опушка. Даже автобусной остановки нет, а контейнер стоит. В гарнизоне все по-другому – в густой траве пластиковые бутылки и обертки из-под чипсов. Разбитые дороги, заросшие подлеском парки. Городок где вырос Глеб и тот, в который он приехал спустя 40 лет отличались так же как тот крепкий розовощекий школьник и этот бородатый мужик потрепанный жизнью и временем. Только он, Глеб брился по утрам, коротко стригся раз в две недели. А гарнизонный городок будто махнул на себя рукой. Мол бесполезно бороться с неряхами, которых бедолаге довелось приютить.

Константин протянул Глебу пустую кружку и уже оседлал велосипед, когда Глеб спросил его о стороже с собакой. Где мол искать старика.

– Нет у нас никаких ночных сторожей. – Ответил Константин.

– Нога у него деревянная. – Пытался уточнить Глеб.

Константин пожал плечами и нажал на педаль.

Отправился за лестницей и Глеб. Он успел вытащить из укрытия деревянную конструкцию, когда позвонил одноклассник. Серый оказался по другую сторону странной вражды между Россией и Украиной. И сейчас звонил чтобы поделиться своими впечатлениями от поездки во Львов. Война по обеим сторонам фронта не мешала бизнесу и обогащению отдельных граждан. Серый перевозил с Запада американские машины в восточную часть Украины раз в неделю. И не переставал удивляться качеству дорог подо Львовом, спокойствию на улицах городов и маркам заморских автомобилей. Реальность кардинально расходилась с информационной картиной.

– По телевизору показывают стрельбу и взрывы, а здесь ровные сочные газоны, зеркальные витрины и люди спокойно гуляют. А у вас как?

Глеб задумался и вдруг вспомнил, что на базе с ним никто о политике не говорил. О выкопанной картошке, заготовленных дровах, ценах в магазине – эт да. А вот о войне или политике, ни разу. И еще что отметил – в охране, на карах, мужики его поколения. А в начальниках одна молодежь. Каждому меньше 40 лет. Прилизанные франтоватые. Эдакая зримая картина резкой смены ориентиров. Вам профукавшим страну в 90-е, тяжёлая работа и мизерная зарплата, а нам, вашим детям, вы оставили одно – выгрызать свое теплое место в этом торговом базаре, в который теперь превратился СССР.

– У нас война тоже в телевизоре. – Отозвался он. Связь разорвалась, и Глеб потащил к вагону лестницу.

Рабочий день подходил к концу, в 17.00 большая часть сотрудников покинет базу, смена Глеба закончится на три часа позже. Остаток рабочего дня он любил. Меньше суеты, если не прибудет маневровый и нет разгрузки вагонов, то можно включив телевизор поваляться на топчане в каптерке. Или спокойно посмотреть новости, поболтать с Великим или позвонить Мане. Она сама выходит на связь редко – боится помешать Глебу. Так повелось давно, когда Глеб большую часть дня проводил за рулем. Он стоял на ступенях вспоминал разговор с Серым, свои поездки на съёмки по Европе. И машинально стягивал проволокой створки старого вагона. У новых щеколда ещё не разболталась, и их можно было надежно закрыть, не прибегая к помощи лестницы. А выпуск этого датируется 1939 годом. Значит ветерану пройти пришлось многое. Но никто не спешил отправлять бедолагу на покой. Правда в сопроводительных бумагах отмечается – годится только для поездок внутри России. Стесняются стало быть отправлять ветерана за границу. А современным манагерам вполне сгодиться. Они не смотрят на вагоны и на то что загружено в них. Картина мира этих менеджеров пишется на экранах гаждетов. А случись исчезнуть электричеству и вмиг ослепнет, и оглохнет целое поколение. Клава посчитает все что требуется на костяшках. А вот Серега так и замрет на месте без цифровых ориентиров.

Глеб сделал еще один виток проволоки, подергал створки. Положил в карман комбинезона пассатижи и перед тем как спускаться осмотрелся. Рядом с лестницей стоял сторож, к ноге старика жался рыжий пес, а со стороны административного здания к нему приближалась пара мужчин.

– Привет, а я тебя ищу целый день. – Обратился Глеб к сторожу.

– Здесь я, – отозвался старик.

– Ав! – коротко поздоровался пес.

Глеб сделал шаг вниз, конструкция качнулась и поползла по стене вагона в сторону, Глеб попробовал выровнять лестницу, отдернул верх от стены, прислонил, балансируя ногами на узкой ступеньке. Конструкция замерла, но стоило спустить ногу на ступеньку ниже, как верх снова заскользил по стене. Опасаясь рухнуть вниз вместе с лестницей Глеб приготовился прыгать в сторону и крикнул старику:

– Отходи!

Сторож не среагировал, Глеб приземлился и с ужасом наблюдал как тяжёлая конструкция опускается прямо на плечо старика. Разрезает его и перерубив хребет псу с грохотом падает на землю. Вытаращив глаза Глеб смотрел на сторожа, который стоял на месте, а только что разрубленный деревяшкой пёс продолжал приветливо махать хвостом. Голова Глеба закружилась, бедро пронзила острая боль. Он зажмурился и тут же открыл глаза. Рядом стояли мужчины, одного, завхоза, Глеб на днях подвозил на работу, второй с тревогой смотрел на монтёра:

– Все в порядке?

– Со мной да, а вот сторож с собакой. – Кивнул направо Глеб. Мужики дружно повернули головы. Глеб тоже смотрел на лестницу, сиротливо лежавшую вдоль старого вагона. Старик и собака исчезли.

– Сюжет сочиняешь. Молодец! – Завхоз протянул Глебу руку, крепко пожал и представил своему попутчику. – Писатель наш, знакомься.

– Писатель жена, а я издатель, можно сказать. – Попытался уточнить Глеб. Но начальство уже удалялось от него. – Зачем сочинять, такого не придумаешь. – пробормотал бедолага, попробовал ступить на ногу, убедился, что ничего страшного не случилось и потащил злополучную лестницу в укрытие.

– Не иначе дед, это козни искусственного интеллекта. Глеб пользовался новинкой обрабатывая с её помощью фотографии для аудиокниги. И что странно – интеллект новинка, в его программы заложены знания, полученные и освоенные современниками. А иллюстрации под современные тексты интеллект выдаёт средневековые. Может именно эта программа ещё не освоила весь спектр изобразительной истории и застряла в начале восемнадцатого века. Сторож тоже дряхлый. А этот искусственный интеллект с юмором. Маня вчера вычитала. Что в юридической конторе такую программу разработали и пристроили к делу. Она отвечала на звонки клиентов, и отправляла по заявкам простые стандартные консультации. Как снять с учета автомобиль, например. Два месяца интеллект исправно работал, а на третий выяснилось, что программа придумала себе имя, документы, указала возраст 65 лет и подала заявку для выхода на социальную пенсию…

– Сторож скорее всего пробная версия продукта искусственного интеллекта с голограммным изображением. И кто-то тестирует его как раз на мне. – Пришел к выводу монтер, наблюдая как за ворота вереницей выезжают частные машины.

Без пяти семнадцать сотрудники базы дружно запустили свои автомобили, а ворота открывали ровно в 17.00. Значит пришло время расслабиться, и Глеб отправился к заветной кушетке. Долгожданное время 17.00. Народ оживляется, когда охранник распахивает ворота и колонна машин отправляется в сторону трассы. Глеб почти месяц был в их числе и с нетерпением ждал, когда его сменщик закроет больничный чтобы вернуться в привычный режим работы два через два дня.

Он включил телевизор, и вытянулся на кушетке, вместо долгожданного отдыха перед глазами снова возникла сцена падающей лестницы и перерубленной пополам собаки, которая продолжала приветливо махать хвостом.

– Чертовщина какая-то, – проворчал, засыпая Глеб. – Вычислю этого программиста накостыляю от души.

Глава 5

Сторож сидел в кресле у стола и не отрываясь смотрел в экран, пес растянулся на полу и положил лапы на сапоги Глеба.

– Дед ты как Фигаро, то здесь, то там. И никогда нет на месте, когда нужен. – Проворчал Глеб, не отрывая головы от тигровой подушки.

– Я не могу быть нужен тебе, а вот наоборот. – Ответил старик, не поворачивая головы.

Он просто пожирал глазами происходящее на экране. Там как семечки в тыкве сидели сотни людей, а на их фоне лысая башка во весь экран тоном уставшего прокурора произносила речь.

– Это кто? – Сторож кивнул на экран.

– Небензя, наш представитель в ООН.

– А что не по-нашему балакает? – Дед осуждающе покачал косматой башкой.

– Правила такие, язык общения английский.

– Ишь ты. Да после нашей победы весь мир должен говорить на русском! – Старик даже выпятил грудь.

Глеб глубоко вздохнул.

– Потом в 90-е, нас победили. Так что правила теперь диктуем не мы, а другие.

– Кто тебе в бестолковку эту дурь втемяшил? – Прикрикнул старик. – нас победить никак нельзя!

Глеб пытался втолковать сторожу, что в Америке даже медали раздавали отличившимся в уничтожении СССР. Там уверены, что именно они одержали полную и безоговорочную победу в холодной войне. И теперь в мировом рейтинге номер России 16-ый. Должна смириться и тихонько сидеть в стороне.

– И что не нашлось никого кто бы показал им эту фигуру? – Старик выкинул вперед правую руку с выгнутым на ладони средним пальцем, а левую резко приложил в области локтя:

– Сечешь? – Поинтересовался дед у Глеба.

И пока тот формулировал ответ, махнул в сторону лежебоки рукой:

– Не мешай!

Теперь на передний план экрана выдвинулось дуло оружия, грохнуло и небо со свистом прорезал огненный след.

Настроенный на политические дискуссии Глеб обижено засопел.

Потом, в очередной раз решил, что у старика не все в порядке с головой, резко сменил тему.

– Там в сумке жена тебе одежды собрала. Футболки, куртки разные. Говорит, что летом в фуфайке жарко.

– И что переодеваться каждый сезон? Нормально в фуфайке. У нас в полку казах был, так он летом норовил напялить на башку лисью шапку вместо пилотки, что бы голову не напекло. Командир не разрешил, – не по уставу. Дал нам померять, действительно не печет.

– Мое дело передать, а носить или нет решай сам.

– Ладно отнеси под навес я разберусь. А сейчас не мешай.

На экране по рыжей дороге полз танк, у Глеба пикнул телефон. Он открыл сообщение и ахнул. Маня прислала штрих код, следовало заехать в пункт торговой сети Озон и забрать заказ. Глеб посмотрел на часы и вскочил как ужаленный. 20.09. Его утомительная смена закончилась 10 минут назад.

– Блин! Проспал! С работы проспал! – Причитал монтер, натягивая ботинки.

Телевизор работал, но деда и собаки рядом уже не было. Застегивая на ходу куртку Глеб параллельно закрывал замок на двери каптерки, а потом галопом понесся к машине ругая себя почем свет стоит.

Это ж надо – проспать с работы! Нормальные люди просыпают наоборот.

Дома Маня успела накрыть стол, Глеб в окне увидел, как её силуэт маячит за горшками гераней и сразу успокоился.

За ужином они на все лады обсуждали ситуацию опоздания с работы. Жена обозвала бедолагу Федотом, у которого все наоборот. Великий, осведомленный о промахе приятеля, пообещал написать памфлет, а потом долго и нудно рассказывал о том, как ему удалось оживить ламповый телевизор – ровесник Глеба.

– Аппарат 63 года, прикинь ему уже 60 лет. Не каждый человек в этом возрасте способен говорить, а телевизор фурычит.

– 60-т дееспособный возраст. – Возражала Маня Великому. Время, когда русские женщины с чувством выполненного перед родиной долга могут оформлять пенсию.

– Родина здесь неправа. – Вклинился Глеб. – Мужикам вообще раньше 65-ти и думать о пособии теперь не приходится. Мне ещё 7 лет монтёрить предстоит.

Великий отскочил от камеры, Маня с Глебом сидели перед горой конфетных обёрток и слушали как в их латышской квартире что-то щелкает падает и пыхтит. Пыхтел и поругивался конечно Великий. Скоро он сунул в камеру раскрасневшуюся рожу и доложил:

– Бобик обнадежил, но сдох.

– Ты собаку завел? Покажи! – Радостно завопила Маня. Она считала, что в доме должны быть животные. Великий придерживался противоположного мнения, но всякое может быть, люди меняются.

– Нет, делиться с ней мясом я не собираюсь. Самому мало. Телевизор-пенсионер подышал десять минут и помер. Лампы старые, одна надежда найти еще такой аппарат и попробовать заменить сгоревшие лампы.

Маня вспомнила как прошлой зимой ездила в Латвию. Перед угловым диваном гостиной во всю стену стоял плазменный телевизор. Утонишь в диванных подушках и любуйся огнем в камине, или картинами на экране. Изображения такой величины просто втягивают тебя в сюжет.  Однажды Мане даже показалось, что джунгли, по которым пробиралась усталая группа, буквально вытеснили гостиную и теперь из густой чащи огромная змея нацелилась не на путешественников, а именно на неё Маню. Змея сделала бросок, Маня зажмурилась, завизжала. Великий который готовил на кухне кофе влетел с кипящей туркой в гостиную:

– Что случилось?

– Змея. – Маня тыкала пальцем в сторону экрана.

– Господи, облегченно выдохнул Великий. – А я уж подумал мышь!

Квартира в старинном деревянном доме имела свои особенности. Обитатель должен был сделать выбор – либо в ней поселится мышь, либо кот. Маня с Глебом предпочли двух котов. А Великий чтобы не заморачиваться заботой о ком ни будь кроме себя любимого, проблему решал чисто научными методами. Нашпиговал углы разного рода ультразвуковыми ловушками, пугалками и прочими достижениями современной науки. Он яростно убеждал Маню и Глеба, что техническое оснащение прекрасно решает мышиную проблему. Но на всякий случай держал у входа палку и пару колокольчиков. Гремел ключами топал ногами, палкой стучал по косяку, потом звенел секунд тридцать и только после этого плюхался на банкетку, чтобы сменить ботинки на тапки. Но через полтора года что-то пошло не так. Великий принялся жаловаться на головные боли. И в полночь, как куранты, раздавался его звонок. Он перебирал оставленную Маней с Глебом аптечку и спрашивал, что из этих лекарственных запасов может заменить Цитрамон.

– Ничего! – Злилась Маня на поздний звонок и на жадность приятеля. – Все что есть давно просрочено. Надо выбросить и купить новое.

Но сердобольный Глеб принимался советовать другу пилюли и к моменту, когда мужики наконец оформляли назначение, Маня уже засыпала. Медицинские эксперименты давно не помогали, но Великий продолжал трясти аптечку и трезвонить в Москву по ночам.

Но сегодня они сами нажали на опасную звуковую кнопку, чтобы посмешить латыша просыпанием Глеба с работы. Однако тот быстро передернул колоду тем, вытащил древний телеящик и теперь банковал от всей души. Русская литература блестяще описывала великих комбинаторов и жуликов. Этот обитатель их латышской квартиры был образцом идеального манипулятора.  Маня намывала после ужина посуду и краем уха слушала, как мужики оценивают старинные радиоприемники, телевизоры КВН, и ждала, когда из Латвии абсолютно русский еврей – компьютерщик, стегнет как кнутом мужа какой ни будь фразой о победоносных или несчастных хохлах. Выдернет Глеба из состояния умиротворения и тогда замитингуют они часа на два. Маня решила упредить провокацию:

– Как твоя голова не болит?

– А ты не знаешь? Я нашел причину!

Глеб успел рассказать Мане, как три дня назад Великий бодрым шагом вернулся в квартиру. С абсолютно ясной головой и даже в хорошем настроении. Но едва успел заварить себе чаю, как почувствовал обруч боли на своей макушке. Чтобы немного унять мигрень опустил зад на диван и замер перед телевизором, боль перешла на правую щеку и давила её до тех пор, пока микроволновка не разогрела шпикачки. Постанывая он поднялся с дивана переместился за своим ужином и почувствовал, как боль сменила место дислокации и теперь давила со всей дури уже на левую щёку. Свободный от страданий лоб и затылок похоже запустил программу, и выдал вердикт – боль — это результат внешнего воздействия, а не назревающего внутри черепной коробки сосудистого сбоя. И тут он вспомнил об ультразвуковых мышиных ловушках. Расставленные по периметру они могли организовать перекрестное воздействие. Догадка заставила бедолагу забираться на стремянку, падать на колени извлекая из разных углов и щелей противо мышиные конструкции. Когда все 12 аппаратов расставленные и разложенные по квартире в разное время были обезврежены и собраны в кучу на столе, головная боль исчезла. Напевая Великий повторно сунул в микроволновку забытые шпикачки. Слушать сейчас детальный рассказ о техническом гении приятеля Маня не собиралась.

– Знаю во всех подробностях. Можешь не рассказывать. – Поторопилась она остановить Великого. – Просто скажи – болит или нет.

– У меня нет. И соседка Зинтра сегодня похвасталась, мол раскалываться голова перестала. Говорит какую-то траву заварила, даже попить не успела понюхала и все прошло. Мне принесла. Спросил, когда она её нюхала, оказалось аккурат в тот момент, когда я все глушилки отключил.

– Надеюсь ты ей про свои излучатели не успел сказать?

– Я что дятел стучать на самого себя! – Обиделся Великий.

Маня попрощалась и отправилась спать. Судя по тому как по кухне заметались крики возмущённого Глеба, латыш таки умудрился разбудить в муже митинговые политические страсти.

Под перекрестные дебаты Маня и уснула. Соловьев с экрана орал на Кедми. Палестино-израильский конфликт превращался в кровавую расправу над жителями сектора Газа. Гибель детей аналитики исчисляли тысячами. Европейские политики ставили палестинцам в вину высокую рождаемость. Маня вспомнила как новые питерцы со среднеазиатскими корнями выводили в чахлые садики города своих детишек. У каждой мамочки в длинном платье и платке на голове их было как минимум трое. Редкие русские мамаши выводили на прогулку одного. Бледнолицые мамы и отпрыски вели себя тихо, тогда как смуглая малышня, оккупировав горки, лестницы и качели гомонила на весь сад. Северная столица в этих очагах начинала лопотать на неизвестном языке. Мане тоже не нравилась этническая подмена жителей родного города. Но с одной стороны, она помнила, как в Ташкент везли эшелонами спасшихся от блокады людей. Правда тогда было другое время. Жизнь на территории Союза организовывали коммунисты, вдалбливая в головы принципы единства пролетариев всех стран. Объединить угнетенные классы следовало для борьбы со злыми и жадными капиталистами. Сейчас капиталисты и предприниматели пустили свои корни по всей территории Союза. Они позволили заморскому классу угнетателей укрепиться на земле первого справедливого общества. И провозглашенное декларацией – право каждого человека на жизнь и безопасность не устояло на тонких лицемерных ножках. Яков Кедми выкрикнул с экрана что он может оправдать гибель детей в Газе. И нарвался на отповедь раскрасневшегося хозяина студии. Аргументы ведущего больше походили на лозунги, но брошенная в пространство тема вцепилась в Манин мозг. Чужаки в крупных мегаполисах меняли сам дух привычных городов. А ведь было время, когда поселиться в Ленинграде или Москве могли только те, кто соглашался на непрестижную работу – стройку, почту, или хлебокомбинат.. Пять лет испытательный срок. Нельзя уволиться или нарушить закон. Теперь любой может купить в Питере квартиру. И покупают целыми подъездами в новых домах, организуя там таджикские, узбекские кварталы. Говорят, по-своему в районную школу отправляют ребятишек, которые просто не понимают по-русски. Восточные семьи традиционно многодетные, сплоченные. И со временем в школах и на улицах вспыхивают межэтнические бои. Миграционная политика дает сбой. И неизвестно как будет дальше. Как-то маня наняла таджиков соорудить на даче крыльцо с навесом. Они и поведали ей свою программу:

– Сейчас мы на вас работаем, а скоро будет наоборот.

Ответственная Маня успела накрыть рабочим в саду стол с шарлоткой, запечёнными окорочками, грудой свежих огурцов и спелых помидор. Она как раз намывала пучки укропа и петрушки. Трое работяг разместились под навесом. Каждый засунул за щеку кусочек насвая.

– И когда это время наступит? – Иронично поинтересовалась хозяйка. Маня не верила в такие прогнозы.

– Скоро, вот когда ты станешь бабушкой и все изменится.

Бабушкой Маня стала в 45-ть. Это первый раз. В стране все стало меняться с рождением третьего внука. Вчера она прочла что Турция каждый год прирастает миллионом населения. А Россия теряет по 350 тысяч. Статистику Таджикистана она не знала, но судя по тому, что даже здесь в 80-ти километрах от Москвы нет ни одного кафе или магазина, которые бы держали русские, мигранты упорно продвигаются к своей цели. Вслед за сном женщина откинула в сторону одеяло и поплелась на кухню. У Глеба завтра выходной, он наверняка будет наслаждаться домашними удовольствиями, просидит за столом на кухне часов до трех. Так и есть муж уже успокоился и обсуждал с Великим проблемы телевизионной антенны. А ей не терпелось поделиться своей тревогой о подмене населения в русских городах. И что это будет? Стучал молоточком в голове вопрос. Слова и целые монологи самого агрессивного толка — это не стрельба из артиллерии или самолетов. От которых отрывает руки ноги, распарывает животы. Слова тоже ранят, но незаметно. Это душевные травмы отложенного эффекта.

Глеб улыбнулся растрепанной Мане:

– Я думал ты уже спишь.

– Уснешь тут с вами. Кричите на весь дом.

– Слышь, иноагент, спать мирным гражданам мешаем.

– Кому-то в таком международном обострении ещё спится? – донеслось из айфона.

– И даже работается некоторым! – Намекнула Маня Великому что Глебу неплохо бы и отдохнуть после смены.

Мужики быстро попрощались.

Маня заварила кофе и накинув на плечи пуховый платок устроилась за столом.

– Что творится в мире?

– Все тоже – нет стабильности. Стреляют и врут.

– Плохо что врут. – Подвел итог Глеб. – Хотя ситуация как раз дозрела до того момента, когда чем меньше знаешь, тем лучше спишь.

– И чем дальше от мегаполиса спишь, тем больше шансов проснуться утром целым и невредимым. – Откликнулась Маня, кивнув головой в сторону окна.

Здесь на расстоянии 80 километров от Москвы окна квартиры гарнизонного городка выходили на березовую рощу. Правда за ней бетонный забор и трасса местного значения. Но вид из благоустроенного жилья на березовый парк как-то быстро стирает послевкусие самых ужасных новостей, поданных им с телеэкрана. Смешно порой получалось. Пристроенный напротив окна телеящик демонстрировал взрывы, говорящие головы с убойной аналитикой. Эксперты прогнозировали исчезновения с карты мира целых стран – Украины, Израиля. Называли четырехзначные цифры жертв войны новость прямой наводкой летела к окну и запутывалась в березовых ветвях. Даже глубокой осенью на ветках раскачивались пожелтевшие листочки. И казалось, что кто-то кисточкой специально оставляет эти кляксы чтобы оживить пейзаж.

Сейчас телевизор молчал, провокатор Великий отключился. Муж и жена, обменявшись фразами молчали и дружно пускали струйки дыма.

– Сторожу одежда подошла? – Вернула Маня мужа в реальность.

– Не мерял ещё. Знаешь, я его сегодня чуть не зашиб лестницей.

Глеб рассказал, как сам едва успел спрыгнуть с падающей конструкции. Но умолчал о мгновенном исчезновении старика.

Маня слушала кивала головой и ждала удобного момента чтобы ненавязчиво отправить полуночника в постель. Она выработала новую схему для того чтобы уложить спать мужа, и применила её. Вкратце рассказала Глебу как поссорились Соловьев с Кедми, напомнила, что телевизор работает и шоу ещё не закончилось. Глеб заинтересовался, улегся перед телевизором и через десять минут уже клевал носом в кровати перед экраном. Маня исподтишка следила за тем как засыпает муж. Да, через пару часов он встанет по нужде, потом отправиться в свою кровать и там под пуховым одеялом в тишине будет спать столько сколько выдержит его организм. Новый режим сна следовало беречь и укреплять.

Человек конструкция хрупкая, размышляла Маня, отключая телевизор. И дело даже не в том, что нуждается в защите от холода зимой, от жары летом. Вырастить из ребенка самостоятельную человеческую особь большая отдельная история. Сначала он учиться кушать, потом ползать и обследуя окружающий мир ронять себе на голову предметы со столов и тумбочек, прищемлять пальчики дверцами шкафов. Потом под восторженные взгляды взрослых вставать на ножки и делать первые шаги. Однажды в гостях в деревне Маня видела, как племянник сделал первый шаг без поддержки. Старушка, которая давно сама ходила с трудом опираясь на клюку, вдруг резво вскочила метнулась на кухню за ножом, потом за спиной ребенка прочертила на полу крест.

– Путы разрезала чтобы легко шагал по жизни. – Пояснила старушка Мане, и стала оглядываться в поисках клюки. Забытая палка стояла прислоненной к спинке стула в двух метрах от старухи. И та осознав себя без привычной опоры, согнула спину, охнула. Руки бабушки затряслись. Маня подала женщине клюку, та тяжело опираясь сделала несколько шагов и опустилась на привычный стул. Все смотрели на годовалого мальца, а Маня с изумлением пялилась на старуху. Еще вчера её убеждали, что бабуля все равно что годовалый Костик нуждается в постоянном догляде и помощи. А тут такая резвость… Бабули не стало через два месяца, а малыш продолжал расти – научился бегать, сигать через заборы, морочить головы местным девушкам и угонять чужие мотоциклы. Крепкого и сильного мужичка родители содержали и держали под контролем до 43 лет. Покупали ему машины, растили внуков от каждой из трех Костиных жён. И когда отпрыск отправился на фронт добровольцем облегченно вздохнули. Восприняв это как долгожданный родительский отпуск. Костя геройствовал, бодрым голосом звонил родителям с фронта. И потом погиб. Когда Маня узнала об этом, она сразу вспомнила историю с путами. И подумала, что этот малыш оставил после себя на земле двух мальчиков и двух девушек, перепоручив заботу о них женам и родителям. А в одном с ним окопе накрыло еще троих мальчишек которым по двадцать три года. Их тоже пестовали мамы папы и бабушки, ждали первых слов шагов. Готовили школьные домашние задания для того чтобы ребенок получил профессию и строил свою жизнь продолжая род. Не продолжат. И с той стороны пол миллиона мужиков, выращенных на счастье, тоже не продолжат род. Советское население с отголосками справедливости зачищается политиками целенаправленно и без особого сопротивления. За какую идею погиб Костя? Не за то чтобы фабрики отдали рабочим, а землю крестьянам. Не за гарантированное рабочее место, базовый доход, образование, лечение и жилье. Официальная версия – российские войска борются за безопасность и суверенитет России. А куда он делся? Чьими стараниями отменили суверенитет страны Советов, оплаченный 26 миллионами дедов и прадедов Кости? Кто попрал в перестройку единство всех народов страны Советов, размежевав в угаре национальные квартиры? Какие идиоты отменили добытую советским народом в 45-м году победу?

Опасные ноты в размышлениях Маня смогла остановить. Искать ответы на это вопросы надо не ночью перед сном, да и не ей.  В хрупком устройстве человека самое уязвимое место, это его эмоции. Гнев, обида, страх, тревожные ожидания, неизвестность – это разрушительная сила. Ей противостоит другая сторона, привычки, любовь, забота, надежда. Но их подпитывает окружение. Помимо родных и близких сегодня особую роль занимает информационное пространство. То самое окно в мир, только в нём не мирные берёзы с раскачивающимися ветками. В информационном окне транслируют убийства в прямом эфире. Пророчат голод, катастрофы, обвал рубля и предательство. Человек смотрит, находит врага и с упоением его ненавидит. Мирная Маня под кофе с сигаретой включает телевизор и подставляет под перекрестный огонь свою нервную систему. И Глеб подставляет и все вокруг. Перспектива чёрная и всё что раньше казалось важным и неизменным постепенно отходит на второй план. Вот у Мани под правой лопаткой периодически стучится тупая боль. Надо бы сделать флюорографию. Тетка умерла от рака легких – питерский климат и привычка курить. Она тоже росла в промозглом климате и курит. Но что её отдельная жизнь на фоне цунами человеческих потерь? Пусть будет как будет. Мир предлагает человечеству естественный отбор. Сначала Декларацию о правах человека, а теперь спустя пол века принцип – каждый сам за себя. Стань сильным ловким научись стрелять бежать, отнимать, лгать прятаться и запасаться продуктами.

Эта тревога грызет Маню, перспективу понимает Глеб:

– Жить надо сегодня быть счастливым в тех обстоятельствах, которые есть. – Пресекает её хандру муж.

А четырнадцатилетний внук запросил вчера подарок – крутой самокат за 40 000 рублей. У парня своя арифметика. Манина пенсия 23000, внуков у нее четверо. Они с Глебом купили машину за 170 тысяч, прошлой зимой. Чтобы ездить, возить продукты, воду с родника, мебель и всякую дачную утварь. А мальчику надо возить себя. Новые правила, и оглядываться назад паренек не намерен. Впрочем, и заглянуть вперед не способен. Когда научился ходить потребовался трехколесный велосипед. И какой он марки не имело значения важно было научиться крутить педали, вовремя останавливаться. Но дети растут, а параллельно растут их запросы и желания. Не сами по себе. Семена и даже рассаду в эти запросы подсаживает окружение. У внука Кузи школьный дружок таджик – сын хозяина магазина, с крутым гаджетом и самокатом. Маня с Глебом, принимая сына в Латвии разинув рты слушали трактат о том, что на их Шаране выезжать из дому неприлично. Надо ездить на Лексусе в крайнем случае на БМВ.

– Но у Шарана всё в порядке и есть ТО.

– У осла тоже всё в порядке, но ты же не оседлаешь его чтобы привезти из магазина продукты?

– Причем здесь осёл?

– При том же что и Шаран! – Отрезал 33-летний безработный сынок, прибывший к ним в гости на БМВ стоимостью с целый латышский хутор. Машина между прочем куплена в долг. Зато передвигаясь на нём, ни у кого и мысли не возникнет, что на самом деле, модно одетый парень даже не в состоянии оплатить самый скромный обед в местном кафе.

Разорванная логика и полный отрыв от реальности у поколения 80-ых вошли в такой диссонанс с рожденными в 60-е, что два поколения, общаясь на родном русском, просто не в состоянии понять друг друга.

Молодые называют своих родителей динозаврами, совками и шнурками. Их жизненный опыт никчемным.

Воспитанные в 60-ых Маня с Глебом работали в 80 е и 90 е. Вместе со своими сверстниками меняли мировоззрение в 90-е. «Прозревали» в 2000-е. Под информационным управлением удивлялись результату преобразований в 2010-е. Теперь не сдаются в 2020-е. Пережив почти семь разных десятилетий они своими глазами видели два разных века и два тысячелетия. Они ещё междугородние телефонные разговоры заказывали по 07, а теперь общаются по видеосвязи с любой точкой мира. Вчера подруга из Мюнхена интересовалась что ещё цветет в подмосковном Манином саду. Эмма показывала шикарные кусты белых астр и зеленую лужайку. А Маня свои березы за окном. Показывала так чтобы в кадр не попали репейники лопухи вдоль дома. За лужайкой никто не следит. Бесхозная. А раньше на этом месте матушка Глеба выращивала морковку и зелень. Паренёк тогда бегал по снегу в валенках и умел самостоятельно напечатать фотокарточку. Его сын теперь ездит на БМВ и носит только брендовую обувь. На первый взгляд выросло благосостояние населения страны. Но если посмотреть через призму кредитных долгов, то не получается. Поколение Мани и Глеба избежали инфантильного паралича, оспы, менингита, лихорадки. Они, рожденные в том мире, когда можно было оставаться детьми лет до 40-ка, зная, что будешь сыт, с крышей над головой и пролечен случись чего. В этом современном цифровом мире чувствуют себя неуютно. Им не по карману вставить зубы, им неспокойно потому что на земле пророчат цифровой концлагерь. Технологии конечно не отменить, единая сеть уже манипулирует людьми. Но если концлагеря не избежать, то пусть он будет хотя бы социалистическим. Это лучшие условия для жизни человека обычного, не слишком амбициозного и предприимчивого. Маня с Глебом знают, они прошли через многое, но какая интересная и насыщенная была у них жизнь. Какой накоплен опыт. Они смогут приготовить обед если отключат газ и вырубят свет. Не сойдут с ума если исчезнет на несколько часов интернет. И смогут без навигатора проложить маршрут по карте. Этому поколению динозавров довелось прожить и пережить боле, чем любому другому в истории человечества в каждом измерении жизни. По нему можно изучать секреты адаптации к любым изменениям. Но их дети, даже слушать родителей не готовы.

Глава 6

Старик сидел в кресле охранника и раскачивался. Место на КПП он занял сразу, как только дежурный отправился на обход. Удобная позиция, сиди и наблюдай кто куда пошел и что несет. Здесь он вычислит Глеба на раз два. Дед мысленно качался, его вес не позволял сдвинуть с места высокую спинку, его не хватило бы даже на то чтобы сдуть пушинку со стола, не говоря уже о том, чтобы, оттолкнувшись от пола привести в движения четыре колёсика в основании кресла. Сила есть, гласит пословица – ума не надо. Природа мудра, у слепого обостряется слух, глухой вглядывается в мир. А телесно хилый пользуется умом и изобретательностью.

Старик ведет жизнь наблюдателя, за последние двадцать с лишним лет она научила деда мечтать, да так что никакому фантасту и не снилось. А еще сторож привык философствовать по всякому поводу и даже без него.

Он пялился в один экран и видел хорошо знакомые картинки. Маленькие, черно-белые. Их было восемь. Вокруг картофельного ангара расхаживает Удор. Рабочий, как и сам дед, не покидает территорию круглые сутки, – мигранты за пределами забора как маленькие дети. Это там у себя в Таджикистане они важные персоны хотя бы в своей семье. А здесь всё бедолагам в новинку. Каждый выход за ворота риск. Поэтому даже в магазин они отправляются группой. Мало ли столкнуться с каким ни будь местным буяном, которого турнули с работы или отругала жена. Вот слоняется этот потенциальный дебошир на торговой площади, перебирает в кармане мелкие купюры и закипает от обиды на весь мир. А тут Удор семенит за покупками, да еще и улыбается. Он может и не улыбается в душе. Чего ему радоваться – на родину три года не ездил. После отпуска жена родила. Опять девочку, уже четвертую, малышке два годика, и денег, которые Удор оправляет в семью, с новыми расходами никак не хватает. А он приехал сюда с мыслями рассчитаться за кредитную машину и начать свое дело. Машина стоит под навесом во дворе, а Удор откладывает каждую сотню, чтобы отдать ее банку. Думал, что справиться за полтора года, а заканчивается уже третий. Живут как в зоне за забором, спят в тесной комнате вшестером. Одним словом, лыбиться бедолаге незачем. А буяну кажется, что именно этот гастарбайтер смеётся как раз над ним, знает, что поцапался с женой, остался без работы и теперь не хватает денег на чекушку. Удору невдомек, просто лицо у него такое круглое смуглое, из-под вязаной шапочки сияет сливами пара черных глаз. В один из них и нацелится массивным кулаком буян…

Удор второй месяц за ворота не выходит, а дед в своих фантазиях ему приключения нарисовал.

Старик отметил движение на остальных семи картинках, но того, кого искал так и не увидел.

– Ничего, поговорю с Глебом за обедом. В это святое для обжоры время монтёр всегда на месте. – Успокоил себя старик и плотнее вжался в кресло.

Над экраном компьютера, через который дежурный охранник наблюдал за территорией базы, постоянно светился второй телевизионный. Там сменяли друг дуга разные сюжеты. Похотливая императрица Екатерина меняла любовников чаще, чем перчатки. Придуманные картинки прошлого старика не интересовали. А вот обрушившийся в Астрахани жилой дом напугал старика. Неужели террористы добрались до Волги? Старик напряг слух, чтобы из новости понять, в чем причина беды, а когда узнал даже сплюнул. Дом построили в 1965 м году, как раз тогда появился на свет его первый внук Никита. Назвали в честь Хрущева, кто же знал, что эта гнида врала гражданам про коммунизм к 1980-му году.

Не было еще интернета, мобильных телефонов. В информационном меню только программа «Новости». Шурка строго в 21.00 садился на диван перед экраном и попадал под гипноз советской пропаганды. Ему рассказывали о зверином оскале мирового империализма, о необходимости сажать кукурузу на каждом свободном поле. О победителях социалистического соревнования и масштабном строительстве таких вот блочных домов, они целыми кварталами росли в разных городах необъятной страны, решая жилищные вопросы. КПСС обещала, что к 80-му году у каждой семьи будет собственная отдельная квартира. Позже Горбачёв отложил обещание на 2000-й год. Старик с матерью женой и четырьмя детьми жил в доме, построенном еще прадедом. И все его семейство мечтало переселиться в такие вот квартиры. Там не надо топить печь утеплять фундамент, таскать ведрами воду. Все предусмотрено, и горячие батареи и бесперебойная поставка воды прямо на кухню. Власть освобождала людей от лишних забот – советский человек должен развиваться, и примером своего оптимизма демонстрировать миру преимущества человеколюбивого социализма перед жестоким капитализмом. Фундамент идейного дома в Астрахани за, без малого 60 лет, подмыли канализационные стоки и безответственность эксплуатирующих строение служб. Жадность коммунальщиков, которые за 30 лет нового бездумного капитализма, обогащаясь, тащили в карман каждый рубль, приготовленный для замены труб и укрепления фундаментов. Вот два подъезда и не устояли. А дом старика в деревне Девяткино разросся в ширину и высоту. Дед строил, ориентируясь на огромную печь, чтобы обогревать и кухню, и комнату, на печи готовить, спать. Молодежь установила в сарае котел, и прилепила к старым бревенчатым стенам новые, с окнами из пластика, батареями из фольги, но с балконами по всему второму этажу. Дескать хорошо выйти по утру прямо из спальни на улицу и выпить кофейку. А как едрёна вошь его попьешь, если кухня в доме одна на первом этаже? Балконы старик считал блажью – до улицы один шаг, вышел за порог, тут тебе и сад, трава свежий воздух. Ан нет. Подавай им балкон!

Сторож давно не был на родном дворе, и сейчас перед его глазами всплывали разные сцены из прошлого. Вот по длинным грядкам топают внуки, лакомятся клубникой. За столом под яблоней зять наслаждается пивом, а дочка варит в старом тазу варенье. За её спиной невестка размахивает над головой веткой березы, отгоняя жирных мух и ос. А что ей еще делать? Баба городская, с деревенскими хитростями не знакома. Тонкости квасить капусту, замачивать яблоки, солить в бочках огурцы, матушка переложила на плечи старшей сестры. А та потом муштровала жену сторожа и внучек. В 60-ом у матушки ослабли ноги, ей поставили лавку поближе к телевизору, а она с утра до вечера смотрела в окно. Бабулю не интересовал урожай зерновых и будущий коммунизм с отдельными квартирами для каждой семьи. Она жила здесь и сейчас, несла бремя ответственности за дом, построенный её родителями, хозяйство и за каждого члена своей семьи. Следила за тем чтобы вовремя с кустов собрали смородину, окучили картошку. Держала в поле зрения всех односельчан. А когда он, тогда ещё молодой, даже без ноги, но уже при детях стал на своей култышке хромать налево, обезноженная матушка изловчилась и пару раз прошлась ходоку по хребту…

– Какое это было счастливое и понятное время. – Ворчал старик. – Жили большими семьями, дети ходили в школу, взрослые работали. Доходов хватало, чтобы быть сытыми, жить в тепле. Мужиков в деревне после войны немного и почитай у каждого помимо законной супруги имелось по две, а то и три зазнобы. Бабы даже без мужей рожали и не боялись остаться без крова над головой, или еды. С нарядами, конечно, было сложно, но девки приноровились шить себе платья, а в сельпо всегда привозили фуфайки, валенки, сапоги и калоши. Очень скоро ассортимент расширился, только куда бабам в этих шифоновых платьях ходить? Не на ферму же?

Дед вспомнил себя бравым молодцем и то, как закрутил роман с медсестричкой. За неё то матушка и отходила клюкой. В белой косынке и халате, Лиза казалась ангелом, вот и родила ему ангелочка, – девочку. Теперь по этой линии у него уже и правнуки есть, одна трудится здесь кладовщицей. На прабабку совсем не похожа. И носится по улице в штанах. Кажется, с монтером в одном классе училась…

– Привет! – раздалось за спиной сторожа, пёс у ног старика поднял косматую башку, сонно посмотрел на монтера, вяло вильнул хвостом и снова опустил голову на лапы. – Ты Николая не видел?

Старик помотал из стороны в сторону головой.

– Что смотришь? – Глеб впился глазами в экран. Главной новостью недели был конфликт между Нетаньяху и сектором Газа. Осторожные информационщики показывали зрителям по два репортажа. Первый из Израиля. Журналист излагал голосом пронизанным тревогой и плохо скрытого возмущения. Израильтяне переживали за судьбу заложников и переезжали из разрушенных домов подальше от границы. Потом другой корреспондент показывал кадры разрушенных палестинских кварталов, мужчин с ранеными младенцами на руках и густую толпу палестинцев, которые в палатках ждут возможности переселиться в безопасные места. ..

– Скоро мороз стукнет, лопатой до схрона не доберёшься. И опять жди весны и лета. Устал я охранять все это. – Сторож говорил и смотрел на Глеба, монтер сосредоточено наблюдал за событиями на экране и не слышал старика.

– Мороза на этой неделе не обещают. – Среагировал он на монолог деда, не отрываясь от экрана.

– Если до мороза и снега не успеем, то придется ждать весны. – Нудел о своем старик.

– Зимой никто не красит. – Откликнулся Глеб. И вздохнул. Начальство потребовало, чтобы в свободное от маневров время, Глеб со сменщиком брались за кисти и обновляли металлические конструкции пандуса. И теперь Глеб рассекал по улице в заляпанном краской рабочем комбинезоне.

– Надо копать, а не красить. – Уточнил старик.

– Еще и копать?! На это я не подписывался. – Глеб с утра кипел праведным гневом. И даже потребовал у начальства, чтобы ему прислали список служебных обязанностей монтера. Ждать обеда не стал, и отложив кисти просмотрел все 8 листов. Просмотрел и понял – монтёрскому делу, вообще надо учиться в специальном заведении года три. Его-же взяли на работу без специального образования. Быстренько научили подкладывать под вагоны и вовремя вынимать башмаки. Ставить и снимать с вагонов пломбы. Обследовать состояние путей и подкручивать гайки. О покраске в обязанностях ничего не сказано, зато требовалось содержать в порядке полосатые столбы и специальный путейский знак.

Ответить сторож не успел, дверь открылась и на пороге возникла грузная фигура Николая.

– Ты с кем здесь митингуешь? – Охранник смотрел на Глеба в ожидании ответа.

– Сторож говорит, что в администрации распорядились еще и яму копать.

– Какой сторож? Сторожей у нас нет. – Задумчиво произнес Николай.

Глеб повернулся к столу и уперся взглядом в пустое кресло у стола.

– Блин, Каперфильд какой-то! – Изумился он. Ни старика, ни собаки в помещении не было. Окна закрыты, экраны светятся, дверь перекрыта могучей Колькиной фигурой. Как же сторож вышел? Может, спрятался? Глеб наклонился и заглянул под стол… У охранника зазвонил телефон.

– У нас еврей Каперфильд в охране работает? Нет такого? Ну пока.

Колька в упор посмотрел на Глеба.

– Каперфильд это фокусник международного уровня. – Отбился монтер.

– И что ему понабилось на моем КПП?

В сознание Глеба прокралась слабая тень сомнения, с фокусами сторожа он разберется, а приятеля надо прямо сейчас отвлечь от странной ситуации:

– Да у меня жена с телевизором постоянно переругивается, вот и я не сдержался.

Колька согласно кивнул:

– Я тоже матерюсь, когда новости смотрю. Радостно так сообщают, здесь потери живой силы 200, там еще 150. За сутки минимум полсотни ребят в расход. Хоть нациками их называй, хоть немцами. Люди же! У меня в Чернигове сестра двоюродная живет, а её сынков на фронт отправили…. – Прорвало охранника.

Глеб слушал, согласно кивал.

– Иногда кажется, что какие-то гады просто утилизируют наследников СССР. Чтобы некому было спросить за 90-е ни со своих, ни с американских приватизаторов.

Помолчали. Колька принялся заливать пакетики чая кипятком, Глеб ответил на звонок.

– Чай отменяется, мне пора. – Глеб уже направлялся к двери.

– Забегай, – бросил ему в спину охранник.

Едва монтер успел свернуть за угол, как рядом нарисовался сторож. Сначала появился кашель, а потом проявилась его башка в засаленной шапке-ушанке.

– Надо, когда темно. – Как ни в чем не бывало взялся за свое старик.

Глеб встал как вкопанный. Старик не среагировал и проскочил на пару шагов вперед. Но от разговора не отвлекся. Тоже остановился и развернувшись к монтеру продолжал.

– Все сделаем, когда стемнеет…

– Ты куда пропал?! – Наконец прорвало Глеба.

– Вот он я…- Промямлил дед. Сторож настроился втолковать партнеру необходимость в ближайшие дни, а лучше прямо сегодня откопать за котельной схрон. Но монтер все время выпадает с нужной волны.

– Из будки куда делся? – В голосе монтера проявилась нотка угрозы. Рыжий пес сделал стойку и зарычал. Старик поднял руку, почесал на затылке ушанку

– С Колькой не хотел встречаться, зачем он мне. И так делиться придется.

– Еще раз спрашиваю, – не сдавался Глеб. И отчеканил по слогам. – Как ты вышел из будки?

Старик хихикнул:

– Поживи с мое, тоже научишься.

Глеб не умел скандалить, в перепалке выдерживал от силы пару фраз, а потом шли веские аргументы – удар ногой в пятую точку или кулаком в челюсть оппонента. Но сейчас перед ним старик, опирается на деревянную култышку. На глазах какая-то мутная пленка, спина согнута. Только взгляд все равно упрямый, даже целеустремленный. И этот взгляд никак не вязался с поникшей спиной и согнутыми в коленях ногами.

Дед выждал паузу и снова принялся за свое:

– Лом в каптерке у насосной станции, а лопату надо принести заранее.

– Да пошел ты со своей лопатой! – Глеб даже замахнулся сгоряча, обогнул деда и решительно направился к пандусу. Разгрузку закончили, пора проверять и закрывать вагоны.

Старик хромал следом и продолжал нудеть. Что именно, Глеб не вслушивался, среагировал только на одно слово.

– Отстань, кладоискатель!

– Здравствуйте! – Голос начальника по хозяйству сыграл роль подножки. Монтер запнулся и едва не упал.

– Привет! – Едва выровнявшись он протянул руку в сторону Нормана.

– Как успехи? – Проявил вежливость начальник.

– Да потихоньку. Вот вагоны иду закрывать, два дня столбы красил. А теперь вон предлагают копать.

– Что копать?

– Не знаю пока, ни спрашивать, ни копать я лично не буду. С ума они там сходят, – Глеб не поворачиваясь кивнул головой в сторону двухэтажного здания, где располагалась администрация.

– Нервничают они, ну оочень сильно. – С каким-то злорадством откликнулся Норман.

– А что такое? – С еврейской ехидцей поинтересовался монтер. Ему нравилось, как Соловьев в своей программе периодически произносит этот риторический вопрос. Например, когда распиаренный контрнаступ шлепнулся в лужу реальности так, что вонючие брызги попали в обманутые рожи западных спонсоров.

Норман хихикнул:

– Тендер продули! – В голосе прозвучали мстительные нотки.

Глеб замер, навострив уши.

– Они на госзаказе за эти годы разжирели. Два директора завели, у каждого по два зама, всякие там инспекторы советники. Сам знаешь у вас в отделе на два монтера две начальницы.

Глеб согласно кивнул.

– А теперь заказа на бумагу нет, и денег соответственно тоже. Куда этих директоров девать? Солить что ли?

– Как капусту в свое время на этой базе. – Подлил масла в огонь монтер.

– Точно! Её и создавали для того чтобы в столицу овощи поставлять. Целых два района Москвы мы обеспечивали. С совхозных полей сюда везли всё, морковку, картошку, капусту, свеклу. Теперь на этих полях немецкий фермер кукурузу да рапс сеет. А в хранилища бумагу эшелонами везут. Ты помладше меня будешь, но тоже, наверное, из школы сюда картошку перебирать приезжали?

– Приезжали. – Подтвердил Глеб. С Норманом они успели познакомиться. Монтер уже несколько раз подвозил начальника на работу. По дороге пересчитали общих знакомых, вспоминали. Вот и здесь на базе работники делились на своих и чужаков.

– Когда базу открыли работали здесь наши местные. Моя тетка кладовщицей, матушка в бухгалтерии костяшками стучала. И грузчики, и водители свои. Даже после 90-ых долго еще считалось за удачу устроиться работать сюда. База долго не меняла профиль, а потоом…- Норман махнул рукой.

– Эти – он кивнул головой в сторону административного здания. – Едут сюда на работу из Москвы. Два часа в одну сторону, два в другую. Перевернулось всё из разумной организации жизни в идиотскую. Мы им в свое время картошку по 10 копеек тоннами они теперь нам директоров за оклады в сто тысяч рублей ежемесячно. Мажоров своих на кормление отправляют. А местные в охранниках, грузчиках, или вот как ты, в монтёрах. Ты небось по образованию инженер?

– Да по вертолетам.

– Вот видишь, офицер. Выучила тебя родина, а сейчас подчиняешься недоучкам.

– Ты никак к революции призываешь? – Глеб подмигнул Норману.

– Революцию сама жизнь сделает. Картошки из Аргентины на весь магаполис не навезешь. Пофорсит правительство и снова картошку сажать станет. А урожай хранить где-то надо. Может тендер сознательно этим хлыщам не дали, чтобы на закупку картошки перешли?

– Сомневаюсь. – Глеб уже вытаскивал из кармана телефон. – Да иду.

– Давай. – Попрощался Норман и фигуры местного значения из точки совместного недовольства направились в противоположные стороны. Монтер к вагонам, Норман к проходной.

Николай оторвал взгляд от экрана. С момента, когда монтер закрыл за собой дверь, охранник не спускал с него глаз. Изображение с камер не передает звук, и Колька часто развлекался тем, что выбирал одну из самых действенных картинок, чтобы смотреть как немое кино. Развлечение так себе. Наблюдать как рабочие красят стену, или мимо камеры снуют с грузом кары. Один и тот же маршрут, повторяющиеся действия.  Ни сюжета, ни эмоций. А сегодня повезло, монтер спешно прошагал метров двадцать, потом встал как вкопанный. Начал размахивать руками, кричать в пустоту. Потом совершил зигзаг и, отмахиваясь прошагал 30 метров. Споткнулся прямо перед Норманом. Мужики поручкались и простояли за разговором минут десять не меньше. Сейчас Норман приближался к будке, охранник должен отметить его пересечение.

– Спрошу его про Глеба. – Решил Колька и поднял зад из кресла.

Норман Иван Соломонович приближался к посту не спеша. Николай выдал приветливую улыбку и не отрываясь смотрел как Иван, щурясь на солнце добродушно улыбается в ответ заранее выставив руку для приветствия. В эти минуты Николай вспомнил себя пятиклассником, который с завистью смотрел как Ванька «жид» после занятий уезжает домой на новеньком велеке. Бабушка Нормана работала тогда в системе потребкооперации. А где же еще? Колька помнил самый короткий еврейский анекдот: «Еврей дворник». Над шуткой смеялись, а с Ваней одноклассники дружили. Он устраивал для них дни рождения с тортом Наполеон. И каждый приглашенный уносил домой кусочек этого воздушного лакомства. Старший брат охранника тоже принес однажды домой это кулинарное чудо. Его поделили между всеми четырьмя детьми и младшие Сидоровы попробовали. Время стерло не только годы, разделяющие Николая с Иваном Норманом, но и социальное неравенство. Не исчезни Союз Советских Социалистических республик, Иван бы сейчас, наверное, заведовал сельпо и как любой торговый человек в селе, пользовался бы безграничным уважением соседей. Николай наверняка пошел бы на ремонтную базу. Дорос до начальника смены. А теперь рад даже тому, что служит в охране, даже несмотря на то, что какой-то столичный хлыщ время от времени вызывает его к себе в кабинет, чтобы сообщить что лишает премии за не вовремя проведенный обход, или еще по какой другой причине.

– Приветствую. – Первым поздоровался Норман. – Как там Семен?

Брат Николая пережил инсульт, и Ваня несколько раз навещал бедолагу.

– Ходить потихоньку начинает. – Доложил охранник. – Доктора говорят, что и речь вернется.

– Это хорошо. – Норман сделал было шаг к выходу. Но охранник предложил:

– Я мед свой принес, давай чайку выпьем.

Начальник Норман замешкался на несколько секунд, потом решительно махнул рукой.

—А давай!

И только когда сделали по несколько глотков чая с медом и мятой, Николай задал главный вопрос:

– Монтер у нас какой-то странный. Сам с собой разговаривает, с воздухом дерется. Ты как раз к нему подходил, когда он на свою тень замахнулся.

Норман помолчал, шумно хлебнул и выдал:

– Наверно книжку очередную сочиняет. Хороший мужик.

– Наверное. – Согласился охранник. И опять вернулся к чаю.

Глава 7

Глеб подъехал к воротам базы с выключенным светом своего фольксвагена. На территорию опустилась плотная темнота, даже в будке охраны не светилось ни одного огонька. За два метра от ворот он заглушил двигатель и замер в ожидании. Согласно полученной инструкции он не может сигналить или звонить, а должен дождаться Николая, который даст новые инструкции. Сознание Глеба ворчало:

– В законный выходной среди ночи вызов по тревоге. Дескать срочный сбор боевых офицеров. Ситуация чрезвычайная операция секретная. А нанимался сюда простым монтером со смешным окладом. Никаких построений и военных сборов в контракте не предусмотрено. Его офицерский навык и дух, не понадобились даже в военкомате. Сказали для фронта староват. А здесь на базе и вовсе всем рулит частник. Да еще какой хитромудрый – подсуетился, подал заявку о готовности предоставить в случае необходимости свои помещения и коммуникации под военные нужды. Ни одного оружейного ящика на базу не завезли, зато объект получил в реестре предприятий особый статус. Только он Глеб здесь при чем?

Сознание вредничало, а дух подтянулся как молодой курсант на поверке. Он ждал броска, прыжка, борьбы и победы. Страна воюет, бывших офицеров, как известно не бывает, даже в запасе там они только юридически. Каждый, по мнению Глеба, рвется на фронт, чтобы лично добывать победу и славу. По крайней мере, из его поколения 60-ых. Они не чета нынешним молодым приспособленцам. Вот в администрации на этой рядовой овощной базе, что ни начальник, то не больше 45-ти. Он готов поспорить на миллион что ни один из них даже срочной не отслужил. А служба охраны возрастная. Есть в её рядах и бывшие военные, и бывшие одноклассники Глеба. Похоже, за их спины, да бесшабашные головы и решила спрятаться армия манагеров, присвоившая базу со всеми её подъездными путями и коммуникациями. Иначе, зачем подняли по тревоге офицеров? Похоже, фронт дошел и до ближайшего Подмосковья, раз кто-то объявил срочный офицерский сбор. Значит, сейчас объявят план операции, и они обезвредят врага по всем правилам ведения боевых действий.

– Какие правила? – Снова заворчало сознание. – Оружие не выдали, бронежилеты и каски тоже. Даже связь и та только при личном контакте. Партизанщина какая-то. Прибыл на срочный сбор и четверть часа затаился, сижу как дурак. Покурить бы …

Глеб пытается бесшумно открыть дверь, жмет на ручку, рычажок меняет положение в ладони, но замок остается закрытым.

– Дождался?! – Ехидничает сознание. – Потом заменю, потом сделаю, когда будет время. Третий месяц возишь в багажнике новую ручку. Сейчас бы открыл тихонечко и выбрался без проблем из салона.

– Лентяй! – Припечатал вредный внутренний голос.

Глеб с ним не согласился. Но решил в ближайшее время, если выберется из боя целым заменить ручку водительской двери, смазать и подкрутить три остальные. А пока попробовал в очередной раз нажать на рычаг и механизм наконец сработал.

Глеб выставил на асфальт ноги, и пригнулся чтобы оставаться незамеченным. Кто знает, может неизвестные устроили засаду с прибором ночного видения, лучше переместиться под прикрытием автомобиля. Он пригнувшись выбрался из салона, оставив ключи в замке зажигания, а дверь открытой. Успел сделать четыре гусиных шага и наткнулся на чьи-то ноги.

– Быстро на землю! Руки за голову. – Прошипел Колька и чем-то ткнул Глеба в спину.

– Кольке выдали автомат. – Подумал бедолага про себя, а вслух прошипел:

– Это я, Глеб. Ждал тебя. Решил покурить.

– Пароль! – Завредничал Колька.

– Мне не дали. – Прошептал Глеб. И дернул Кольку за ботинки. Мужик грохнулся рядом, громко выругался и тут же рассмотрел Глеба.

– Сдурел! Я тебя встречаю! – Снова зашипел охранник.

–  Встретил? – Зло шипел, поднимаясь Глеб.

Гусиным шагом мужики переместились к забору, решив под его прикрытием все же перекурить. Спрятав по пацански сигареты в кулак, они дружно сделали по первой затяжке, и Колька принялся докладывать обстановку.

На базе десант, десять человек проникли в кузове фуры и заняли подземные хранилища. Пытались взломать ворота склада с питанием для животных, но были обнаружены. Потом кто-то отключил на территории электричество. Он Колька объявил сбор офицеров запаса, чтобы задержать и разоружить диверсантов.

– И командовать парадом будешь ты? – Решил уточнить Глеб.

– Я. – Признался Колька и уткнулся взглядом в землю. – Да, демобилизовался со срочной ефрейтором. И что такого, у нас целый министр обороны просто шофер и разнорабочий. А я чем хуже?

– Всем! – Разозлился Глеб. – Сколько наших уже на базе?

– Ты первый приехал. Трое заявили, что выпили и за руль не сядут. Двое обещали подумать.

– Дурак! – Не сдержался Глеб. – Двое с одним автоматом на десять подготовленных десантников. Надо звонить в полицию.

– У меня телефон сел. – Виновато признался Колька. Глеб заметил, как он привычным жестом поднес к губам сигарету, и огонек прочертил темноту. Мимо что-то просвистело, Глеб распластался на земле, а Колька дернулся и сполз по забору. Сигарета продолжала тлеть в его руке, а широко открытые глаза смотрели в темноту.

По забору выпустили пулеметную очередь, и Глеб услышал грохот танка, который добивая дорогу, двигался на штурм ворот базы.

— Сейчас сомнет мой фольксваген, – пронзила мысль, и Глеб метнулся к машине, юркнул в салон и запуская двигатель подумал, что Кольке он уже не поможет. А машину с пути танка убрать должен, в темноте он переместил свой пассат на стоянку у старых ворот, глянул в зеркало заднего вида. Глеб надеялся рассмотреть танк, но увидел на заднем сидении сторожа.

– Тоже мне вояки. – Проворчал дед.

– Гав.- Подтвердил пес.

– Ты как здесь?

– Стреляли. – Спокойно ответил старик.

Свет вспыхнул так внезапно, что Глеб зажмурился и интуитивно согнулся, стараясь чтобы его силуэт в машине не обнаружили. Дед потянулся между сидениями, мягко коснулся запястья правой руки и голосом Мани спросил:

– Что болит?

– У меня Ничего. У Кольки теперь тоже.

Видеоряд сменился. Теперь Глеб лежал, согнувшись на кровати, а с огромного экрана прямо на него двигался танк.

– Приснится же такое. – Облегченно вздохнул он, но Маня уже закрывала дверь кухни. Ее дома постоянно держали закрытой, чтобы запах сигаретного дыма не расползался по всей квартире. На кухне они ели, пили кофе, курили. Святое место, где легко было расслабиться, поболтать, помолчать. В Латвии у них таких мест было несколько. Летом можно было курить и отдыхать на одной из четырех веранд или на качелях в саду. Зимой кофе с сигаретой допускалось в гостиной у камина и на веранде в кресле качалке… Теперь в нём качаются другие, а в их распоряжении восьмиметровая кухня с хитрыми подсветками, удобным диванчиком и специальной расписной деревянной сигаретницей. Еще пару лет назад Мане с Глебом казалось, что без камина они не смогут жить. Отдыхать, мечтать. Оказалось, могут. И что удивительно, уже через месяц после очередного переезда именно кухня вдруг принимала образ латышского уголка отдыха. Но как? Ведь из родного дома они стартовали неожиданно с двумя чемоданами. А здесь, откуда не возьмись, появились и плетёные корзины, и уютный диванчик, и художественно оформленное окно. Маня вчера обозвала их семейство переезжими свахами. Едва обустроились в уже третьей гарнизонной квартире, как появился сын бывшего гарнизонного чекиста и предложил купить в рассрочку родительскую трехкомнатную квартиру. Переезжать недалеко, со второго на первый этаж. Но это опять ремонт, обустройство… Хотя все хлопоты перечеркивает перспектива, наконец поселиться в собственном жилье. Словом, оценив все за и против, Маня уже второй день в боевой готовности к новому переезду. Вот получат они ключи, подпишут договор, составят план и вперед. Квартирный вопрос опять стал главной темой их бесед. Но нельзя сказать, что они перестали обсуждать новости, шутить или предаваться воспоминаниям. Вот и сейчас устроившись за столом, Глеб в деталях рассказывал свой сон.

– Сторож, говоришь, в машине ждал? – Задумчиво уточнила жена и бросила взгляд на часы. Стрелки показывали три двадцать. Они опять полуночничают.

– Сон сном, но я испугался. Как будто у нас на базе Авдеевский укрепрайон. И мы с одним автоматом, вдвоем против целой группы.

– Телевизор, там бесконечно стреляют. Хоть не включай! – Разгадала жена сон.

– Это точно, помнишь на хуторе три года жили без телевизора и ничего. – Напомнил Глеб жене. Там свои два телевизора они отключили и перенесли в гостевой домик. Новости если надо можно посмотреть и в компьютере. А всякого рода развлекалки и фильмы, – пустая трата времени. Теперь снова пристрастились жить под телевизионным фоном. Оказывается, не слишком полезная привычка. Вместо отдыха, во сне бои местного значения с людскими потерями. Нервной системе не объяснишь, что это всего лишь сон. А Колька вполне себе жив и здоров, наверняка мирно дрыхнет у печки в своём деревенском доме. Послезавтра будет рассказывать во всех подробностях, чем кормил кур, сколько собрал яиц. Этот Колька забавный мужик. Из кожи вон лез, чтобы выучиться и переехать из деревни в Москву. Старался в школе, поступил в политех. Получил диплом, но распределения молодых специалистов в перестройку отменили. Но деревенские ребята упрямые. Нашел парень работу почти по специальности. Женился. Вырастил двоих детей. Похоронил родителей. Дождался внуков, и оказалось, что в просторной квартире тесно и напряжённо. Вот и вернулся Колька в родительский дом, устроился в колхозе трактористом. А жена и дети стали приезжать к нему в гости. Поесть своей картошечки, поклевать клубники и вообще подышать свежим воздухом и расслабиться. Семья восторгалась прелестями деревенской жизни, но неизменно возвращалась в душную суетную Москву, оставляя Николая дышать свежайшим воздухом в одиночестве. У Кольки больные ноги, однако он справляется и с курами, и с дровами. И даже трем соседкам пенсионеркам помогает. Это летом в родной деревне кипит жизнь, а зимуют в деревне только четверо. Колька и три бабки. Они наперебой пекут пирожки, и Колька таскает их на дежурство.

– Чем-то вы с этим Колькой похожи. На шестом десятке вернулись в детство. – Заметила Маня, она видела охранника только на снимках.

– Токмо волей, пославшей нас сюда судьбы. – Прикинулся попом из 12 стульев Глеб.

– Любит вас, похоже, судьба – Откликнулась Маня. – Представь нас сейчас в Латвии. По их телевизору талдычат, что Путин мертв, а нами правит двойник. Зимой опустеют магазины, и голодные москвичи ринуться громить продовольственные запасы ближайших деревень.

– Есть деревни и поближе наших… Хотя там теперь сплошь коттеджные поселки.

– Да и у нас особо продуктами не разживешься. В супермаркетах сплошь импорт. На твоей базе хранят бананы и собачий корм вместо картошки и капусты.

– Знаешь, а Колькин колхоз закрыл сынок Патрушева. Вот деревня и опустела. А какое крепкое хозяйство было.

– Колхоз, это коллективная собственность, ничей сынок, без согласия хозяев закрыть его не может!

– Оказалось, может! Один визит и всех племенных коров под нож. Я же тебе рассказывал.

Маня помнит – эту историю визита министра сельского хозяйства в передовое хозяйство Ступинского района, пресса не освещала. Зато народная молва историю распространила. Наверное, приукрасив и по традиции приврав. Мане помимо Глеба рассказывали о ней ещё и в местном магазине. Выглядело все так: Молодой франт в пальто и кожаных туфельках прибыл в колхоз с целым эскортом. Высокого гостя ждали. Накрыли на всякий случай стол, приготовили хлеб соль и самых красивых доярок нарядили в кокошники. В коровнике прибрались, насыпали буренкам свежий силос. Гордость надо показывать министру во всей красе. В своё время завезли породу из Голландии. Пестовали, лелеяли. Молоко по договорам отправляли прямо в Москву. Жил колхоз согласно новым капиталистическим временам. За свой счет строил коровники, закупал технику, распахивал поля, вывозил туда навоз, а весной засеивал силосной кукурузой. Люди жили справно, местные зарабатывали копейку в родном колхозе. И почему-то решили выразить благодарность за сытую и спокойную жизнь этому министру. Тот важно отщипнув от каравая кусочек, деловито зашагал к коровникам. Рядом семенил председатель и сокрушался –  министр не старше его внука будет, а вишь как дослужился. Внука мобилизовали на СВО, а этот целой отраслью рулит. Головастый, наверное, и грамотный.

Едва перешагнули порог коровника, как гость сморщился и произнес:

– Фу! Чем так воняет?

– Так коровы же. – Виновато пояснил председатель.

Гость выскочил за ворота, прикрыв нос платком. И быстро попрощался. К накрытому столу даже не подошел, слушать доклад про надои и смотреть фильмы о парадной жизни колхоза не стал. Юркнул в машину и был таков.

А уже через неделю начались у колхоза сложности. В итоге хозяйство, налаженное за 70 лет, ликвидировали за три месяца. Племенных коров пустили под нож. Аксиньевцы потянулись на заработки в Москву. Они же и составили две трети штата плодоовощной базы Малино. Колька открывал ворота, объезжал с проверкой территорию на велосипеде. И страшно боялся потерять место. Начальник охраны знал об этом страхе деревенских и менял правила, несмотря на подписанные трудовые договора. Люди ворчали:

– Поступает как с крепостными.

Но терпели и работали. Приказано изменить график и работать не сутки через трое, а через двое. Подчинились. Полторы ставки хоть и не сразу, но под давлением все же дали, а еще предложили не лениться и брать подработку – работать сутки через сутки. Мол, людей не хватает, кто по-моложе и посильнее ушли на фронт, а им ветеранам значит здесь придется держать предпринимательский фронт начальников. Колька шепотом поделился с Глебом подслушанной информацией. На базе нехватка кадров 45 человек. Люди приходят на работу, а их не берут. Зато прибыль за ужесточённый месяц начальству понравилась, целых двадцать с половиной миллионов. Охранник рассказывал и с ненавистью косился в сторону административного корпуса.

Муж с женой закурили по новой сигарете.

– Значит, считает Колька себя крепостным?

Задумчиво уточнила Маня.

– Не считает, а сравнивает. И получается похоже: уйти с работы не может – живет недалеко, хозяйством обзавелся. Пенсионный возраст отодвинули так, что само звание «пенсионер» стало миражом.

Они помолчали.

– А ты тоже как крепостной?

Глеб хмыкнул, в ответ хмыкнула и Маня. Она-то знала, что в любой ситуации человек сам определяет свою роль. Не в характере Глеба подчиняться обстоятельствам. Незавидную должность мужа, на данном этапе их жизни, Маня воспринимает как каприз суженого. Многое за 18 лет их жизни за границей в стране изменилось, и теперь он через одноклассников, через жизнь знакомых в городке и поселке, изучает страну.

– Когда только приехали, было ощущение полной зависимости. Доходы с канала снижались – без свежих обзоров по ценам на авто с пробегом просмотры упали. Потом все утряслось, сдали родительскую квартиру и приехали сюда. Война началась, и что странно, парни на фронт добровольно идут. Родители дома день и ночь за них переживают. Люди говорить и думать стали по-другому. Ждууут… И не только победы на фронте. А ещё и перемен здесь, в тылу. Вот всё кончится, починят дороги, прочистят пруды, приведут в порядок посадки, детские площадки… Охранники на базе тоже истово верят в перемены. Частников с базы выкинут, – с какого перепугу они объявили себя хозяевами? Базу строил совхоз. А они документы оформили, камеры по периметру развесили и гребут прибыль!

– А ты на это надеешься?

– На себя – ответил Глеб жене. Подумал и добавил. – И на тебя. Будем писать свои книжки, потом лет через десять люди будут их читать и поймут, как наше поколение, в эти времена геополитического урагана, сохраняло дух и традиции страны. Латало прорехи исторического полотна, проделанные вредителями в девяностые.

– Ладно, Миссия. Спать пора. – Маня поднялась. Глеб обиженно насупился и остался сидеть, продолжая мысленно философствовать.

– Человек живет надеждой, – рассуждал он. – Но думать, что с окончанием конфликта на Украине, в страну вернется социализм со всеми его заманчивыми гарантиями – глупо. Выход один – следить за ситуацией, понимать её и продолжать жить, не теряя самих себя.

На днях Глеб застал Кольку над айфоном, он сидел на посту и напряженно листал контакты.

– Кого бы ещё с Днем рождения комсомола поздравить?

Обратился он к Глебу, глядя как бы через него. Глеб выставил железнодорожный знак и теперь под дождем минут семь добирался до КПП, чтобы оставить в журнале соответствующую запись. А потом отправляться к себе, снять ботинки, сменить промокшие носки и выпить горячего чайку. И на пути задач, поставленных перед личным здоровьем, нарисовался Колька, который сидит в тепле и вяло размышляет, кому бы ещё отправить поздравительную картинку.

– Ходорковскому пошли! – С раздражением посоветовал Глеб и хлюпая сделал шаг к столу. Он уже потянулся к журналу, когда Колька радостно ахнул:

– Точно! Он же московский комсомол перед перестройкой возглавлял. Блин! Какой интересный жизненный путь, от идейного вождя и убежденного коммуниста, прямиком в капитализм и с ходу в олигархи!

Колька пропустил мимо ушей просьбу монтера выдать ему журнал, и напряженно смотрел на бывшего одноклассника. Казалось, в его мозгу со скрипом запускаются заржавевшие шестерёнки памяти. О том, как их в четвёртом классе принимали в пионеры, а потом вечером они проникли на танцы в совхозный клуб. Тогда клуб разместили в бывшей малинской церкви, предварительно сняв с купола крест. Новоиспечённые комсомольцы не считали кощунством отплясывать в храме. Их воспитывали атеистами. Им внушали, что молодым в стране везде дорога, а старикам всегда почет. А потом все поменялось. Быстро, бесповоротно. И комсомольские вожаки превратились в самых удачливых приватизаторов. Взять хотя бы совхозную ремонтную базу. Или вот эту, на которой Колька без всякого почета сидит в форме охранника, а Глеб подкладывает под вагоны железнодорожные башмаки.

– Получается, что в 90-е случилось системное комсомольское предательство. – Как-то тихо и медленно произнес тогда Колька.

– Получается, что я не дождусь от тебя журнала и простужусь из-за мокрых ног. – Откликнулся Глеб, не желая участвовать в аналитике Колькиного розлива.

Тогда не стал, а сейчас вспомнил и его рассеянную физиономию и себя в 90-е.

Спать Глеб отправился уже на рассвете, так он увеличил часы первого выходного дня. Что делать, любил он ночные часы, когда в тишине и одиночестве можно было не спеша плыть на волнах своих мыслей. Вспоминать прошлое и размышлять о настоящем. Лет тридцать он существовал в режиме совы. За компом до рассвета, а сон днем до обеда. Теперь режим изменился, и по утрам, когда надо выезжать на работу он чувствовал себя школьником, выставленным за дверь теплой и уютной квартиры, с ранцем за спиной. Раз уж вернулся в места своего детства, то и в детские ощущения приходится погружаться.

Глава 8

Сторож слонялся по территории уже часа три. Пёс нарезал круги обнюхивая свои заветные места. Завершив очередной, он подбегал к старику и заглядывал в глаза. Не пора ли прилечь?

– Належишься еще. Сейчас рабочие подтянутся, начальство пожалует, а мы на отдых. – Ворчливо посулил другу старик. Ходил по знакомым дорожкам он скорее по привычке. Зачем ноги стирать, если достаточно подумать в какой точке желаешь оказаться, и ты уже на месте. Все бы остальное так – силой мысли. Да вот беда – сила эта срабатывала только на хотелки сторожа. А на других никак. А жаль! Он бы сейчас явился к монтеру домой и воспользовавшись его выходным заставил лентяя, если не сразу хвататься за лопату и откапывать схрон, то хотя бы взять в толк как много сулит ему эта операция. Интересно, а чем он там занимается? Лопает небось с утра до вечера.

Дед ошибся. Монтер еще любил сладкий утренний сон. Но сейчас его разбудили по принуждению. И не только его.

Проснулись муж и жена по тревоге.

Проснулись оба по тревоге. Глеб слышал, как у Мани надрывается телефон, а она не отвечает и не отключает. Пришлось подниматься чтобы ответить. Глеб пришлепал в соседнюю комнату. Растрепанная жена тыкала пальцем в экран, аппарат трезвонил, а связь не включалась.

– Извини, заклинило что-то. – Она виновато смотрела на мужа.

С современной техникой у бедолаги частенько возникали проблемы. То окажется, что места в памяти аппарата совсем не осталось. То переставали проходить звонки. Не дозвонившись Мане, желающие с ней связаться набирали Глеба, чтобы узнать, зачем Маня отключает телефон.

– Провайдера менять надо, Мегафон здесь плохо берет. – Зевнул Глеб как раз в тот момент, когда звонок раздался из его спальни.

Так и есть, не дозвонившись жене Ольга Натановна набрала Глеба.

– Вы мне нужны! – Безапелляционно заявила она.

– Ты нам тоже! – Хитрым голосом отозвался Глеб.

– А я то зачем? – Насторожилась Натановна. Маня успела встать и быстренько заварить кофе, когда Глеб с Натановной на проводе усаживался за стол.

– Маня сама тебе скажет, зачем ты нам. – Глеб поставил айфон на подставку и добавил в кофе молоко, пока жена осуществляла ритуал приветствия местной комендантши, интересовалась здоровьем, настроением. Натановна нетерпеливо отвечала, а Маня намеренно затягивала приветственную программу. Она знала, что Ольга Натановна о своих нуждах говорит быстро и точно. Но встречных просьб остерегается. Сейчас ей требовалось купить задёшево газовую колонку, которую они привезли из питерской квартиры. Версия проста – колонка требуется многодетной семье, в рассрочку. Да ещё с условием – если аппарат им подойдет. Получалось выгоды Мане с Глебом никакой – им следует ехать в гараж, везти в городок колонку и передать её Ольге, просто так для дальнейшей установки неизвестно где. Маня же славилась встречными конкретными просьбами глобального характера. Посодействовать в поиске квартиры, которую собирались снять знакомые именно в этом городке. Узнать, не продает ли кто-нибудь холодильник или посудомоечную машину. Недавно знакомым понадобились противни от старой газовой плиты. Натановна женщина запасливая, она в городке что-то вроде коменданта. В свободных квартирах организовала хранение полезных вещей – пустые банки под заготовки, старая посуда. Были там и противни, но уточнив зачем они понадобились Мане, решила не отдавать. Противни требовались приятельнице, которая освоила готовку домашней пастилы из яблок.

– Говори, что хотела? – Осторожно поинтересовалась Ольга Натановна.

– Березовый веник этого года.

На той стороне повисла пауза.

– А тебе зачем?

Действительно в современных квартирах нет ни бани, ни сауны. Да и во всей округе ликвидировали все общественные помывочные. Правда, баньки имеются у каждого справного хозяина в соседних деревнях. А те если пригласят знакомых к себе попариться, то и веником обеспечат. Словом, в просьбе подруги Натановна искала подвох.

– Надо! – Решила не сдаваться Маня.

– Ну… у меня своего нет, надо искать…- Вывернулась приятельница. Маня посмотрела в окно, в двадцати метрах за стеклом раскачивались голые березовые ветки. А ведь собиралась она в июне запастись. Нарезать, связать и повесить на просушку в гараже тогда теперь основу для чайного сбора не пришлось бы искать. В Латвии у них с этим, проблем не было. Там главным праздником лета считается Лиго. И все к нему из березовых веток готовят венки, ветками украшают дома, участки и даже автомобили. Старики в ночь с 24 на 25 июня собирают полные тазы маслянистых березовых листьев и оборачивают ими хворые места, колени, поясницу. Маню научили, и она все латышские годы лечила так свою травмированную ногу. Здесь решила возобновить практику нетрадиционного лечения – прорастила семечки подсолнечника и каждый вечер следит за тем чтобы Глеб съедал по пять веточек для укрепления иммунной системы. А зимой будет смешивать и запаривать целебные травы. Потерять все легко – кусты альпийской ромашки остались в латышском саду, а здесь пришлось её искать, и ещё не факт, что летний сбор заменит ту, к которой они привыкли. Летом она успела запастись ещё иван-чаем, зверобоем пижмой. Но забыла про чистотел и не успела собрать мяту. Листья малины, черной смородины и даже земляники дала подружка. Вот с березовыми случилась заминка. А без них чайный сбор совсем не тот, это лучший способ активизировать работу почек. Но распространяться насчет своей затеи Маня не стала, завершив тему березового разговора с Натановной просто:

– Хорошо, имей в виду. – А сама решила просто купить веник на рынке. Можно конечно позвонить ещё знакомым, но с теми просто так получить связанные березовые ветки не получится. В лучшем случае обойдётся визитом с попутными услугами, – что-то привезти из магазина, съездить за водой на родник, на обратном пути прихватить пару мешков с мусором. Люди экономили, мусоровозку не заказывали. А сами с хутора выезжали редко. Не в тягость, они с Глебом частенько просто так без всяких личных нужд навещали друзей, и с удовольствием проводили там три, а то и пять часов. Но сейчас как-то получилось, что нет и одного свободного часа. В принципе, всё правильно – услуга за услугу. Но с Ольгой Натановной это получается редко, талант заставить сделать для себя, у неё неоспоримый. Проще согласиться, а потом увернуться от дополнительных попутных нагрузок – типа свозить по делам, в магазин или прикрутить какую-нибудь полку.

Глеб пообещал через час колонку привезти. Попрощались.

Второй выходной обещал быть суетным. А Глеб искренне надеялся целых два дня не выходить из дома. Похоже, в очередной раз не получиться.

– Ты как Чип и Дейл всем спешишь на помощь. – Проворчала Маня. – Скоро буду составлять очередь на твои услуги.

– Да еще и тариф разработай. Забрать мешок с мусором – литровая банка кабачковой икры.

– Хорошая идея.

– Хорошая, – задумчиво отозвался Глеб. Он вспомнил сторожа, который все время говорит о необходимости что-то закопать или выкопать. Мутный старик, вот назову ему стоимость услуги, скажем 3000 он и отстанет.

Идеей Глеб тут же поделился с женой.

– Нет деньги как-то нехорошо. Старик ведь из деревни? Надо у него варенье клубничное попросить. Или пару банок кабачковой икры.

Маня хмыкнула. Крайний раз приятельница всучила ей как раз такую банку. Сама жена заготовками в это лето не занималась. Икра пошла на ура, Глеб съел её за два присеста. Хотя идея с тарифом не такая уж глупая, в любых отношениях всё равно есть неписанное правило – услуга за услугу. А тариф это уже коммерческий подход, который изымет из обращения многие необходимые человеку моменты. Одно дело выплакаться в жилетку подружке, которая заварит тебе ромашки, накапает пустырника и поведает свою печальную историю. А с коммерческим подходом люди за сочувствием или поддержкой идут к психотерапевту. Изольют печали в затемненном кабинете, а на выходе тебе предъявят счет. Как будто купил в магазине микстуру спокойствия. Но ёмкость маленькая и стоит не пять копеек. Пока ехал домой, запас оптимизма иссяк – проблему в мусорную корзину врача психотерапевта не выбросишь. Лучше по старинке – подсластить свои печальки и печалища коробкой конфет, зефирками или чем покрепче и везти в обитель понимания.

– Никаких тарифов, я просто буду говорить, что все выходные уже расписаны, есть место только в следующем месяце.

– Представляю, как Аля с перегоревшей в коридоре лампочкой будет ждать декабря…

– О! Совсем забыл! Сейчас же сбегаю поменяю.

– А каша? – Маня успела сварить любимый завтрак мужа и даже поставила на стол клубничное варенье.

– Пусть пока пенка окрепнет. – Глеб одним глотком допил кофе и помчался к соседке.

Маня включила новости.

Палестино-израильский конфликт разгорался не по дням, а по часам. Нетаньяху наносил авиаудары по жилым кварталам и больницам. По миру прокатились митинги протеста в поддержку Палестины. А за спиной Израиля стояли в адриатическом море два американских авианосца. Израильтяне, возмущенные терактом с захватом заложников, истерично пуляли во все стороны – бомбы летели и на Ливию и Сирию. 200 заложников и восемьсот жертв теракта обернулись гибелью уже 30 000 палестинцев. Осуждающий гул мировой общественности пропускали мимо ушей руководители Америки и европейских стран. Личный психотерапевт Нетаньяху застрелился и оставил записку: «Он сожрал мою жизнь!». Интересно, какие проблемы у премьер министра, если даже его доктор пустил себе пулю в лоб.

Какая, однако интересная эпоха досталась Мане с Глебом на склоне лет, когда во главе стран оказываются неадекватные люди. Зеленский по утверждению экспертов законченный наркоман, Нетаньяху тоже неуравновешенный человек. Оба затеяли войну при абсолютной поддержке США, где правит президент, впавший в деменцию.

На этом зигзаге размышлений, Глеб втащил в коридор стремянку и сунул нос в кухню.

– Как там каша?

– И каша тоже заварилась. – Откликнулась Маня.

– Ты что крем приготовила? – Облизнулся муж.

– Не я, демократы американские заварили международный террористический коктейль. А как иначе им продлить свой мировой долларовый диктат. В мире перестали бояться штатов и даже перестают их слушаться.

Глеб вздохнул, соскребая с поверхности каши верх.

– Опять с телевизором разговариваешь.

– Нет сама с собой, а иногда и с тобой. Сам посуди – палестинцы пересекли границу, постреляли в нескольких поселках и увели в заложники участников певческой вечеринки. Теперь их стирают с лица земли. А у нас целый концертный зал заминировали, и никто авианосцы не присылал. Донецк 7 лет расстреливали – никакого мирового осуждения.

– Считаешь, эту мировую кашу на порохе, америкосы заварили?

Маня кивнула и открыла было рот чтобы дополнить свои подозрения аргументами, как зазвонил телефон.

– Колонку купят в рассрочку, постепенно расплатятся, в семье четверо детей, а старая сломалась. – Протараторила Ольга. – Так вы едете?

– Собираемся. – Глеб обреченно посмотрел на Маню. И низко опустив голову, поплелся одеваться.

Это потом, когда она будет кудахтать курицей над раненым мужем, Маня признает, что второй выходной не задался. А сейчас поглядывая на солнце за окном она напевая домывала посуду и решала, сбегать на спортивную площадку сразу или потом, когда муж вернется, пообедает и мирно усядется за компьютер. Глеб изо всех сил старался поддерживать канал. Хотя тот давно из доходного любимого дела превратился в чемодан без ручки. Муж, когда открыл на Ютубе автомобильный канал, раскрутил его за два года. Эдакий пионер блогерского дела. С детальным обзором рынка подержанных машин на европейских площадках он вышел первым. И долго именно с его канала начинался перечень в поисковике. А когда жизнь выбросила их на новый виток, налаженное дело пришлось оставить. Архивы съемок за 8 лет остались в Латвии вместе с серебряной ютубовской кнопкой. Но привычка снимать все вокруг себя осталась. За 18 лет Москва и москвичи изменились настолько, что прежние друзья, которым Глеб слал для визы гостевые приглашения, явившегося нежданно нагадано домой друга, не спешили звать в гости. Автомобильная толчея на дорогах, пара штрафов при каждом выезде на машине из дома. Первым его ошарашил многоуровневый гараж. Строение за пару месяцев возникло прямо перед окнами родительской квартиры. Подавленный горем Глеб подошел к окну комнаты, которую родители называли «глебовой». Он 18 лет в ней не появлялся и вместо привычных березок уперся взглядом в башню. Она закрывала свет и, казалось, что ты не дома в уютной квартире, а за забором строительной площадки. А потом как жемчужины на нить нанизывались одно за другим впечатления. Сын продемонстрировал коммерческий подход в отношениях с отцом. Дескать, наследуешь родительский дом – отдай мне. Даже мифическую беременную невесту продемонстрировал. Правда, через видеоролик. Мол, они с мамой сейчас в Дубае отдыхают. Сам понимаешь, какой уровень у девушки. Её в панельную квартиру не приведешь. В чеховский коттедж ещё куда не шло. Хотя тоже так себе условия. Бесхитростный папаша заявил, что коттедж только формально наследует. Строил домик для родителей брат, он и будет решать кому в нём жить. А скорее всего, просто продаст. Сынок вскипел, обозвал батяню лохом. Потом опомнился и предложил встречу в кафе. Глеб приехать на свидание не смог. Сынок записал ролик, в котором девушка, отдаленно похожая на версию первой невесты из Дубая, назвала Глеба папой и отвесила ему пару комплиментов. К этому моменту Глеб пропустил первый ролик через программу распознавания лиц и выяснил, что на первой порции видеоматериалов сынок демонстрировал экскортницу для состоятельных мужчин. Названная дочурка из крайнего ролика оказалась плохой подделкой. И Глеб не стал скрывать от сына, что сомневается в искренности его аргументов.

А потом, когда всё подтвердилось, и сынок понял, что дом ему папаша не презентует, заявил:

– Ты мне больше не отец!

Говорят, родных не выбирают. Люби таких, какие есть. А как, если даже собственные дети могут превратиться в шантажистов. И это одно из новшеств современной коммерческой Москвы. У Мани с дочкой свои погремушки. Когда Глебу приснилось, как сынок, пригласив его в открытое кафе на крыше высотки попытался сбросить папеньку вниз, Маня отпаивая его валерьянкой, убеждала мужа:

– Это всего лишь сон. А его сюжеты рождаются в твоем собственном сознании!

– Понимаю, но как реалистично приснилось! Как будто он мне ролик прислал прямо в сон. Допускаю, что сынок продумывал во злобе и такой ход действий. Это поколение из 80-ых ведь как думает – зачем вам старикам деньги и имущество? Все равно сидите на диете, ездить на отдых к морям позагорать, вредно. Престижный автомобиль не нужен, эта главная визитная карточка современного мужика до сорока, а для тех кому под 60, всего лишь транспортное средство для передвижения. И не важно какой оно марки и сколько цилиндров под капотом! – Кипятился Глеб.

– Успокойся, денег у нас все равно нет. А имущество останется детям в наследство, дети выросли, сами решают поддерживать нас или нет, любить или вычеркнуть из своей жизни. – Мане и самой было обидно, но этим чувством и отравиться можно.

– Просто вычеркнуть нас опасно, а вдруг безумные предки завещают все что имеют, на борьбу скажем с терроризмом или на помощь, пострадавшим под обстрелом, луганским котикам? – Уперся Глеб.

– Мы с тобой будем жить долго и счастливо, так что рассчитывать на скорые пряники им не стоит. Особенно сейчас. Думаешь, где-нибудь под Харьковом детишки не ждали в наследство отцовского дома? А пришла война – наследников забрали на фронт, дом разрушило взрывной волной. Выживешь – наследуй проблемы. До наших пока современный оскал геополитики не докатился. И хорошо. Пусть пока поживут в своих мечтах и планах.

– Пусть. – Согласился муж. И как военный человек мигом предложил тактику в сложившихся условиях и даже обосновал.

Единственное что в силах человека это определять периодичность встреч с пронизанными корыстью родственниками. Глеб поступил радикально – отказался от любых контактов. И продолжал заново знакомиться с Москвой и москвичами.

Снимал ролики, записывал комментарии. А потом поделился с подписчиками канала своими впечатлениями. Говорил им, что русские латыши частенько поговаривают: «В Россию только по приговору суда!». Действительно, открытия начинаются уже на таможенном пункте. И пока не привыкнешь, продолжают удивлять и даже приводить в ступор.

Например, очередной штраф за неправильную парковку. 3200 за остановку машины ближе, чем пять метров от пешеходного перехода. У Глеба в машине камера, пишет и дорогу, и стоянку. Нашел он по дате и времени место нарушения. Оказалось, что парковался он за Опелем, который стоял первым от зебры. И далеко не вплотную. Но если учесть длину опеля, да расстояние между припаркованными машинами не меньше полутора метров. То как не считай, а меньше пяти метров от злополучного пешеходного перехода не получится. Приученный к реальным возможностям отстаивать свои права даже в Латвии, Глеб позвонил по телефону, указанному в штрафной квитанции. Рассказал про Опель, предложил прислать снимки. Его выслушали, вежливо предположили, что ошиблись. И предложили явиться на разбор в назначенное время. А это 8 часов утра, на самом севере столицы нашей родины. А парковался он на Юге, и обитал там же. Глеб попытался перенести время и место встречи, но ему ответили, что это невозможно. Он задумался о жертвах, которые должен лично принести для установления истины. Чтобы прибыть к назначенному времени ему следует встать в пять утра. Потратить на дорогу в оба конца часа четыре. Провести в самой комиссии еще час. Время в рублях посчитать трудно, а вот кофе завтрак, обед и топливо, даже при самых скромных расходах и без всякого времени выливались в четыре тысячи рублей. Глеб махнул рукой на истину, оплатил штраф. И мысленно поставил очередной жирный минус современной столичной бюрократии. Глеб делился своими впечатлениями, сравнивал российские и латышские штрафы, цены. Подписчики ставили лайки оставляли комментарии. А когда грянула СВО, просмотры старого ролика стартанули вверх. Глебу предлагали катиться в свою Латвию, обзывали нациком и обещали начистить морду за неправильный патриотизм. Он отвечал, объяснял, что он гражданин РФ. Просто долго жил и работал за границей. А потом успокоился, решил – негативные отклики или положительные – люди проявляют интерес. Просмотры растут, канал живет.

Вот и сегодня он собирался завершить видеоряд к очередной главе их книги. Муж за работу, Маня на физкультуру. Только он уселся перед экраном, как в дверь позвонили. Из прихожей донеслись голоса:

– Муж дома? – интересовалась соседка сверху, кажется Екатерина Васильевна. Глеб знал ее как тетю Катю, маму Аркашки Сафьянова. Толстяка и ябеды.

– Считайте, что нету. – ответила Маня.

– Как так? Машина у подъезда, а Глеба нет? – Не поняла тетя Катя.

– Работает он. – Пояснила жена.

На минуту в коридоре повисла тишина. Екатерина Васильевна прислушиваясь размышляла, наконец, решила пристыдить Маню за обман:

–  Так тихо же.

Глеб хмыкнул, наверняка тетя Катя считает, что, если мужчина работает должен стучать молоток или жужжать пила.

– За компьютером работает – Пояснила Маня.

– А я вам блинчиков с творогом принесла, думала, чайку попьем.

– Так проходите, попьем вдвоем, а Глеб блинчики потом поест.

Соседку уговаривать не пришлось. Она водрузила на стол тарелку, укутанную в полотенце. Маня разлила чай, откинула от корзинки полотенце.

– Там зефирки мармеладки. А вот ещё домашняя пастила из яблок. – Маня поставила на стол вазочку с коричневыми рулетиками.

Соседка сопровождала каждое движение хозяйки нетерпеливым взглядом.

– Может варенье клубничное к блинчикам?

– Да сядь ты уже! Я не лакомиться пришла, а по делу!

Глеб сидел перед экраном и боролся с собой. С одной стороны, он представлял горячие блинчики с румяной корочкой, политые вареньем и захлебывался слюной. С другой, зная словоохотливость тётькати, боялся зависнуть за беседой вежливости часа на два. А раз Маня взяла удар на себя, то ему лучше не высовываться. Жена умеет сокращать минуты незапланированных визитов. Глеб вздохнул тихонечко встал чтобы прикрыть дверь и услышал истошный крик:

– Люди помогите! Меня превратили в попугая. Люди помогите…-фразы повторялись, но менялся звук. Три раза громкость росла, на четвертом «Помогите!» стала тише, а потом исчезла.

– Ни фига себе! – Изумленно крикнула девушка.

– Дурдом прямо. – Откликнулся парень.

– Крутое разводилово. – Хихикнул кто-то.

Потом наступила пауза.

– Внучка прислала ролик чтобы я посмеялась. – Приглушенным голосом пояснила Екатерина. А мне не смешно. Думаю, а вдруг и правда превратили бедолагу. Даже страшно. Знаешь Маня, я с ним разговаривала, во сне правда. Имя назвал, фамилию и адрес. Хотела внучку попросить съездить, узнать. Да боюсь, что она меня сумасшедшей объявит.

– И правильно сделает – подумал Глеб. – Мне вон диверсанты на овощебазе приснились, что в ОМОН теперь звонить? – Он прилег, чтобы немного подумать

– Внучку на чужой адрес посылать опасно. – Услышал он спокойный голос Мани. – Да вы не волнуйтесь, попугая, наверное, уже поймали и допросили в полиции.

– А могут?

– Конечно, чтобы граждан не смущать. Или хозяева научили птичку, выпустили на улицу, а сами ролик снимают. Попка, небось, послушный, полетает немного и вернется в клетку. Если это чья-то шутка, то она удалась.

Глеб слышал, как жена предложила гостье включить телевизор, мол новостей ждет. Он подумал, что, так Маня намекнула тётькате что немного занята. Но промахнулась. Гостья не двинулась с места, Глеб тоже решил проявить характер, и двинуться навстречу блинам потом, когда соседка уйдет.

Не дождался, прилег на минуту и уснул. Мгновенно наткнувшись на сторожа. Тот стоял у входа в каптерку с лопатой..

Глава 9

За два часа до окончания смены, Глеб с гудящими от ходьбы ногами и ворохом желаний, наконец, добрался до своей каптерки. Он решил сразу выпить кружку чая с шарлоткой, проверить просмотры на канале, а главное скинуть сапоги, сунуть ноги в теплые носки и растянуться на топчане.

За окном шмякал дождь, над шиферной крышей нависала серость. А внутри жарил во всю мощь обогреватель, мурлыкал электрочайник и уже засветился экраном телевизор. Хотя последний Глеб включил машинально. Сейчас правильнее всего было бы погрузиться в тишину без дополнительных стрессов от плохих новостей. А хороших с голубого экрана он давно не ждал.

Да откуда им взяться? Новостной телеряд строится по нескольким параметрам, главный в них заказ от хозяев. Для одних сообщения если не о победах на фронте, то хотя бы их имитации. Для других – рейтинговые показатели, чтобы продать как можно больше времени под рекламу. Для третьих – подготовить зрителей к росту цен и убедить их, что на фоне надвигающейся ядерной войны это сущий пустяк. Главную критику медийные морды уверенно направляли в сторону Европы и Америки, кляли от всей души НАТО. Как будто не туда слабоумные властители РФ старались вступить, пока политтехнологи забугорья умело обрабатывали сознание украинцев. Западники посмеялись над наивными нуворишами. Но понимали верхушка предателей в стране не навсегда, в советских школах хорошо преподавали не только математику и физику, но и логику. Подрастут детишки, сложат дважды два и скрутят шеи воровской шайке святых 90-ых. Вопрос надо решать кардинально – по-сталински. Нет человека, нет проблем. Да и человеков по сравнению с 8 миллиардами населения планеты в России осталось меньше 150 миллионов. Тоже немало, зато удалось оторвать юг некогда могущественной Страны Советов. Киевские школьники изучали переправленную соровскими спецами историю, а чиновники в Москве составляли планы присоединения к всесильному военному блоку. Попутно уничтожая всё, что строилось и создавалась в целях защиты государства на территории СССР. Из 200 военных училищ осталось семь. Глеб сам ездил на прощальную встречу выпускников в 2006-м. На полигонах ракетчиков, расположенных по кольцу крупных городов с организацией целых систем ПВО теперь появились дачи. А что, вполне мирное решение, вместо зачехленных ракет помидоры в теплицах да клубника на грядках. Уж какие ништяки посулили случайным правителям бывшего СССР, если они, разоряя собственный дом вместе с заявками на присоединение к Евросоюзу тащили все самое ценное на запад. Да уж, их обмануть было нетрудно, коль сами были рады обманываться. Теперь типа осознали, признались, что были неправы, враг обманом утвердился в Одессе, Николаеве даже к Крыму со своими военными базами подобрался. Звиняйте граждане, но надо собираться на войну – вынуждены мы отбиваться от кровожадных обманщиков, вознамерившихся выкачивать прибыль от газовых и нефтяных месторождений самостоятельно. А это наша поляна, в 90-е отжали по всем понятиям у глупого населения. – Следовало добавить здесь в логику властей. Но элита страны хорошо знает, что говорить можно, а что нельзя вытаскивать на всеобщее обозрение. Перестроечные информационщики ещё не все поизчезали с экранов. По крайней мере второй ряд так называемой русской журналистики 90-ых укрепился и при новых ветрах истории. Записался в патриоты и ничуть не смущается тем, что в 90-е ратовал за рынок, Чубайса называл гениальным менеджером. Элита, чем бы она не промышляла так или иначе строила свои замки и покупала яхты на средства, полученные от распродажи природных ресурсов или от прямого предательства. И даже война на Украине не отбила у неё аппетит выгребать из бюджета и переправлять за кордон денежные знаки. Те же медийные лица разместив свои семейства в особняках престижных элитных поселков Подмосковья, десятилетиями вещали проникновенными голосами с экрана новости не просто так, а с экспертными прихлёбываниями. Сначала о необходимости свободной торговли, тотальной приватизации, вступления в ВТО, а теперь вот о предательстве, как партнеров за бугром, так и внутри отечества. Забугорных персон на голубом экране называют пофамильно без сомнений, а вот о доморощенных грабителях общенародного состояния только намёками без фамилий. Причем разные каналы намекают на разных представителей во власти. Поди разберись, кто конкретно виноват. Сердюков со своей зазнобой или Набиулина с командой? Почище тайн Мадридского двора история будет. Да и разбираться некогда – враг у ворот, поезда под откос пускает, топливные хранилища поджигает. Дед Каперфильд как-то насмотревшись передачи «Большая игра» выдал Глебу простой рецепт. Мол в сороковые ДЗОТ где укрылся противник просто взрывали, не разбираясь есть в нем заложники или нет. Кремль конечно не дзот, но стена вокруг высокая надежная. Радикальный стрелок Великой Отечественной считает, что достаточно замуровать все въезды и выезды, поставить по периметру вышки с автоматчиками, отключить воду, отопление, и не давать еды пока не напишут народу подробную явку с повинной.

– Нет там правых и честных! – кричал дед.

Это был день, когда в Дзене Глеб вычитал о суде над неким военным, который для защиты Крымского моста поставил бракованное оборудование.

– И где он, этот карбонарий в фуфайке? К гардеробной сумке так и не притронулся. – Подумал монтер вальяжно растянувшись на топчане.

Глеб листал страницы Телеграма, телевизор работал сам по себе. Прочитав новость, он набрал Маню и сообщил:

– Ну откуда такие козлы берутся? Поставки доверяют военным в чинах. Значит, эти должны пройти все проверки и получить допуски!

Маня про допуски ничего не знала, она боролась с последствиями третьего переезда на очередную квартиру, после которого был подключен только один телевизор. Глеб в освоении новой квартиры участвовал между сменами, а на службу, по меткому замечанию жены, отправлялся отдохнуть. Так что откровения телеведущих оценивал только Глеб. А Мане, чтобы не отставала от политической жизни, муж сообщал свою интерпретацию новостей. Вот и сейчас эксперты рассуждали: дескать предательство в 90-е конечно было. Но не по злому умыслу, а токмо по коварству западных партнеров. Да и предательство не совсем полное.

Жена отключила пылесос, терпеливо выслушала дорогую половинку и вздохнула:

– Воруют, а делать то что?

Глеб набрал в легкие полный воздух гнева, чтобы озвучить давно известный жене рецепт о возврате социализма, необходимости срочно всё отнять и поделить, но не успел.

– Замуровать всех за стеной, перенести Путина и центр управления в другой город, и дело с концом!

Этот приговор сторожа в стиле Берии прозвучал негромко. Глеба аж подбросило на топчане.

– Явился не запылился! – Поприветствовал он старика.

– Здесь я. – Подтвердил карбонарий, опуская зад в кресло у стола. Пес уставился на Глеба, дескать что развалился моя очередь полежать.

Непотопляемый потомок диктаторского режима крякнул и уставился в телевизор.

Маня курила, на экране Глеб хорошо видел усталое лицо жены, её небрежно заколотый пучок на затылке. Чашку с кофе. Маня как раз отхлебнула глоток и ничего сказать не могла.

– Ты слышала? – Поинтересовался он у жены.

– О чем?

– Кажется, по телевизору Кремль замуровать предложили…

– Настоящих буйных мало, но таких смелых в оппозиции точно нет! – Ответила Маня и поднялась.

– У меня краска открыта. Пока.

Глеб помахал в ответ рукой и осмотрелся. В его кресле сидел сторож и как прилежный первоклассник продолжал пялиться в экран.

– Опять ты? – вызверился Глеб.

– Не мешай! – Отмахнулся старик, не отрывая взгляда от экрана. Собака коротко рыкнула, требуя тишины.

Глеб опустился на табурет и краем уха стал слушать версии Дмитрия Куликова о причинах развала Советского Союза.

По его мнению, если посмотреть на развитие человечества в глобальном смысле, то наступило время закрытия сразу нескольких геополитических проектов. Первым закрыли так называемый Красный. Согласно которому революционеры, установив в России социализм, нацелились на создание глобального правительства.

Глеб версию члена Изборгского клуба не поддерживал. Сегодня многие политтехнологи рубившие бабки на выборах разных уровней заделались экспертами. И теперь применяли свои навыки обмана доверчивых избирателей, морочили головы и путали следы. Благо зритель мог переключить канал, а то и вовсе отключить телек. Но Глебу было лень вставать, да и дед смотрел на экран как на икону. И он принялся рассуждать на эту тему самостоятельно.

О революции и победе идей социализма в школе и в военном училище говорили много и строго в положительном ключе. Озвученный материал ложился на реальность бытия и лекала совпадали. Глеб бесплатно учился в школе. Лечили их семью тоже бесплатно, даже пломбы на зубы ставили совершенно безвозмездно. Родители жили в служебной квартире, а когда отец получил военную пенсию им дали квартиру в Москве. Это потом, опытный офицер вынужден был идти в охрану коммерческого банка и выслушивать распоряжения безусых недоучек. А мама, профессиональный повар, даже сделала пару рейсов с клетчатой сумкой в Белосток, чтобы привезти товар и торговать им на рынке. Зарождающийся на советских просторах рынок требовал не только начального капитала, с этим в семье было неплохо, пока доверчивых советских граждан в рамках Павловской денежной реформы, не кинули, грубо. Тогда на обмен наличных, гражданам дали три дня и ограничили не только в объемах. Но и в купюрах. Менять разрешалось только 100 и 50 рублевые купюры. А в заначке лежали 3000 по 10 рублей. Но это был не самый большой, в череде грабежей нового демократического правительства. Родители продали в Харькове наследный дом и положили деньги на книжку, намереваясь купить дачу и квартирку в Москве для старшего сына. В купе с чеками, полученными из загранкомандировок, хватило бы и на 2 квартиры. Но младший еще учился в школе. Родительские мечты бессовестные реформаторы заморозили на счетах, предварительно организовав в стране инфляцию в две с половиной тысячи процентов. Народ митинговал на кухнях, а потом устал удивляться и гневаться.  События били по головам советских граждан прямой наводкой. ГКЧП. Горби запертый в Давосе, Беловежский сговор и парад суверенитетов в масштабах всей страны.

– И ведь не побоялись ограбить целый народ! – Проворчал с табуретки Глеб.

Почему никто не ринулся в суд, отстаивая свои деньги? Хотя Маня на днях сетовала, мол не понимает она почему молчат женщины Украины – мужья и сыновья которых, без вести пропадают на фронте тысячами, а люди сидят дома и льют слезы вместо того чтобы собраться вместе и отправиться в офис президента. Глеб тогда пояснил – запугали народ. Нацики не идут на передовую, их фронт – следить за населением и выщелкивать из общества тех, кто готов требовать или возмущаться.

Такие параллели и мысли так взбудоражили Глеба, что его накрыла потребность немедленно закурить. Он бы так и сделал, но, чтобы щелкнуть зажигалкой следовало встать, снять толстые носки надеть сапоги, шапку куртку и выйти на промозглую улицу.

Желание и усталость вступили в борьбу. В ожидании победы одной из сторон, Глеб вернулся на топчан, опустил голову на подушку и прикрыл глаза. К нему как сквозь вату проникали голоса экспертов, которые продолжали пробовать на вкус новое оправдание аферы 90-ых. Говорили, что революционеры, на заре первой социалистической республики, через Коминтерн намеревались установить на Земле мировое правительство. Так сказать, власть на планете должна перейти в руки пролетариата. Власть пролетариата в отдельно взятой стране показала продовольственный дефицит, цензуру в прессе и отделение властной верхушки от простых рабочих и крестьян. Которым не хватало отдельной квартиры, легковых автомобилей в свободной продаже. Качественных видеомагнитофонов и простой одежды. Мир не захотел осваивать особенности жизни в условиях дефицита, и Красный проект мировой пролетариат не поддержал. Но сама идея глобального правительства на земле, приглянулась капиталистам. Они стали объединяться в мощные корпорации и танком поперли в направлении ослабления государств и осваивания их ресурсов в своих капиталистических интересах. Маленьким странам Европы такой расклад показался приемлемым. Люди там жили сами по себе, а власти на дотации различных фондов. От имен премьеров ничего не менялось. А тех собственная короткая миссия во власти вполне устраивала. Задача за срок коденции заработать на жизнь и благополучно без всяких преследований уйти с поста. Другое дело Россия, здесь выпекают свою бригаду миллиардеров и батальоны миллионеров на присвоенной природной ренте. С первой партией нуворишей глобальный Запад соглашение заключил – вы оформляете в собственность все что есть в стране ценного, мы соглашаемся признать вас бизнесменами. Доходы идут в западные банки, а оттуда их легко забрать у любого, кто откажется проводить политику в интересах глобалистов. Да вот беда, первую партию богатеев свергли новые кланы, наплодив свежий выводок властной элиты. Новые хотели власти и денег, а старым чтобы удержаться в рамках дьявольского договора, во что бы то ни стало требовалась власть. Так что этой новой верхушке потребовался консенсус с населением. В памяти народа еще не стерлось кидалово 90-ых, пенсионная реформа и прочие шалости властей. Пришлось включить привычную патриотическую волну и даже дать военным невиданные зарплаты. Из бюджета, у Сердюкова и его помощников никто ничего не отнимал. А что делать? Для миллиардеров второй российской волны приход глобалистов, это крах всей властной верхушки. Кроме тех, кто вовремя предвидит и правильно предаст. Пришлось привлекать в союзники народ, добавляя в новости эликсир патриотизма. Эликсир лег на дрожжи недовольства. Многие вспоминали времена СССР и правила жизни там. Дефицит теперь не казался катастрофой. А что? Выбор небольшой – куда не кинь всюду клин. Тогда были деньги, но не было товара, а теперь наоборот. Каждый пятый платит ипотеку, каждый третий опутан кредитами. Словом, те кто не вписался в рынок восприняли конфликт на Украине как шанс вернуть всё, включая социализм с его дефицитом. Публично осудить и казнить Чубайса, а заодно вернуть все братские республики под Кремль. Хотелки менялись и трансформировались, новостной ряд колебался вместе с линией властей. А зритель, включая телевизор, ждал своей хорошей новости. Глеб ждал сообщений об успешном наступлении на Харьков или Одессу. По его глубокому убеждению, Харьков город русский. Родина его родного отца и место где сам Глеб жил с бабушкой до школы. Пока отец осваивал военную науку в рижской военной академии, маленький Глеб оказался на попечении тетки и бабули. И сегодня он понимает, что лучшего места для младенца и выбрать было невозможно. Практически в центре города разместился целый квартал частных домов с буйными садами и размеренной жизнью обитателей. Сейчас на подмосковных посевных полях как грибы растут коттеджные поселки, чтобы в дворцах растить наследников удачливых предпринимателей. Но разве эти утыканные туями да каменными дорожками участки сравняться с теми харьковскими тропинками, посыпанными песком? Да у бабы Жени одних абрикосовых деревьев в саду было три, чтобы урожая на все лето хватило. В июне созревали плоды на раннем, в августе на позднем. А между георгинами маленький Глебка прятался. Тогда он не знал, что бывают цветы выше взрослого человека, да и многого тогда не знал малыш. Это потом баба Женя рассказывала внуку, как не стало её мужа. Дед работал на ликвидации бендеровских банд. Враги нападали на поселки, убивали учителей и врачей вместе с их семьями, а потом уходили в леса. В лесах же прятались и военные, жили в землянках, окопах. Там дед Николай простудился, и умер от туберкулеза в этом самом доме. Бабуля сама подняла на ноги двоих детей, старшую дочь и младшенького сына. Средние близнецы не пережили голодное военное время. Они отдавали свою еду малышу. А тот рос слабым, постоянно кашлял и на ноги встал только в три года. Шансов выжить было немного. Парень родился в 42-м, с приходом немцев в городе стало не хватать продуктов. Оккупанты квартировали в частных домах, жили они и в доме бабы Жени. Приходили веселые румяные раскладывали на столе продукты. А Толенька стоял в кроватке на кривых ножках смотрел на стол, глаза светились радостью, он угукал, подпрыгивал, напоминая квартирантам о себе. Но малышу от щедрого стала не доставалось и крохи. Этот младший сын бабы Жени и был отец Глеба. После победы его долго лечили в санатории под Харьковом, а потом он закончил военное училище, академию и долго нес службу на аэродромах. Не только баба Женя, но и все соседи гордились бравым летчиком и часто вспоминали как их родители, глядя на мальчонку шептались, мол не жилец паренек. А оно вон как вышло. По телевизору часто говорят, что там на украинском фронте наша армия борется за независимость страны. А разве в 45-м её не отстояли? Куда же она потом делась? После войны той, Великой Отечественной, Харьков залечил раны, зазеленел. И выпестовал под покровом своих щедрых садов новое поколение. А потом еще одно и еще. Поколения старались связать настоящее и прошлое. Глебу дали имя одного из братьев близнецов отца. Племянника нарекли именем деда чекиста. А он стал навальнистом. Строчил посты против военной операции и мечтал уехать жить в Америку. Потому что там не рашка.

Глеб лежал и филофствовал. Правнук сегодня стал врагом деда и сторонником тех, кого тот выслеживал в лесах. Одна фамилия одно имя, одно лицо. А выросло поколение-перевертыш. Гены передали пареньку упрямство и уверенность в своей правоте, а вот всё остальное результат того, чем поливали его сознание в школе, на улице, с экрана и в сети. Что выросло, то выросло. Для этого родственника он Глеб, монтер путей – прокуренный бомж. А когда племянник приезжал в гости в Латвию был любимым дядей, которому он как знатоку давал слушать любимую музыку в собственной аранжировке. Это третье поколение победителей оказалось каким-то ущербным. Без памяти, совести, и понимания надвигающейся беды. Потомки советских чекистов и бендеровцев оказались на одной площади Киева в 14-м. Поменяв местами героев и преступников Великой Отечественной. Вот такой кульбит истории. Ни харьковскому соседу дяде Мише ни бабе Жене с её умопомрачительными пирожками, в страшном сне не могло присниться что из Харькова, когда ни будь полетят ракеты в сторону Белгорода, чтобы в канун новогодних праздников шарахнуть по центральной площади города. И с радостью вурдалаков подсчитывать в украинской прессе число жертв в соседнем городе. 70 километров от Харькова до Белгорода, а подишь ты в эпоху пост правды, разделила города соседей самая настоящая линия фронта.

Говорят, на востоке есть поговорка если твоего сына воспитывает враг, можешь считать, что сына у тебя нет. Глеб, раньше долго общался с украинскими родственниками. О жизни, ценах на продукты, газ. А потом грянул 14-ый год и милых кузин, и кузенов как подменили. Забыв об общих корнях, они доказывали, что сам Глеб и есть москаль, а они европейцы с правильным пониманием жизни и светлыми перспективами.

Хорошо бы новости выключить, но лень было вставать, и Глеб поступил проще – отключил от них сознание. Под информационный шум незаметно уснул. За окном стемнело.

Сторож продолжал впитывать в себя реалии современности. Он и в сороковые в политике был не силен, а сейчас и вовсе видел вокруг одних предателей и перерожденцев. Задержавшись в этом проклятом времени с одной целью передать клад наследникам, он не переставал удивляться тому, как изменились трудовые взаимоотношения. Дед ведомый ностальгией раз в три дня проникал в административный корпус. Ему нравилось растянуться на кушетке за занавеской и вспоминать какие сладкие минуты они проводили здесь с Клавой. Именно на этой кушетке. Старик сам укреплял ее ножки, чтобы в пылу страсти не сломали они казенную мебель. Клава была толстушкой. Сегодня сторож разнежился, вызывая из памяти сцены прошлого. Они с Клавой закрылись в обеденный перерыв, а тут директор Егор Кузьмич стучит.

– Клав открой!

– Ушла она, перед обедом в столовую, пробу снимать. – Старалась отвлечь директора вахтерша.

– Был я в столовой. – Вздохнул директор.

Любовники затаились как два мышонка под веником. А директор все не уходил. Он принялся расспрашивать у вахтерши, собирается она детишек в пионерский лагерь отправлять на лето или нет. Деток у вахтерши было четверо мал мала меньше. Ей бы их всех в одну смену, а лучше на две, чтобы отдохнуть. Директор позвонил прямо с вахты профсоюзному боссу. Теперь под дверью медпункта собрались трое. А они с Клавкой спасались от свидетелей через окно. Дама пыхтя перевалилась через подоконник, а ему пришлось ползти. На деревянной ноге сложно передвигаться бесшумно. Едва собрался перевалиться через подоконник, как выяснилось, что любимая забыла ключ в замке. Значит, открыть кабинет снаружи не получится… Медсестра перевалилась обратно, а уже готовый к побегу сторож заметил, как напротив расположились с беломоринами грузчики. В итоге он целых полчаса лежал под кушеткой, пока Клава извинялась перед директором, что уснула и не слышала стука в дверь. Директор померил давление, попросил таблетку цитрамона и целых 10 минут расспрашивал Клавдию, как она справляется с парализованной матушкой. Сторож знал, что присматривает за болезной соседка. Директор тоже знал, но советское начальство считало своим долгом знать о подчиненных всё. И не просто знать, а помогать. Директор сообщил что на зиму привезут Клаве уголь и дрова. Сказал ободряющие слова, мол всё образуется, в нашей стране мол никто со своими проблемами один на один не остаётся. И ведь это было правдой. А тогда, там под кушеткой, сторож молча костерил болтливого директора, считая его слова хвастливой пропагандой. Начальник наконец ушёл, грузчики, выбросив папиросы отправились на склад. А сторож через окно покинул место преступного свидания.

Было это 60 лет назад, а теперь устроившись на той самой кушетке он слушал командные голоса новых директоров. Их на базе образовалось сразу два. Старик даже не сообразил кого они отчитывают пока не телепортировался в фойе.

Два здоровенных лба строго смотрели на вахтершу и повторяли свой вопрос:

– Почему вы не встали, когда мы появились?

Женщина молчала. Она стояла низко опустив голову и смотрела в пол. В 69 лет стоять по стойке смирно перед двумя 40-летними начальниками не просто тяжело, а еще и обидно. В своё время она учила таких же только малинских ребятишек математике. Свои не посмели бы кричать на Марину Олеговну, а эти варяги. Откуда на их овощную базу свалились эти хозяева жизни?

Сторож если бы мог отпинал бы хамов своей деревянной ногой. Но его состояние не предусматривает физических нагрузок. Но эмоциональное аж зашкаливает, давясь возмущением он телепартировался в сторожку где и застал Глеба. Намеревался поговорить. А тут телевизор.

Дед смотрел в экран и по примеру Глеба впал в философию. По разумению старика после полного разгрома на фронте, фашисты внедрили в страну диверсантов. А те захватили ключевые посты везде. Даже там, где хранили капусту с картошкой, чтобы разорить страну, а главное отбить у её граждан убеждение, что человек приходит как хозяин необъятной родины своей. Теперь хозяин, это малограмотный армянин и недоучка инженер. Вахтерша Галина если бы не боялась, сказала бы, что настало время троечников. Но сторож считал, что они похулиганили в стране, как дети на перемене, а теперь прозвенел звонок и за все придется держать ответ. Он принялся сочинять приговор директорам хамам, но сформулировать не успел.

Со стороны кушетки что-то пропикало, монтер завозился и подскочил как ужаленный.

– Блин! Проспал!

Глеб метался по каморке, натягивая сапоги, скидывая в сумку лоточки с обедом. Сторож ошарашено смотрел на метания монтера и наконец не выдержал:

– Что случилось?

– Опять с работы проспал! – Крикнул монтер, захлопывая дверь. Старик вздохнул. Пол года он пытается привлечь на свою сторону Глеба, надеялся договориться сегодня. И опять не получилось…

Глава 10

На лестнице пахло едой. Глеб достал ключ и втянул носом воздух. Похоже Маня пожарила в кляре куриную грудку… Сейчас он переоденется примет душ, – мечтал монтер увидеть сладкий момент превращения трудяги в балованного домашнего человека. Замок щелкнул, но Мани в коридоре не оказалось. Это было нарушение установленных правил его возвращения. Ароматы были, а жена отсутствовала…

– Я пришё-ёл. – Бросил он в глубину квартиры пробный шар.

Дом ответил тишиной, Глеб прислушался, подождал несколько секунд, потом опустил зад на пуфик и принялся стягивать ботинки. Узел запутался, монтер чертыхнулся – какому идиоту пришло в голову вместо липучек устанавливать на обувку шнурки?!

Сапоги у него с липучками, сбросить их можно даже не присаживаясь, а тут вместо того чтобы быстренько справиться с периодом переодевания и занять почетное место трудяги за обеденным столом, возись с веревочками.

– Ты преувеличиваешь теть Нюра. – Наконец прорезался в тишине голос Мани.

– Тетушка выловила – Понял Глеб. Родной голос мгновенно успокоил, узелок как то, сам собой развязался. Скинув куртку, Глеб подошёл к Мане. Она сидела, откинувшись на спинку компьютерного кресла, и глядя в зеркало слушала монолог родственницы. Маня любила большое зеркало напротив своего письменного стола. Оно отразило Глеба за спиной жены, Маня радостно улыбнулась, помахала свободной рукой и сделала круглые глаза. Нажала кнопку громкой связи:

– Эта комиссарша так вмазала, что дворянские сюртуки с этих чубайсят мигом послетали! Закудахтали хором

Маня перехватила в зеркале вопросительный взгляд Глеба.

– Тетя Нюра говорит о ролике Марии Певчих.

– А что там?

– О предателях времен перестройки и развала Союза.

Монтер понимающе кивнул. Поздоровался с теткой невидимкой и выразил свое мнение:

– Всех пора к стенке!

– Точно. Клянусь, не умру пока всех до единого не расстреляют. – Пообещала тетушка.

– Тогда пусть погуляют еще пару десятков лет. – Мигом отреагировала Маня. Тетке перевалило за 80. Родилась перед войной, пережила эвакуацию, голод и перестройку. С 15 лет цокала по жизни высокими каблуками. Вырастила сына с дочкой, подняла внуков. А теперь, когда суставы дали сбой, не выходит из дома. И с утра до вечера давится телевизионными и интернетовскими новостями. Глотает всё без разбора, и официальную информацию и интернетовскую. Внуки научили её пользоваться ватсапом, установили Телеграмм, а Ютуб для неё стал настоящим открытием. 80 лет не тот возраст чтобы менять привычки, а за времена СССР она привыкла верить газетам и тому что говорят с экрана. На этом тогда в 90-ых и выиграли перестройщики.  По старым пропагандистким клавишам сегодня барабанят все и пропутинские и его противники.

Маня представила себе тетку в кресле. Рядом припаркованы домашние ходунки на низком столике пепельница, валокордин и неизменная чашка кофе.

Тетка напряженно ждет новых назначений в правительстве. Услышав фамилию Силуанова и Набиулиной чертыхается.

– На этом фронте позиционные бои.

Потом узнаёт об отставке Шойгу и арестах в оборонном ведомстве и издает боевой клич.

Поздравила с победой саму себя, заварив очередную чашку кофе. Потом решила поздравить Маню. Гнев бойца невидимо фронта был нехило подогрет бурным обсуждением роликов подруги Навального.

– Понимаю, жена и любовница делят накопленные донаты поступившие на борьбу с режимом. Вот и вываливают всё, что знают на наши головы. – Рассуждает Нюра.

– А головы прямо заискрились. – Съехидничала Маня, поднимаясь с кресла. Не прерывая разговора, она направилась на кухню. Муж уже помыл руки и гремел крышками. Политические дебаты затянулись, сорок минут неурочного разговора выдернули Маню из привычного ритма домашних дел.

Тетушка услышала звук ожидаемого ужина.

– Ладно корми мужа.

– Вы нам не мешаете. – Прошамкал Глеб, успев засунуть в рот половину котлеты.

– Приятного аппетита. – Отозвалась Нюра и отключилась.

Маня вздохнула. Тетка давно соблазняет ее купить в Краснодарском крае домик с садом, и жить там вместе помогая друг другу. Мол, будет своя зелень, огурчики помидоры. Молоко деревенское покупать можно без всякой химии. Фрукты и главное свежий воздух. Это актуально со своего седьмого этажа ей теперь не спуститься. Гуляет тетка на балконе. И с утра до вечера предается воспоминаниям о прекрасном прошлом. Когда было спокойно, весело и жили все рядом…

– А за садом и тетками ухаживать будешь ты. Больше некому. Не надо дома! – Подвел жирную черту под проектами Нюры Глеб и значительно посмотрел на Маню.

Жена согласно кивала. Она понимала мужа и понимала свою тетушку. Боль в разрушенном временем тазобедренном суставе изнуряла. Нюра, преодолевая высоту ходила по врачам. Операцию делать нельзя – сердце может не сдюжить. Но не отказывают окончательно. Обещают:

– Поставим вас на очередь, годика через три прооперируем. Вы пока укрепитесь, витамины попьете…

– Их еще прожить надо эти три года! – не сдержалась тетка.

Доктор опустила глаза. А Нюра, добралась до лавочки достала телефон, набрала Маню и прямо во дворе поликлиники целый час поносила последними словами современную медицину. Она считала, что доктора своим бездушием намекают на взятку.

– Раньше так не было! – Кипятилась Нюра.

Маня хмыкнула. Нюра виртуоз подарков со смыслом. Стоматологу, школьной училке, врачу, начальнику. Подарки помогли получить просторную квартиру, хороший магазин, в котором она директорствовала до самой приватизации. Перед началом большой дележки Нюру торжественно отправили на пенсию. А приватизировала магазин дочка начальника треста.

Все это Маня рассказывала мужу за ужином. Тот кивал, не отрываясь от тарелки.

Теткина судьба и история покойных родителей Глеба проходили в одинаковых условиях. Города разные, а истории как под копирку. У поколения, рожденного в конце тридцатых одинаковый взгляд на события.

Психологи считают, что 5% решений человек принимает, опираясь на сознание. То есть подумает, сопоставит и приходит к выводу. А остальные 95 процентов действий человек совершает на автомате. То есть действует на подсознании. А оно формируется в результате воспитания, привычек, опыта.

Получается рожденные в СССР до конца жизни будут вспоминать бесплатные ВУЗы и поликлиники.

Такое подсознание многим не позволило включиться в новые рыночные правила жизни. Рынок и приватизация стали личной катастрофой. Понадобилось время, чтобы люди осознали новую реальность и попробовал её принять. Получилось не у всех.

Есть такая наука – логика. В советских школах её преподавали. В современных упразднили. А жаль, логика предлагает два пути для осмысления фактов. Можно разбирать события двигаясь от частного опыта, приобретенного в жизни к общему. Или наоборот – от общего к частному. Живет человек с рождения в одном доме. И подрастая осваивает пространство – квартал в котором он ходил сначала в детский сад, потом в школу. В магазин и в поликлинику. За десятилетия это стало привычной средой обитания. По дороге от застойного социализма к дикому капитализму на привычных маршрутах – магазин, поликлиника вырастали палатки, ларьки с товарами бары кафе и даже казино. Незаметно эти приметы ошалелого капитализма образовывали коридор, по которому человек шел в метро, в старую поликлинику.

Человек уже стал забывать, что вместо ларька с шаурмой на этом месте среди уютной зелени, когда-то стояла лавочка. Что в больнице не спрашивали денег за операцию. А высшее образование, человек обладающий способностями получает совершенно бесплатно. Частные школы, магазины, медицинские клиники перетягивали на себя завоевания социализма, в котором новые хозяева могли отменить на своем предприятии Трудовой кодекс. А наемный рабочий, такой как Глеб на овощной базе, оказывался зависим от прихоти директора.

– Я сегодня опять с работы проспал, прикинь?

Маня замерла на несколько секунд, по-моему, это уже не в первый раз, потом рассмеялась, приговаривая просыпать на работу нормально. Но с работы…

Потом Глеб рассказал о странном стороже. Деревенский мужик, а тоже сторонник радикальных мер по отношению к приватизаторам и их последователям, занявшим директорские кресла на овощебазе.

Глеб еще не догадывался, что сторож не заморачивался законами логики, и в своих стремлениях откопать клад за границы частного высовываться не собирался. В новой жизни ему не нравилось всё. Кроме возможности наблюдать за теми, кто имел к его, тому земному периоду жизни, прямое отношение.

Глеб на кухне, а сторож в каптерке смотрели на экране одну программу.

Старик радовался, что проспавший с работы монтер забыл выключить телевизор и оставил его познавать новую реальность в одиночестве. Наблюдая, как дрон коршуном кружит над бойцом с автоматом, дед счёл, что смотрит кусок нового фантастического фильма и злился, что захватывающую сцену оператор снимал спустя рукава.

Глеб смотрел эту же картину сидя перед ужином. Парень в комуфляже успел выпустить в сторону дрона очередь из автомата, а потом принялся петлять по полю, уклоняясь от атаки опасной птицы. Обманный бросок направо, резкая смена направления и смертоносный заряд зарывается в землю.

– Молодец пацан! – Тоном болельщика кричит Глеб.

Маня смотрит молча, она замерла не в силах отвести взгляда от экрана. Эта реальная картинка фронтовых событий одна из сотен тысяч того, что происходит сейчас там. Реальность по ужасу происходящего превосходит все фантазии автора сказок про жуткого людоеда…

Людоедов на страну Советов двинулись целые полчища. И всё чем гордились граждане – свобода слова, достоинство и защищенность на фоне травли вирусами, атак дронами на топливно наливные или оптовые продовольственные склады создает такой фон, что настало время не хозяином ходить по собственной земле, а жить, соблюдая все возможные условия конспирации. Ну так как жили в том же оккупированном Харькове или Минске. Только сейчас оккупантами, для которых цена человеческой жизни копейки стали невидимые хозяйчики. Выход один, исключить реальность из оценок жизни и двигаться по своему маршруту спрятавшись за убеждением, что уж этот кусок мира твой собственный, а порядки и правила обитания в нем устраивать тебе самому. Она и устраивала их в квартире по мере сил и возможностей. Главное не поддаваться на провокации, как чужой, так и отечественной пропаганды. И те, и другие так и норовят зажечь в твоей груди факел ненависти. То к артисту, то к писателю, то к соседу по лестничной площадке. Этот вирус позаразнее ковида будет. Вон педиатр, принимая сопливых детишек героя СВО, выслушала как пятилетний мальчик жалуется не на обмётанное горло а на то что папа погиб на фронте и теперь не вернется, заявила малышу и мамаше:

– Сам виноват, пошел на войну стрелять в людей и детей. А выстрелили в него и правильно сделали!

Для семьи отец герой боролся со злом, чтобы не допустить его проникновения в дом, где живет семья. Оказывается, допустил. Зло в образе педиатра проникло в детскую поликлинику и ужалило сознание малыша. А может доктор вполне себе добрый человек, который учился лечить хворых детишек и ни о какой геополитике даже думать не собирается. А просто с утра послушала по дороге Венедиктова с Пастуховым, купилась на мягкий голос и тонкий юмор адвоката. И прониклась ненавистью к русским солдатам. На минутку возненавидела, вечером вернется домой и забудет лондонского Пастухова, который зарабатывает на жизнь тем, что черное объявляет белым. Сопливым пациентам, которым сказали, что их папа, как человек паук ловко и смело боролся со злом, но погиб.  Эти сказки принять не просто, трудно даже взрослому человеку, а малышу и подавно. Но слово не воробей, ужаленная Пастуховым доктор, выпустила вирус своей ненависти на пациентов и была локально заблокирована. Уволили педиатра и главврача в течение часа. В Трудовом Кодексе нет пункта о политической благонадежности, зато есть убойный аргумент – страна воююет.

Страна воюет, а семья ужинает. Маня проследила, как муж отщипнул от курицы очередной кусочек грудки и положил к себе в тарелку.  С удовлетворением отметила, что очередные две ложки винегрета попали туда же. Это полезное блюдо, она настойчиво и очень долго внедряла в семейное меню. Глеб капризничал ему то не нравилось присутствие в составе соленых огурцов, то предлагал не класть в состав квашенную капусту. Маня кивала, уменьшала огурцы, нарезала помельче капусту и через несколько дней снова подавала винегрет. Постепенно муж отказывался от претензий и теперь ел салат не как диверсию жены, продиктованную ради правильного питания. А потому что привык и даже распробовал вкус. У Мани с бабушкой в холодильнике могло не быть колбасы, но отварные овощи в мундирах стояли обязательно. А винегрет для бабушкиного сахарного диабета и вовсе считался основным блюдом. У Глеба панкреатит, и конечно же сахарный диабет. Муж наличие проблемы отрицает. А к врачу ходит только в самом крайнем случае. Как бы там ни было, но контейнер со свеклой теперь входил в обязательный набор для продуктов на рабочую смену. Глеб ел медленно, обстоятельно. А Маня ждала удобного момента, чтобы обсудить косметическую работу в прихожей. Потолок там не прокрасился, она конечно постаралась смыть пыль, накопленную годами. Но справиться со старым плафоном не вышло. На стенах и с потолка свисали старые провода. Заниматься новой электрикой сейчас не время. Но оставлять в прихожей все как есть, тоже не дело. Маня уже все продумала и рассчитала. Кривая газовая труба пущена по стене коридора, легко декорируется антресолью. Тем более что дополнительные ниши нужны. Дело пустяковое – прикрепить к стене опору и можно укладывать дверцу от старого шкафа. Затем установить из ламинита дверные откосы и запенить пустоты. А уж потом они приклеят на потолок пластиковые квадратики. Маня считала, что если не тянуть кота за хвост и не зависать перед каждым очередным шурупом, то за половину дня можно справиться. Но только не с Глебом. Поначалу он будет долго перечислять причины, по которым этого сделать нельзя или во всяком случае не сразу. Словом, поначалу следовало сломать психологический барьер дражайшего супруга. А потом уже обсуждать детали.

– Я тут посмотрела – Маня кивнула на смартфон, собираясь сообщить, что плитку для коридорного потолка уже заказала.

– Да я тоже читал. – Откликнулся Глеб. – НАТО грозит, если русские начнут наступление обстрелять Питер! Оборзели совсем

– Прямо так про Питер и написали? – Испугалась Маня, мгновенно забыв о коридоре и дверных откосах.

– Не прямо, но грозились пустить ракеты по северным городам из Финляндии.

– Я еще не видела этой новости. – Маня уже листала Телеграмм. Новость утонула в бесконечных сообщениях, она не сразу добралась до сути. Британцы предложили странам НАТО заняться шантажом России. Нанести превентивные удары по Приднестровью, ввести в Украину военный корпус и нанести в северной части страны превентивные удары по инфраструктурным объектам. О Питере ни слова, но участие Финляндии по умолчанию ставит Манин родной город под удар.

– Кофе будешь? Чайник вскипел. – Поинтересовался Глеб.

Маня кипела как три чайника разом. Вирусы ненависти накатывали как волны Невы в ноябре. Ей хотелось вскочить куда-то поехать, что-то сделать. Добраться до красной кнопки и снести с лица земли коварный Лондон вместе с провокаторами и безвинными.

Гасить такой пожар надо срочно, да кофе и сигарету. Она согласно кивнула, пролистывая развитие новости, а когда дошла до сообщения, что не все страны НАТО согласны с планом бритов наконец заговорила:

– Экспедиционный натовский корпус на правый берег Днепра? Давно ждем! И англичан и прибалтов и поляков. Пусть американцев не забудут – а мы по ним жахнем и за себя, и за украинцев от всей души! Ни один из этих провокаторов не уйдет. Сколько можно издеваться на теми, кто имел несчастье жить в русских городах: Харькове, Николаеве, Очакове, Одессе, Киеве? Это они местных олигархов купили, а на народ, наш, родной смотрели как на досадное приложение. И своим властям он не нужен и этим провокаторам требуется только в роли трансплантологических нужд, да пушеного мяса. Пора снести им бестолковые головы как раз там на берегу Днепра. Главное, чтобы наши начальники не очканули!

Глеб забыл про кофе, в пепельнице сама по себе дымилась сигарета, а он во все глаза смотрел на разъярённую супругу.

– Спокойствие! Только спокойствие! – Заговорил Глеб голосом Карлсона.

Но успокоить жену не так-то легко. Вирус ненависти ко всем политикам кипел и размножался, охватывая всё большую часть организма. Щеки покраснели, глаза метали искры гнева. Погасить вирус ненависти можно только кипучей деятельностью. И Маня короткими фразами принялась излагать план ремонтных работ в коридоре.

Глеб почему-то немедленно согласился и принялись клеить потолочную плитку. Разложив квадраты на диване, он выдавливал из тюбика жидкий гвоздь, а Маня требовала давить поменьше и экономить материал.

А потом принялась вспоминать, как наняли таджика, чтобы поклеить плитку в предыдущей квартире. И он за работу взял 15000 рублей. Плитка с клеем обошлись в 3000, а работа…

Но тогда о ремонтных хитростях затратах и ценах они с мужем имели отдаленное представление. А переезжать требовалось срочно. Кот оставленный в доме у родных неожиданно помешал невестке. Они же снимали квартиру в доме, где подъезд оккупировали ничейные коты. Аромат стоял такой, что, Маня открывая дверь задерживала дыхания. Их с Глебом питомец, выращенный на хуторе привык быть хозяином. А кошачьи как известно метят свою территорию и чужаков на ней не терпят. Так что новую квартиру Маня с Глебом искали в чистом подъезде. И нашли, но с ободранными стенами и потолками. Они как раз осматривали будущее жилье, когда раздался звонок, и невестка доложила, что Косматик жутко воет по ночам. Маня выслушала и заревела белугой. Ей после операции не под силу было даже полы помыть. А тут полный разгром. Картонная входная дверь, лоскуты обоев, ржавая ванная и потолки с которых кому-то в голову пришла вандальная мысль содрать плитку. Срочно нашли помощников. Потолки оклеили, стены помыли. Нашли то на чем можно спать, добыли стол и два стула. Перенесли два пакета с одеждой, и Глеб отправился за Косматым.

Маня как сейчас помнит этот вечер. Она ждет любимого котика утирая слезы. Еще год назад в этот день они готовились на хуторе к Рождеству. Гирлянды на верандах, на ели в саду. Свечи на окнах преобразили дом. Котики затеяли игру в снегу. Теперь на гирлянды Маня смотрит в окнах дома напротив и думает, как выпросить прощения у кота, который должен разделить с ней тяготы внезапной эвакуации и неожиданной болезни.

Кот хозяйку простил. Но новых условий жизни не принял. Болел целых полгода, прежде чем покинул этот свет. Похоронив любимца, Маня с Глебом долго молча стояли над холмиком, а потом почти хором сказали друг другу про второго кота:

– Правильно Бозя сделал что сбежал. Коты привязаны к месту, а собаки к хозяину.

Бозю взяли в семью соседи. На Лиго прислали фото усатого баловня. Котик возмужал, и смотрел в экран, как показалось Мане осуждающим взглядом. Как будто говорил.

– Что же вы бросили и дом, и сад и меня…

Его взгляд из прошлой мирной жизни довел Маню до слез.

А если взять утраты тети Нюры? Или того же сторожа на базе, за их спинами сотни потерь. – Успокаивал Глеб жену. – Считается что за пять лет клетки нашего организма обновляются полностью. А если человек осваивает новое место, то и сознание меняться должно.

Маня продолжала хлюпать носом.

– Ну давай возьмем бездомного котёнка. – Озвученное Глебом предложение ему самому не нравилось, но и слезы жены он видеть не мог.

– Сами бездомные, а ещё и котика…

– Мы квартиру выкупаем, забыла что-ли? – Возмутился Глеб.

– Так-то квартира, а не дом как в Латвии! Значит бездомные! – Заупрямилась жена.

Она скучала по спокойной размеренной и налаженной жизни. Всё по науке – на уровне подсознания.

Опасный диалог прервал Великий.

– У вас почем куриные окорочка?

– 240. – Без запинки сообщил Глеб.

– А в евро?

– Идиот! У нас цены в рублях! – Выпустил пар Глеб.

Великий помолчал высчитывая. Получалось 2 евро 40 центов. Вздохнул:

– Я дешевле чем за 5 евро ничего купить не могу. Все подорожало.

– А дальше будет еще хуже, раз на Россию войной поперли. – Глеб наконец нашел виноватого и принялся высыпать на него аргументы и упреки. И звучали они один в один с аргументами сторожа Каперфильда. Заметив это, Глеб чертыхнулся:

– С кем поведешься, от того и наберешься!!

Он не знал, как много ещё удивительного ему предстоит набраться от странного старика. Очередной сюрприз его ждал уже через два дня в следующую смену.

Глава 11

Ничего не предвещало и тут началось. Все разом. Так бывает выстроенная жизнь, в которой человек существует сам по себе как в колбе, обложив себя подушками безопасности в виде простых привычек, вдруг начинает потрескивать и потихоньку меняться.

Закупленный на неделю привычный набор продуктов выбрасывается в мусорное ведро. Сломался холодильник. Его давно надо было поменять на новый. Но Маня латала и штопала свои привычки. Вызывала старому Минску доктора. Месяц назад отказалась работать нижняя камера. Морозильник шпарит на всю катушку, а то что приготовлено на ближайшие дни, в нижнем отделении не храниться. Диагноз – старые трубки забились и фреон не поступает для охлаждения вниз. Холодильный доктор потребовал телевизор убрать с холодильника, выдвинуть его на середину кухни и покинуть помещение. Три часа мастер колдовал, а Маня слонялась по квартире дожидаясь вердикта. Шунтирование холодильника обошлось в 11 тысяч рублей. А через неделю снова-здорово. Холодильный доктор, гарантировавший год бесперебойной работы аппарата, сразу отреагировал. Ожидая его Маня с Глебом вытащили продукты, разморозили болезного, намыли, убрали с него телевизор. Мастер прибыл как обещал. Послушал, пощупал, постучал, и поставил диагноз. Морозильные панели, которые напрочь встроены в стенку холодильника, пришли в негодность. Вариант первый – мастер возвращает деньги за шунтирование. Не самый лучший вариант, – деньгами мясо не заморозишь.

– А какой второй?

Глеб для обсуждения вариантов предусмотрительно выставил Маню за дверь. Он как практичный человек склонялся к мысли заменить холодильник на новый. Но жена всё же прорвалась в помещение под предлогом заварить себе чашечку кофе и вклинилась-таки в обсуждение проблемы.

– Второй?

Холодильный специалист несколько раз перевел взгляд с Мани на Глеба, выдержал паузу, и предложил установить другие холодильные панели прямо на внутренних стенках. Цена вопроса 6 тысяч рублей.

– Новый холодильник стоит 18-ть! – Муж со значением смотрел на Маню. Только вчера они весь вечер судили, рядили и почти договорились купить новый большой холодильник.

Конечно не все так просто – надо вытащить старый, убрать из кухни половину мебели, чтобы можно было втащить габаритную покупку. Придумать куда втиснуть телевизор. Без его информационных сообщений ни один приём пищи не обходится. Прямо как член семьи. Вон вчера решали холодильную проблему с информационными вестями. Эксперты на все лады обсуждали нужны ли мирные переговоры с Украиной и о чем договариваться.

Глеб с работы вернулся домой заряженный этой темой по самую маковку. Охранники и грузчики на базе о переговорах не толковали. Все больше начальство обсуждали. Но этот сторож…, откуда он только свалился на голову Глеба!? Стоило ему услышать про Одессу, которая может остаться за врагом, распалился как самовар. И орал целых пол часа. Мол совсем современное поколение сума посходило! Одессу ещё наши прапрадеды отбили. Город построили, закрепились на берегу Черного моря. Чтобы было откуда пшеницу отправлять, людям отпуск проводить. А этим молодым ничего не надо. Ни Кавказа, ни Одессы. Им и какого-то Дубая с Лазурным берегом хватит.

– Ты, когда в Дубай ездил? – Тоном комиссара спрашивал Глеба дед.

-Никогда! – Честно признался монтер.

– Можешь даже не мечтать! Даже если на переговоры согласишься! – Пообещал Глебу старик. И потребовал ответить сразу прямо, честно и открыто – согласен монтер отдать хохлам Одессу с Николаевым или нет.

Глеб конечно против, но кто его спрашивает.

Такой аргумент старика не устроил. Он вскочил со стула, погромыхал деревянной ногой по полу, отмеряя по два шага из угла в угол по каптерке. Остановился, выставил в сторону Глеба крючковатый палец и заявил:

– Нас в 41-ом тоже никто не спрашивал – принесли повестку и иди родину защищать. А что спрашивать-то. Родина она одна, другой не будет. Одессу, Харьков, Киев, Минск. Все наше. Не мы строили не нам отдавать.

Глебу почему-то стало стыдно от претензий деда. И одновременно досадно. Он то здесь причем? Перестройку придумал Горбачев. СССР упразднили Ельцин, Кравчук и Шухевич. Да он не стал возмущаться. Молод был ещё, служил. А в Армии как? – исполняй приказы и не раздумывай. Командиры тоже ничего страшного в действиях политиков не увидели. Наоборот. Появилась возможность ездить по миру. Советского человека пригласили на пир цивилизованной жизни, где в магазинах по 40 сортов колбасы, джинсы на выбор, жвачка и музыка. Кто же знал, что на этот банкет, весь советский народ, за редким исключением, пригласили в качестве блюда. Ну как сейчас Украину.

От жёсткого допроса деда, Глеба спас маневровый. Он с радостью выскочи из каптерки, даже за плащом возвращаться не стал – лучше немного помокнуть, чем лишний раз в мутные глаза старика взглянуть…

По большому счету дед прав. Только в жизни всё устроено по принципу: «Проверяйте сдачу, не отходя от кассы!».

Поглазели на изобилие в магазинах. Порадовались подержанным иномаркам. Насладились Евроремонтом с пластиковыми стенами. А потом чухнули, что пока пускали слюну на желания, покупали домашние кинотеатры, из-под нас одним рывком выдернули страну. Глядь, а на базе хозяин, железная дорога в частных руках, да и у общей родины тоже хозяева появились.

Третий год на Украине СВО. А кто говорит о возврате русских городов? Нееет, все талдычут о безопасности страны. Убежало одеяло…улетела простыня…

Нет на бестолковые головы строгого воспитателя Мойдодыра. Который бы промыл засорённые мозги.

Волны возмущения накатывали на Глеба всю дорогу.

Дома Маня ждала с ужином и новостью про холодильник. Она уже вытащила продукты и принялась за ужином жаловаться. Вот мол, только все устроили после очередного переезда, и опять засада.

На макушке у почи́вшего холодильника исправно вещал телевизор. Там обсуждали варианты мирных переговоров, эксперты напирали на то что обмануть нас в очередной раз теперь точно не выйдет!

– Кого нас? – Спрашивала Маня у телевизора.

Вопрос риторический. Она уже несколько дней говорит, что с экранов вещают полуправду. Стараясь пробудить в ней Мане необходимые властям эмоции. Ненависть к Западу и святую веру к Кремлю. Но Маня издеваться над собственным мозгом больше на намерена. Информационные дирижёры могут идти лесом. А у нас де есть свои понятные проблемы и желания.

Холодильник, например. 11 тысяч рублей за шунтирование шкафа сумма для семейного бюджета солидная. Да и мастер ответственный попался. Готов деньги за ремонт вернуть. Добавят и купят новый. Решили за ужином. А утром Маня засомневалась. Человеку опасно предлагать выбор. Мозг у него устроен так, чтобы направлять действия по самому простому пути. Вот стоят они на раскуроченной кухне. И если согласиться на очередной ремонт, то уже через пару часов холодильник будет урчать на привычном месте. Обеденный стол и уютные диванчики привычно будут стоять в углу. Телевизор продолжит обсуждать выборы в Америке и перспективу перемирия. Ситуация не Айс, но привычная. А с покупкой нового всё встанет верх тормашками. Вытаскивая мебель, обедай на коленке.

Решили остановиться на ремонте. Мастер потребовал освободить помещение. Маня заварила кофе в термосе. И предложила поволноваться за чашкой кофе на лавочке перед подъездом.

Вот там и грянул настоящий гром!

Только уселись под солнышком, прикурили – звонок.

– Что у вас в городке происходит?

Это из Калининграда знакомый звонит. Уехал оформлять наследство.

Маня включила громкую связь. И вопросительно посмотрела на Глеба.

– У нас холодильник сломался. А так все нормально.

– Ну слава богу! – Выдохнул приятель у себя в Калининграде. – А то говорят, что жилконтору в полном составе арестовали. По квартирам комиссии ходят. Документы проверяют.

Маня напряглась. Городок у них необычный. Бывший военный гарнизон. Раньше сюда можно было попасть только по письменному приглашению. А после развала Союза и в армейских порядках пошли перемены. В гарнизоне настала пора полной и безоговорочной демократии. Вертолётный полк расформировали, на военном аэродроме обосновался ДОСАФ. А если сказать точнее, то устроили стоянку частным легкомоторным самолетам и дельтопланам. Летают над городком на разных приспособлениях. Тарахтит что-то над головой как газонокосилка. Жители настолько привыкли к этому стрекоту, что, когда не далеко от гарнизона упал и взорвался украинский дрон, люди решили, что это гром. На дорогах ямы, в квартирах живут целые аулы. Даже цыганский табор внедрился и теперь можно встретить дамочек в ворохе юбок. У Мани сперли прямо из закрытого подъезда велосипед. Но это не событие масштаба городка. Глеб выросший в гарнизоне, частенько обсуждает со старожилами как классно всё здесь было устроено в советские времена. Идеальные дороги, магазины, почта, дом быта, кафе, ухоженный парк, пруд с песчаным берегом. А теперь разруха и не поймешь кто тут хозяин.

Комиссия конечно бы не помешала. Но у Мани с Глебом, если честно, есть причина не радоваться проверкам. Поселиться на территории Глебова детства они решили в сложные для себя времена. Стали искать квартиру, чтобы снять на время. Глеб шерстил объявления, Маня готовилась к выписке из больницы. Квартира нашлась, на снимках все прилично. Договор заключили дистанционно, ключи оставили в Жилконторе. А что, сейчас все можно решить без лишних разъездов. Электронная подпись вам в помощь. Деньги переводи и наслаждайся результатом. Тот же холодильник можно в Озоне по картинке выбрать.

Дистанционные картинки не совпадали с действительностью. В квартире за картонной дверью с выломанным замком не обнаружилось ни раковин, ни унитаза. Нет несколько стёкол на окнах и ни одного крана. Что уж говорить о мебели, если даже с потолка кто-то отодрал плитку. Мане Глеб ничего тогда не сказал. Попробовал заставить хозяина привести жилье в надлежащий вид, но не вышло. После получения денег парень просто исчез. Соседи пояснили – хозяин квартиры никакой не парень, а Министерство обороны. А объявления о сдаче и даже продаже может дать кто угодно. Глеб все понял. Бардак! Для очистки совести сходил в жилконтору. Там посочувствовали. Посоветовали самому поставить сантехнику, вставить окна и вселяться, раз уж так получилось. За четыре дня Глеб организовал ремонт, нашёл и купил кое-какую мебель б у, и привез Маню отлеживаться после болезни. Это потом, когда она встала на ноги и поняла в какой они оказались в ловушке, заволновалась.

– Как же так? Живем в чужой квартире на птичьих правах.

Оказалось, в чужих квартирах годами живут две трети подъезда и ничего. Это «ничего» не уживалось в Манином сознании с опытом жизни в Европе. Там она усвоила правила. Во всём педантично следовать закону. И едва начала двигаться заставила Глеба искать квартиру, которую можно выкупить. Нашли не сразу. Все местные умельцы смеялись над тем, как они с мужем успели поменять и отремонтировать три квартиры, чтобы наконец оформить документы и прописаться в легальной. Глеб, кивая на экран порой говорил Мане:

– Очередного генерала посадили. Могли спокойно жить в той квартире еще лет десять. А ты покупаем, покупаем.

– Не могли! В любой момент придут и выселят! – возражала жена.

Ту квартиру просто оставить Маня не могла. Она успела за три месяца отремонтировать не только балкон полы и проводку. Оплатить квартирный долг за электричество. Поменять входную дверь. Но и устранить протечку по всему стояку. Соседка с нижнего этажа в благодарность даже подарила им два стула с железными ножками для балкона. Принесла и говорит, что весной просушит квартиру и наконец обои поклеит. Старые от сырости отошли. Так что, выселяясь из военной квартиры, Маня оставила там всё в полной исправности и продолжала следить за её состоянием. Цветы на балконе больше не разводила, но белье после стирки развешивала. Проветривала. Мало ли кому-то, как и ей понадобиться временное жилье. В жилконторе ответственность жены не приветствовали, но и не препятствовали. Мол следит за состоянием и хорошо. Батареи зимой не потекут, газ не взорвется. И пригодилась-таки квартира. Зимой нашли Маню муж с женой. Они постоянно жили в дачном поселке через дорогу, выстроенном на бывшей территории ракетчиков. А тут беда осенью мужа инсульт долбанул, а по первым холодам котел полетел. Батареи в доме полопались. Маня отдала ключи, три месяца люди жили в тепле и сухости. Глеб притащил из гаража стиральную машину, холодильник. И люди благополучно перезимовали.

Так Маня приобрела себе очередную подругу. И частенько говорила ей, что гарнизонному жилому фонду давно нужен хозяин. В квартирах отопление, вода, канализация. А половина стоит пустая. Подруга с больным мужем сейчас на даче. Но денег на замену отопительной системы у них нет. Подумывают перезимовать в этой же квартире. Вот Маня и не убирает из неё свою мебель, стиральную машину, холодильник. Зачем таскать туда-сюда? А если действительно приедет военная комиссия, тогда надо всё вывозить искать грузчиков, а потом искать на зиму крышу для новой подруги. Маня убеждена, – она в ответственности за тех, кого приручила.

Глеб считает по-другому. Манина ответственность ему лично выходит боком. Раз в неделю после смены везет на дачу полные сумки продуктов. Там магазинов нет, а ребятам помочь надо…

– Вы там разузнайте что да как. А то я ведь тоже в министерской квартире живу. Выбросят всё пока я в отъезде. – Доносится голос из Калининграда.

Маня делает глоток из термоса, протягивает мужу кофе и оглядывается. Вокруг никого, а топать в жилконтору в домашних тапочках не с руки.

Глеб уже листает новости в телефоне, от беседы отключился.

– Узнаем всё, тогда перезвоним. – Обещает Маня и отключается.

– Может правда гарнизон восстановят? Неделю назад тут военные вертолеты летали.

– Да, от звука пролетающих вертолётов, мне даже показалось, что в школу надо идти. – Отзывается муж. – У нас ведь как было – если нет шума вертолётов, то и не уснуть, кажется что-то случилось. А теперь наоборот – над вертолетной частью летят вертушки, и это в диковинку…

Если бы холодильный доктор не высунулся в окно, Глеб опять на пару часов погрузился бы в детство.

Холодильник поставили на место только через четыре часа. Маня домыла полы, сварила картошку и позвала мужа к столу. Окно распахнуто настежь, а за ним березовая роща. Густая крона так надежно скрыла забор, отделяющий гарнизон от дороги, что кажется будто живешь в лесу. Ветви берез пронизывают лучи закатного солнца и в этой тишине довольно урчит оживший холодильник.

Глеб усаживается на привычное место, и прежде чем посмотреть в тарелку поднимает глаза к экрану.

– Давай без новостей поужинаем. – Предлагает Маня.

– Давай. – Глеб почему-то вздыхает.

Маня уловила нотки недовольства, но так хочется сохранить цельность этого маленького семейного счастья, когда проблема устранена, дела сделаны и можно часок посидеть в тишине и покое. Такие вечера после переезда из латышского хутора выдаются нечасто. Хотя некоторое подобие той счастливой мирной жизни им воссоздать периодически удается. Но это если не включать телевизор и не ввязываться в разговоры с местным населением. Недовольным разбитыми дорогами, шумными цыганами и стрекотом мопедов, которым обзавелось подрастающее поколение городка.

Тогда колба личного пространства восстанавливается и в душе зарождается неслышимая музыка покоя. А за ним поднимается в полный рост уверенность – скоро на городок опустится легкое ночное покрывало и под одеяло проникнет в пастельных тонах сон с очаровательными картинами мечты. Накануне Мане снилось что выпестованный латышский сад каким-то чудом переместился на их новый огород. Осталось только повесить перед окном домика кормушку. И Маня выбрала для этой цели деревянный поднос. Глеб ломает голову как закрепить веревки, а на ветках уже разместился дятел в ожидании сухариков и семечек. Семечки для птиц, там они покупали мешками. И Маня сетует что здесь их нет. И подсолнухи – деревья они не посадили. И сухари сушить негде. Там в Латвии она раскладывала кусочки булки на камин. Надо будет и здесь камин поставить. Чтобы все как там. И как тогда…

– Как тогда не получится. В реку времени два раза войти нельзя. – Охолаживает мечтульки жены Глеб. Она вздыхает и просыпается. Не вскакивает, лежит слушает дыхание мужа и размышляет о воде в реке времени. Да теперь она не такая, но вполне себе ласковая и даже родная. Она привыкла к необустроенному городку, к новой квартире и новым соседям. На них уже перестали смотреть как на чужаков, а неразрешимые ещё два года назад проблемы, стали решаться легко и просто. Решили поставить на даче летний домик, тут же подсказали мастера. За неделю мужик поставил и взял недорого. Дешевле чем новый холодильник. Теперь привезли прямой шифер для теплых грядок, и Мане понадобилось сено. Она два вечера провела в поисковике. Даже собралась заказать. А тут заглянул на кофеёк сосед.

– Завтра привезем! Прошлогоднее подойдет?

Как там в поговорке? Кажется, Люби и знай свой край… Они с Глебом на поля не смотрели. Оказывается, там остались старые тюки.

А еще можно поехать туда, где скосили зерновые и набрать в мешки солому под малину или клубнику. Маня сидит перед пустой тарелкой и мечтает. Вот она обложила кустики желтой блестящей соломой. Клубнике тепло, корешки дышат, сорняки не пробиваются и на кустах по ускоренной программе наливаются и краснеют сочные ягоды… Она их соберет и наварит на зиму варенья. А может приедут внуки и будут есть клубнику прямо с грядки. Или нет, она возьмет тазик соберет промоет и поставит на стол под яблоню. Внуки с Глебом усядутся вокруг и будут вытаскивать самые крупные. Вообще-то внуки выросли и приезжают редко. Но почему не помечтать.

– С мечтами и желаниями нам следует быть осторожнее! – Это Глеб. Он уже убрал тарелки в раковину, налил чай и теперь тычет пальцем в экран смартфона.

– А что плохого мечтать о клубнике?

– О клубнике мечтать можно. А вот о жилищной инспекции в городке не стоило.

– А что с инспекцией?

– Квартиры министерства обороны опечатали. В местном чате пишут, что всем, кто занял без ордера, следует освободить в течение трех недель.

– Явились не запылились, через двадцать-то лет. Ишь какие шустрые освободить! – Ворчит Маня вслух. А про себя думает осень придет куда подругу с мужем теперь девать? Не селить же к себе…

– Ещё надо в Калининград позвонить. – Маня тянется к телефону.

– Не надо я отправил Игорю ссылку на чат. Сам прочитает.

Маня смотрит на спокойного Глеба и удивляется:

– Ты так об этом говоришь, будто не квартиру опечатали, а занавеску ветром качнуло.

– Нашу не опечатали, а в остальных давно пора порядок навести. Сами же с подружкой об этом говорили.

– Мы имели в виду в перспективе. И не так чтобы всех мигом с вещами на улицу, а упорядочить все.

– Вот и упорядочат. – Глеб все еще смотрит в экран. – Предлагают всем, кто захочет, оформить договор аренды на коммерческой основе.

– Ух ты! И где они с этим договором раньше были?! Мы бы квартиру не покупали, а просто арендовали.

– Мечты милая сбываются, одна беда всегда, как правило с опозданием.

– Ты мне сейчас напомнил Карлсона, который живет на крыше: «Спокойствие, только спокойствие!».

– А чего волноваться – для нас это уже не актуально.

– Как не актуально?! А мебель, стиральная машина, холодильник?

Вечер переставал быть томным. За колбой личного пространства поднималась очередная буря. Замаячила перспектива что-то решать, делать. Искать. Зеркало реки времени зарябило и принялось накатывать новые волны. За которыми уже затаился ураган событий.

Первый его удар уже принял на себя сторож. Он повадился проводить время на КПП, поближе к телевизору. Весть о продвижении неприятеля на Курск сразила старика наповал. Глебу можно сказать повезло, что эта новость настигла его не по соседству со сторожем, а чуть позже и дома. Привычная обстановка, горячий чай с медом, березы за окном отгораживали его от катастрофы, смягчая удар. Но завтра ему на смену, и там под грохот кар и гнев сторожа всё будет восприниматься совсем по-другому…

Глава 12

Глеб катил на службу чисто на автопилоте. Человек многое в привычной жизни переводит в этот режим. Привычный маршрут поселковой дороги. От дома до службы ровно 12 минут езды. Дольше собираешься. Утренний моцион он рассчитал на час – побриться, помыться, одеться, почистить обувь. Проверить зарядку на телефоне. И обязательно выпить кофе. Можно не завтракать, а вот кофе… После очередного диетного марафона Маня изобрела новое кофейное меню специально для него. И теперь кофе с утренней сигаретой и нечёсаной Маней напротив, им считалось чем-то вроде утреннего эликсира. Который должен смазать и ранний подъем. И сам выход из доима, который напоминал Глебу школьные годы. Правда теперь он свою школу просто проезжал мимо. И когда было плохое настроение размышлял какие времена лучше теперешние или те школьные, с портфелем и невыученными уроками. Настоящее он мог бы считать идеальными, если б не несколько деталей. Нестабильное давление, многолетняя панкриотитная диета, и старых травм. Всё результат жесткого житейского образования. Панкриотит после острых блюд и крепкого алкоголя. Травмы приобрел в аварии, когда таксовал. Этот летний рассвет Глеб помнит в мельчайших деталях. Пустая дорога, низкое солнце не просто светит, а прямо ласково баюкает. Он вторые сутки без сна. Впереди отпуск, надо подзаработать. Сколько? А чем больше, тем лучше. Хоть и билеты уже куплены и мотель оплачен. Но отдохнуть хочется на всю катушку. Эту катушку никто не замерял, неверное она бесконечна в нити желаний, потребностей, мечтаний. Зато утром он выйдет на берег Адриатического моря. Изумрудную воду отделяет от набережной каменная гряда. Но за ней искрится счастье радость и сказка. На рейде корабль под старину. И если пофантазировать-то можно представить, как с его борта за одиноким купальщиком на берегу в массивный бинокль наблюдает пират. Он всматривается в Глеба и поворачивая колёсико притягивает одинокую фигуру к себе. У Глеба нет бинокля, но пират с кораблем тоже приближается да так быстро, что убежать не получиться. И спрятаться негде. Дома на набережной курортного городка стоят сплошной стеной до самой площади. И камни, можно конечно, как пингвин у Маяковского, спрятать тело жирное в утёсах… Хотя Тело теперь у Глеба очень даже ничего. Но поздно, корабль уже врезается в каменную гряду, пробивает борт и с треском на одинокого купальщика летят доски.

Сон оказался в руку. Машина влепилась в столб на набережной. Беспилотный автомобиль с уснувшим за рулем Глебом, выбрал всё же вариант помягче. Не улетел в Москву-реку, а долбанулся промеж передних фар в столб. Глеб мгновенно проснулся. Над смятым капотом пар, а в боковом зеркале три бегущих в его сторону фигуры. Зеркало целое, а привычная жизнь в дребезги.

Всё с нуля и ходить и работать, и мечтать… Зато урок автомобилиста, не спать и не зевать за рулем он вызубрил. Сезонную резину менял вовремя, за ходовой следил ревностно. Лучше, чем за своими зубами, это точно. Теперь помимо постоянного контроля за давлением, раз в неделю плановый визит к стоматологу. Глеб миновал перекресток, вышел на прямую дистанцию и уже видел забор базы, когда встречный автомобиль проскочил буквально в 10 сантиметрах от него. Легкий треск… и угла на водительском боковом зеркале ка не бывало. В мировом масштабе не проблема, а в параметрах жизни одного конкретного Глеба неприятность.

Припарковался, ещё раз осмотрел ущерб. Удивился. Прямо как вырванный зуб. Достал из салона продовольственный набор и отправился служить.

Первым делом разместить в холодильнике съестное. Включить чайник и насыпать в заварки. Мед на стол, крекеты тоже поближе. Вагоны поставлены под разгрузку с вечера, так что у монтера в запасе часика четыре спокойствия. Пройтись под камерами конечно следует. Что изобразить для сюжета бурной деятельности, он придумает по ходу пьесы. Но, как говорил незабвенный дедушка Ленин: «сначала горяченького чайку».

Монтер расплылся в кресле, отправил Мане снимок повреждений и сделал первый глоток.

Рука со второй ложкой меда замерла, когда взгляд выхватил за шкафом фигуру сторожа. Старик, присев на табурет согнулся, уронив голову в неизменной фуражке в ладони. Рядом у валенка сидел пес и задрав морду не сводил глаз с хозяина.

– Ээй, старик ты чего?

Сторож едва заметно помотал головой из стороны в сторону.

– Телевизор может включить?

Отмахнулся.

– С сердцем плохо? – Не унимался монтер.

Старик оторвал от морщинистого лица ладони, поднял на Глеба выцветшие глаза, и прошептал одними губами:

– Правнук Андрюшка, погиб.

– Похоронку принесли?

Глеб чуть не подавился этим страшным словом из прошлого. Неужели сейчас, когда идет 80-ый год со Дня победы в малинских домах с ужасом и надеждой ждут почтальона.

– Ни писем, ни военкомов не было. Его сослуживец в Ксеньке приехал. Я вижу она выскочила из своего овощного цеха и рыдает. Товарки с утешениями, мол может и неправду говорит этот боец. Приврал, что своими глазами видел. Если всю разведгруппу посекли автоматной очередью, то сам то он как уцелел. Огонь из засады никто не ожидал…

Дед горестно вздохнул, мазнул грязным рукавом по щеке и продолжил:

– Я все утро рядом с внучкой терся, слушал как она по телефону рассказывала кому-то. Мол Андрюха прибыл в часть 15 июня. Контракт подписал 9-го, а в части уже через неделю. Быстро как-то должно же быть какое-то обучение, слаживание, – рассуждал дед.

– Должно. – Поддакнул Глеб.

– Вот я и я говорю. Ты бывший офицер, я тоже пороху нанюхался. – Дед кивнул головой на деревяшку. Глеб тоже посмотрел на протез и сочувственно вздохнул.

–  Андрюшку водителем определили, на следующий день за парнем должны были «покупатели» приехать. А пока командир парня сразу в разведку отправил. Все пятеро только прибыли. Ничего что не обстрелянные, чего там по лесу пройтись. Посадки уже зачищены дальнобоем, мол прогуляются по маршруту, посмотрят, что да как. Дал им в сопровождение местного. Наш с товарищами пошел, а через 15 минут вторая разведгруппа выдвинулась параллельным маршрутом.

Глеб представил, как в камуфляже пятеро пацанов идут по лесу, стараясь не шуметь. Но стараться мало, надо еще уметь. Вон их в военном училище, даром что летуны, и ползать под колючкой учили и маскироваться. И ходить бесшумно.

– А внук в каких войсках срочку проходил?

Сторож замер, сдвинул на затылок картуз.

– Дык военная кафедра вроде в его пединституте была. Точно не знаю. У меня этих внуков от всех баб 18-ть. Этот на учителя учился.

– «На учителя учился». – Проворчал Глеб. – какая там военная подготовка в педе? Небось и на сборы ни разу не ездил.

– Так он у Ксеньки один, она костьми ложилась, что б в Армию не забрали. Дескать дедовщина там, обидят маленького.

– А как же на фронт отпустила? – Не сдержался Глеб.

– Сам пошел, вырос слушаться перестал. Вроде девушка изменила, он плюнул на всё и добровольцем записался. – Ничего удивительного, у нас в 40-е половина деревни добровольцами пошли.

– Так в той войне вся страна участвовала. И подготовка была всеобщая. Всякие там ворошиловские стрелки. Девочки перевязывать учились, мальчики оружие осваивали. – Подумал про себя Глеб, но вслух ничего не сказал. Его собственный сын изворачивался от срочной как мог. Да и Глеб его не осуждал. Что за армия была в конце 90-ых. Не войска, а коммерческое предприятие. Всё на продажу, на прибыль. Как стал новый министр разгребать, так у бывалых служащих фуражки на волосах дыбом поднялись. Зам военного министра по экономике, срочникам суп из топора рекомендовала варить. Как там ее фамилия Швецова, кажется. И где она сейчас жирует на отобранные у солдатиков миллионы? А что, каждому отдельному пареньку усеченные калории – не помрет. А мадаме целая вилла на лазурном берегу! Приказа такого конечно не было, а картонные бронежилеты на фронт таки поставляли. Но не все предпринимательские кульбиты в военном ведомстве стали достоянием общественности. Хотя может и правильно. Опасно разжигать, когда пол миллиона пацанов добровольно пошли под пули родину защищят. И еще неизвестно, когда отстоят Россию матушку, не направятся ли боевые пацаны с разборками по ведомственным кабинетам? Есть у коммерческих вояк основания предполагать, что так и будет. А зачем им в таком случае победа? Чтобы за грехи отвечать и объяснять, мол все так жили и так зарабатывали. Кто ж знал, что стрелять на самом деле придётся. Бронепоезд конечно, как стоял, так и стоит на запасном пути. А что рельсы проржавели, так денег не было чтобы состав в готовности держать! Капитализм такая штука хитрая – всё должно превращаться в прибыль. А угрозы стране никто в чиновничьих кабинетах в финансовом плане не оценивал. А как грохнуло, так все, кто похитрее по щелям разбежались. Из старой гвардии остались на местах кто помельче. Решили не до них сейчас, а там если бог не выдаст Бастрыкин не посадит. А натворить успели по всей вертикали военного ведомства. Вон Глеб утром проезжал бывший гарнизонный магазин. Крыша провалилась, обернули здание плёнкой, а на фасаде объявление вывесили аршинными буквами: «Сдается в аренду». 100 пустующих квартир в гарнизоне захватили все, кому не лень. Некоторые пробовали легально, взять во временную аренду – но нет, нельзя! Невозможно мол имущество министерства обороны арендовать. Жилье стратегическое. Так и живут нелегально. А бывший магазин выходит можно. Может кто-то оборотистый из военторга умудрился приватизировать стратегический магазин? Только имущество, которое даром на башку свалилось оказалось не к рукам. Глеб часто думал, а что с нашим легендарным аэродромом? Говорят, там здание ТЭЧ в гостиницу переоборудовали, частные полеты устраивают. Сегодня народу не рекомендуют дроны запускать, при этом над гарнизоном кружат легкомоторные самолеты разных мастей. Тут, когда атака дронов была никто и не чухнул, думали как всегда частники на своих тарахтелках развлекаются. А потом грохнуло. И оказалось дрон врезался то ли в бывший свинарник, то ли в заброшенный штаб. Может права была Ксения повариха, что сына от армии оберегала. С другой стороны, если бы его погоняли там годик, может и понял бы что такое служба. И хотя бы теоретически знал про опасности войны.

Глеб зудел сам себе, а дед гнул своё, что именно, монтер не вслушивался, пока старик не повысил голос:

– Как считаешь перемирие будет?

– Какое перемирие? – Уточнил монтер. Старик ответить не успел, у Глеба задребезжал телефон. Служба. Пора идти встречать маневровый.

До обеда Глеб расхаживал по базе. Снял знак, расписался в журнале, поболтал с охранником. Тот смотрел программу «Давай поженимся». Тучная разукрашенная ведущая для пяти невест предлагала одного жениха. Девицы принарядились, умничали. И каждая надеялась, что этот единственный прилизанный и напомаженный выберет именно её. А что жених ничего – бизнес свой, коттедж. Детей хочет. Годков кавалеру уже под сорок. Интересно как умудрился прохолостяковать с такими параметрами?

– Ты бы какую выбрал? – Охранник Саня кивнул на экран.

Там в рядок сидели пятеро девиц и мило улыбались. Все как одна, молодые, стройные 90* 60 *90. Усомниться что не привлекли эти дивы женихов без телевизора невозможно.

– Ну что молчишь, глаза разбежались? – Саня пытливо смотрел на Глеба.

– Чур эта блондинка моя! А ты любую выбирай!

– А что выбирать, вон в исламе четыре жены иметь можно. Главное, чтобы всех обеспечить смог.

– Обеспечить невозможно. У баб потребности растут в геометрической прогрессии. Пару месяцев зарплата 40 000 хорошо, а на третий мало. – Пустился в рассуждения охранник. На мониторах двигались люди, ехал велосипед. Две женщины стояли у черного входа в столовую. Одна из них Ксюша. У склада кормов для животных загружали в багажник мешки. Но Саня смотрел на невест.

– Знаешь у меня внук одноклассника спросил. Кто такой мужчина. Жека грудь выпятил и давай мальца уму разуму учить. Дескать это смелый, спортивный человек. Который в состоянии защитить его внука от опасности, заработает денег столько чтобы хватило и на мопед, и на чипсы.  Внучек выслушал посмотрел на обвисший Жекин живот, на бутылку пива рядом с телевизором, и выдал: «Понял. Стану настоящим мужчиной, как наша бабушка!».

Саня шутку оценил. Смеялся недолго, но искренне.

– А ты чего эту ерунду смотришь. Глеб кивнул на экран где полным ходом шло сватовство.

– Да на всех каналах мирные переговоры обсуждают. Слушаю как гадают, какую именно бочку варенья америкосы предложат, и тошнить начинает.

Глеб помолчал.

– Слышал у поварихи Ксюши вроде сын погиб?

Охранник помрачнел. Выключил телевизор и посмотрел на мониторы. Там у черного входа в столовую стояла одинокая женская фигура.

– Опять плачет.

Хором вздохнули. Саня поднялся встречать загруженную собачьим кормом машину. А Глеб взял курс на свою каптерку. Пора было перекусить.

Айфон подал сигнал сообщения:

– Само зеркало не треснуло? – Спрашивала Маня.

Глеб набрал жену. Сообщил что зеркало не пострадало. Женщина облегченно выдохнула.

– Понимаешь, когда зеркало бьется это очень, очень плохо. По опыту знаю. Ничего не предвещало. Еду себе на Остине по Шпалерной в мастерскую, музыку выключила, слушаю ходовую. Что-то в правом заднем колесе постукивает.  К стати, – не машина была, а сплошной геммор. Газовая подвеска, мороз ударит на попу сядет.

– Бывает. – Соглашается Глеб. У нас же Лэндровер так присаживался. Помучились и поменяли на старину Фольксваген.

– Ну да. – Согласилась Маня.

– А зеркало здесь каким боком. Вроде от задней подвески далеко?

– Ты слушай, сворачиваю к мастерской, а следом Джип. Мужики выскакивают. Типа я им зеркало разбила. Дорогущее с подогревом. Я понятно в отказ. А они наезжают. Из автосервиса мастера с монтировками вышли. Я у них постоянный клиент. А потом глядь, а у меня самой по боковому водительскому зеркалу трещины пошли. Джип стоял, а его зеркалом зацепила. Зеркала зеркалами, поменять и дело с концом. Зато потом всё по швам затрещало. И дочь, и работа и муж с катушек слетел…

Глеб много чего знал из прошлой Маниной жизни. Когда жена погружалась в эти истории старался отвлечь её от мрачного. Все ведь позади. Вот и сейчас дождался паузу и вставил:

– Сама ведь знаешь, всё что не делается к лучшему.

– Ну это зеркало давно треснуло. Я тогда решила, что совпадение. А через пару лет зятю тоже кто-то во дворе на машине зеркало разбил.

– И какая связь? Все живы, здоровы. По Испаниям отдыхают несмотря на зеркало.

– Так наехали ФСБшники, разорился он. – Запротестовала Манюня.

– Ну-ну. Выходила дочурка замуж за богатого…

Маня обиделась и сухо попрощалась. Глеб перезванивать не стал. Жена отходчивая, да и на что обижаться. Все бы так разорялись как этот зять, с которого есть чего взять. Да не допросишься.

Навстречу Глебу ехала старенькая пятерка. Та самая которая грузилась на складе с кормами. Монтёр посторонился и встал столбом. Перед капотом возникла фигура старика и машина прошла сквозь деда как через голограмму. Глеб вскрикнул, бросился на помощь, а на дороге никого. Зато дед с собакой возник метрах в 20 в очередной раз перед капотом. Он махал руками и кричал Глебу:

– Бомба! Бомба!

Пятерка уже приближалась к воротам. Ошарашенный монтер не двигался с места. Собака охрипла от лая, когда из будки выполз охранник. Машина остановилась перед шлагбаумом, старик что-то кричал Сане, охранник пялился на сторожа во все глаза. Глеб догадался – ситуация неординарная и ринулся на помощь. Из машины вышла троица кавказцев, протягивая Сане документы.

– А Макс где? – Услышал Глеб вопрос водителя. Лицо парня было напряженным. Двое других стали напротив Сани так, как будто не ждали дежурного досмотра, а готовились к нападению.

– Макса перевели на другой объект.

Глеб сказал просто так, чтобы обозначить себя и сбить напряжение. Старик стоял рядом сжав кулаки, собака рычала на багажник.

– Когда перевели? – Растеряно интересуется водитель.

– Неделю назад кажется…- соврал Глеб.

Дед уже оперся на багажник и строил Глебу рожи. Три пары глаз напряженно следили за каждым движением охранника. На сторожа и Глеба никто не обращал внимания.

– Откройте багажник все двери салона, поднимите капот, и отойдите в сторону. – Неожиданно для себя приказал Глеб.

Саня недоуменно уставился на монтера. Такой приказ должен отдавать он охранник, а у монтёра, вон маневровый под парами. Троица лениво открывала двери в салон, водитель поднял крышку капота, а багажник все еще оставался закрытым.

Сторож тыкал в него пальцем и хрипел:

– Здесь, здесь ищи.

Глеб не знал, что искать, но самопожертвование старика, дважды бросившегося под колеса, подсказывало монтеру, что в багажнике лежит что-то опасное. Когда крышка багажника поднялась, троица вместе с водителем уже вооружилась монтировками. Пока Саня звал по рации помощь, Глеб ринулся в смотровую и нажал тревожную кнопку.

С разных сторон к КПП уже приближались два охранника, и водитель маневрового. Пассажиры пятерки попытались ретироваться. Один попробовал нырнуть под шлагбаум, но Глеб вовремя сориентировался и дал беглецу героического пенделя. Кавказец растянулся на асфальте. Второй размахивая монтировкой отступал в сторону административного корпуса, но там за спиной нарушителя уже поджидал сам директор базы. Крепко обняв кавказского гостя, он поинтересовался:

– Что не поделили, парни?

– Гексоген не поделили. – Доложил Саня, тыча пальцем в нутро багажника.

Экспертизу охранник не проводил, ляпнул чтобы обострить напряжение. Чтобы автомобиль без досмотра не прорвался за ворота. Он косился на монтировку в руках водителя, на уже связанных его попутчиков. И злился на Глеба. Саня давно бы попивал чай с ватрушкой, выпустив за ворота эту машину. Если бы не Глеб и не этот хромоногий старик. Откуда он только взялся со своей собакой?

К приезду полицейских служба охраны успела закрыть в одном из кабинетов троицу из пятерки, а также всех сотрудников склада с собачьими кормами. Среди пяти мешков один оказался точно несъедобным.

Глеба вместе с поварихой Ириной привлекли в качестве понятых. Содержимое багажника засняли на камеру и внесли в протокол. «Мешок весом с 50 килограмм, с белым порошком, напоминающим сахар, предположительно гексоген…». Саня героем расхаживал перед КПП и принимал поздравления. Глебу просто жали руку. Когда ажиотаж стих, и монтер вспомнил что пропустил обязательный четырёхчасовой прием пищи, Саня решил прояснить ситуацию.

– А откуда этот дед появился?

– Он всегда здесь. – Поторопился с ответом Глеб. Он торопил события и мысленно уже ставил в микроволновку тарелку с пюре и двумя кусочками горбуши.

– Я деда никогда здесь не видел… Хотя лицо знакомое. – Бормотал Саня.

– А чего он не по сезону в валенках ходит?

– Мерзнет, наверное. Старый уже.

– Как говоришь его зовут? Деда Коля?

Глеб утвердительно кивнул и посмотрел в сторону каптерки.

– Сдается мне, – начал было философствовать охранник. Но тут у ворот остановилась машина. Глеб улучил момент и ринулся к себе…

Вынимая из микроволновки горбушу, он подумал, что зеркало уцелело не зря. По-разному могло сложиться там на КПП. Молодчики с монтировками и гексогеном, по-моложе и покрепче его с Саней. Похоже досмотра они не боялись, надеялись на Макса. А того накануне, реально перевели на дальний пост…

Выскребая с тарелки остатки пюре, Глеб услышал покашливание. У холодильника на низком табурете потирая бедро сидел старик.

– Болит? – Посочувствовал с полным ртом Глеб.

Старик отрицательно помотал головой.

– Гнетет.

– Если ты о внуке, то ещё ничего не ясно. Может жив твой героический Анрюха.

Старик безнадежно отмахнулся.

– Давай о деле поговорим.

– Ты что ещё где-то взрывчатку нашел? – Откликнулся монтер.

– Это собака нашла, я только отслеживал, когда за ней приедут.

– А почему не сказал никому?

– Так тебя разве поймаешь для разговоров. – Огрызнулся сторож. Третий месяц пытаюсь втолковать где клад зарыт. А ты срываешься недослушав.

– Какой еще клад? Ты дед не надейся, если и было что ценное на этой базе или на любом другом предприятии советского периода, уже найдено и вывезено до нас.

– Мой схрон никто не вывез. Вот жду, когда мы его достанем и определим в дело.

Глеб посмотрел на часы. До конца смены оставалось еще три с половиной часа. Маневровый он выпустил. Вагоны после разгрузки проверил и опечатал. Собирался посмотреть новости. Но всё-таки решил послушать сказку сторожа. Старик понял, что время откровений настало, пересел к столу и начал рассказ.

– Зимой это было в 1996…

Когда через пол часа Саня подошел к каптерке попрощаться, то застал дверь закрытой изнутри, а самого Глеба за столом. Монтер подпер щеку рукой и глядя в одну точку то удивленно поднимал брови, то сомнительно качал головой.

Саня потоптался у окна, но стучать не стал.

Глава 13

По дороге домой Глеб мысленно излагал жене сказку сторожа. Он с первых слов старика дал себе установку, что слушать историю странного персонажа будет как сказку. После совместной победы над террористами дед монтеру безумцем больше не казался. И чтобы не сомневаться в собственной адекватности определил постояльца сторожки как некого деда Мороза.

А почему нет? Зимой кто-то из одноклассников изложил монтеру шкалу измерения возраста и состояния мужчины. Первое это когда он верит в деда Мороза и ждет от него подарков. Второе, когда верить в новогодние чудеса перестает. И третье состояние, когда сам уже дед Мороз и волочет домой мешок радости для малышни, многочисленной родни и жены. Скажете странные ассоциации на закате лета?

Ничего необычного. Старик излагал Глебу историю, которая случилась на базе как раз 31 декабря 1993 года. Впрочем, с годом мог ошибиться и сам сказочник, и монтер. Слишком суетной и странной выдалась эта смена. Начиная с утреннего сломанного зеркала и заканчивая Серегиным обмороком.

Старик долго подбирался к сути. Описывал во всех подробностях день «Ч».

– Тишина вокруг. Снегу навалило чуть ли не по колено. – Дед примолк уставился на свою култышку, потом наклонился и провел по деревяшке рукой. – Нет поменьше, пожалуй, будет до конца икры.

Старик провел ладонью по полену вместо ноги.

Глеб в ответ согласно кивнул. И вспомнил как на днях в очередном военном репортаже рассказывали о чудесах современного протезирования. С минами лепестками взрослые и дети в современной войне, которую по каким-то неведомым населению причинам называют СВО легко потерять ногу можно не только на фронте, но и в собственном саду. А на днях такую опасную игрушку какой-то злодей пристроит прямо на домофоне многоэтажного дома в Москве. Старик — вот вечность ковыляет на своей деревяшке. Страна готовиться праздновать 80-летие со дня победы в его войне. А искусственную ногу сторожу никто не сделал. По телевизору говорили, что современные бионические протезы действуют как собственные конечности. Здорово! Только непонятно почему через каждые 20 минут в рекламных роликах по телевизору говорят о дне добрых дел, в которые всем миром надо собрать пару миллионов для лечения то одного то другого ребенка.

Он не одного такого ролика по телевизору не пропускает, поносит и рекламное лицо, и хозяев телеящика. Маня смотрит и вздыхает. Глеб злится:

– Нынешняя бюрократия даже на районном уровне взятку в 2 миллиона считает копейками, что уж говорить о чиновниках из министерства обороны.

Глеб считал, что известные артисты такие как Безруков из культового фильма «Бригада» теперь в рекламном ролике дополняют мошенников, обзванивающих за день тысячи людей. Чтобы выловить среди них рассеянного или доверчивого. А дальше не сложно убедить лоха передать кровные денежки на благо очередного колцентра.

– У меня уж и стол накрыт. – Фоном мысленному ворчанию монтера звучит история старика. – Рюмочка налита. Холодец тает. Слышу вроде тарахтит где-то. Но далеко. Еще подумал, за пять минут ничего не случиться. Кому в голову придет грабить в такое время склады. Картошка, капуста в каждой малинской семье свои. Хранятся до весны в погребах.

– Зачем тогда сторож на базе нужен, если никому до овощей дела нет. – Задал сам себе вопрос, и сам же ответил: – Для порядку.

Семь минут прошло с начала повествования старика, в котором он описывал белый снег, который одновременно и слепит глаза до слез и злит бедолагу, потому что придется чистить тропинки. И полное меню на этом самом столе в каптерке.

– Ты таких маринованных помидорчиков ни в жизнь не пробовал!

Хоть картину с них пиши. Красные гладкие, играют прямо на свету.

– Я помидоры ни маринованные, ни свежие особо не жалую. Ты дед не отвлекайся. – Глеб демонстративно посмотрел на часы.

Старик надулся минут на пятнадцать. И продолжил свой рассказ.

Поесть так и не удалось, пес поскуливает. На дверь кидается. Думаю, на двор псине пора. Дверь открыл, а он пулей вылетел и помчался к дальнему складу. Пришлось и мне натягивать телогрейку, и выходить. Так по собачьим следам и нашел ее бедолагу. Лежит на снегу шапка рыжая в сторону отлета, волосы вокруг разметались. Черные как смоль и глаза открыты. Красивая дамочка. Я тормошу ее, а она молчит. Собака к дыре в заборе понеслась, я следом похромал. Смотрю сумка дорожная далеко в стороне, утонула в сугробе. И ридикюль чуть дальше. Следы маленькие уже замело, а те что в обратную сторону еще видно.

– Дед так сначала надо было в скорую звонить, а потом уж сумки искать.

– Мал еще учить меня. Я фронт прошел, знаю, когда бойца спасти можно, а когда уже все. Мертвая она была. Конечно я, как только добрался до конторы позвонил в милицию. Телефон у нас один на всю базу был, не то что сейчас в каждом кармане по личной будке! – вызверился дед.

Милицейский УАЗик только через полтора часа приехал. А дед пока ждал наряд все и нашел.

– Думаю, покойнице теперь это не понадобиться, а мне в самый раз. Сходил, поблагодарил за новогодний подарок и спрятал все. Не нашенская она была и каким только ветром бедолагу занесло. –

Горестно завздыхал старик. Принялся сетовать, что одета была покойница легковато для местной зимы. Вспомнил сапоги на каблуках.

– В такую погоду валенки с калошами в самый раз и тулуп. В ту ночь находился, ногу натер. Замерз. А милиции все нет и нет. Согрелся рюмашкой и прилег.

Потом узнал, что милиция нашла меня уже без пульса.

– Выходит откачали поздно, вот старик и поехал умишком. Ходит летом в валенках. Прячется от всех…- Размышлял Глеб.

Долго еще старик добирался в своем рассказе до главного. Про похороны рассказывал подробно про то как рыдали над могилкой бабы. Какие речи за столом председатель говорил. И костюм ему понравился. Только вот в толк взять не мог зачем такую хорошую вещь закапывать.

Глеб кивал и молчал.

– Ты, когда исчез, я прям заплакал. – Старик с теплотой посмотрел в глаза монтера. Две недели места себе не находил, потом узнал, что на больничном. Где клад я тебе сейчас покажу. Подготовиться можно и днем, лом принести, лопату. А копать звиняй ночью придется, да без фонаря. Деньжищ та-а-ам, как у дурака фантиков.

– Вот-вот фантиков подумал монтер, а старик уже стоял в дверях.

– Пошли что ли?

Глеб последовал за стариком к трансформаторной будке, старик обогнул строение, отмерил четыре шага и решительно выдохнул:

– Здесь!

Он стоял среди кустов чистотела, рядом зеленелись две молодые березки и торчали ветки засохшего куста.

– Как же тут копать? Земля как камень. Знаешь же, почва глинистая после засухи и хомяка не похоронишь. А после дождя сам увязнешь. – Попытался увильнуть Глеб.

Но старик решительно опустил на землю клюку и сердито посмотрел на лентяя.

– Постараться придется.

Да так посмотрел, что там на поляне у монтера мурашки по спине пробежались. И сейчас, сворачивая через КПП в гарнизон он, вспомнив сцену опять поежился.

Что-то во взгляде этого сумасшедшего старика было такое, что пронзало прямо насквозь.

Маня ждала мужа с новостями и ужином, и Глеб собирался изложить ей новости своего рабочего дня. О стороже он тоже расскажет. И о террористах. Но Манюня, убедившись, что новое зеркало на машину покупать не обязательно, усадила мужа за стол и принялась излагать историю своих дневных похождений.

– Продавец уже третью зарядку для моего телефона достал, а этот дедулька все не уходит. Жалуется как тяжело одному в пустом доме. Покойницу супругу он конечно помнит, и память о ней бережет. Но теперь время прошло, хозяйка в дом нужна.

– Жених я не бедный. – Сватался мужичёк к Мане. – Дом свой, курочки в сарае. Корову не держит, но если Маня согласиться к нему переехать обязательно купит! Не молодую телочку, а сразу дойную!

– Представляешь меня с коровой рядом?

Глеб представил жену в белых кроссовках, джинсах с блестками. Волосы заколоты в художественный пучок, а в руках железное ведро. Под мышкой маленькая скамеечка.

Жена испуганно смотрит на буренку, та яростно размахивает хвостом.

– Надеюсь ты успела этому кавалеру объяснить, что коров боишься.

– А как же! Даже рассказала, как убегала от буренки там в Акмале. Прикинь на газоне перед универсамом кто-то додумался корову пасти. Дочка еще в школу не ходила, когда мы к тетке в гости приехали. Ей корова вообще в диковинку. Она помчалась на газон, я за ребенком. А буренка навстречу. Наверное, все покупатели смеялись над моим спринтерским забегом. Баба на шпильках с ребенком под мышкой звуковым сопровождением вопля несется к дверям магазина.

– И что жених ответил?

– Пообещал вместо коровы козу купить.

– Понравилась значит ты ему, если решил коровой поступиться. – Сделал вывод Глеб.

– Когда я и козу отвергла, дедулька ушел. Зато в магазин сразу три женщины при мчались жениха искать! Расстроились, что исчез. Требовали от Мани подробный словестный портрет этого совершенно свободного мужчины в самом соку. А лучше прямо сейчас непременно бегом выскочить вместе с ними на улицу и осмотреться. Далеко уйти человек не мог. Ходит опираясь на клюку, да и торговая площадь не такая большая. Если на улице не будет, можно по магазинам пробежаться. Как пить дать ходит там от прилавка к прилавку и сообщает всем подряд:

– Жениться хочу!

И ведь перехватят завидного кавалера! Вмиг перехватят!

Маня захохотала:

– Чем это он завидный? В своих стоптанных ретро-сандалиях – «Прощай молодость»?

– Как вы не понимаете, человек жениться хочет. Добровольно! А если курочек держит и о корове мечтает, значит хозяйственный!

Аргументы так себе, как в народе говорят – обещать не значит жениться. Да и все остальное. Но её никто не слушал. Наоборот, схватили за руку и потащили к выходу. И тут Маня поняла – женщины не шутят, а открыли реальную охоту на этого свободного от брачных уз вдовца. И ничего что одной не больше пятидесяти, да и вторая скорее всего не пенсионерка. Она разозлилась, освободила руку и категорически отказалась участвовать в сомнительной операции. А ей в ответ:

– Прям как собака на сене, самой не надо людям отдай. И дом, и куры…Только знаешь Глеб, у меня такое чувство что этот дед как будто не настоящий. Одет странно на ногах сандалии на босу ногу, на плечи накинута осенняя куртка.

– А на голове, ты не поверишь соломенная шляпа «Прощай Крым!»

– Причем здесь шляпа с Крымом? – Глеб не понял кульбита Маниной логики.

– Ну Хрущев Никита Сергеевич первый секретарь ЦК такую носил. Да видно что-то в этой соломке намешано было, если он взял и отписал Украине весь полуостров.

– Ндааа, – Только и крякнул Глеб.

Тут Маню выбросило на политическую волну и несло по ней с бешеной скоростью. Сокрушалась, как все чудно было в этой стране советов. Дома в два этажа строить запрещали. В садах число плодовых деревьев ограничивали. Казалось все определено и учтено. А тут бах целый Крым в подарок Украине, а никто и глазом не моргнул. Глеб молча ждал, когда жена успокоиться, чтобы приступить к своим новостям. И посоветоваться. Старик говорит, копать надо на метр. А как он мог за полчаса, да еще зимой зарыть свои сокровища? Но Маню несло по волнам пролетарского гнева:

– А этот Бориска еще бахвалился, что, когда они в Беловежской пуще СССР пилили, украинский первый секретарь с любыми границами бы бумагу подписал. И некуда было бы америкосам свои военные базы планировать и войны бы не было!

– Смотри что получается, – Глеб не удержался. – Этот пропил полуостров. А Путин Крым без войны вернул.

Маня помолчала, в народе много говорили о вежливых зеленых человечках, которые во время референдума следили за порядком. А о схватке в кремлевских властных кабинетах ни-ни. Просачивается информация, что на Совете Безопасности на вопрос президента «Крым спасать будем?» ни один не ответил согласием. Включая министров иностранных дел и обороны. И Путин взял всю нагрузку на себя.

Маню принялась поносить кремлевских компрадоров, но Глеб решил вернуть дражайшую супругу в реальность бытия. Дослушать наконец её веселую историю и приступить к изложению своих новостей:

– А годков то жениху сколько?

– Так сразу и не определишь…- Жена задумалась на несколько секунд. – Говорю же он какой-то ненастоящий.

– Настоящий, если его сватовство пол магазина слышала. Наверное, тоже местный сумасшедший, как и наш на базе. Хотя моего сторожа до сегодняшнего дня никто не видел и не слышал. А вот сегодня охранник его заметил. И деда, и собаку. Даже отметил, что лицо знакомое…

И Глеб принялся излагать новости.

– Машина по старику всеми четырьмя колесами проехала, а он встал и опять в атаку!

Жена с сомнением посмотрела на суженого, но промолчала.

Когда дошло до схватки на КПП, глаза Мани округлились.

– Ты зачем полез? Саданули бы по голове монтировкой и поминай как звали.

– Ты это брось! Я мужик, если на фронт не взяли здесь надо родине служить. Саня бы поленился досматривать машину, я спрятался, а дед один должен на амбразуру кидаться?

– Он конечно неуязвимый, но с тремя бы не справился. К тому же на кон у этих террористов много поставлено. И свобода, и заработок. Наверняка много чего пообещали за успешную операцию. Господи сколько еще таких схронов по стране приготовлено?

Помолчали.

– Старик мне место показал где копать надо. – Продолжил Глеб. – Вот только понять не могу как он зимой за 30 минут смог выкопать яму и зарыть свое сокровище?

– Может там уже была яма, а он ее использовал? Завалил старыми досками. Мусором, снегом…

– Хорошо, пусть так. Ну а милиция обследовала же всю территорию базы. По следам вычислили шаги к дыре в заборе. Доже размер мужских валенок определили – 43-ий. След от мотоцикла на пешей тропинке тоже до конца не занесло. Правда довел он только до трассы, а там уже машины все раскатали.

– Зимой на мотоцикле…- Должны были быстро вычислить злодея.

– Может и вычислили. Дед ничего не знает. 30 лет прошло.

– Знаешь, надо найти знакомых в местной милиции и узнать был тогда на базе женский труп или сторож сказки сочиняет.

– Зачем ему?

– Ты копать ночью будешь, а он ролик снимать. Чтобы потом весь интернет над простаком потешался…

Глеб задумался. Будь старик моложе розыгрыш можно и было бы и предположить. А так нет у старика никакого айфона. Да и камеру, скрытую ему не установить. Если только сговорился с кем и морочат на пару монтеру голову…

Если так, то шутка здорово затянулась. Старик уже третий месяц почитай каждую смену появляется. То телевизор смотрит, то истории рассказывает. И что интересно, многое из того что дед поведал старожилы подтверждают.

Глебу однажды даже показалось, что на историческом стенде овощной базы Малино он этого старика видел. Правда молодого. Вокруг женщины в темных халатах, а в середине директор, два тракториста и сторож. Приметный персонаж – нога деревянная.

А рядом женщина пышечка в белом халате стоит улыбается. Глеб тогда прямо замер у стенда. Снимки маленькие, выцветшие. Он разглядывает, а рядом повариха останавливается:

– Знакомых кого нашел?

– Нет моего отца сюда служить направили. А на базе говорят все местные работали.

– Точно! И моя бабушка тоже. Вот она. – Повариха провела пальцем по женщине в белом халате. – Этим медпунктом заведовала.

– А рядом кто? – Глеб указал пальцем на сторожа.

– Балагур местный. Деда Коля Ситкин, кажется. А может и путаю что. Он на базе говорят с первого дня открытия и до собственной смерти работал. Здесь и случился инфаркт. Бабушка рассказывала.

Глеб тогда подумал, что, наверное, одноногих мужиков в Малино было несколько. Этот умер, а второй остался. Сторож на этого с фотки похож. Но так дед жив здоров. Шастает со своей собакой по закоулкам базы, с телевизором ругается.

Поделился своими доводами с Маней. Обратится к милиционерам ветеранам идея хорошая. Только их еще найти надо. А старик уже этой ночью просил приехать на базу. А лучше после смены остаться. Уйти понарошку через КПП, а в калитку потом вернуться и дожидаться темноты где ни будь в закутке. Сторож даже место присмотрел где Глеб будет прятаться. Старая будка с красками и ветошью. Идея Глебу не понравилась. Сидеть как мышь под ветошью добрых 3 часа до темноты удовольствие еще то. Пообещал старику придумать что-нибудь самостоятельно в самые ближайшие дни.

Глеб прикинул через три дня его смена выпадает на воскресенье. На мониторах у Сани он изучил обзор – трансформаторная будка высвечивается углом. Если бы рельсы поближе проходили, то монтеру с лопатой никто бы не удивился.

– А так для раскопок придется заготовить легенду. – Сетовал он. Маня тут же предложила:

– Может скажешь, что кольцо на обходе обронил?

– А оно закатилось под слой глины на целый метр…- Съязвил Глеб.

– До воскресенья еще несколько дней, надо прояснить историю с погибшей 30 лет назад девушкой на овощной базе. Наверняка старожилы знают что-нибудь.

– Точно! – Согласился Глеб и принялся писать сообщение Але.

Сам Глеб и родители уже три года как уехали из гарнизона, А вот Алевтина с девчонками еще оставалась.

Через минуту муж с женой были приглашены в гости. Маня достала бутылочку коньяка «Коктебель». У Алевтины вкус устоявшийся. Частенько она просит Маню с Глебом купить бутылочку. Дескать, праздник приближается, а встретить нечем. Овощи, куру и молоко привозили соседке дочь с зятем. Свежий творог, шпикачки – социальный работник Анюта. А секретный коньячный груз и строго настрого запрещенный доктором лаваш поставляли они. Нужный коньяк не всегда стоял на прилавке, поэтому Маня купила пару бутылок про запас. Они с Глебом сами не пьют. Давно. Каждый год покупают к праздникам шампанское, вино. Ставят на стол, но не распечатывают если нет гостей. Просто пишут фломастером на этикетке дату и убирают в бар. 24 таких бутылки остались на хуторе в Латвии. И здесь уже скопилось пять.

Глеб уже топтался у двери, а жена все шныряла по комнатам. Мармелад и шоколадку для Али. Специальные лакомства для котиков. Эта парочка встречала Маню прямо в коридоре.

Так и сейчас случилось, Глеба хвостатая таможня задерживать не стала. А Маниной посылке устроили самый глубокий досмотр. Пока жена откупалась от строгих контролеров вкусняшками Аля с Глебом успели заварить кофе и даже прикурить по первой сигарете.

– 30 лет назад, говоришь. Зимой? – Надо повспоминать. – Аля махнула рюмку коньяку и направилась в гостиную за семейным альбомом. Соседка никогда не упускала случая показать кому-нибудь и самой посмотреть старые фотографии.

За тремя массивными альбомами Глебу пришлось идти в гостиную.

Два часа втроем они вспоминали историю Алиной семьи. Поражались ровным дорожкам ухоженности гарнизонного парка. Березки еще были крохотными, Аля молодой. Даже тогда, когда выдавала замуж сначала младшую, а потом старшую дочурку. Родители Глеба тоже оказались в числе почетных гостей. На обложке второго альбома было указано: «Сентябрь 1990-го – декабрь 1993го». Утомленная первым томом Маня собиралась предложить смотреть фотографии с конца артефактного сборника. Глеб похоже догадался о намерениях супруги и пока Аля наполняла очередную рюмочку коньяком со значением посмотрел на Маню и едва заметно помотал головой из стороны в сторону.

Жена приуныла, Зато Аля, раскрасневшись от удовольствия погружалась в воспоминания давно минувших дней.

– А это внука в первый класс отправляем! – Торжественно объявила Аля, добравшись наконец до середины альбома.

За громадным букетом прятался маленький толстячек. Аля перечисляла всех, кто запечатлён рядом. Обе дочки с мужьями. Ярославские бабушки с двух сторон. Алин покойный муж, она сама рядом на неизменных шпильках и улыбкой во весь рот. Радостно улыбались все и только двое смотрели в объектив напряженно и серьезно. Перепуганный и придавленный тяжелым букетом внук. И молодой капитан в форме летчика.

– А это кто в печали?

– С Валей служил. В октябре кажется перевелся к нам с Камчатки, а тут беда случилась. Невеста обокрала и исчезла. Весь год ходил чернее тучи, Валька с него глаз не спускал. И все равно не уберег, разбился через год на мотоцикле. Прямо на повороте из гарнизона на трассу.

– На мотоцикле, говоришь? – Глеб напрягся. И с пристрастием принялся допрашивать Алю. Та честно старалась вспомнить фамилию, оживляя прошлое очередными рюмками коньяка. Тщетно. Добиться удалось только имя и то не точно:

– Антон кажется, а может и Артем. – Слабеющим голосом сообщила Аля и мутным взглядом посмотрела на Маню с Глебом.

Глава 14

Глеб осторожно отодвинул на двери своей комнаты занавеску – в коридоре было темно. Маня не крикнула:

«Кто там ходит?», он крадучись пробрался на кухню, по дороге к холодильнику удовлетворенно отметил – жена спит, значит никто с намеком не спросит который час, мол давно наступило время режимного сна. Интерес на самом деле праздный, они с женой дано изучили и привычки, и повадки друг друга. Когда Глеб устраивался перед компьютером, известное дело он мигом проваливался в омут. А там время течет отдельно от монтера, своим курсом. Так было всегда, и когда Глеб развивал канал, и потом, когда автомобильные обзоры сменились детективными сюжетами. Мане что. Села настучала за день своих 12 страниц, а Глебу озвучивай. Подбирай видеоряд. Привычки пришлось подкорректировать, когда пошел на службу. Но и сейчас даже несмотря на то что пришлось более или менее упорядочивать режим сна и службы омут интернета не потерял своей власти над Глебом. Служба у него два через два, так что в два домашних дня спать и бодрствовать можно в свободном режиме. Другое дело ранний подъем на работу потом превращается в настоящее испытание. Но это испытание наступит только послезавтра, зато сейчас с глубоким чувством удовлетворения от проведенных изысканий он может достать заветный лоточек с домашним творогом и окропив содержимое ложечкой меда наградить себя за проделанную работу.

Четыре часа подряд он просматривал на сайте «Малино» фотографии. Собирался изучать архив только с начала 90-ых, но не удержался и с упоением изучил еще полтора десятилетия. Своей малинской эпохи. Все там было и в пионеры принимали, и картошку на базе перебирали.

Даже взрывоопасный день оказалось запечатлен кем-то. Вот они с закадычными дружками Колькой и Серёгой. Стоят в обнимку у кирпичного сарая, улыбаются. Этот снимок мог стать для троицы последним. Накануне добыли пронырливые пацаны сигнальную ракетницу. Это сейчас пиротехнику как пирожки продают в каждом третьем магазине, а фейерверками народ пуляет круглый год. На дни рождения организуют целые салюты, новогоднюю ночь превращают в период массированного обстрела. Даже целое направление терроризма с пиротехникой образовалось. Обманутые граждане запускают салюты в помещениях банков, на почтах. В сетях публикуют, что бедолаг завербовали украинские спецслужбы. Сначала у них выманивали деньги, а потом под обещания вернуть похищенное обманом предлагали слегка похулиганить. Схваченные на месте пенсионеры и подростки рассказывали о своих печалях на камеру. Телеграмм публиковал картинки их подвигов и убеждал граждан быть бдительными. На чужие звонки не отвечать, денег незнакомцам не переводить. Масштаб катастрофический за минувший год выудили у лохов украинские наймиты аж 160 миллиардов рублей.

У закадычных дружков из 5-го «А» Глеба, Кольки и Сереги все было просто и понятно. Уяснив в новогоднюю ночь что из сигнальной ракетницы можно устроить свой собственный салют, они долго разрабатывали план по добыче снаряжения. А потом и испытанию добытого. Перед испытанием и сфотографировались у полигона. За спиной сарай из красного кирпича с пока еще целыми окнами. Наслаждались пацаны результатом недолго, оживший патрон стал метаться от стены к стене гореть и шипеть. Мальчишки мигом выскочили за дверь залегли в крапиву вдоль стен и замерли. Внутри свистело и шипело, а бедолаги лежали, затаив дыхание. Обошлось без особого ущерба. Каким-то провидением внутри ничего не загорелось, обошлось парой выбитых окон.

Особенно много было снимков на озере. Черно-белые фотографии демонстрировали деревянные мостки на которых позировали гарнизонные красавицы. На берегу семьи и компании жарят шашлыки, а на заднем фоне березовая роща. Чистая с тропинками. Это сейчас тропинки заросли буреломом, березы вымахали до неба, а тогда все было по-другому.

– Время не обманешь, даже если выпадаешь из него в параллельную реальность. – Пофилософствовал Глеб, выскребая из лотка остатки творога.

Блин, собирался перекусить парой ложек, а не заметил, как умял все содержимое. С таким продуктом просто невозможно организовать дозированное питание.

Жена давно делает творог сама. Но такой стал получаться только пару месяцев назад. Глеб обычно не вникает в рецепты диетических Маниных блюд. Знает, что мясо с овощами она готовит в пароварке. А творог из молока. Но оценив результат Манюня начала щедро делиться рецептом со своими тетками и приятельницами.

– Покупаешь полтора литра молока пятипроцентной жирности и 250 граммовую баночку жирной сметаны высокой.

Глеб сам ездит по магазинам и привозит по 6 литров молока. Творог готовиться сутками, а съедаться мигом. В общем жена предлагает согреть молоко в кастрюле до состояния пока пальцу не станет горячо, но ни в коем случае не кипятить. Потом размешать сметану в прямо в кастрюле и оставить на 4-6 часов. Когда молоко превратиться загустеет до состояния киселя надо разложить марлю в два слоя по глубоким мискам, перелить туда простоквашу и отправить в морозилку. Через 12 часов достать молочную ледышку, дождаться, когда стечет сыворотка и все – творожок готов.

– Ничего сложного! – Каждый раз ставила точку в хозяйственных разъяснениях Маня.

Заморачивались ли её подруги таким лакомством ни Маня ни Глеб не знали. Скорее всего нет, на прилавках сейчас сортов десять разного творога покупай и ешь. Но супругам приходиться питаться с оглядкой. Многолетняя диета заставила выработать особое меню, в которое время от времени приходилось вносить коррективы. Так что…

Покончив с ужином в час Волка, Глеб стараясь не шуметь сложил посуду в раковину и закурил.

Сигарета для него как стимулятор. Итак, что удалось выяснить за пять часов, проведенных в виртуальном поселковом архиве.

Первое – он нашёл сторожа на пяти видеоизображениях. У дома с низкими окнами и высокой покатой крышей в окружении целого выводка детишек. В центре сидит сухопарая старушка в белом платке сидит. Похоже это мама сторожа. Вокруг неё три девушки и мужик на деревянной ноге. Рубашка в неизменную клетку, но без картуза. Этот фотодокумент располагался в диапазоне 70-е – 80-е годы. Если считать, что в 43 ем сторож двадцатилетним ушел на фронт, то в 70-м ему исполнился полтинник. Глебу самому уже под 60-т. Но мужик на снимке в свой полтинник уже смотрится стариком. Фронтовые испытания так повлияли? На доске почета Глеб выяснил фамилию сторожа. Николай Иванович Ситкин. Точно учился с Глебом в параллельном классе один Ситкин, его тоже Николаем звали. И на два года старше девочка Ситкина. Имя ее Глеб не помнил. Наверное, дети старика. Внуки у людей появляются как правило к 50-ти. Глеб уже вписал в блокнот имя одноклассника Ситкина и Сан-Саныча, которого нашел верхом на мотоцикле на снимках за период с 85го – 95й. Начальника смены охраны базы искать долго не придется. На работе они сталкиваются постоянно, да и дачи здесь в Малино по соседству. Завтра же Глеб поговорит с Сан-Санычем и выяснит у кого еще в гарнизоне в это время был железный коняга.

С этим решением Глеб наконец уснул. Остаток ночи он гонял на мотоцикле по территории базы, кругом кромешная тьма, и монтер вынужден пускать фейерверки чтобы увидеть куда бегут кавказцы с мешками гексогена. В отблесках вспышек метались три фигуры. А за трансформаторной будкой в засаде сидел старик с собакой и если дед попадал на свет, то грозил Глебу кулаком или клюкой.

Потом темнота рассеялась, троица с мешками исчезла рассветные лучи ударили в глаза монтеру, а сквозь них глухо пробивался звонок мобильного.

Увы по закону подлости Глеба именно сегодня вызывали на службу. Причем срочно.

Маня поднятая по тревоге побросала в лоток все что нашла в холодильнике, включая последний из запасов творожный лоток. Окончательно проснулся Глеб, только выруливая за гарнизонный КПП. По дороге в сторону остановки бодро шагал Сан-Саныч.

– На ловца и старший бежит. – Неудачно пошутил Глеб, опуская боковое стекло.

Начальник смены на шутку не отреагировал:

– На службу? Меня тоже вызвали. – Пожаловался мужик, устраиваясь в кресле.

В другое время Глеб подбирался бы к теме издалека, обосновывая интерес к давно минувшим годам. Но езды до базы всего то 12 минут. Так что вопрос свой он выпалил, не мешкая:

– У тебя я слышал в 90-е мотоцикл был?

– Почему был? И сейчас в гараже стоит. Память о покойном друге. Это его конь…

– А с другом что стряслось?

– Разбился, вот прямо здесь, в поворот не вписался, выпил лишку. Не повезло. Он пол года гонял как ошалелый и все шутил, что трезвым в повороты не вписывается. А тут…- Сан Саныч махнул рукой.

– А ты что мотоцикл купить надумал? Так я не продам, хоть и не езжу давно.

– О хозяине расскажи, я тут одну историю прояснить хочу тридцатилетней давности.

– Ишь ты! Прояснить. Ту историю половина гарнизона прояснить пробовала и вся милиция. Напрасно. А я сразу сказал – дом девица продала, детей у матери оставила и свалила. Зачем ей в гарнизоне с такими капиталами прозябать. Только Игнат не верил. Образ любимой он через Афган пронес и когда сюда приехал все ждал её. Они одноклассники, эдакие Ромео с Джульеттой. Любиться любились, двух детишек произвели. А жениться его королева почему-то отказывалась. Держала парня на поводке почитай лет десять. А когда родителей Игната не стало, поехал в свою деревню и уговорил-таки любимую стать женой. Та условие поставила не в служебной квартире жить, а дом в подмосковье купить. Так чтобы ему на полеты недалеко ездить, а она в саду цветы разводить могла. Игнат наследство оформил, дал любимой доверенность на продажу родительской усадьбы. А сам здесь принялся дом искать. Нашел, залог оплатил. Вовремя, на Херсонщине как раз сделка состоялась. Зимой это было. Наталья билет купила – телеграмму загодя прислала. Я Игнату еще обои помогал клеить, Аля занавески выдала. Ждет дни считает. А тут как назло у нас срочная командировка. Ненадолго, но встретить никак не получалось. Игнат Вовку Сужина попросил, у того Жигули. Мужик ответственный, в назначенный день как условились выехал в Михнево электричку встречать. До ночи встречал, а эта так и не появилась. Потом милиция выяснила, в купе от Херсона до самой Москвы ехала его зазноба. Соседям все уши про бравого летчика прожужжала. Фотографии показывала. А на перроне Киевского вокзала как растворилась.

– Красивая была баба! – Волосы вьются по плечам, брови черные как смоль. Я думал цыганка, а Игнат утверждал, что гуцулка.

– Волосы длинные говоришь?

– Ну чтобы долго не объяснять посмотри на повариху нашу Олей зовут. Сильно похожа. – Сан-Саныч уже закрывал дверцу машины.

Глеб как сыскной пес закрыл машину и прямиком ринулся в столовую.

– Эй ты куда? – Перехватил монтера сменщик. – Наш пост в противоположной стороне.

Серега стоял у КПП, прислонившись плечом к стене.

– Не знаешь почему меня вызвали? – притормозил Глеб.

– Знаю. Я сейчас в больницу поеду, вот сына жду.

Подробности Серегиной хвори Глеб узнает позже, а сейчас коллегу подхватили под руки охранник с сыном и как раненого повели к старенькой мазде.

Охранник на обратном пути сообщил:

– Серега приехал, и прямо тут сознание потерял. Медсестра примчалась с нашатырем, давление померяла 160 на 90! Давай в скорую звонить. А он очнулся сына набрал. Мол бывает у него такое надо к своему доктору ехать. Вот тебя и вызвали.

Глеб помедлил, вспомнил как на медкомиссии ему давление меряли. У докторши брови на лоб поползли. Мол какое у вас обычное давление? Может переволновались сегодня. Голова не кружиться?

Голова у Глеба не кружилась. В электричке слегка притомился. А в остальном как обычно. Понял, что комиссию сейчас не пройдет, подсмотрел у врача на листочке цифры 170 на 90.  Сориентировался:

– У меня 165 на 80 всегда. А здесь за автобусом гнался может и поднялось.

Врач задержала на пациенте долгий недоверчивый взгляд.

– Опасное давление, вы следите за ним. Знаете, сколько инсультов мужчин в вашем возрасте косит. Вы бы хоть часы умные носили, там и давление, и пульс в постоянном режиме мониторить можно.

Часы Глеб заказал, как только получил справку со словом «Годен», сел в электричку и сразу погрузился в ОЗОНовские предложения. Часы обещают доставить через четыре дня. Так что скоро монтер возьмет под контроль свои медицинские показатели. А пока и в самом деле надо быть осторожней.

Все страхи и шерлокхолмовские страсти отошли на задний план сразу после звонка. Его уже ждали на платформе, чтобы ставить под разгрузку вагоны. Тракторист машину не глушил, дождался пока монтер приготовит башмаки и закипела работа. 4 вагона в одной сцепке для старенького трудяги марки «Беларусь» тяжеловато. Но другой тягловой силы на базе не наблюдалось. Через два с половиной часа, когда взмокший Глеб снял с последнего вагона пломбу и доплелся наконец до сторожки, его уже мало что интересовало кроме кружки чая и горизонтального положения на топчане.

– Наверное режим надо и в выходные соблюдать. – Подумал бедолага и погрузился в сон.

Сторож долго и нежно разглядывал спящего толстяка. Гадал, что это он не в свою смену явился. Может с женой поругался? Хорошо бы, останется здесь на ночевку вот они дело и сладят.

Первым делом заставит монтера Ксюхе денег передать, может на похороны сына понадобиться. Лучше бы монтер оказался прав и незачем до официального сообщения из части Андрюшку оплакивать. Не звонит пацан? Так кто ж с передовой названивает?! Старик с утра нарезал круги вокруг столовой. Следил как там внучка. Ничего только глаза красные и нос распух. До чего ж Ксюха на бабку свою похожа. И фигурой и лоб такой же выпуклый. Даже волосы с рыжинкой. И полненькая. Не потому что в столовой работает, конституция у внучки такая. Хотя говорят у худой поварихи и обед будет невкусный.

Сторож филофствовал не сводя взгляда с подельника. Пес похоже тоже обрадовался, прыгнул на топчан и растянулся у Глеба под боком. Признал, значит за своего. С удовлетворением подумал старик.

– Глеб ты здесь? – В дверь постучали. Монтер подпрыгнул и неожиданно бодрым голосом ответил:

– Да переодеваюсь сейчас выйду.

Старик аж поразился молниеносному преображению монтера. Откуда ему знать, что курсантом этот паренек умудрялся спать на посту номер один с открытыми глазами. Да и не он один. Трудно стоять истуканом под флагом два часа без движения. Сторож хоть и вояка, но служил без муштры и лишних воинских ритуалов. Некогда было, в Великую Отечественную фронт ждал постоянного пополнения. 22 миллиона жизней положил Советский Союз на алтарь победы. Власти полагали, что обеспечили своей стране безопасность на века. Сколько таких как Коля Сужин возвращались с фронта домой чтобы жить с радостью и гордостью за себя и за тех кому повезло меньше…

– Я скоро. – Бросил сторожу на ходу Глеб и выскочил за дверь.

Дед умостился на стул и посетовал:

– Хоть бы телевизор включил…Хотя скоро вернется, вон дверь даже не закрыл.

Старик свистнул псу и вышел на улицу. Монтер с мужиком примостились на лавочке, и закурили.

– Нет я Наташку ни разу не видел, да и никто в гарнизоне тоже. Не приезжала. Илья говорил вот купят дом, сразу и новоселье, и свадьбу сыграют.

Глеб слушал, кивал.

– Точно в конце 90-го Игнат разбился, не позже?

Сан-Саныч утвердительно кивнул.

– Значит это не мой случай. Труп на базе нашли под Новый год в 96-м.

Сан-Саныч задумался ненадолго.

– Ничего не слышал про это. Хотя год хорошо помню у меня младшая дочь как раз школу закончила. К выпускному готовились с родителями из поселка тесно общались.

– А тебе этот труп родня что ли?

– Нет, слава богу! Тут другое дело…

Глеб уже хотел было рассказать Сан Санычу про сумасшедшего сторожа. Который в штате базы не числится, а все время маячит перед глазами. Такой боевой старик, помог даже террористов поймать. И тут же исчез.

– Может слышал Николай Иванович Сужин? – Начал он.

– Фамилия у нас известная, в школе вроде с моей дочкой кто-то учился. Я спрошу у девчонок.

– Обязательно спроси. – Глеб с надеждой посмотрел на соседа и сослуживца. За спиной Сан-Саныча со свирепым лицом стоял старик и грозил монтеру кулаком.

Глеб мигом прикусил язык и перевел разговор на любимую тему соседа – огородную. Похвастался обильным урожаем огурцов. Показал снимки нескольких кустов выкопанной на огороде молодой картошки. Сан-Саныч попросил переслать ему снимок и принялся считать клубни.

Получилось 17-ть.

– Это рекорд! – Искренне восхитился он. – А сорт какой?

Глеб признался, что не знает, просто купил в пятерочке мешок по весне. И посадил. А что делать? Свой огород с домиком осенью еще не купили. Пользовались тем что соседи дали на время. Трактор наняли, распахали. В копеечку влетела эта операция. А к весне нужный участок нашли. Засадили все картошкой будь она не ладна. Окучить только один раз получилось и то не всю. А жуков колорадских целая плантация. Глеб жаловался, а Сан-Саныч все разглядывал снимок.

– У нас в этом году перцев наросло девять мешков по пять килограммов в каждом. – И тоже продемонстрировал снимки с урожаем.

Глеб похвалил. Не обошли стороной и войну на Украине. У супруги Сан-Саныча там квартира, да и он еще с женой покойницей в Крыму домик прикупил. Прошлой осенью даже увольняться собирался, чтобы уехать на старости лет в теплые края. А потом покумекали несколько вечеров и решили – лучше, чем в Малино им нигде не будет. Да море рядом. А здесь вон озеро и сад и квартира, и работа. Так и остались. Поселиться в Крыму конечно заманчиво, но всяко может быть. Вон говорят летом америкосы пригрозили уничтожить Черноморский флот, если атаки на Банковскую начнутся.

– С такими раскладами и под раздачу попасть недолго. Я военный знаю, что победим. Да только на пути к этому дню немало еще потерь случиться. – Сан-Саныч горестно вздохнул.

Глеб отозвался своим вздохом. Прошлой осенью они бомбили военкоматы убеждая направить кадровых офицеров на фронт.

Глебу сказали, мол нет сейчас потребности в борттехника.

А Сан-Санычу напомнили про возраст.

– А что года? Да, 70! Но это просто цифра. Я предложил военкому отжаться больше чем я. Если выиграет – настаивать не стану.

– Выиграл?

– Нет. И пробовать не стал. Пригрозил что вызовет охрану и меня выкинут за двери военкомата…

Эту историю Глеб уже слышал. Сейчас просто сочувствующе покивал.  Закурили еще по одной. Помолчали. Сан-Саныч взглянул на часы:

– Моя смена все. Жаль, что тебе еще три часа трубить, а то бы вместе домой поехали.

Попрощались. Глеб сходил на платформу. Разгрузка затянулась.

– До ночи не закончим. Отдыхай, начальник.  – Разрешил бригадир и крякнув взвалил на плечи мешок.

Глеб тут же взял курс на каптерку. Он догадывался что сторож немедленно устроит ему головомойку. И перешагнув порог тут же включил телевизор.

Старик действительно дожидался монтера и с порога гневно выдал:

– Метешь языком, как метлой! На троих я клад делить не буду!

– Ну извини. – Примирительно отозвался Глеб. И добавил:

– Давай сегодня с ним и разберемся.

Сторож сразу успокоился.

– До темноты еще четыре часа. Поспи пока. Глеб возражать не стал, занял топчан. Послал Мане сообщение, что вернется поздно и мгновенно уснул.

Глава 15

Человек спит – змея не кусает. А может не так говорил однополчанин дагестанец. Сторож сидел напротив телевизора, но происходящее на экране его почти не занимало. Новости закончились, там скороговоркой сообщили что далекая Гренландия намерена провести референдум и стать независимой от Дании. Зачем? Наверное, соблазнили местное начальство какими-нибудь сладкими коврижками. Землицы хоть и не плодородной на острове много, а народу чуть. Даже меньше чем в нашей Сибири.

Старик не силен был в геополитике и цифрах. Исходил из того что сказали в новостях. Дальше стали показывать фильм про какого-то олигарха. Мужик живет в лесу, но особняк большой. И нет у этого богатея ничего дороже, как доченька балерина. Только живет сокровище далековато. Не перед лисами же ей свои пируэты крутить. В общем олигарх скучает в одиночестве на своей благоустроенной лесной поляне. Охотой развлекается, горькую пьет да дочурку поджидает. А та папеньку не забывает. Нет. Время от времени везет в глухую тайгу на смотрины очередного жениха. На этот раз представила китайца. Папеньке потенциальный зять сразу не глянулся. Он еще и поздороваться не успел, а папаша уже решил извести кавалера. Он его и спаивал, и в банной парилке зажарить пытался и топил. Не топил конечно просто скинул жениха в прорубь, чтоб поостыл чуток. А тот плавать не умеет. Дед смотрел и ждал, когда же ему смешно станет. Предлагали посмотреть комедийный фильм, только старику он не зашел. Так кажется молодежь теперь говорит.

Сидел себе перед телевизором, темноты ждал. Смотрел как медведь по деревянной лестнице к китайцу на охотничью вышку подбирается. Рычит, пасть показывают во весь экран, клыки прямо блестят. Это ж какой герой умудрился заснять такого грозного зверя?! Как пить дать нарисовали, и пытаются обмануть сторожа. Он моменты, когда развести пытаются, просто кожей чувствовал. Как началось с перестройки с ваучерами, МММ-ами лотереями приватизацией. Так что опыта поднабрался, в наперстки не играл. Комедия эта насквозь фальшивая, потому и не смешная. Взять хотя бы олигарха в лесу. Чтобы домик такой оборудовать и жить там в праздности денежек не мало потребуется. Откуда они у этого пьяницы? Небось секретарем сибирского райкома был. Нагреб, спрятался, охрану нанял кухарку…

Дед сплюнул на пол растер валенком и опять посмотрел на экран. Там на фоне белого снега тянулась к райкомовскому особняку процессия. Мужики на носилках тащили в дом добычу. Будь режиссёр поближе к реальной жизни доставил бы забитого медведя к дому на санях волокушах. А этот чистый неуч. Дед по телевизоры слышал, что нынче все фильмы коммерческие. Каждым в отдельности занимается какой-то продюсер. Недешево стоит снять, смонтировать и протолкнуть на экран очередной шедевр вроде этого с китайцем, райкомовским бонзой и дочкой балериной. А ведь нашелся идиот, который заплатил за эту лабуду. Неужели Министерство культуры?

Старик злился на несмешное кино, актерскую компанию и на сам телевизор.  Для конспирации ящик бы выключить надо. Никто на базе не должен знать, что монтер со смены домой не уехал. Деньги говорят любят тишину, а клады тайну и темноту. Но выключить телевизор старик не мог, вот и смотрел на пьяного олигарха и упрямого жениха.

Монтер спал себе как младенец. За окном уже наступили сумерки. Летом темнеет поздно, минут через сорок можно бы и выдвигаться на дело. Будить надо. А как?

Старик по себе помнил прервать глубокий сон не так-то просто. Бывало у деда такое, когда поднять подняли, а разбудить забыли. Действует такой мужик на автомате, как призрак. Не пойдет. Для их операции и одного призрака достаточно.

Старик горестно вздохнул, был бы он в силе сам давно дело сладил. Откопал бы схрон, делов-то не больше чем на две лопаты яма. Ему до последнего дня сил хватало на все и куст выкорчевать, и яму во дворе для отходов по грудь выкопать. Даром что безногий. За трансформаторной будкой бочку тоже сам вкапывал. Самогон там прятал. В сторожке директор проверял, чтобы Колька ночами склады охранял, а не напивался. Тогда-то и приготовил себе сторож секретное место. Принесет первача на работу, в бутылку из-под молока чуток нальет, а остальное в казенку. Так у них в деревне мужики магазин называли. Получалось и производственную дисциплину сторож не нарушает, и себя не обижает. Пригодилась казенка. Тогда зимой он, как только увидел под пуховым платком и тапочками пакет с деньжищами, так и решил сумку со всем содержимым и ридикюль надо спрятать, а уж потом в милицию звонить. Собака скулит, а он действует. Отбросил в сторону ветошь, крышку поднял. Для верности завернул добычу в холстину, две банки самогона вытащил. На дно бочки опустил добычу, прикрыл старой рубахой. Сверху банки, на них ящик деревянный. Крышку закрыл, снега набросал. Старые ящики покидал. За пятнадцать минут управился. Да еще снег помог, после конторы откуда сторож в милицию звонил, подошел, проверил. Знал, что территорию базы в поисках следов преступника милиционеры про шерстят на совесть. Пусть ищут. Старик для работы милиции уже все приготовил. Труп на месте, ворота открыты. Осталось время чуток согреться, да передохнуть перед началом следственных мероприятий. В ту ночь он позволил себе только одну рюмочку. Закусил огурцом и прилег на этот самый топчан. Дед его лично соорудил. На совесть вышло, сороковой год служит лежанка верой и правдой. Даже пот толстяком монтером не скрипнула ни разу.

Темнота укутывала базу постепенно, но надежно. На территории включили фонари. Но они не помешают, освещение устроено, чтобы склады с товаром были на виду. За трансформаторную будку свет не падает. А там уже приготовлены и лом, и лопата и даже гвоздодер, чтобы крышку подцепить сподручнее было.

– Надо чтобы монтер брезентовые рукавицы и перчатки взял. – Добавил к плану операции последний штрих старик. И вздрогнул:

– Кто здесь? – В окно кто-то настойчиво барабанил.

Монтера как пружиной сбросило с матраса, мужик метнулся к двери, выскочил на улицу.

– Глеб, а ты что здесь? Опять с работы проспал?

– Нет специально остался.

Старик напрягся, и мигом вырос за спиной охранника, чтобы подельник с спросонья не проболтался. Изобразил свирепое лицо и привычно погрозил кулаком.

Монтер показательно зевнул:

– Я вчера на смене был, сегодня утром заставили выйти, и завтра опять мне работать целых 12 часов. Решил время на дорогу не тратить, здесь поспать. Да еще ночью маневровый должен прийти – сочинял на ходу Глеб. – Ждал и уснул под телевизор.

Охранник заскучал, согласно предписанию, он через каждые два часа должен сделать обход по установленному маршруту. На обход он тратит час, а оставшееся время до следующего старта отдыхает. Этот зевающий монтер своими россказнями одну за другой отнимает у служивого драгоценные минуты отдыха.

– В журнал тебя вносить?

– Как хочешь. – Схитрил Глеб. – Я уже доложился по своим каналам.

– Ну раз доложился, заморачиваться не буду. – Подвел итог охранник и зачем-то козырнул. Сторож за его спиной тоже кивал одобрительно и демонстрируя монтеру большой палец зачем-то выпучил глаза.

Пес лаял в спину удаляющейся фигуре, монтер и старик молча смотрели.

– Так, так, так. – Затараторил монтер. Визит служивого он намеревался использовать как повод для отмены сомнительного предприятия.

– Даже не думай! – Прикрикнул сторож. Второй раз он окажется в нашей точке только через 2 часа.

– К этому времени мы все достанем, выключим телевизор. А ты притворишься, что спишь. – Дед уже материализовался в углу, где Глеба поджидала пара брезентовых рукавиц и рабочие перчатки.

И пары минут не прошло как две фигуры скользнули за трансформаторную будку.

– Бери грабли. – Старик кивнул на кусты у стены. Монтер сунул руку и взвизгнул.

– Крапива, блин!

– Нет с тобой в разведку я бы не пошел. Визжишь как барышня в трамвае.

Глеб натянул перчатки посветил телефоном выудил из кустов инструмент и прислонил к стене все 4 предмета.

– Сгребай все в сторону до земли. – Командовал сторож.

Глеб соскреб сухую траву и какую-то ветошь.

– Теперь лопату бери. Старик потоптался на пятачке, очерчивая култышкой квадрат:

– Здесь.

Глеб нацелился на полосу штыком лопаты всадил и посмотрел на подельника:

– Как асфальт, точно хомяка не похоронишь.

– За такие деньжищи похоронишь и не одного. Лом возьми. Лом взломал сухую корку земли и дело пошло веселее. Освободив от грунта первый слой квадрата, дед приказал снова взяться за грабли. Слой ветоши пересыпанной землей образовал за границами внушительную кучу. Пес ее понюхал, чихнул и поднял лапу.

– Теперь гвоздодер бери. – Прошипел старик. Он впился взглядом в темный квадрат так, будто собирался прожечь все что скрывало от сторожа его заветную добычу.

– Темно гвозди дергать. – Попытался оказать сопротивление Глеб.

– Не умничай! Этим парадом руковожу я!

Отбрил толстяка сторож. И приказал отыскать угол доски и подцепить ее. Доска не сопротивлялась, оставшиеся три тоже поддались легко. Яма в которой стоял Глеб не доходила и до колена. Кроссовки слегка вязли в земле. Теперь предстояло выгрести из железной бочки очередную порцию ветоши.

Освободив, Глеб присел и посветил под ноги телефоном. Внизу обнаружились две пыльные трехлитровые банки:

– Золотые монеты? – Монтер поднял вопросительный взгляд на старика.

– Лучше! Самогон 30 летней выдержки!

Глеб выпрямился как пружина:

– Ты за ним заставил меня охотиться. – Вопрос звучал с явными нотками угрозы.

– Не кипеши, малой! Доставай закладку.

Глеб одну за другой выставил на краю ямы две банки. И почему вспомнил, как добывал из погреба на хуторе в Латвии Манины заготовки. Там целыми батареями. В трехлитровых банках компот из алычи да огурцы соленые. По литровым жена разливала клубничное варенье…Эти банки так ясно предстали перед глазами, что монтер сглотнул слюну и облизнулся.

– Вот и попробуешь мой коньяк. – Гордо объявил сторож, по-своему истолковав состояние толстяка.

Глеб не ответил. Он уже тащил со дна бочки холщевый мешок. Старик ревностно проследил как груз ложиться на край ямы и удовлетворенно крякнул.

– Ну вот и все! Относи по-быстрому в каморку мешок и банки. Надо до обхода успеть.

Глеб выполнил поручение, сбросил перчатки, вымыл руки и уже включал чайник, когда на пороге возник сторож:

– Ты чего застрял?! – вызверился подельник. – Убрать все надо. Доски на место, ветошь. Чтобы ничего не заметно было. Инструмент опять в кусты. Днем перенесёшь в кладовку.  – Говорил старик отрывисто. Пес после каждой фразы тявкал и махал хвостом.

Глеб поплелся на место преступления. Скрывать следы было не сложно, но почему-то обидно. Ему хотелось переодеться, вытряхнуть из ботинок землю. Потрясти брюки, куртку прямо на улице. Сменить носки, умыться и рассмотреть, что такое ценное в мешке.

Верно говорят, ожидание лучше и ярче любого праздника. Когда монтер привел себя в порядок. Протер полотенцем пыльные банки с самогоном он аккуратно раскрыл мешок и выудил из него дамскую сумочку с защелкивающимся замком. Ридикюль оказался чистым. А в нем паспорт и железнодорожным билетом, спрятанным под обложкой. Кошелек с пятью пятидесятирублевыми купюрами старого образца и билетом на электричку от Москвы до Михнево. Еще расческа, помада пудреница и духи «Белая Сирень». Точно такой флакон стоял у бабушки Глеба на туалетном столике.

– Оставь все, выбросишь по дороге. Или лучше сожги. Это бумаги покойной.

– Так ты их не отдал милиции?

– Если отдавать, то пришло бы сразу все. Главное там. – Старик указал глазами на мешок. Где все еще стояла нераскрытой дорожная сумка из кожзаменителя с двумя ручками и ремнем через плечо. Перчатки, ридикюль и эта сумка были одинакового кирпичного цвета.

– Модницей была хозяйка. – Отметил едва слышно монтер.

– Может и была только нет ее давно. – Старик нетерпеливо топтался рядом. – Главное там под платком и свитером.

Глеб расстегнул молнию, выложил свитер, платок, а следом достал сверток. Деньги были уложены в полиэтиленовый прозрачный пакет. Перехвачены двумя медицинскими резинками и завернуты в обычное вафельное полотенце.

Там же на листочке из небольшого блокнота значилась сумма 15350 рублей.

Это меньше чем аванс монтера, зато сам пакет был размером с целый том собрания сочинений Льва Николаевича Толстова. –

– Может с рублями еще и доллары припрятаны? – Выразил надежду монтер.

– Пересчитывай и дели на три ровные части. – Приказал Сторож.

Глеб вынул купюры, они были разложены по номиналу, и каждая пачка перехвачена отдельной резинкой.

Он уже вспомнил, такие купюры отменили в 91-м. Народ называл тот обмен денег конфискационной Павловской реформой. Но дед говорил, что хозяйку убили в 96-м. Откуда тогда у нее недействующие купюры.

– Что, язык потерял от сокровищ! – Сторож сиял как медный пятак.

Тебе только треть причитается. Остальное отнесешь по двум адресам – мне домой и внукам зазнобы моей привет от деда передашь.

Глеб тупо смотрел на деньги, а у самого язык не поворачивался сказать, что это теперь пустые бумажки.

Старик продолжал ликовать:

– Жаль я не увижу, как обрадуются. Знаешь, сначала прямо с утра отнеси пачку Ксюхе в столовую. Скажешь от деда подарочек. Пусть купит себе машину. Давно мечтает. Я подслушал как она с подружкой обсуждала. А остальное родным отдаст, у нас с Клавочкой трое внуков.

– Николай Иванович, подождите. – Не сказал, а прохрипел Глеб.

– Старик испуганно уставился на монтера.

– Откуда знаешь, как меня зовут? – Ошарашено спросил старик.

– Под фотографией на доске почета написаны и имя, и фамилия.

– Значит не сняли еще. Ценят, видать, а я считал, что забыли про меня давно. – Едва слышно прошептал сторож и опустил тощий зад на табуретку.

– Не забыли! – Решил подсластить горькую пилюлю монтер. – Только машину твоя внучка на эти деньги не купит, колеса зимние теперь 12000 стоят. Это самые дешёвые.

Начал он издалека. И под недоверчивым взглядом сторожа выудил из кармана две тысячные купюры и одну сторублевку.

– Деньги теперь такие, а эти купюры отменили в январе 91-го!

– Кто отменил? Не может власть деньги отменять!

– Смогла, как оказалось. – Вздохнул Глеб и принялся рассказывать, как его собственные родители после смерти бабушки продали в 88-м харьковский дом. Собирались ему с братом по кооперативной квартире купить. Но брат еще в школу ходил, Глеб только служить начал. Положили на книжку, а через два года капитал на счетах заморозили и провели эту реформу.

– Обокрали значит всех! – Ошарашено прошептал сторож. И меня тогда и внуков моих теперь.

Глеб не стал напоминать старику что он сам в 91-м обокрал покойницу. Не спрячь он деньги нашлись бы ее дети, в паспорте записаны двое обменяли бы купюры на новые. Тогда это была приличная сумма. На 2 квартиры в Москве вполне хватило бы. Но что говорить – сделанного не вернешь.

По щекам старика текли ручьями слезы, а Глеб продолжал рассказывать, как в дефолт власти обесценили деньги на 2500 процентов. Пенсию еще долго платили по старому номиналу, а ценники в магазинах чтобы не переписывать ставили в «У.Е.». Покупатели рассчитывались рублями, но по курсу к доллару. Старик сидел, согнувшись и молчал.

Потом с надеждой посмотрел Глебу в глаза:

– На них велосипед купить можно, хоть трехколесный?

Если бы кто ни будь признал эти купюры действующими хватило бы и на три велосипеда.

– В магазинах не примут. Надо попробовать в банке поменять. Я посоветую твоей Ксюше сходить туда.

Старик кивнул. Глеб всмотрелся в лицо сторожа, он надеялся, что старик перестал безмолвно плакать. Дед сидел спиной к окну, за которым уже занимался рассвет. А через глазницы сторожа проникали первые солнечные лучи. Через плечи просматривался обшарпанный подоконник.

– Дед Коля, погоди. Я скорую вызову.

– Не надо, я сам уйду. Там соберу бригаду из тех, кто под Курском сражался и этих реформаторов будем доставать. По одному, но жестоко! – Прохрипел старик и исчез.

Конец. (05.01 2025 г.)

Если понравилось, поддержите автора символической суммой.

Аудио версии рассказов и повестей автора в ДЗЕН.

Все книги любимого автора — в одном месте! В нашем канале в MAX.