“Джин в наследство” продолжает историю героев из “Трассы потерь и находок”, погружая читателя в атмосферу заброшенного военного городка, где жизнь начинается заново буквально с двух тарелок и одной кастрюли. Перед нами пара пенсионеров, беженцы, для которых возраст вовсе не повод остановиться: обстоятельства заставляют их быть смелыми и внимательными к миру. Чёрная статуэтка, ставшая почти талисманом, словно хранит в себе отголоски всех потерь и одновременно обещает что-то большее. Это детектив, в котором напряжение рождается не только из событий, но и из взгляда на мир: ведь чудо действительно может подстерегать в самом забытом уголке, если не проходить мимо, не опустив головы. Автор соединяет тонкую психологическую прозу с интригующим сюжетом, делая историю близкой и узнаваемой.

Глава 1

Через лесной коридор с каждым шагом навстречу Мане приближалось и увеличивалось зеркало воды. Она шла не спеша, после операции она вообще жила с оглядкой.  Идея ежедневного плавания принадлежала мужу, но погода долго не устанавливалась, вода которую они проверяли каждый день, казалась холодной. Ждать она больше не могла и утром пока Глеб по обыкновению спал, тихонечко вышла из дома, и несмотря ни на что твердо решила открыть купальный сезон.

Она так решительно двигалась к намеченной цели, что даже не заметила, что на пляже не одна. Бросив на лужайку сумку с полотенцем и уже задрав на голову платье, Маня услышала голос:

– Здравствуйте!

Она так и замерла с подолом на голове. Хорошо, что еще дома надела купальник, а само по себе раздевание на берегу вполне нормальный поступок.

– Доброе утро. – Ответила из-под подола Маня, торопясь сдернуть платье она запуталась в нем. Балахин из марлёвки был слишком тонкой структуры, чтобы поступать с ним резко. Маня барахталась как муха в паутине, наконец ей открылась первая часть обзора – нижняя.  Это оказались две женские ножки в розовых тапочках со стразами. Из них высовывались пальцы с бардовыми ногтями. Глядя на два больших пальца Маня представила свои аккуратно постриженные, но без педикюра и покраснела.

Чья-то рука оказалась на ее спине, маня похолодела и замерла. Она мигом представила себя эдакой бабушкой – бабочкой, которую сейчас наденут на булавку. Но укола не последовало, рука мягко расправила подол платья и бережно перекинула его через Манину голову.

Почти вплотную стояла женщина и с интересом рассматривала Маню. Карие глаза светились под низкой каштановой челкой. Сплошной купальник в алых маках не скрывал валики на талии незнакомки. Но подведенные глаза, свежий маникюр, который Маня заметила, когда поправила на лбу солнечные очки, скрывали недостаток талии. На пальцах сверкнули камни от массивных колец. Камни в серёжках светились на солнце так что казалось в середине перекатываются и при каждом движении вскипают крупные капли крови. В стеклах солнечных очков отражалась растрепанная Манина голова, и она вдруг без шляпы очков и маникюра вдруг почувствовала себя голой и беззащитной.

– Как водичка? – Наконец нашла в себе силы продолжить светскую беседу Маня. Женщина с виду была безобидной и даже приветливой, но Маня почему-то считала, что в этот ранний час будет на пляже одна. Чтобы без лишних свидетелей повизгивая и сжимаясь от холода в комок, решительно окунуться и проплыть хотя бы десять метров.

– Пока не осмелились.

«Осмелились?»  Значит женщина в кровавых сережках здесь не одна, Маня повертела головой и увидела у себя за спиной мужчину ярко выраженной восточной внешности. Он спокойно разглядывал Маню и ничего не сказал, просто приветственно кивнул.

Пара в купальных костюмах на пляже явление обычное, но Мане почему-то стало страшно.  Она понимающе кивнула, и обогнув кавказца решительно направилась к воде. Иголки холода мигом охватили ступни, и с каждым шагом коварно поднимались выше. Поддерживать себя визгами и охами на глазах незнакомцев Маня не стала, она мужественно шагала дальше, и когда вода достигла талии, развернулась, отметила что пара все еще смотрит на нее, плюхнулась в воду спиной и тут же поняла – вода совсем не холодная. Нырять она конечно не решится, но поплавает вдоль берега, чтобы в любом месте можно было коснуться ступнями дна.

Минут через 10 она уже куталась в полотенце, и гордилась собой так, будто выиграла олимпийскую медаль по плаванию. Пара стояла под мощными березами у края лесной тропинки, по которой Маня пришла сюда и по ней же должна была уходить с пляжа. Как она их не заметила?  А что, если они в засаде – узнали, где скрываются свидетели, вычислили их с Глебом. А теперь под благовидным предлогом постараются познакомиться и попасть на их конспиративную квартиру. Маня старалась не смотреть в их сторону, обернувшись полотенцем сдирала с себя мокрый купальник и пыталась придумать как лучше уйти от слежки.  Уже в платье она достала айфон, изобразила звонок и громко произнесла в трубку:

– Можешь не спешить – я уже искупалась. У шестого дома?  Через три минуты буду там!

По мнению Мани выдуманный собеседник, который поджидает Маню в двух минутах пути, сломает коварные планы парочки… Те рассматривали ее в упор, и наконец спросили:

– Ну как вода?

– Кажется я согрела ее своим ужасом.

Мужчина и женщина хором рассмеялась, Маня прикурила сигарету, пара тоже чиркнула зажигалками и приблизилась к ней.

– Вы здесь живете?

Маня кивнула.

– Я отца ищу, вот и решили с первым пляжным днем обосноваться здесь и поспрашивать старожилов.

– Если он живет здесь, — быстро найдется. – Маня не поверила ни единому слову, но решила включиться в игру. – Гарнизон маленький все друг друга знают. Правда некоторые приехали недавно и снимают тут пустующие квартиры. Но на лавочках у каждого подъезда в хорошую погоду собираются пенсионеры. – Она говорила и маршировала к тропинке.

Маня постоянно видела в соседнем дворе компанию из пяти бабулек, которые отчаянно резались в карты.  Они-то точно старожилы, но на пляж не ходят. На ходу она поделилась своими наблюдениями и посоветовала навестить эту компанию.

Женщина вздохнула:

– Пробовала, услышат фамилию и замолкают. Инспектор жилищной конторы приезжая.

– Найдется. – Подбодрила их Маня и перекинула пляжную сумку на другое плечо.

По дороге домой она уже почти сняла подозрение с пары и размышляла, может быть люди, как и они неожиданно вернулись в Россию и теперь пытаются восстановить утраченные связи. Они с Глебом тоже пытались, но пока получается не очень. Друзья и родные за 16 лет успели пройти солидную часть своего жизненного пути, и сильно изменились. Человек слаб, держится на плаву только в составе стаи. У кого-то это семья с детьми и внуками, у кого-то трудовой коллектив. У Мани – Глеб. И сейчас на родине, они как потерявшиеся в лесу дети и уже ровно год старательно изучают новые правила дружбы, общения и даже организации быта. В магазинах ассортимент продуктов Мане казался незнакомым, она постоянно путалась в ценах. Переводя рубли на евро, изумлялась трехзначным цифрам и училась вводить в память телефона новые контакты. Она постоянно пугалась, и чувствовала себя неуверенно, как только что на берегу. Переезд в гарнизон слегка ослабил напряжение, но не до конца. Ничего удивительного – за 16 лет, в Москве все поменялось, новые дороги, развязки и сами люди.  Маня пообщалась со своей бывшей сотрудницей, по ватсапу, они повспоминали редакцию, общих знакомых, акционерный конфликт в Торговке.  Но на встречу Маня не решилась – голосом милейшей Люси Славской говорила совершенно незнакомая ей женщина. А сейчас вообще полный караул на фоне войны с Украиной, люди кинулись вешать друг на друга ярлыки: свой-чужой.

Маня с Глебом чужие и свои одновременно, их здесь определили, как первых беженцев из Латвии. Сосед по лестничной площадке, который еще два дня назад помогал Глебу затаскивать в квартиру кухонный стол, вчера устроил под дверью митинг протеста. Пьяный Валера «Мигарь» требовал определить свою позицию немедленно! Надо вводить войска в Ригу или не надо!

– Я летчик, пенсионер, Прибалтику пора проучить, сам полечу первым же рейсом! Ни на минуту не задумаюсь. А проучить ее давно надо!

Валера «Мигарь» не одинок, на фоне шторма мировых событий по стране и миру распространяется пугающий холод, порывы этого ветра уже проникли и в скромные квартиры отставных летчиков, и в роскошные особняки нуворишей. Здесь в гарнизоне олигархов не наблюдалось, и даже казалось, что война, это где-то там, в другой вселенной. Что касается окрысившегося на страну Запада, так обитателям городка этот самый Запад по барабану.  Ан нет! В апреле здесь похоронили первого героя войны, сын одноклассника Глеба пошел добровольцем и подорвался на мине под Волновахой. Одноклассники героя, родственники, соседи оплакивали Димку Гурова, вслух вспоминали каким он парнем был, а про себя думали – война не может быть далеко, и двух месяцев не прошло, а долетел ее осколок и в этот военный городок. Тяжело ранил мать парня – Алену Гурову, лето, а она ходит в черном платке на голове и все время кутается в кофту.

Маня миновала двор жилого дома номер четыре и успокоилась – женщина с кровами серьгами и кавказец за ней не следили.

Следователь Чуров, навестив в городке Маню с Глебом, советовал:

– Место спокойное, если сами высовываться не станете, никто вас не найдет. До суда никаких визитов к друзьям и родным. Куда вы там по легенде улетели?

– В Марсель. – Со вздохом подсказала Маня.

– Да уж, выпендрились. – Укорил Чуров. – Ваших доходов и на месяц жизни в Марселе не хватит. А вы уже на год там застряли.

Чуров окинул взглядом покосившуюся крышу бывшего гарнизонного универмага и хмыкнул: «Марсель, говорите. Ну-ну». Потом предостерег от новых знакомств, и неоправданных выездов из гарнизона. Запретил заполнять под своими именами любые бумаги. Прятаться осталось недолго – суд скоро, уже осенью.

Маня добросовестно пряталась от родных и знакомых, шугалась от незнакомцев и старательно восстанавливалась после перенесенной операции. Знакомых с озера можно забыть.

А вот маникюр с педикюром нужно сделать немедленно, в парикмахерской не засветишься, там паспорта никто никогда не спрашивал.

Маня присела на качели под старой яблоней и достала телефон, чтобы подобрать салон красоты неподалеку, и записаться на процедуры. Случайно нажала на Дзен, а там без комментариев показывали разрушенный жилой дом. Город уже контролировали русские и все равно долетел какой-то заморский снаряд, прошил все шесть этажей и рванул в подвале. На снимке она рассмотрела висящие на живой нитке балконы, и груду обломков вокруг и в середине дома. Утешает одно – многие с началом боевых действий успели выехать из города. Но в каждой квартире этого дома хранилась история семьи, мебель и бытовая техника, подушки одеяла. Теперь людям придется начинать с нуля. Маня с Глебом дважды так начинали. Удовольствие еще то!

На нулевой старт сегодня обрекают миллионы жителей Украины. И все во имя аферы узкой группы политиков, объявивших себя хозяевами мира. А мир за пределами границ России молчит о бомбежках нацистами мирных городов, западный обыватель не знает реальной картины и злится на Путина.

Вон Витас опять прислал свои обвинения Глебу. За убитых азовцев, взорванный тоннель, и вообще за все муж должен ответить не только потому что он русский так еще и подозрительно свинтил из Латвии перед войной. Витас был уверен – Глеб воюет. Муж спорить давно перестал, прослушал звуковой файл, вздохнул и чуть слышно произнес: «Два мира – два Шапира».

Хотя они, Маня с Глебом, волей судьбы попали в какой-то третий почти сюр реальный мир. Здесь в городке он был особым. Люди жили не спешно, разновозрастная ребятня большими стаями носилась по городку. Идешь мимо их компании и слышишь:

– Здравствуйте, здравствуйте.

Здесь все здоровались и даже малыши трех лет отроду, они уже гуляли по городку без взрослых и могли в любой момент вынырнуть из высокой травы и оказаться под ногами. Маня шла к цели и раскланивалась на каждое приветствие, наконец она добралась до детской площадки. Там ухватилась руками за перекладину, вытянулась на металлической лестнице так, чтобы почувствовать себя туго натянутым канатом. «7, 8» – считала она про себя. Сегодня следовало провисеть 15 секунд. Но на девятой она услышала очередное «Здравствуйте». С обратной стороны трубы несмотря на жару, в высоких ботинках и куртке стоял бородатый мужик и смотрел ей прямо в глаза.

– Здравствуйте! – Ответила она и отцепившись от трубы решительно произнесла: – Сигарет нет!

– До свидания! – Вздохнул местный бомж и поковылял за кусты.

У Мани сигареты лежали в сумочке, пару раз она выдавала их бедолаге. Но сейчас решила пресечь эту практику. Так получилось, что в один и тот же день она отломила кусок колбасы бродячей собаке и угостила сигаретой бородатого. Пес размером с овчарку буквально караулил Маню на каждом повороте, забегал вперед, бил лапой по всему, что она держала в руках, тыкался носом в спину. Не всегда у Мани было с собой лакомство для пса, зато пес вырастал перед ней всегда. Понадобился целый месяц, чтобы хвостатый понял – колбасы не будет и перестал гоняться за ней. Бомжа отучить от дармовых сигарет оказалось куда сложнее.

Этот спившийся и овдовевший летчик, один такой на весь гарнизон. Он получает пенсию и пропивает ее за три дня, остальные 27 дней курит и питается из милостыни. Об этом Мане поведала соседка, и предупредила – если станет помогать бедолаге деньгами сигаретами или продуктами, то очень скоро он будет сидеть под дверью квартиры и придется решать стоит ли лишний раз высовываться за дверь. Без дани перешагнуть порог, не получиться.

Мир меняется со дня его сотворения господом, и каждое новое поколение становится немножко другим. Люди в подростковом возрасте приобретают основные социальные инстинкты, которым будут следовать до конца жизни. У Мани в школе, на уроках литературы они несколько часов подряд обсуждали образ Обломова, пытаясь разобраться почему его следует отнести к категории «лишние люди». А на стыке социализма и капитализма лишних людей в России оказалось чуть ли не 80 процентов. Их увольняли с работы, отправляя на улицы торговать чем попало, кормили пенициллиновыми ножками Буша и опаивали спиртом рояль. Так их хотели приспособить к нуждам новоявленных капиталистов. Но это многочисленное племя так называемых «совков» было недурно образованно.

Вчера выбрасывая мусор Маня нашла стопку перевязанных веревкой книг. Маня просмотрела – литература в основном техническая. И здесь же общая тетрадь в дерматиновой обложке. На клетчатых страницах аккуратным почерком написаны формулы, нарисованы графики. Сейчас мало кто пишет от руки, и Маня с двумя книгами по вертолетам прихватила и тетрадку. Муж полистал, нашел фамилию автора записей убедился, что не знаком с ним и подвел итог:

– Джинсов тогда конечно не было, но учили нас хорошо. Между прочем, именно по разработкам советских инженеров сегодня создали и Сармат, и Авангард, и Циркон.

Маня подумала, создавали одни, а миллионерами стали другие. Осколки этих людей, увлеченных наукой и изобретательством, разлетелись и затерялись. А гарнизон, как остров забытый во времени, вместе с людьми, которые росли и приобретали свои социальные инстинкты в условиях равенства братства и справедливости. Ну не везде и не всегда – будем честными. Но они верили, что так должно быть.  Этих людей воспитывали на принципах социализма – от каждого по способностям каждому по труду. И здесь в гарнизоне такой народ чудом выжил. Его каким-то образом обошли потрясения на заре первоначального наворовывания капитала. Устоял гарнизонный народ даже тогда, когда на всех россиян новые власти вместе с их заморскими кураторами напяливали смирительную рубашку. И что странно – почти везде удалось, а здесь не очень.

Теперь, курс поменялся – народ надо вернуть обратно в патриотизм и героизм. И что интересно, стараниями пропагандистов это тоже неплохо удается. Народ в стране посмеивается над европоликами, искренне ненавидит обитателей Банковской в Киеве, радуется, когда сообщают о ликвидации целых бригад и батальонов нациков. В 90-ые у россиян отобрали прошлое, а теперь нарисовали цель, эдакую мишень, пуляя в которую можно отомстить за потерянное, и мечтать о будущем, правда, пока в формате личных желаний. Но пятидесятилетнего лётчика-бомжа, на образование которого в СССР потратили немало средств, вычеркнуть из списка лишних людей и вернуть хоть куда-нибудь в созидательную жизнь уже не получиться.

Волей судьбы Маня с Глебом, попали сюда, чтобы зализывать свои раны, спрятаться от невзгод, набраться сил и жить дальше. Их приняли с сочувствием и те, кто помнил родителей Глеба, даже взяли под свое крыло. Считали – по ту сторону кордона своя мишень, там русских объявили лишними. Их капитал пригодится, а сами особи ни к чему.  Там нарисованы свои мишени, а стрелы ненависти стараниями пропагандистов нацелены как в Россию целиком, так и в каждого ее гражданина в отдельности. Через прицел на восток смотрят не только политики, но и целые полчища одурманенных граждан. Уж Маня знает, через день да каждый день она разговаривает со своими подружками и знакомыми. Они не поверили, что, восстановив страховой полис, Мане сделали сложную операцию абсолютно бесплатно. Удивились, что украинских беженцев не ссылают в Сибирь, а разместив во временном жилье всем миром помогают им и одеждой, и питанием. Навыки коллективизма злобные власти девяностых не смогли разрушить до конца. Маня с Глебом смотрели репортаж из Лисичанска, где прямо на улице в большущей кастрюле, женщины варили гороховый суп на весь подъезд.  В квартирах нет ни газа, ни воды, до поваров доносятся раскаты боя, а они знай себе помешивают суп и радуются жизни. Этот самый коллективизм помог и Мане с Глебом обустроиться, едва соседи услышали фамилию Глеба, как вспомнили его родителей. В гарнизоне, в свое время, отец был, влиятельным, авторитетным и чрезвычайно уважаемым человеком.

– Так ты Глебка Прокшин? – а что бородатый такой? – С интересом рассматривала Маниного мужа грузная женщина. – Опираясь на клюку, она протянула руку и коснулась ежика на голове Глеба. – В юности твой муж был костматым – Обратилась она к Мане, – а теперь бородатый и седой. Но глаза те же хитрющие-е-е. Я вам пару кастрюль приготовила и занавески. Знаю, что сняли вы пустую квартиру. Ничего, поможем.

И помогли, весть о латышах-беженцах разнеслась по старожилам гарнизона мгновенно. И скоро прибывшие в городок с одним чемоданом летних вещей Маня и Глеб получили в дар два стула, стол и 4 тарелки.

Соседка снизу на улицу давно не выходит – после смерти мужа отказали ноги. Алла Викторовна подкараулила Прокшиных у двери, а заманила к себе. Они с Прокшиными вместе служили и здесь и в Сирии, крепко дружили.

– И вы мне не чужие. – Заключила она и выдала им три цветочных горшка стопку вафельных полотенец и еще одну занавеску. Алла Викторовна велела называть ее Алей. Каждый вечер по ватсапу присылала пожелания «Спокойной ночи», и подписывала «Целую Аля». Через три часа Маня с Глебом повезут Алю к стоматологу.

Маня поднималась по лестнице с пучком срезанной осоки для Алиных котов. Она положит пучок на тумбочку у двери, туда откуда прихватила перед озером пакет с мусором. Беспокоить звонком Алю не станет ей тяжело добираться до двери, чтобы открыть ее. Было еще одно обстоятельство – Аля любит поболтать, и чего греха таить, посплетничать.  В памяти Мани осели уже пять историй об адюльтерах местного значения. И что интересно, Аля постоянно оправдывала неверных мужчин и с яростью осуждала изменниц- женщин, которые настолько глупы, что не понимают какой незаслуженно щедрый подарок вручила дурехе судьба в виде мужа-летчика. Маня попыталась вступиться за слабый пол. У нее самой в истории уже четвертый брак. Но так спокойно и защищенно, как сейчас, она не чувствовала себя никогда. На лице Али с солидными остатками былой красоты хорошо очерченные брови поползли наверх, глаза застыли на Манином лице так, будто два луча готовятся прожечь в ее темени дырки.

– Ну ты то поняла, что лучше нашего Глеба никого быть не может! Да, ошибалась. А что касается счастья спокойствия и защищенности – об этом никому вслух не говори ни-ког-да! Завистников вокруг море. И если уж сейчас в пустой квартире ты чувствуешь себя и уютно и спокойно, то есть основания предположить, что в нашем маленьком городке тебе достался самый шоколадный муж. Держи его подальше от наших охотниц, как я своего держала.

Как именно и где Аля прятала мужа от охотниц, Маня уточнять не стала, и даже представить себе, как можно посадить Глеба на цепь и запереть дома не могла.

Но сама философия Али и ее проникающий взгляд вызвал два батальона мурашек – один пробежался по правому плечу второй по левому.

Маня потихоньку открыла дверь и шмыгнула в квартиру. Тишина, Глеб, наверное, не проснулся, Маня сняла пляжные шлепки и на цыпочках направилась к балкону. Купальник на солнце высохнет быстро, и муж не узнает о ее своевольничестве. Все предписания по Маниной реабилитации доктор выдал не ей, а Глебу. И теперь оказавшись под полным контролем мужа, Маня насобирала порядка 30 «Нельзя», и поняла, что под таким прессом запретов человек не выживает. Больше 2,5 килограммов поднимать нельзя, следовательно, самостоятельный поход в магазин под запретом. Нельзя простудиться и не дай бог отравиться, нельзя есть жареное соленое твердое острое и градусное. Нельзя долго ездить на машине и почему-то летать самолетом. Все было нельзя, и Маня стала предполагать, что, не желая отпустить жену к подруге в Черногорию, он по личным соображениям добавил в список запретов самолеты. То же самое и с Питером. Сапсан идет всего три часа, но это время придется провести в сидячем положении, а это тоже вредно.

Иногда Маня огрызалась:

– Жить вообще вредно, некоторые от этого даже умирают.

Муж давал сдачи:

– Доктор тебе категорически запретил курить, а я разрешил.

И Маня примолкла. Иногда надо быть немножечко хитрее вот, например, сейчас она ходила пройтись, а не купаться.  Муж оказывается не спал, он выслушивал кого-то по телефону и не заметил Манин манёвр с мокрым купальником. Они спокойно позавтракали Маня рассказала про бомжа. А Глеб сообщил, что хозяин гаража пока не приехал, должен был, но… И вообще сказал, что сдавать и даже продавать гараж пока не собирался. Поболтав еще чуть-чуть они спохватились, пора было везти Алю к дантисту. А это целая операция Маня на лестнице поддержит Алю под руку при этом она должна шагать на ступеньку ниже и слева. Правой рукой Аля держится за поручень, а строго впереди на две ступеньки ниже спускается Глеб. Машина уже стоит у бордюра напротив подъезда. Такой высоты хватит чтобы Аля могла сесть в салон, а потом руками одну за другой поднять туда ноги.

Взбалмошные муж и жена опоздали на целых три минуты, Аля уже сидела на тумбочке в подъезде. Умело накрашенная, тщательно причесанная и с идеальным маникюром она строго посмотрела на Маню, и та поняла – в такие важные моменты, следовало быть поточнее. Наконец они разместились в салоне и ринулись с места. Глеб, сворачивая на центральную дорогу спросил:

– Аля ты не помнишь, где был гараж отца?

– Как где?! Рядом с нашим. Только Антон отдал его Михееву.

– А ты кому отдала свой?

– Никому. Там Васины вещи, как я могу чужого туда впустить. А ты почему спрашиваешь?

Глеб пожаловался, что вторую неделю не может арендовать гараж. Одноклассник переехал с семьей в Москву и дарит им с Маней на бедность два велосипеда. Просит забрать, а некуда. Маня уже сварила клубнику. Тоже надо куда-то девать… Аля помолчала:

– Хватит вам скитаться по чужим углам! Порылась в сумочке и протянула Глебу массивный ключ.

Так начинались очередные приключения это бедовой семейки. Сначала ключи от гаража, а с ними и чужие проблемы уже готовы были шарахнуть их по голове.

Глава 2

Домой они вернулись только через три часа, утомленная Аля немедленно отправилась в кровать. Маня озадаченная программой лечения зубов тоже плелась по лестнице понурив голову. Показывать свои виртуальные клыки доктору, Глеб категорически отказался:

– У меня ничего не болит! – Осадил он дантиста и пулей вылетел за дверь. Врач, молодая стройная женщина изумленно проводила его взглядом, потом вопросительно посмотрела на Маню, которая прыгала на одной ноге пытаясь не свалиться на пол. Синие бахилы прилипли к босоножкам, и она старалась отодрать полиэтиленовый пакет от подошвы. Не дождавшись ответа на взгляд, доктор решила повторить вопрос голосом:

– Что-то не так?

Маня замерла на одной ноге как цапля, в зеркале встроенного шкафа для одежды посетителей отразилась картина: врач с вопросом на лице и еще 4 пары вопросительных взглядов с банкетки, ожидающих приема страдальцев. Стремительность, с которой муж ретировался за дверь частной стоматологической клиники могла зародить у клиентов сомнения. Понятно, почему хозяйка клиники в странной сцене решила сразу поставить точку.

Мане надо было что-то сказать:

– Глеб просто привез нас сюда. Даже если бы женщина и захотела объяснить ситуацию, то не смогла бы. В русском языке нет слов, которые смогли бы отразить глубину страха Глеба перед стоматологами. Ужас и паника охватывали его при одной фразе: «Едем к зубному». Это была самая надежная кнопка управления, та самая слабость, используя которую мужа можно было завербовать даже в бригаду переселенцев на Марс. Прыгать с парашютом, дать смачного пинка амбалу, на две головы выше его самого, поставить на место дебошира – это вмиг без сомнений и с дорогой душой. А вот пожаловать в зубоврачебное кресло ни – за – что.

Однажды Мане удалось-таки втолкнуть мужа в стоматологический кабинет. Это была история с продолжением, которое дает о себе знать до сих пор. Как только набухнет правая щека Глеба, начинает корить себя – ну зачем заставила мужа пойти к врачу. Впрочем, выбора у них не было, зуб разболелся перед самым выездом из дома. Путь предстоял не близкий – 2000 километров только в один конец. Тогда они мотались по Европе исключительно на машинах, подготовка к вояжу велась заранее, уточнялся маршрут и время встреч в разных точках. Было это зимой, улицы и парки Елгавы покрыло снегом, градусник опустился до двадцати ниже нуля.  Три дня велись переговоры с двумя издательствами – одно в Праге, второе в Австрии. Глеб рассчитал маршрут, наметил три дополнительные встречи и две масштабные съемки по автомобильным делам. Выехать они собирались в ночь, – к утру доберутся в Польшу, там осмотрят для заказчика первую машину, сбросят снимки и рванут дальше. На границе с Германией снимут отель, немецкие апартаменты слишком накладны. Закупят продукты, чтобы хватило на три дня и потом прямиком в Мюнхен. Сумки собраны, загружены в багажник, а зуб, который ныл с самого обеда разошелся не на шутку. Махнуть бы на все рукой, и полоскать рот теплой водой с содой каждый час, или подержать во рту ложку подсолнечного масла, принять пару таблеток кетанова и забраться под одеяло. Лежать глядя на огонь в камине и баюкать свою щеку. Но нельзя. В Мюнхене человек будет проездом, специально запланировал пересадку, чтобы встретиться с Глебом и Маней. Вот тогда и удалось Мане запихнуть мужа к дежурному врачу, провокационный зуб молодой врач удалял с таким рвением, что пробуравил в челюсти Глеба дыру, устроив в полости рта не предусмотренный природой сквозной проход между полостью рта и носом.  Поездка была еще та. Стоматолога не добрым словом поминали каждый час, и как только вернулись – сразу в клинику.  Повезло эскулапу, горе-умельца на месте не оказалось. Выслушав разгневанного клиента, хозяйка клиники выставила вперед ладошку в тонкой резиновой перчатке, и нырнула за дверь кабинета. Через пять минут пригласили и их с Глебом, за столом сидела милая женщина, которая честно глядя в глаза Мане заявила, что никаких мужчин в ее штате нет и не было никогда. Чек они не сохранили, это выяснилось еще на фазе горячей стадии в приемной, а договора растяпы клиенты и вовсе не подписывали, даже привычка делать снимки в любом месте, не сработала – в клинике Маня ничего не снимала.  Получилось, что десять дней назад, аккурат во время визита Глеба к врачу по техническим причинам был вообще отменен ночной прием, а коли так, то этот «кревиес» (так по-латышски звучит слово русский) просто фантазирует, либо зуб мужу в этом самом кресле зверски выдрал некто мистер полтергейст.  Злоумышленник пробрался в клинику, ответил на звонок и предложил бедолаге с острой болью немедленно приехать. Дальше искать этого доктора Глеб категорически отказался. Маня потратила на расследование целых три дня, и уже выяснила, что племянник хозяйки учится в медицинском и периодически дежурит по ночам в клинике под строгим наказом родственницы в сложных случаях немедленно звонить ей. Но сейчас сессия закончилась, и племянничек с медсестрой укатили кататься на горных лыжах.

Глеб отмахнулся рукой от информации о враче-вредителе и сказал, что, если Мане интересно пусть выслеживает себе на здоровье неумеху, только сам Глеб ни к какому дантисту в трезвом уме и твердой памяти больше не пойдет.

– В крайнем случае, отвезешь меня туда под общим наркозом. Дома укол и вперед в бессознательном состоянии.

Эту историю троица вспоминала уже в машине по дороге домой. Перспектива везти Глеба к врачу под наркозом Алю развеселила, они даже вспомнили, что здесь в военном городке был врачебный кабинет с настоящим пыточным аппаратом. Зубы доктор сверлил механическим аппаратом, который приводился в действие нажатием педали. И от того, насколько врач силен, зависит скорость вращения бура, а уже от скорости степень болевых ощущений объекта, намертво пристегнутого к креслу. Не удивительно что, имея личный опыт таких зубных экзекуций многие подросшие гарнизонные детки, всю сознательную жизнь старались избежать стоматологических услуг. Маню стоматолог приговорил к удалению обломанного зуба, а потом через неделю планировал установить на пустующее место имплант. Пустующих мест у нее во рту было всего два. Доктор долго раскачивала каждый зуб и приговаривала – этот тоже сомнительный. Подумать было над чем – стоимость одного импланта равнялась цене стеклопакета размером два тридцать на метр восемьдесят, которые Мане устанавливали сейчас в питерской квартире на Петроградской. Теперь она склонялась к мысли – пожить пока с обломанным зубом. Задумчивость жены Глеб расценил по-своему:

– Пока не болит, нечего его и трогать.

Они сидели на кухне, отпиваясь чаем и закусывая зефирками зубодробительные воспоминания. По дороге они свернули к гаражам, Аля показала свой, потом они с большими предосторожностями переместили соседку от машины к квартире и теперь наслаждались покоем и зефирками. Странное дело, еще три часа назад они расстроились, что хозяин пустующего гаража неделю морочит им голову – сдам не сдам, а теперь ключ в барсетке, идти к месту не больше пяти минут.  А они не спешат. Аля сказала, что в гараже есть погреб – вообще отдельная удача. Сама Аля в погребе не бывала никогда, а в гараж не ходила целых пять лет, но Глеб разберется. Муж копался в телефоне. Маню, как магнитом тянуло на озеро, день был теплым, вода прогрелась и можно отличненько поплавать. Подконтрольная Маня, чтобы не схлопотать семейный выговор с занесением в дневное расписание, делиться утренним геройством с мужем не стала. Наслаждаясь давно забытыми ощущениями в одиночку, и покачиваясь на приятной волне утреннего мокрого преступления, она смотрела на мужа, но думала о своем.

– Как думаешь, получиться? – Повысил он голос.

– Конечно получиться! – С энтузиазмом произнесла она.

Муж с сомнением уставился на жену и примолк. Маня сообразила, что прослушала, о чем именно шла речь, но признаваться в мечтательной рассеянности не стала:

– Глаза бояться, а руки делают!

– Есть еще один лозунг – «Вперед к победе коммунизма!», — съехидничал Глеб и продолжил: – Колись что за тайна. Я говорю, а ты не слышишь.

– Извини, задумалась. Утром на озере была – люди уже купаются. Может, сходим, попробуем воду.

Глеб вышел на балкон, сверил показания градусника с личными ощущениями и согласился на поход к озеру. Для качественной пробы воды, Маня сунула в пляжную сумку два полотенца, сменные плавки для Глеба, две упаковки берушей. Быстро сдернула с веревки купальник и натянула на себя. Звонок питерского прораба застал Маню, когда она уже застегивала сандалии. Строитель перечислял проблемы, а Маня угукала и ждала цифру, в которой прораб обозначит стоимость дополнительных расходов на этом этапе. Смысл любого звонка сводился именно к этому. Если у Мани было время и настроение, она уточняла, спрашивала, требовала прислать фотографии или включить видеосвязь. Дистанционная замена труб, установка натяжного потолка, замена окон влетала в копеечку. Но сейчас душа Мани уже летела к воде, а бренный слух без интереса ловил аргументы мастера.

– Хорошо, я переведу часа через полтора.

– На этот раз сколько? – Спускаясь по лестнице спросил Глеб.

– Немного, семь тысяч.

Семь тысяч это две полноценные закупки продуктов в магазине на три-четыре дня. Постоянные звонки прораба Игоря вроде бы оправданны, но подозрительно быстро опустошают бюджет запланированных работ. Не сделано еще и трети, а от денег осталась четверть. Первое время Маня много думала, нервничала, делилась своими подозрениями и опрометчиво жаловалась мужу. Первый сигнал о том, что ремонт его достал, поступил от мужа три дня назад:

– Заканчиваем на ванной и точка.

Жить в Питере они не собирались, квартиранты перед вселением, ссылаясь на ряд недостатков вынудили снизить цену. На время ремонта Маня и вовсе скостила им половину. Словом, точку ставить было никак невозможно, Маня уже заказала и даже оплатила новые окна. Этот сюрприз она собиралась преподнести мужу в виде снимка первого установленного, и уже облагороженного окна, где-то через неделю. А он уже сейчас пригрозил точкой. Впредь выбирая темы для бесед, она принялась демонстрировать удивительную гибкость. Прогуливаясь вечерами по городку охотно выслушивала детские воспоминания. На бетонной дороге в направлении аэродрома муж резко остановился с поднятой ногой, потом осторожно сместился в сторону, наклонился и прошептал:

– Мой алфавит! Надо же выжил!

Маня присмотрелась, по правой стороне дороги в столбик на расстоянии детского шага шеренгой выстроились буквы алфавита. Эдакий букварь под открытым небом придумал кто-то из родителей. Гарнизонная ребятня жила вольно, засадить ребенка за книжки стоило больших усилий. А тут можно шагать по буквам, перепрыгивать от «Г», до «Е». Глеб вспомнил как долго тренировался и допрыгивал до «Ж». Уж какой краской 40 лет назад покрывали «К», «Ю» и «С», муж не знал, но они четко выделялись на асфальте. Между «М» и «Л», в семь лет Глеб подвернул ногу и неделю ходил с тугой повязкой на ступне. За высокой по грудь травой муж видел здание штаба, от которого теперь остался только фундамент. На днях он показывал Мане гарнизонный медпункт.  Двухэтажное здание из добротного красного кирпича с укором смотрело на мир пустыми проемами окон, а через дыру на крыше пророс тополь, ветки которого бережно прикрывали чердачное окно. Это там сверлили малышу зуб пыточным буром. Заброшенный и наполовину разрушенный городок производил на Маню тягостное впечатление. Она смотрела репортажи из Донецка, где после бомбежки, люди убрав осколки, спешили высадить цветы. Здесь в семидесяти километрах от Москвы, уютный военный городок похоже погибал от чиновничьих диверсий. Может они решили сделать гарнизон непригодным к использованию и выставить «золотую» землю с полным набором коммуникаций на коммерческие торги? Бизнесмены в погонах жили по условиям дикого отечественного рынка. От адвокатов одного из них Маня с Глебом здесь и прятались. Увы!

Они этого полковника Пугайло и в глаза не видели, а он своими коммерческими разборками вынудил-таки Маню и Глеба сорваться с насиженного места и рвануть в Москву. Думали на неделю, а прошел целый год. Насколько они застряли здесь непонятно, вот и жили без какой бы то ни было перспективы в ближайшее время вернуться в свой дом с камином. Эту историю Маня изложила в книге «Трасса потерь и находок».

Сегодня они петляли по тропинке через бывший гарнизонный парк, в котором местами сохранились скамейки, уцелели железные детские качели. Муж несся к озеру на предельной скорости, Маня старалась не отставать и ныла за спиной:

– Мы же вышли на прогулку, а не на дистанцию. – Она привыкла передвигаться по ровным тропинкам, а здесь Маню, постоянно норовили подсечь, то мощные корни, то забытая кем-то толстая палка, то ямка с остатками воды после дождя. Маня с наступлением лета успела больно удариться большим пальцем, дважды поскользнуться, и один раз шлепнуться в лужу в своем платье, отороченном снизу оборками и кружевами. Муж, поглядывая на модельные Манины босоножки, вздыхал и дважды в магазинах подводил ее к прилавку где торговали калошами и резиновыми сапогами. Местные модницы, после дождя, прямо на босу ногу надевали высокие калоши до щиколотки и спокойно преодолевали все засады на тропинках и дорогах городка. Для калош она пока не созрела, но смотреть под ноги уже научилась. Потому и влепилась в спину Глеба на полном ходу, он тоже не ожидал торпедного удара от жены, и чтобы не упасть машинально сделал шаг, угодив в крохотную лужу. В ней сложно было искупать даже котенка, но у мужа был явный талант, из всех вариантов возможной неприятности вляпываться по максиму. Босая ступня, правый сандаль и голень до самого колена мгновенно покрылись художественными разводами грязи. Но Глеб даже не чертыхнулся, умудрившись перехватить в падении жену, он выставил ее вертикально земле, укрепил и повернул лицом в сторону зарослей. Ветки незнакомого Мане дерева достигали земли и были закреплены на ее поверхности рогатками. Плотная стена зелени не позволяла увидеть, что там за ней, и Глеб как завороженный принялся огибать по кругу прибитый ветками к земле куст, он искал вход в шатер. Нашел, пригнулся и нырнул под ветки. Пространство внутри напоминало пионерскую палатку, на земле лежали несколько досок и абсолютно сухие разломанные картонные коробки. Маня, присев перед входом разглядывала картину снаружи, а муж, передвигаясь на корточках приговаривал

– У нас был точно такой и на этом самом месте. Если бы не бутылка из-под колы и пакет от чипсов, я бы решил, что сработала машина времени. Взяла и забросила меня в семидесятые, забыв уменьшить в размерах.

С каждым днем муж все больше впадал в детство, Маня одновременно и боялась за него и завидовала. Мало кто мог позволить себе нырнуть в картины собственного детства. Маня, например, даже если бы и захотела, то не смогла. Силуэт набережной Робеспьера добавился огромным зданием, которое прикрыв казармы военного училища, загородило вид старой водонапорной башни. Да, расширили проезжую часть, продолжили парапеты вдоль берега Невы, оборудовали новый спуск и установили перед ним памятник жертвам ГУЛАГа.  В историческом центре Санкт-Петербурга по праву сильных новые власти спешили занять самые лучшие места. Олигархи и их адепты новые властители большие и маленькие, в 90-е были преобразованы из комсомольских начальников.

Время прошло, новые дети подрастали в новых условиях, московские пригороды стали называться Москвой. Отживали свой век захолустные городки, сверкали и кичились богатством столицы.  Этот же небольшой гарнизонный городок застрял между времен и эпох, тихо погибая под обстоятельствами событий.

Маня с Глебом завернули за угол двухэтажного дома, на торцевой стене из серого кирпича красным была выложена дата: 1964 год, и взяли прямой курс к озеру. На пляже было немноголюдно, в кустах чуть в стороне сидел на своем посту рыбак, его мохнатая собачонка скучала у самой кромки воды, она сидела столбиком, склонив голову набок, смотрела куда-то вдаль.

– Маленькая Пенелопа – кивнула в сторону шпица Маня, Глеб улыбнулся и кивнул в ответ. Жена уже скинула платье и уверенно направилась к воде.

– Стоять! – Притормозил он ее в шаге от цели, сбросил сандали и закатав штанины вошел в воду. – Холодная, чтобы купаться.

– Это так кажется, я утром окунулась и сразу стала теплой!

– А мы так и не осмелились. – Услышала Маня за спиной голос утренней загоральщицы. – Хотя люди приходили, купались. Местные говорят надо подождать пару дней, чтобы вода прогрелась, – Тараторила женщина в кровавых сережках. Пока Глеб отвернулся Маня шмыгнула в воду.

– Ладно поплавай сколько выдержишь, — разрешил муж, — сам потом разотру тебя полотенцем.

Он остался на берегу разговаривать с земляками, а Маня плескалась в воде.

Они еще болтали, когда она выбралась и накинула полотенце на плечи. Муж принялся растирать Маню, не прерывая разговора. Пока одевалась, услышала незнакомые названия «Бугры», «Малютино». Утренние знакомцы тоже одевались и вытряхивали одеяло.  За день они успели примять в траве полянку, где отдыхали по очереди. Один лежит, загорает, а второй встречает вновь прибывших, уточняет местный житель пришел искупаться или нет. Если попадался старожил, пытались выяснить не знаком ли кто с пропавшим отцом Лены Вересовой. Фамилия Лены по матери, брак они с отцом не регистрировали, едва Лене исполнилось три года они с мамой уехали в Херсон. Туда и пришло загадочное письмо, которое мать изучала со своей закадычной подругой. Лена ходила тогда в третий класс, услышала: «Ленка вырастет пусть сама разбирается». Вот она выросла, на Украине началась война, дед умер и завещал внучке покосившийся дом в Буграх. Приехала, а отца отыскать не может.

Вересова в местной школе не училась, приехала сюда в марте, живет в Буграх в дедовском доме, приезжает в Малино по возможности, но следов отца найти пока так и не смогла.  Запрос в военкомате не приняли, не смогла Лена подтвердить родство, вот и сидит в засаде на пляже.

Маня с Глебом заглянули в засаду, похвалили Лену за находчивость. Высокая трава скрывала от посторонних глаз поляну, примятая трава служила естественной подстилкой для одеяла. Ни Глеб ни Маня в таком укрытии под солнцем, да без купания, целый день не выдержали бы, но эта пара скрашивала свою семейную разведку сухим вином, пивком, бутербродами, шоколадками и фруктами. На раскинутом полотенце лежали вишня и абрикосы, сухарики, печенье. Рядом стояла стопка одноразовых чистых стаканов, и Маня поняла, потенциального свидетеля Лена приглашала к скатерти-самобранке и расспрашивала. Отличный ход!

Прощаясь Лена протянула Глебу крохотный листок, размером пять на пять, где значился номер телефона, ее имя и фамилия Шибух В.А. Вежливый Глеб сунул бумагу в портмоне за бесполезную пока, шведбанковскую карту Виза, и попрощался. По дороге к дому они еще поговорили о Лене. Муж честно пытался вспомнить хоть кого-нибудь с такой фамилией и пришел к выводу, что у семьи Шибуха могло не быть детей, которые росли и учились здесь в гарнизоне. А биографиями и фамилиями взрослых он тогда не интересовался. Маня рассказала, что утром приняла эту пару за посланцев от пугайловских адвокатов. Глеб отметил, что бояться нечего, даже если и так.  О Лене Вересовой они тут же забыли.

Но ее история уже потихоньку опустила очередной камушек чужих проблем и секретов в мешочек с их будущими неприятностями. Они не услышали этого тихого стука, внимание отвлек кран с характерной военной раскраской, припаркованный у здания почты.

Глава 3

Проснулась Маня от грохота, она даже подумала, что забыла вечером выключить телевизор и теперь на канале Соловьев лайф показывают очередной сюжет «Без комментариев», со свистом снарядов, грохотом передвигающейся тяжелой техники. Экран оказался темным, а техника грохотала, посылая в ее спальню эхо тяжёлых ударов. Глеб, по обыкновению спал, высунув ногу из-под легкого одеяла. Все, как обычно – только где-то грохочет.

Маня потихонечку прокралась на балкон, сняла с веревки купальник и полотенце, полила цветы, и стараясь особо не шуметь выскользнула за дверь.

Странно, но тайные утренние походы на озеро возвращали в ее память картины детства, когда она с подружками тайком убегала от бабушки на Финский залив. Каждое лето уже в конце апреля они переселялись в Лахту, где прямо у железнодорожной платформы крепко стоял дом Маниного прадеда. Дом был большой и прочный, даже проложенные в тридцати метрах от торцевой стены рельсы для электрички ему почти не повредили. Павда по весне погреб стало заливать– в кладке появились трещины. Но в погреб Маню не пускали, так же как к водоемам – реке Лахтинке и финскому заливу. На реку Маня и сама не пошла бы – вода там была проточной, холодной даже в тридцатиградусную жару. Другое дело залив, по песчаному дну которого можно было идти добрых пятнадцать минут, и не замочить верхней части купальника. Но купальник в целях бабушкиного спокойствия Маня оставляла дома и обязательно на видном месте. Лучше искупаться с подружками в маечке и трусиках, чем сидеть в саду дожидаясь пару часов, когда возбужденные и посвежевшие девчонки вернутся и позовут ее играть.

Бдительная бабуля только однажды чуть было не раскусила ее хитрости, заметив мокрую косу. Двенадцатилетняя Маня поработала над ошибкой, стала зачесывать и крепить волосы на самой макушке, косу заворачивала в полиэтиленовый пакет, туго перехватывая резинками.  Получалось даже красиво, коротко стриженные подружки завидовали и называли ее Нефертити в глаза, и «Не вертите» за спиной… Когда это было? Давно – две эпохи назад, первая закончилась Маниным ранним замужеством, вторая развалом страны. Третья и четвертые эпохи отдельная тема.

Похоже, сейчас наступила пятая эпоха, вопрос лишь в том какая она – несет глобальные перемены или конец истории? Маня шагала по дорожке, старательно всматриваясь в дорогу. Вот люк – торчит посередине тропинки как огромный шампиньон, его надо обогнуть Маня свернула и угодила в чьи-то объятья:

– Ты Мария куда летишь ракетой?

– Извините теть Клава, задумалась.

– Значит, есть над чем. – Резюмировала Клава, опираясь на клюку. – Ты к почте не ходи, нарвешься на политинформацию, а потом Войко тебя в неблагонадежные запишет.

– Кто это?

– Виктор Афанасьевич, замполит наш, видела маленькую машину с портретами – это он.

Маня видела припаркованную во дворе Оку, с избирательным портретом Платошкина, какой-то листовкой, и георгиевской лентой, приклеенной на месте молдинга. Она даже остановилась, чтобы рассмотреть получше – крохотуля отечественного пошиба гордо держала удар между Тойотой и Лексусом. Казалось, что своими плакатами эта машина бросает вызов всему заморскому образу жизни. У вас кондиционеры, подушки безопасности и паркинг – а у меня идеалы! Дорогие сердцу, и за них я буду стоять насмерть! Вдоль разбитых дорог городка парковалось много машин, но патриотических было только две, ока с плакатами и жигули с дырками по всему периметру. Последние Маня встречала на забегах, автомобиль-решето перемещался исключительно по периметру гарнизона. Ока всегда стояла на посту как памятник. Она и определила машину, как местный раритет, превращенный в эдакий символ лучшим временам военного городка. Ан нет, – раритетная ока с Платошкиным на стекле этим утром припарковалась на обочине центральной дороги гарнизона. Вокруг собрались около восьми человек, они о чем-то галдели, передвигались вокруг оки, перебегали через дорогу размахивая руками. Посчитать точно сколько человек роится вокруг крохотной машины Маня не могла, и понять, что они кричат тоже. Зато уже на подходе заметила, как над зданием почты, откуда Маня еще месяц назад отправляла посылку с занавесками в Питер, раскачивалась стрела крана с тяжелым грузом.  Сначала раскачивается, а потом как замахнется и летит в стену. Здание охает и выгибается под ударом. Дорогу к объекту отгородили полосатой лентой и выставили трёх часовых.  Они преграждали дорогу любопытным и недовольным, первые послушно огибали запретный маршрут и отправлялись восвояси, недовольные покричав на часовых, возвращались к оке. Там останавливались и громко говорили о чем-то.

«Митинг протеста!» – сообразила Маня, и решила было свернуть в лес на знакомую тропинку, напрасно она, поддавшись любопытству пошла вперед. Советовала же тетя Клава обойти митингующих. А теперь не получится, путь к следующей тропе пролегал как раз рядом с окой и митингующими. Маня поравнялась с машиной, поймала на себе укоряющий взгляд политика с плаката, со всеми поздоровалась и уже сделала шаг по направлению к тропе, чтобы продолжить путь, как услышала:

– Квадрокоптер сбросил бомбу на штаб в Севастополе!  Запускали его с соседнего дома, а сигналы датчиков глушил один из замов главы города.

– Предатель, значит! – ахнула одна из женщин.

– Дурак значит! Особняк построил недалеко от штаба, место козырное. А домашние придумали глушилки поставить, чтобы никто не слушал, о чем там говорят…

– Посадят теперь небось.

Мужик посмотрел на женщину долгим терпеливым взглядом и начал лекцию. Он говорил о караульном уставе и политической грамотности солдата. Об ответственности за его действия начальника караула и начальника штаба. О том, что случай в Севастополе вопиющий, но морской парад отменили напрасно. Глава города совершил большую политическую ошибку, сам поддался панике, а враги аж захлебнулись от радости. Распоряжение на радость западу издал мэр, а он гражданский, город же, с таким объемом военной инфраструктуры и техники – это гарнизон. Ну как наш, только большой. И управляться он должен военными.

– Чтобы никакой гражданский чиновник, права табуретку поставить на улице не имел, без специального разрешения коменданта! – Рука говорившего поднялась вверх, замерла и напряженная выпрямленная ладонь хлестко рубанула воздух.

Высокий коротко стриженый мужчина спину держал прямо, после каждого предложения переводил взгляд на очередного слушателя. Как учитель в классе, который излагает материал и следит за тем чтобы внимание школьников было направлено только на тему урока.  Фразы звучали коротко как истина в последней инстанции.

– Разберутся, виновных накажут, придурков уволят. Власть переменилась, либералам конец – теперь решают все военные и патриоты. У военных должен быть порядок! – Излагал свое политическое видение Войко. Владимир Афанасьевич, тот самый замполит, который и после 30 лет перестройки с перестрелкой не оставлял свой пост. Правда, теперь исполнял свою службу на общественных началах.

Маня проследила как кран замахнулся на дом в очередной раз, и гадала успеет замполит закончить фразу до грома очередного удара, или нет. Успел.

– А с нашим гарнизоном что теперь будет – вон громят все. И штаб развалили, и продовольственный склад? – Спрашивали из толпы.

– Держаться будем! – Озвучил решение замполит. Помолчал и добавил, — Коммунисты мы или нет?!

Народ загудел, и Маня поняла надо уходить. Она не вступала в ряды КПСС, и в числе ее многочисленной родни никто не обзавелся членским билетом. Правда вполне мирно сосуществовала с коммунистами, брала у многих интервью. Даже у нынешнего президента, когда тот работал под Собчаком в Питере, и у Матвиенко тоже, в боевые комсомольские времена Валентины Ивановны. Карьера в те времена прилагалась к партбилету, а идейные Мане не встречались.

Петляя по тропинке, Маня удалялась от почты, и приближалась к жилому дому, куда перед школой родители привезли Глеба. Еще две недели назад он крепко стоял на фундаменте, правда без окон и в плотном окружении кустарника. А теперь превратился в груду разбитого кирпича. Ей было жалко дом. Ну по какой такой важной причине разбивают полуметровые стены из добротного красного кирпича?

Лет шест назад она была в гостях у художника в восточной Европе, он совместил открытие выставки с новосельем в новом доме. Такой же из красного кирпича с толстыми стенами и сводчатыми окнами. Художник выкупил древнюю конюшню у муниципалитета всего за 500 евро. Не потому что был сватом или братом местного главы, а потому что представил в городском собрании подробный план реконструкции. Оборудовав в доме жилые помещения, камин, мастерскую и бассейн, он оставил внешние стены такими какими их запечатлели старые фотографии. Художнику не разрешили обносить участок забором, и объявили, что на поле перед домом будут пастись лошади. За это он вправе брать деньги с хозяина стада. Выставка Мане не понравилась. Художник не писал картины, а промышлял инсталляциями. На глазах у Мани, старую железную лейку, с небрежно вырезанной из металла головой аиста в носу, купил какой-то безумец. Его не остановил даже неряшливый моток колючей проволоки, из которой художник-инсталлятор соорудил гнездо с функциями постамента. По обеим сторонам, опять же из проволоки с колючками, было выгнуто нечто, в чем зритель должен был увидеть крылья.  Но воспринимать это как крылья можно было исключительно с большой натяжкой искривленного сознания. Пятнадцать минут назад художник Эвальд растолковал Мане, что аист птица вольная, далеко улетает на зимовку, а весной прилетает гнездиться на родину. Но восточная Германия долго жила за глухой стеной цивилизованного мира, настолько долго, что люди забыли каково это быть свободным. И как этот аист, продолжают жить опутанные коммунистическими догмами, как колючей проволокой.  Спросил откуда Маня приехала, услышал, что из Латвии и сочувственно вздохнул: «Ваш случай еще хуже». Маня стояла у лейкоаиста, пялилась на грубый клубок проволоки, удивлялась почему автор не отдраил бок лейки от ржавчины. И наконец стала свидетелем продажи этого сомнительного произведения искусства за 59000 евро…. В Германии старинные здания не рушили. В Латвии тоже, они с Глебом часто ездили на развалины крепости в Добеле, где проходили певческие праздники. Философия местных звучала так – время разрушений ушло невозвратно, наступил период созидания.  У кого как. Она немного постояла у груды разбитых кирпичей дома, в котором жили первые поселенцы гарнизона, отапливаясь дровяными печками и таская ведрами воду из колонки. Когда появились первые блочные дома, люди переселялись в них неохотно. Этот строили пленные немцы, дом был теплым, из окон не дуло, а вечный гул вертолетов почти не проникал через толстые стены. И вот теперь здесь груда кирпичей, из которых торчат круглые сухие бревна. Отличный строительный материал лежал под открытым небом. Говорят, что военные готовят гарнизон для передачи на баланс района, и здания с прохудившейся крышей никому не нужны. Расточительство конечно, но страна у нас богатая. Только люди в ней живут бедно.

Уже из леса, Маня услышала радостные визги детских голосов, она ускорила шаг – замешкается и муж застукает ее с мокрым купальником.

Лже-шпионы были на посту, Лена разговаривала с молодой женщиной, которая в ответ, то пожимала плечами, то коротко кивала. Маня знала – молодая мама с мужем еще семь лет назад приехала в гарнизон к дальним родственникам из Луганска. Муж исполнял в гарнизоне роль сантехника и мастера на все руки. Маня с Глебом сами приглашали несколько раз Андрея, он устанавливал розетку, менял газовую плиту, помогал вешать кухонные шкафчики. А на днях обещал вырезать и установит стекло на дверцу мебельной стенки. Визит рукастого луганчанина стоит недешево, оставит мастеровой недоделку дня на три, а явиться, чтобы устранить аккурат в то время, когда поспеет новая нужда в его хозяйственных талантах. Закончит, и на вопрос «Сколько с нас?», закатит глаза, улыбнется и называет цену: «Две тысячи хватит». Маня вздыхала, Глеб открывал портмоне и выдавал Андрею деньги. В очередной раз она даже пошутила:

– Меньше чем за две тысячи Андрей порог не переступит. – Но деваться некуда. Обустраивать с нуля пустую квартиру и одновременно жить в ней, по-другому не получится. Это у себя в Латвии они жили комфортно – все давно стояло висело и лежало на своих местах.

Когда Маня вышла из воды, Лена поблескивая на солнце сережками уже разговаривала с рыбаком. Пара смотрелась гротескно. Женщина в купальнике с алыми маками и мужик в высоких резиновых сапогах, брезентовой куртке с капюшоном, с рюкзаком за спиной, удочкой в руках и крохотным шпицем у ног. Палит солнце, рыбак переминается с ноги на ногу, а женщина засыпает и засыпает его вопросами…

Маня успела вытереться переодеться и уже с тропинки обернулась, чтобы посмотреть высвободился ли рыбак из цепких наманекюренных пальчиков. Нет! Стоял и плавился под палящим солнцем и вниманием симпатичной барышни.

По дороге Маня срезала куст осоки. Подарок Алиным котикам она завернула в полиэтиленовый пакет. Оставит его на тумбочке, а из дома пошлет соседке сообщение…

Муж сидел на кухне, и пока его телефон издавал бульки сообщений, Маня успела проскочить на балкон, развесить мокрое, и уже на кухне сообщила мужу последние местные новости:

– Почту бомбят. – Сказала и поставила на огонь кастрюлю с водой. Завтракать они будут ленивыми варениками.

На новость муж никак не отреагировал, он сосредоточено водил пальцем по экрану и дежурно спросил:

– Как самочувствие? Зарядку делала?

– Делала, все хорошо. – Машинально отвечала она, макая в кипяток ложку. Свекровь научила готовить ленивые вареники без муки. Замешанный с яйцом, сахаром и манной крупой творог, горячей ложкой следует подцепить, затем прижать к стенке миски для уплотнения и потом окунуть ложку в кипяток.

– Почту говоришь бомбят? – Муж наконец сменил телефон на вилку и вернулся в реальность.

– Ага. Телеграф сегодня без надобности, вокзала в гарнизоне нет. А почта пала под натиском техники. Очередная революция побеждает. – Продемонстрировала Маня осколки исторических знаний мужу.

– Разрушить почту для гарнизона и есть самая настоящая революция. Там был центр гарнизонной жизни. Рядом с почтой вход в гостиницу и ателье, мама туда относила мои брюки школьные сначала подшить, потом надставить. Портниха была большой мастерицей все умела. – Глеб вздохнул, взгляд его заволокло туманом воспоминаний.

Он в очередной раз рассказал, что в субботу из бани все шли в это кафе, кто выпить пивка, кто сок, кто просто поболтать.  Он с младшим братом любил посидеть рядом с отцом за столиком и погреть уши. Взрослые травили байки, бывало говорили о делах. А в возрасте 11-ти лет, Глеб в этом самом кафе услышал историю, которую запомнил на всю жизнь. Летчик с похмелья приходит в кафе, голова раскалывается, официантка с блокнотом стоит рядом и предлагает на выбор: «Есть котлеты по-киевски с салатом и пюре». «Не хочу!», «Гуляш в сметанном соусе хороший «Не хочу, нет аппетита!», есть Антрекот, Солянка. «Пива тут тебе не будет, говори, что принести?». Летчик горестно вздыхает, и говорит: «Ладно, неси все – съем без аппетита!». Маня знала эту историю как анекдот, который отличался только героем, в Питере в корабельную столовую после увольнения приходил мичман. Про известный анекдот с бородой мужу она говорить не стала. Просто слушала и понимала, Глеба унесло в историю лет на 45 назад, когда вместо ухабистых дорог здесь лежал идеальный асфальт, обрамляли дорогу белые поребрики, ныне покрытые порослью поляны, были парками, в которых вовремя и аккуратно стригли траву. По ухоженным тропинкам гуляли мамочки с колясками, гоняла на велосипедах ребятня, редкие бабушки сидели в чепчиках на идеально окрашенных лавочках.  Женщины, непременно при макияже и выходной одежде, направлялись в магазины к этой самой почте. Строение буквой «Г» совмещало все необходимое для нужд гарнизонных жителей. По воспоминаниям Глеба тетя Клава и Аля носили самые высокие в гарнизоне каблуки. Они с мальчишками даже спорили чьи выше.  Магазины Маня застала уже с обрушенными крышами, в кафе на окнах остались решетки, но исчезли стекла. Через высокую траву к единственному действующему объекту вели узкие тропинки. Никого на каблуках она в городке не видела, да и перед кем форсить – бравые военные давно покинули эти места, оставив старожилов, вздыхая, вспоминать былое. Глеб тоже частенько погружался в прошлое, то его уносило в восьмилетний возраст, когда босиком он несся с утра к озеру, то выбрасывало в период отрочества, и остановившись у яблони он вспоминал своего друга, который жил на этом самом месте в финском домике. Под яблоней стоял стол, мать Генки Радова выносила для компании компот, а его отец всегда помогал чинить велосипеды, при этом требовал участия в процессе всех. Так бывалый прапорщик приучал молодую поросль к самостоятельности. Потом финские домики снесли, Радовы перебрались в квартиру блочного дома. Генка умер его родители уехали, а яблоня стоит на месте. Правда плоды у нее маленькие и червивые. За плодовыми деревьями нужен уход. Мужа прервал звонок, он послушал немного, пообещал приехать через два часа, отключился и сообщил:

– Надо сегодня забрать велосипеды, и ещё нам комод отдают.  Нужен?

– Если сразу из квартиры, то да. – Маня замучилась убирать в мешках вещи на антресоли, а потом в поисках нужных, вынимать все оттуда, перебирать и запихивать обратно. Купальники она так и не нашла, этот пришлось покупать. Они выбирали на Озоне очередной, уже десятый вариант. Там требовалось указать размер бедер, талии и груди. Глеб обхватывал портняжной линейкой Маню, записывал показания и шутил:

– За женой требуется учет и контроль. Не смей ничего менять в параметрах!

После операции Манины размеры увеличивались, и судя по летним шортам они уже достигли ее привычных значений. В сантиметрах Маня не знала объема своей талии, теперь же это в цифрах занесено в специальный блокнот.

За чашкой кофе и с неизменной сигаретой, Глеб настраивал себя на поездку, из дома он всегда выходил тяжело. Они вспомнили свои велосипеды, оставшиеся в дровянике в Латвии. Бригитта дополнила гараж двумя детскими. Спасибо ей, подготовила дом к зиме, весной расконсервировала и уже с апреля живет там, взяв на себя расходы по оплате электричества и прочих коммунальных услуг. А им теперь подарят другое чудо двухколёсной техники.

– Куда мы их поставим? – вопрос не праздный. Балкон занят цветами, в прихожей два велосипеда не поместятся. Можно оставить в подъезде, но там уже стоит пять соседских.

Глеб шлепнул себя по лбу:

– Алин гараж, совсем забыл!

– Там надо хотя бы замок проверить. – грустно сказала Маня. Разобрать все, место подготовить.

Глеб согласно кивал, и набирал номер одноклассника. Эвакуацию велосипедов и комода решили совместить с шашлыками, и все перенесли на послезавтра.

Так еще на два дня откладывался старт марафона новых испытаний для их семьи. Маня боялась ушлых пугайловских адвокатов, а следовало опасаться сосем другого.

Глава 4

Глобальную роль в жизни Мани и Глеба с наступлением лета играл крохотный балкончик, строение шириной в шестьдесят сантиметров тянулось вдоль всей стены кабинета мужа. Накупив, по инерции двадцать кустиков рассады петуньи и два килограмма севка, Маня умудрилась рассадить все в балконные лоточки. И теперь развешивая для просушки купальник, она тянулась через подвесной цветочный бордюр, стараясь не повредить ни одного лепестка петуньи. Это дома, в Латвии, на одном балконе, прямо под бельевыми веревками стояло кресло, в котором сначала присаживалась Маня, а потом спал Косматик. На втором балконе помещалось кресло-качалка, три дивана на двух нижних верандах. Тридцать кашпо с цветами, дополняли сад вторым ярусом. Чтобы наверху все полить, раз в три дня, приходилось тратить целый час. Теперь с сокращением площади обитания, приходилось сокращать и урезать свои бытовые привычки. Параметры крохотной квартиры, сдерживали энергию Мани так, что волны ее хозяйственных намерений ударялись о бетонные стены, откатывались, метались по коридорам и выливались на балкончик. Избыток свободного времени позволял не просто отслеживать буквально по часам новости, которые родные СМИ, теперь уже не запрещенные, считали возможным сообщить своим гражданам. Муж и жена знали, с кем встречался президент Путин и что он сказал, подавая сигналы миру, какую очередную гадость придумали и озвучили Джонсон, Байден, Лиз Трасс, Бербок, милашка Макрон, и прочие персонажи кровавого мирового политического шоу. По улицам Донбасса и Лисичанска скоморох Зеленский раскидал в качестве сюрпризов мины-лепестки. Не лично, конечно финансирование его президентских номеров, позволило не просто создать огромную труппу, но и превратить страну с ее населением, в театр мировых военных действий. Не известно, как у других, но Маня для себя с удивлением обнаружила, что из потока новостей старается выбрать нейтральные, а лучше позитивные. Целую неделю перед Днем военно-морского флота они с Глебом не пропускали репортажи о том, как Санкт-Петербург готовится к военно-морскому параду.  За силуэтами кораблей мелькали дома, в том числе, дом Маниного детства. Спуски к Неве, силуэты Адмиралтейства и Петропавловки. Сейчас в питерской квартире ремонтировалось все подряд, сама Маня старательно реабилитировалась после операции в затерянном гарнизоне. С помощью всяких телеграмм-каналов, она периодически прогуливалась по разным питерским местам. Но это как правило были экскурсионные маршруты. Теперь же, когда был затеян ремонт на удалёнке, строители баловали её картинками не только из собственной квартиры, но и вокруг дома на Петроградской. Оказалось, справа от выхода из парадной открыли уличное кафе. А перейдешь через Малый проспект, и в старом дворе новая часовня. Деловой центр с зеркальными окнами, аккурат напротив, на месте трех старых гаражей. Интересно. Месяц назад в Питере готовились к Алым Парусам, а теперь вот к морскому параду так, что гулять по городу можно было визуально.  Объединяющим смыслом информационной недели стало то, что Морской праздник для Глеба – это парад в Севастополе. В детстве, Глеба и его младшего брата, мама каждое лето на 3 недели вывозила на море, именно в Севастополь. И всегда так, чтобы попасть на день Военно-Морского флота, и в живую посмотреть парад. Поэтому он всегда смотрел эти репортажи, как заядлый футбольный болельщик. – Маня, смотри! Мы с мамой стояли здесь! Мальчики давно выросли, но традиции ежегодных парадов связывали в памяти времена и годы. А сейчас, когда они волей судьбы поселились в городке детства мужа, особенно. На этом фоне атака на военный штаб в Севастополе стала прямо-таки прицельной новостью. Ночью Маня прочитала в дзене: «…бомбу сбросили с беспилотника», утром Глеб сообщил – пострадали шесть человек. Детали такого события пресса выдавливала в открытые от изумления рты россиян по капле. Эдакий информационный садизм.  Ак человек думает – если под ударом оказался военный штаб легендарного города, то насколько же беззащитны люди, которые живут в небольших городах и селах. Там никто не выставляет вымуштрованный караул по периметру. И каждый караульный, особенно в штабе, знает на зубок устав, и два часа бдительной охраны объекта большая ответственность.  Пропущенный там беспилотник – ЧП масштаба всей страны. Которое позволяет неокрепшим патриотическим умам усомниться в том, что армия на страже покоя ее граждан. А какой информационный повод, чтобы западные писаки от души оттянулись на разгильдяйстве в российских войсках.  Муж кипятился, Маня рылась в новостных лентах. Пострадавших немного, ранения легкие.  Но оценки ЧП в прессе нет. Почему событие замалчивается? Так же, как с военным кораблем Москва, о том, что в него попала бомба ВСУ, Глеб с Маней узнали от Витаса, российская журналистика долго молчала как партизан на допросе, а литовский приятель слал и Глебу, и Мане язвительные сообщения: «Корабль затонул почти в порту – это был шок.» И вот теперь атака на штаб флота, бабах на всю Европу и информационная тишина в отечестве. Недоумение, обида и тревога, поглотили их настолько, что оба забыли о планах. Напомнила Аля: – Ну что там в гараже? Маня уже затеяла борщ, стояла у плиты лицом к телевизору, перемешивала на сковороде лук с морковью, ждала момента, когда надо бросить туда уже нашинкованную капусту, а потом и нарезанную кубиками свеклу. Готовить борщ ее учили несколько человек, самый простой вариант от Жанки, в бульон с картошкой и капустой добавлялась сваренная отдельно и протертая свёкла. Быстро и вкусно. Бабушка требовала готовить борщовую заправку с соблюдением всех правил. Сначала следует жарить до золотистого цвета лук, потом 30 секунд подержать его под крышкой, следом морковь, помешиваешь пару минут, пропариваешь под крышкой. Открываешь, добавляешь капусту, пропариваешь, накрываешь и только потом наступает черед свеклы. Аля позвонила на стадии капусты. Так что, в гараж с первым деловым визитом Глеб отправился один. – Через час обед!, — под этот крик жены Глеб прихватил коробку с банками и шагнул за порог. За дверью остались ароматы и галдеж телевизора. Он спускался по лестнице и с каждой ступенькой чувствовал, какое-то внутреннее освобождение.  На улице встречала зелень кустов, глаз отмечал цветущие стрелы, точно такие росли в их латышском саду, жена называла их Мальвинами, розовые и белые охапки гортензий. Пешком до гаража не больше пяти минут, Глеб свернул на тропинку и отметил, на земле яблоки. Здесь, где сейчас стоят два пятиэтажных дома, в его школьные времена стояли финские домики на две семьи. Жили в них как правило прапорщики, а те, в свою очередь, как правило были из Украины. Хозяйственные мужики, каждый, со своего входа в дом, разбивал сад. А гарнизонная детвора устраивала набеги воруя ради спортивного интереса то яблоки, то огурцы. Финские домики давно снесли, а вот яблони остались, Глеб наклонился и положил одно в карман. Он шагал по своему детству втягивая носом медовый запах, тревога отпустила, и он подумал – телевизор, это эмоциональный плен, в который они с Маней опять угодили. В Латвии они от телевизоров избавились. Скудность и предвзятость местных русскоязычных каналов, приходилось дополнять просмотром основных российских. Но год от года латвийские власти сужали русские информационные потоки, блокируя один за другим русские каналы. Однако недаром говорится – на всякого мудреца довольно простоты. Мастер приехал, установил на железном шесте у дома тарелку, рядом с телевизором водрузил коробочку, воткнул провода, пощелкал пультом и гордо сообщил – теперь целых 200 каналов. И русские, и украинские, и белорусские. Смотри не хочу. Взял 100 латов. Тогда по курсу, это было около 140 евро. Маня с Глебом смотрели только новости за ужином. Остальные каналы могли прорваться в их дом лиш случайно. Скоро удовлетворять свои новостные потребности Глеб с Маней стали по коротким информационным лентам в ютюбе, делфи, а на их взгляд важные, по подборкам. Теперь в двухкомнатной блочной квартире они водрузили целых два телевизора. События на Украине и расползающаяся по Европе отравляющая русофобия, все это дополненное новостями от знакомых, и оставшихся там друзей, складывались и анализировались. Глеб привык к кочевой жизни, а Маня скучала по дому, жила на съемной квартире «на одной ноге».  Постоянно размышляла – продавать латвийскую квартиру, или нет. Бригитта убедила подругу оформить на дачу договор ипотеки, и каждый месяц согласно документу, перечисляла на счет в Шведбанке по 500 евро. Они копились, курс падал, а получить доступ к деньгам все не получалось. Альтернатив варианту, «поехать и тупо снять», не находилось. Они уже стали подумывать о продаже квартиры там, и покупке здесь, в гарнизоне. Но решиться пока не могли. Слишком крепко оказались привязаны их души к своему дому под Елгавой, и к стране, которая за 16 лет стала почти родной. Эти постоянные сомнения копились грузом на душе, а новостные ленты лишь добавляли тяжести… Вырвавшийся из телеплена Глеб не шел, а летел по тропинке, остановился по пути и снял дерево, выросшее из стены гарнизонной бани. Пощелкал еще вокруг, вспомнил как они с отцом поднимались по этому самому крыльцу каждую субботу, с березовым веником под мышкой. Крыльцо сохранилось, навес прохудился и вон дерево выросло прямо на стене. Мир меняется, но перестроенный дом это одно, а заброшенные строения с крепкими кирпичными стенами, казалось с обидой смотрят на людей, которым долго и верно служили, а те их бросили некрасиво стареть и безобразно умирать. – Когда я постарею, и меня свалит какой-нибудь недуг, спасать меня не надо! – Пару лет назад сказала Маня. – Я буду стараться чтобы этого не произошло, или случилось в момент, когда никого рядом не будет. И все же, – не спасай меня, прошу, я не хочу некрасиво стареть и безобразно умирать. Случилось, Глеб не опоздал, он ехал за скорой по пробкам и отстал. Только через полтора часа нашел Маню на каталке в приемном покое, она стонала на медицинской каталке прямо в куртке и сапогах. Полтора часа к жене никто не подходил и, похоже, даже укола никто не сделал. Рядом лежали какие-то бумажные листочки. А бабульки на стульях перед открытыми дверьми медицинского кабинета шептались: – Отходит сердешная. – Глеб перехватил взгляд старушки в сторону Маниной каталки и покатил ее прямо в кабинет, не обращая внимания на очередь. Поймал за руку мужика в белом халате, подтащил к жене… Уже потом лечащий доктор сказал – еще час-два и мы бы уже помочь не смогли. Да, потом ему вернули половину жены, глаза и щеки ввалились, кожа висела прямо на костях, на пожелтевшем лице она отходила слоями. Но эта половина могла говорить, и пусть медленно, но ходила. Это бала ослабевшая, растерянная, но его Маня. Он выхаживал бедолагу, отпаивал бульонами, возил на перевязки, выводил гулять. Тяжелое было время. Теперь все по-другому, напротив балкона целый березовый лес, ветки как волосы женщины, тянутся к земле и колышутся на ветру, вдоль дорожек высокие травы с медовыми ароматами. Когда он был маленький, траву косили, бордюры красили, дороги асфальтировали.  И даже невозможно было представить, что трава способна подняться в человеческий рост. Глеб наконец вставил в замок гаража ключ. Много лет Аля здесь не была, но ключ повернулся легко. Глеб приподнял железную створку, отвел в сторону, зафиксировал ворота воткнув железный прут в мягкую землю, и вошел во внутрь. В помещении было пыльно, вдоль стен стояли несколько разобранных шкафов, смотровая яма в центре перекрыта досками, на трубе под крышей капот от старых жигулей. Там же на полках ряд ящиков с инструментами и запчастями. Железная крыша раскалилась, и в тени гаража стояла жара.  «Банки с вареньем здесь оставлять не стоит, Аля говорила, что есть погреб. Кажется, лаз в него из смотровой ямы».  Глеб принялся снимать доски и прислонять их одну за другой к стене. Он начал с торцевого конца, успел освободить добрую треть, но искомого лаза пока не видно, а Аля даже говорила о двери. Позже Глеб пожалеет, что так усердствовал в этих поисках, вскрывая пространство смотровой ямы, он искал вход в погреб, а согласно скрижалям судьбы, – собственными руками разбирал подступы к очередным приключениям. Опасным и непредсказуемым. Когда яма была открыта полностью, Глеб отправился открывать вторую створку гаражной двери. Может при свете он наконец обнаружит эту чертову дверь? Рядом в траве стрекотали кузнечики. На ветке березы напротив, раскачивались две вороны. Двери соседних гаражей заперты. Только у входа в дальний гараж на лавочке лежал, похрапывая мужик. Выведать секреты погреба было не у кого, он было собрался позвонить Але. Но сначала сделал несколько снимков помещения и отправил их соседке. В обычном гараже удивило одно, – торцевая стена смотровой ямы была обшита почерневшими, досками.  Спустился, дернул верхнюю, доска отошла, за ней то Глеб и увидел темно-зеленую массивную железную дверь. Такую он однажды видел на учениях, когда удалось побывать в запасном командном пункте, предусмотренном на случай ядерной войны. Нижние доски сидели крепко, пришлось подниматься и отыскивать что-нибудь чем можно будет их отодрать. Гвоздодер он обнаружил во втором ящике, лежал себе наверху, как бы поджидая Глеба. А напротив на гвозде в стене висела связка из двух ключей. Один массивный с круглой головкой наверху, а внизу ключ завершался пяти зубчатым наростом. Глеб подбросил связку на руке, тяжёлая – как от главного сейфа в Швейцарском банке. И замок, и дверь, несмотря на массивность и внушительность поддались легко. За небольшой площадкой начиналась лестница, один пролет железных ступеней и вот он погреб: бетонированные стены с полками во всю длину и в торце и справа. Только в углу левой стены полки упирались в косяк еще одной двери. Глеб поднялся, прихватил коробку, составил на среднюю полку все шесть штук литровых банок варенья. Отметил, что в погребе нет плесени и даже воздух не кажется спертым. Покрутил головой в поисках вентиляции. Не найдя, решил не заморачиваться, погреб отличный! Летом сухо и прохладно, зимой не промерзнет. Когда будет закладывать картошку и свеклу, тогда тщательнее посмотрит. Глеб вспомнил их семейный гараж и погреб под ним, отец его сначала тоже забетонировал, но два года подряд весной погреб заливало, спасти удавалось не все. И тогда отец придумал сварить прямо на месте железный кессон, чтобы ни одной щёлочки. Банки с маринованными кабачками, солеными огурцами, помидорами и разными вареньями, вниз спускались в сетках. К каждой мама привязывала по веревке, с кусочком клеенки на которой химическим карандашом, печатными буквами наносилась пометка. Раз в неделю отец брал с собой Глеба, паренек стоял рядом со списком: Одна банка огурцов, две яблочного варенья, он читает, а отец изучает надписи на клеенке и вытягивает за веревку очередную банку. Эти процедуры отец называл веселой рыбалкой. Сейчас Глеб пытался вспомнить, такой ли глубины был погреб у них? А еще старался угадать – заливает ли по весне этот. Он старался заметить на стенах след от воды. Ничего не заметил. Посмотрел на время, – с момента выхода из квартиры час уже прошел. Маня наверняка накрыла стол. Сейчас он все закроет и,… Глеб уже занес над ступенькой ногу, когда взгляд упал на вторую дверь. Позже, вспоминая этот момент, он готов был поклясться, что кто-то силой неведомого магнита притянул его взгляд сюда. К обычной самодельной сколоченной из хорошо погнанных досок створке. Он все же поднялся на ступени, вытащил из замка связку ключей, затем спустился, и второй обычный плоский ключ вставил во врезной замок деревянной двери. Сначала ключ не проворачивался, Глеб слегка покручивал его и уже готов был отложить попытку, потом принесет из дома масло, капнет на ключ и спокойно откроет. Едва решение пронеслось в мозгу, как внутри что-то щелкнуло, и ключ без помех сделал оборот вправо, второй оборот пошёл легче. Глеб потянул дверь один раз, второй – наконец она поддалась. Впереди открылась плотная темнота. Глеб включил подсветку на телефоне и увидел еще одну железную лестницу, которая по коридору уходила глубоко вниз.  Насколько глубоко понять было невозможно, предположить, что там в конце, тоже. Глеб нашел на полке старую железную крышку и бросил вниз, крышка погромыхала секунд 10 и снова тишина. На телефоне появилась надпись, что для использования фонарика, недостаточно зарядки. Для обследования таинственной двери нужен нормальный фонарь. Но за ним тоже надо идти домой. Он потянулся, чтобы закрыть дверь, и наткнулся взглядом на свечу. Какой-то невидимый трос прочно закрепил тело Глеба у деревянной открытой двери перед железной лестницей в неведомую темноту. Полу-сгоревшая свеча стояла на верхней полке в железной банке, а рядом лежал коробок спичек. Глеб чиркнул и понял – спички отсырели. Похлопал себя по карманам, зажигалки не нашлось, Он курил у выхода, когда искал гвоздодер, и, наверное, положил свое огниво на полку. Быстро поднялся наверх. Протянул руку к зажигалке и тут зазвонил телефон. Он ответил, железная дверь в погреб захлопнулась. – Что там грохнуло? – Испуганно спросила Маня, последнее время она боялась всего, – резкого громкого голоса, неожиданного стука, дельтапланеристов принимала за вражеские беспилотники. Боялась поздних звонков, стоило Глебу поморщится или приложить руку к животу, тут же испуганно спрашивала: – Болит, что-нибудь? Она боялась по тропинке вдоль бани и котельной ходить в одиночестве в магазин и топала по дороге в обход. Вела себя как ребенок, потерявшийся в чужом лесу. Никаких причин бояться не было, но в пустых проемах старых домов она видела силуэты охотников. А насмотревшись репортажей с заминированными дорожками в городских парках Донбасса считала, что стоит шагнуть с дороги в траву и там немедленно бабахнет. Жена сообщила, что стол накрыт, спросила долго еще Глеб намерен задерживаться в гараже. Услышав, что он уже закрывает ворота облегченно выдохнула: «Жду».

Пообедали под новости, смотрели шоу Куликова «Кто против?». Третий день на всех ресурсах обсуждали американскую конгрессмену Пилоси.  Перестали говорить о ее розовом костюме, забыли, что именно произнесла она с трибуны и что ответили ей. Пресса окунулась в прогнозы о возможной войне, экономических ударах и что от развития события на Тайване выиграет или потеряет Россия. Глеб с Маней считали, что Китай провоцируют, так же как вынуждали Россию начать военную операцию на Украине. Поразились слепоте западного обывателя. За дверью опять буянил подвыпивший Валерка Мигарь, теперь он вызвался лететь немедленно за океан и сбросить прямо на Белый дом атомную бомбу. Конечно его на обратном пути собьют, но умирать Мигарь буде с чувством выполненного долга. Под провокационные заявления советского летчика, Глеб после обеда прилег и погрузился в сон.

Маленький Глеб пытался поймать щенка, тот играл с ребенком. Отбегал, садился, подпускал мальчика поближе, и когда тот уже почти хватал песика под брюшко, коротко тявкал и опять отбегал. Так он юркнул в Алин гараж, упал в смотровую яму и заскулил. А когда Глеб спрыгнул, песик юркнул в подвал. Глеб вспомнил, что не закрыл деревянную дверь, быстро спустился вниз. Но щенка нигде не было.

Он осторожно подошел к двери и замер на краю глухой темноты. Потом собрался с силами и позвал: «Кути-кути, несколько секунд стояла тишина, а потом из темноты выскочила огромная оскаленная пасть и чуть было не схватила мальчика за голову. Он отпрянул, упал, пасть замерла на пороге темноты и заскулила.  Глеб проснулся, за стеной плакал щенок соседа, Он всегда скулил, когда хозяева уходили.

Глава 5

Если в ваши планы вмешались обстоятельства, не спешите сетовать на судьбу, ни огорчаться, ни радоваться тоже не торопитесь… Запихнули в стиральную машинку постельное белье, порошок, кондиционер уже в специальных отсеках. Включаете… – мигает, гудит, но не стирает. Так было пару дней назад, сидит Маня у спасительницы, горюет – сломалась бедолага и как не вовремя, питерский ремонт уже сожрал подчистую финансовый жирок, и все что падает на счет, высасывает в первые 24 часа. Казалось есть подушка безопасности на счете в Латвии, в онлайн банке на цифры можно только посмотреть, а получить никак. Нашлись волшебные пути превращения евро на заморском счете в рубли на российском. Извилистые настолько, что в процессе терялась солидная часть. Спасибо санкциям, в ремонтном угаре Маня бы вмиг обнулила сбережения. А так ей установили лимит – 700 евро в месяц и ни цента больше. Маня весь вечер митинговала на кухне, – нарушение прав потребителя! Где это видано, чтобы свободным гражданам их собственные деньги выдавались в час по чайной ложке! Муж напомнил, что у некоторых свободных граждан в Лондоне с русскими фамилиями, вообще все миллионы заблокировали. Маня сбавила обороты и огрызнулась

– Наша половина миллиона тоже недоступна. Лежит и тает с каждым падением курса доллара. Но я сейчас о насущных потребностях простого бедного человека…

Ремонтные хотелки пришлось упорядочить, ужать. И что интересно ни темпы, ни сроки, ни даже объемы при финансовом голоде не пострадали.

Может всякие препоны, судьба подбрасывает, чтобы привести человека в чувство? Остановить его и заставить подумать о чем-то важном, чтобы не пролетел мимо на полной скорости? Так и стиралку заблокировало не с бухты-барахты – казалось причина вполне техническая, в городке отключили воду. И надо же как вовремя – Глеб вынул все из барсетки, решительно вытряхнул содержимое сумки жены, проверил карманы во всех куртках и брюках. Сбегал в машину, вернулся, плюхнулся на диван:

– Выронил, наверное.

– Что выронил? – Откликнулась озадаченная Маня, которая уже пятнадцать минут гипнотизировала взглядом стиральную машину.

– Юрка долг вернул. Две купюры по пять тысяч. А я их потерял.

Десять тысяч по нынешним временам сумма для нас немаленькая. Маня наконец-то вынырнула из своей печали. Они переместились на кухню и приступили к могзговому штурму. Жена потребовала, чтобы Глеб представил саму картину возврата долга. Муж принялся описывать:

– У него на даче, смотрим школьный альбом. Юрка вскакивает, убегает, ставит на стол кружку кофе и протягивает деньги. Галина находит на фотографии меня и Юрку. Мы начинаем разглядывать и смеяться. Это на рыбалке, я в какой-то кепке, ни-дать ни-взять кот в сапогах. Надел отцовские – ему выше колен, а мне по пояс, завернул. Даже вспомнил каким крутым себе казался.

– Второй уровень воспоминаний пока оставим. Вы смеётесь, на столе чашка кофе и альбом. Юрка протягивает деньги. Ты берешь и…?  Руки вспоминай, в одной как всегда сигарета.

– А во второй чашка с кофе – Поднатужился муж.

– Ты, наверное, чашку брал и ставил, деньги тебе в руки отдали?

– Конечно – одну купюру, потом вторую. Юрка сказал – спасибо выручил.

– Ты взял и.…?

– Не помню.

– Хорошо, куда теоретически мог положить. Обычно берешь барсетку, достаешь кошелек, расправляешь купюры и засовываешь в кармашек. – Маня знала привычки мужа. С деньгами он обращался бережно и даже любовно. Тратил без сомнений и сожалений, но хранил ответственно.

– Нет, барсетку я оставил в машине, уезжать собрался, стали искать, оказалось ключи в замке зажигания, а барсетка с документами на пассажирском сидении. Во дворе дома парковался. Вышел сел в машину и через 15 минут дома… Выронил где-то.

Два дня назад Глеб вернулся домой без покупок. Он отвозил однокласснику деньрожденный подарок.

– Надо искать в карманах.

– Проверил все даже в ветровке.

– Какая ветровка, на улице неделю плюс 25 держится.  Ходишь в шелковой рубашке на одной пуговице и шортах.

Глеб ринулся к шкафу и принялся лихорадочно вытаскивать все что хранилось на полках… Шорты нашлись в стиральной машине, деньги в заднем кармане, Глеб радостно вынул их и на пол упал клочок бумаги. Номер телефона и имя «Лена».

Так еще на один шаг они приблизились к событиям, которые взорвут их мирную и с трудом упорядоченную жизнь.

– А это что еще за Лена?

Ответить муж не успел, ему на помощь пришел звонок. Глеб ринулся к забытому на кухонном столе телефону. Потом вернулся и сообщил:

– К нам едут два чемодана.

Где и когда предстоит встречать долгожданный груз пока не ясно бус только что пересек границу, и водитель немедленно поделился радостью. Бухгалтера Серого у себя в Латвии они особо в гости не зазывали. Запеканкой не потчевали. А здесь Маня ринулась к плите, – мало ли завернет передохнуть, захочет после дороги постоять под душем, Маня станет его кормить и расспрашивать как там дома.

Еще осенью, когда стало понятно, что вернуться им пока не светит, Бригитта собрала в отдельный чемодан их осенний гардероб. Великий приехал, отвез багаж на склад, где и остались лежать куртки, толстовки, брюки и кроссовки. Потом наступила очередь зимней экипировки – собрали, перевезли положили. До февраля Маня еще надеялась на попутную машину, а потом смирилась, подкупая постепенно обновы. Они не радовали – казались не комфортными, некрасивыми и какими-то чужими. Доходило до того, что в коробках с одеждой она упорно отыскивала флюсовый костюм, приговаривая: «Я точно его брала». После третьего переселения в Москве, понять где что лежит и что забыто становилось практически невозможно.

Наконец блокаду прорвало – транспорт стали пускать через границу, нашлась и попутная машина. Еще неделю назад ждали ее выезда, потом все переносилось, число чемоданов от четырех сократили до двух.

Словом, Маня потеряла надежду получить свои вещи в ближайшей перспективе, и как только мысленно махнула рукой на саму возможность, как позвонил с границы бухгалтер.

Что именно приедет никто не знал, тоже хорошо. Будет сюрприз.

Переворачивая на сковородке кусочки кабачков, Маня вполуха слушала новости. Власти в Киеве назначили губернатора Херсонской области, фантазерам напомнили, что эта территория больше не входит в юрисдикцию Украины.  В Курской области предотвратили диверсию на аэродроме, 80 наемников прямо в пункте формирования иностранного легиона накрыли россияне. Еще 80 семей потеряли своих родных, международных экспертов пригласили в Еленовку, где ударами по следственному изолятору украинские военные пытались уничтожить пленных Азова. Передовые украинские войска могли дать русским следователям неудобные для Украины свидетельские показания….

Горка румяных кабачков перекочевала на стол. Время прибытия чемоданов оставалось неопределенным. Маня почистила картошку и оставила ее в воде. Когда надо будет, сварится за 15 минут, зато будет горячей.

«Спикер Госдумы Володин призвал Америку, 6 и 9 августа сделать днями покаяния за преступления перед человечностью». Призывать можно сколько угодно, заявление громкое, только человечность его даже если каким-то чудом и услышит, не поймет. Ядерные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки в Японии, вспоминают в твердом убеждении, что это преступление СССР. Тут целый курс лекций придется читать, чтобы просто заронить сомнения в правдивости исторической картины мира. И то не факт, что получится.

Маня помешивала кисель и поглядывала в окно – солнце палило изо всех сил. Может сбегать искупаться? Даже если бухгалтер приедет, ей хватит тридцати минут, чтобы добежать, поплавать и вернуться обратно.

Новости Мане не нравились, слушаешь и буквально представляешь, как две компании подростков собрались где-нибудь на берегу озера и переругиваются между собой. В драку никто не лезет, но каждая сторона демонстрирует немедленную готовность врезать как следует. На днях ей даже пришлось спасать мальчишку лет четырех от пинка старшего. Висела она себе на шведской стенке из труб – вытягивала мышцы и позвоночник, вдруг мимо с криком несется пацанчик, падает и орет. Она было решила, что кричит ребенок от боли – поранился. Отцепилась от снаряда, кинулась к страдальцу и одновременно с ней к лежачему пацану подскочил мальчишка с палкой. Вооруженный был и крепче и старше. Но Маня уже склонилась над ребенком:

– Где болит?

Но малыш казалось ее не видел и не слышал, он смотрел на того, кто с палкой и повторял:

-Тынеей! Тынеей!

За спиной вооруженного появились две нечёсаные девчонки, из коротких шортиков торчали тонкие ножки с черными коленями, мальчишка оглянулся на них, опустил палку и зафиксировал победу фразой:

– Вот так-то. А гей ты сам!

– Я Яшка! – Заревел в голос поднимаясь с земли малыш. Маня только хмыкнула. В ее детстве тоже обзывались и даже дрались, могли крикнуть оскорбительное – «Сам дурак!», а теперь в уличных разборках малышня, не успевшая освоить алфавит держит ответ за бранное слово «Гей» …

Яшка Тынеей был на посту. Он поздоровался с Маней, не вставая с трехколесного велосипеда и спросил:

– Ты куда?

– Купаться.

– Нельзя мама не разрешает.

– Мне разрешила. – Ответила на ходу Маня, Яшка налегал на педали, но за ней не поспевал.

На повороте к тропинке Маню застал звонок. Сегодня питерский прораб звонил поздновато.

– Не хватает смеси. – С места в карьер начала прораб.

Строитель не догадывался, что вместо наивной Мани теперь с ним говорит вполне осведомленная заказчица, которой жильцы прислали снимки сложенного в коридоре строительного материала. Среди него не было вскрыто ни одного мешка смеси. Теперь Маня включила дурочку:

– Кому не хватает? – Где-то там в милом питерском кафе прораб Роман на несколько секунд завис с ответом.

В квартире на Лахтинской ни шатко ни валко продвигался ремонт.  По гос. программе там заменили чугунные трубы, внутреннюю разводку она успела заменить месяц назад.  Ремонтники-жилищники оставили чугунную ванную посередине комнаты, а вокруг канализационной трубы огромную дыру, целых двадцать сантиметров в диаметре и неизвестной глубины. За устранение, ими же нанесенного ущерба, потребовали 20 000 рублей. Получив отказ исчезли, попутно отключив телефоны. Квартиранты слали фотки дыры, она выглядела как пещера, из которой вот-вот полезет в квартиру злобная стая монстров. Маня лихорадочно разыскивала строителей. Прораб Роман обладал приятным голосом, убеждал не волноваться. Обещал все исправить в самые сжатые сроки, а еще обещал бюджетные цены и деликатные работы при которых можно в квартире даже жить. Маню подкупала вежливость и сладкие обещания. Через десять дней она поняла – каким бы ласковым голосом не разговаривали строители, методика у них одна – работы затянуть и нарастить на смету в две цены, для устранения сопутствующих проблем. Слабя штукатурка, лишние гвозди, кривые полы и не мокрая вода. Оплаченная по полной программе ванная, как хромая утка покачивалась из стороны в сторону, отломав от новой стены бордюр. Оказалось, пол строители не выровняли, нарушенную герметику не восстановили. Успокоив соседей снизу, Маня потребовала от прораба компенсацию. Он вину признал, стяжку под ванной залил, герметик положил. Линолеумом прикрыл, и добавил к очередной смете пятьдесят процентов. Теперь Маня перечислять деньги не спешила. Заумничала. Сейчас устанавливались стеклопакеты. Сами рамы уже стояли в оконных проемах, на одном даже успели поставить откосы. Оконная тема тянулась уже больше недели. Маня прошерстила предложения и выяснила, на установку готовых окон монтажники отводят один день. У нее старый фонд – окна с двойными рамами. Значит надо прибавить на сложность еще два дня. Оказалось – не тут-то было. Монтажники удаленно устанавливали откосы, присылая Мане фотографии многочисленных проблем и препятствий. Пустоты за откосами закрывать надо за отдельную плату, попросили деньги на штукатурку и алебастр. Получили перечисление и исчезли. Маня долго ломала голову и раскусила монтажный манёвр. Стоимость монтажной пены входит в договор «под ключ», штукатурная версия позволяет экономить бюджет на пене и пополнить список дополнительных работ на нехилую сумму. Сражалась Маня с прорабом отчаянно. Бой закончился вничью – монтажники исчезли, айфон прораба отключил звук. У Мани остался договор, в квартире разгром, у прораба долги перед бригадой. Стороны замерли перед решающей схваткой, и Маня порадовалась, что по техническим причинам не успела перевести вторую половину денег за монтаж окон. Этот аргумент будет посильнее слабой юридической плётки в виде договора.

Пути к озеру не хватило, чтобы договориться хоть о чем-нибудь с прорабом. Пообещав перечислить деньги после того как получит отчетные снимки о проделанной работе, Маня наконец сбросил платье и петляя между распластанными под солнцем телами гарнизонных жителей, наконец то нырнула в озеро.

Недаром говорят, что вода смывает с человека весь негатив эмоций. Лавируя в воде между визжащей ребятнёй Маня забыла о прорабе, пугайловских адвокатах, о том, что вчера на поздравление внучки с днем рождения не получила даже ответа. Забыла о гараже, в котором надо вместе с Глебом, навести порядок, и даже о чемоданах. Были только солнце, воздух и вода, а еще арбузы, которыми торговали на центральной дороге. Маня договорилась, что купит на обратном пути, если кто-нибудь донесет эту ягодищу до дома и поднимет на третий этаж. О весовом «нельзя» она помнила хорошо, помучилась месяц назад передвинув тумбочку, за которую свалился телефон.

Через десять минут она уже вышагивала к подъезду, а за ней следовал десятикилограммовый арбуз. Отметив, что машины Глеба нет на месте, похвалила себя за сообразительность – арбуз ей поднимут наверх, дома она оплатит покупку, и сразу попробует. Потом созвонится с Глебом, узнает, когда ждать чемоданы и дальше уже определится. А если нет, – покопается в новостях. Ей не давало покоя сообщение турецкого президента об обещании российского, провести встречу в Турции с украинским главой. Одна переговорная попытка там же уже была, неужели кремлевских небожителей в очередной раз обведут вокруг пальца? Российская армия и союзные войска освобождают города и села одно за другим, дают отпор 46 странам мира, которые решили воевать с Россией, – и вдруг переговоры! Разве что о капитуляции. Но этой тайны узнать ей не довелось.

Как следует промыв арбуз она воткнула в кожуру самый большой нож, и не успела надрезать даже двух сантиметров, как опять ожил телефон.

На этот раз прораб юлить не стал, попросил в счет оплаты будущей работы семь тысяч рублей. Маня сказала, что перечислит пять, и то через два часа.

Роман прощаться не спешил, Маня понимала, что парню деньги требуются немедленно и сейчас, он сочинит историю согласно которой действуя в интересах заказчика что-то случилось. Она не ошиблась:

– У меня полный багажник цемента, машина просела, и заглохла. Договорился, чтобы кто-нибудь взял на галстук…

Дослушивать Маня не стала. Пообещала попробовать отправить перевод быстрее и отключилась. Теперь каждое перечисление она сопровождает припиской. Вышла в банк, вбила все, что требуется написала, “В счет оплаты монтажа окон”, и со злостью подумала – «Врезать бы ему по лбу за вымогательство». Она все чаще стала злиться на прораба. Однажды даже заплакала от досады, некому сказать парню пару ласковых, тряхнуть за шкирку и призвать к ответственности. Маня еще не знала, что очень скоро рядом с ней появиться безжалостный защитник ее интересов во всех сферах жизни. Настолько безжалостный, что она станет бояться даже собственных мыслей.

Ни чемоданов, ни мужа, ни бухгалтера пока не наблюдалось, погудев феном, Маня съела кусочек арбуза и решила поваляться минут пятнадцать, просмотреть ролики в телефоне. Она надеялась найти что-нибудь веселое. Повезло, кто-то прислал ей современную басню некоего Алехсандрадау.

Складно и в точку: «Так, экономить на воде, на газе, топливе, еде. Кондишен летом не включать, зимой в одежде дома спать. Пореже шастать в магазин, пешком ходить – беречь бензин. Все сядем на велосипеды и легкий завтрак – без обеда». – Маня слушала и улыбалась. Так автор басни описал рекомендации Урсулы Фон Дер Ляйн. Она остановила запись, заварила себе кофе, и снова вернулась к басне: «… Теперь немытая Европа отдельно моет фейс и жопу, отдельно руки, ноги, пальцы и раз в неделю можно яйца».  Маня захохотала так, что поперхнулась кофе, кашляла и смеялась, вытирала салфеткой глаза, и пропустила тот самый момент, который ждала с самого утра. Муж возник в кухонном проеме как видение. Он тоже улыбался во весь рот.

– Мы дома.

Он уже вкатил в гостиную два чемодана, бухгалтер намывал руки в ванной. А Маня заметалась по кухне выставляя на стол приготовленные блюда. Долгожданная интимная встреча с собственными вещами состоится позже, а сейчас гостя следует покормить и расспросить.

Ничего особо нового бухгалтер не рассказал, о возросших тарифах ей доложили Теодора и Бригитта. О том, что в Зейидонисе установилась египетская жара доложил Великий. Он даже посвятил этому событию собственную поэму. «… Вверху ошалевшее солнце печет, река под названием «Свете течет. Плюс 40, Жарища, какой-то кошмар. За руку кусает огромный комар. Купаться нельзя – аллигаторов тьма. Неправда тут север… Река встрепенулась, вскипела и вот…Ты хочешь сказать вылезал бегемот. По берегу бродят устало слоны. Не Конго тут вроде так, где все же мы». Поэма подчинялась ритму шага, Великий часто сочинял на хочу, иногда записывал и присылал звуковой файл. Но это творение он сопроводил еще и видео, за физиономией автора маячила дорога и шаг за шагом удалялась тропинка та самая в глубине которой Маня с Глебом оставили свой самый дорогой секрет, а с ним сладкие мечты и надежды. Неужели Великий вышел на след, а теперь своими стихами показывает им язык.  Ни про секрет, ни про поэму рассказывать бухгалтеру Маня не стала, а Великого они вспоминали все три часа, пока латышский бухгалтер отдыхал перед очередным этапом пути. Он поведал что сам родом из Луганска, там окончил институт и получил специальность «Бухгалтера». В Латвию поехал по распределению. Вырастил там двоих дочерей, обустроил дачу. А теперь подумывает вернуться на родину, его родной город уже освободили, но жена говорит, «Вернусь домой с дорогой душой, когда линия фронта к Польше отойдет». Маня подумала, что линия фронта переместится поближе к Прибалтике, и тогда… А, что тогда? Никто не знает, кроме тех, кто разыгрывает свои партии на этой кровавой шахматной геополитической доске. Правила и цели знают игроки, а сама Маня, жена бухгалтера, Великий и еще сотни миллионов жителей планеты – просто фигуры. Обидно, конечно, но это факт.

Наконец бухгалтер попрощался и уехал, Маня ринулась к чемоданам – достала оттуда три пледа, два осенних коротких пальто – черное и бежевое, флэшку, копии семи картин Моне, которые висели дома у камина, и коробку с кремами. Летний ассортимент остался по ту сторону границы. По закону подлости он прибудет зимой. Если прибудет.

Глава 6

«А почему я водовоз? Удивительный вопрос.» – Муж напевал песенку из старого фильма и кряхтел.

Маня уснула поздно, сначала слушала, а потом осмысливала новостной ряд, выстроенный на канале «Соловьев лайф». Там весь вечер выносили приговоры писателю Прилепину, комику Галкину, артисту Урганту и светской львице Собчак. Выставляли нарезки из их высказываний, демонстрировали скриншоты из социальных сетей и обращались к зрителям с вопросом: «Разве не предатели?!». Что-то пугало Маню в таком вираже новостников.

Она до пяти утра, как назойливую муху, отгоняла от себя мысль о том, что как раз, так и начинаются репрессии. Но разобраться конечно, кто, как и почьему плану разорил ее родину, стоит. Только начинать надо не с 24 февраля 2022 года, а с 90-ых. Однако не время сейчас начинать это взрывоопасное дело. И вот теперь она пропустила строгое предупреждение Али о необходимости заполнить в доме водой все емкости.

Не знакомые с причудами коммунального обеспечения они уже два раза бегали к Але одолжить литр воды для чайника. Когда второй раз Маня спустилась на второй этаж, Алевтина Викторовна подняла брови, многозначительно посмотрела на электрочайник с поднятой крышкой. Потом задумчиво оглядела подопечную соседку и приказала принести в коридор из кухни табуретку, чтобы забраться на антресоли. Что-то достать, переставить, убрать – сопутствовало каждому даже короткому визиту к Але. Маня приволокла табуретку, забралась на нее. Аля следила за каждым действием. Сам метод переместить ноги на табуретку Маня выработала после операции. Сначала она становилась коленом на сидение, потом ставила на стул вторую ногу и убедившись, что опора прочная осторожно выпрямлялась.

– Молодец! – Похвалила Аля. – Если бы я думала об осторожности, сейчас не просиживала бы дома целыми днями, а бегала вместе с тобой купаться на озеро.

У Али было несколько версий того как у неё отказали ноги, падение с табуретки она еще не озвучивала. Уточнять же Маня не стала, опасаясь нарваться на очередную длинную историю. В тот момент ее задача была налить в чайник воды подняться на этаж выше и уже у себя на кухне приготовить кофе.  Хотя о необходимости использовать лето, чтобы укрепить Алины мышцы, она готова была поговорить даже стоя на шаткой табуретке. И уже едва не запустила свою старую пластинку, в которой сладко воспевалась схема доставки Али к озеру, и даже к месту в воде, где соседка может поплавать. Обсуждая несколько раз эту, прямо скажем, теоретическую возможность они успели посмеяться до слез. А потом и осуществить первую часть задуманного.  До лесной тропинки можно подъехать на машине. Доехали неделю назад. Припарковались.  И Аля даже продемонстрировала героизм, опираясь на палку, она своими ногами преодолела лесную тропинку. Правда часто останавливалась, рассматривала деревья, сокрушалась как вымахали березы, возмущалась что лес перестали чистить. Сделает четыре шага и новые претензии, – вдоль дорожки, которая уходит налево всегда стояли скамейки. И вообще, то что мы называем лесом на самом деле парк. Только запущенный.  Добравшись до опушки, Аля чуть не заплакала, на берегу где сейчас стоит по пояс трава был раскинут берег, по которому можно было свободно войти в воду. От возможностей и простора того времени осталась пятая часть, по мнению Али абсолютно загаженная. Маня с Глебом усадили, родную теперь соседку, на поваленную березу, быстро сбросили с себя лишнее и ринулись в воду.

Аля осталась на берегу созерцать окрестности. И Маня предполагала какой шквал эмоций накрыл сейчас соседку. Озеро присутствовало в каждом разговоре с ней, эта тема не выходила из Алиной головы, она несколько раз спрашивала, почувствовала ли Маня ключи слева. Она Аля, когда плавала, всегда старалась обойти это место, разница в температуре воды там чувствительная. В тот день они задержались на пруду вполне серьезно обсуждая схему доставки Али к воде. Берег пологий, но о том, чтобы Аля спустилась по нему своими ногами нечего и думать. Памятуя незаменимую в хозяйстве, свою латышскую садовую тележку, Маня предложила обзавестись ею и здесь.

– Стоит всего 50 евро, зато пользы сколько.

– А в нормальных деньгах это сколько? – Маня приценивалась месяц назад, перевела в привычные значения цены, и теперь замялась, высчитывая сколько это будет в нормальных рублях. Курс объявили 55, значит помножить. Маня озвучила 2250. Нет, что-то не так. Глеб уже тыкал пальцами в айфон и осуждающе произнес:

– Перестань считать в уме, слава богу, люди придумали специальные устройства. Ты опять ошиблась, 3 тысячи двести рублей. Маня принялась отбиваться, объясняя свою систему расчетов в уме. Но ее спутники цифрами не заморачивались. Они уже рисовали веселые картинки купания Али. Вот у машины погрузили ее в тележку. Аля отметила, что поместится во внутрь только филейная часть, остальными ей придется балансировать. Ноги под углом в 45 градусов строго по обе стороны транспортного средства, руками упираемся в два угла тележки, с другой стороны. Площадь самой тележки балансируется весом. Не доверяла Аля только колесу, во-первых, оно одно, а ехать придется не по ровненькому асфальту.

Свои сомнения Маня озвучивать не стала, она не помнит предельный груз, который выдержит садовое транспортно-техническое средство, Аля свой вес называет подозрительным, а узнать точно не получается, едва она наступит на напольные весы, как те мигом падают в обморок и объявляют Але бойкот. С электронными та же история. Но эти мелочи в разработке купального плана, ни Аля, ни Глеб не обсуждали. В фантазиях они уже доставили соседку в купальнике к самой воде и теперь решали, что делать дальше. В песке колесо однозначно застрянет. Хотя если разогнаться, то на скорости можно и проскочить эти несколько метров мелкой воды….

Здесь можно было спокойно отказаться от сомнительных планов. Но Алю уже захлестнула мечта поплавать по глади воды родного озера, вытянувшись во всю длину своего тела, включив в работу все до одной мышцы.

Глеб тоже увлекся идеей укрепить здоровье соседки методом плавания, и они продолжали. По их программе, Маня будет подкладывать под колесо резиновые коврики из машины, пока тележка с Алей преодолевает первый, Маня выстилает второй, перекатилось колесо, жена хватает первый и подсовывает его на очередной этап движения. Логика железная, колесо может и промнёт коврик, но в песок не зароется. Маня наблюдала за лицами мужа и Али, и думала, стронет ли ее сердобольный муженек тележку с места, даже если Алю удастся втиснуть в нутро этого транспорта. Роста они были одного, а вот объемы категорически не совпадали.

Между тем на берегу парочка продолжала строить планы, прорабатывая возможные препятствия. Очередное – как на нужной глубине вынуть Алю из тележки. Можно конечно наклонить транспорт по ходу движения и Аля естественным путем плюхнется в воду. Маня не выдержала и встряла:

– А если купальник, вместе с содержимым, под тяжестью веса приклеится ко дну тележки?  Едет Аля, покачивается и по закону физики тело занимает все пространство гладкой металлической тележки, воздух вытесняется и наступает эффект пробки. Ой!

Маня бросила виноватый взгляд на соседку. С пробкой она переборщила, но на лице Али не было и тени обиды, она подняла указательный палец правой руки и едва Маня замолкла, азартно выкрикнула:

– Эврика! Коврик из ванной положим на дно тележки, и я не прилипну!

Тут Маня поняла, что Алевтина Викторовна к эксперименту готова. Дело за тележкой. С того дня минула неделя, с каждого купания Маня отправляла соседке отчеты. Температура воды, наполнение пляжа отдыхающими. Это были маленькие, но настойчивые шаги к осуществлению задуманного. А пока на пути возникали одна за другой водные проблемы. Не всегда о них предупреждали заранее, вот на днях Маня выбралась из душа, сунув в барабан полотенце, включила стиральную машину, а воды то и нет. К слову, хорошо получилось, спасли 10000 рублей из кармана шортов мужа. Ей тогда досталось по первое число. Муж заставил ее буквально поклясться, что впредь, прежде чем сунуть что-то в стирку, будет проверять карманы и кармашки и даже потайные.

– А их то я как найду, они же потайные.

У Мани стоял какой-то эстетический блок, она всякий раз преодолевала себя если требовалось достать что-то из барсетки мужа, даже если он стоял рядом. А уж проверить карманы вообще казалось немыслимым. Но, ради чудом спасенной суммы, следовало преодолеть себя.

– «А потому что без воды и не туды и не сюды», – тихонечко напевал Глеб, сунув голову в дверь Маниной спальни.

Она быстро закрыла глаза, притворяясь что еще спит. Зачем? Сама не знает. Может не хотела прерывать свои воспоминания о сцене с тачкой на пляже, и того момента, когда она как Шагаловская девочка на шаре покачивалась на табуретке в Алином коридоре. Девочкой, Маню назвать невозможно было, даже с самой максимальной натяжкой, но она смогла тогда достать две пластиковые пятилитровые канистры, которые сейчас по предложению Али муж наполнял водой. Гарнизонные коммунальные службы на сей раз предупредили о перебоях.

Часы показывали 13.00, Маня наконец встала, почистила зубы и занялась овсянкой. Полезной каше муж предпочитал манную, но Маня чередовала блюда. Правда в моменты «Овсянка, сэр» приходилось изобретать нечто особо вкусненькое. Сегодня это Бизе завёрнутое в лаваш. Маня скручивала трубочку и вполуха слушала новости. Слава богу творческую элиту мирного времени оставили в покое, есть новости поважнее – очередной раз нацики попытались взорвать Запорожскую атомную станцию. По мнению эксперта, снаряд промахнулся на 400 метров от места хранения отходов. И сделал вывод – пристреливаются.

– А что мы? – проворчала Маня, царапая ложкой дно ковшика с кашей. – Будем ждать пока они попадут? Или наконец шарахнем по бестолковой башке киевской власти. А лучше врезать подзатыльник по безответственным, но высокопоставленным бестолковкам, где-нибудь в Вашингтоне. Маня помнила аварию в Чернобыле, тогда она находилась в Тольятти, присматривала за больной мамой. Эта трагедия потрясла мир и постепенно показывала глубину беды тем, кто не до конца понимал насколько опасны ядерные взрывы для человека. Ее дальняя родственница принимала в курортном санатории детишек из Чернобыля. Их, в чем были, погрузили в автобусы и привезли в Минеральные воды. Молодая кардиолог помогала ребятишкам выбираться из салона, вела их в бокс, где детки скидывали свою одежду в специальный мешок, и отправлялись в душ. Потом их осматривали специалисты, давали выпить стакан воды с каплей йода. Не знаю какие потом показатели здоровья были у этой ребятни, а родственница через три года умерла от рака мозга, и еще многие ее коллеги тоже не задержались на этом свете.

Особенно Маню разозлила дата референдума, на которой Запорожцы должны решить, – готовы они войти в состав России или нет. Ну что дразнить мир отдельными кусками Украины. Особенно сейчас, когда военные ответы отступающих нациков, ничем кроме как провокациями и не назовешь. А может Мане, как и всем остальным россиянам просто не говорят правды? И победы это только маленькая, самая выгодная часть войны, картины которыми можно убаюкать тревогу отечественного обывателя? А что, присобачить на каждого пятого ярлык предателя, вот дескать виноватые во всех промахах. И если рванет Запорожская атомная, так это только потому что предали. Армия же предприняла все что требуется.

Маня поставила на стол тарелки, заварила кофе и позвала Глеба.

Он пришел в трусах, не отрывая взгляда от экрана айфона, что-то просматривал и хмыкал, покачивая головой. Какой удобный момент подсунуть мужу нелюбимую овсянку. Конечно, неправильно кормить детей, отвлекая их мультиками. Но, во-первых, Глеб уже давно взрослый, а во-вторых, пусть лучше съест овсянку под айфон, чем начнет капризничать и приговаривать, что на завтрак куда приятнее съесть яичницу. По вкусу Маня спорить не станет, а по диете ей приходится быть занудной теткой.

Когда стол был накрыт, она выключила телевизор, новости, которые там круглосуточно демонстрируют, категорически не совместимы с принятием пищи.

– Смотри что мне Гунча прислал. – Глеб развернул экран к Мане, попутно задел чашу с кофе, та опрокинулась прямо на голые коленки мужа. Он подпрыгнул, тарелка с кашей тоже звякнула, но остались на месте. Маня сдёрнула с крючка полотенце, бросила на Глебовы коленки и рассмеялась.

Буквально вчера, когда он отправился навестить брата, точно такую же сцену Мане прислала невестка. Только чашку с чаем опрокинул на себя племянник Николка, который без мультиков не мог проглотить даже самого маленького кусочка. Наташа сняла сцену украдкой, Глеба оставили нянькой, родители с любопытством подсматривали, как у него это будет получаться. Хоть Маня и обещала не показывать мужу этот ролик, не сдержалась и включила. Глеб тоже хватался за полотенце, одну за другой выдергивал из пакета салфетки и раскладывал их в лужах на столе. Салфетки мгновенно пропитывались, а лужи все не уменьшались. Ролик заканчивался на том, как муж с солидным мотком бумажного полотенца нырнул под стол.

Напрасно Маня включила это видео, Глеб с раскрытым ртом просмотрел две минуты обличающего материала и совершенно по-детски возмутился:

– Ябеда эта Наташка. Ну погоди, я сниму как ты огурцы собираешь. Сцена, скажу я тебе еще та.

Маня не любила, когда муж критиковал женщин, и перевела разговор в деловое русло.

– Велосипеды нам сегодня забирать?

Глеб хлопнул себя ладошкой по лбу.

– Совсем забыл! – Зачастил ложкой, поглядывая на часы, до встречи с одноклассником оставалось два. Поздновато они завтракали, одноклассник приедет к 16.00. Без особых потерь муж закончил трапезу, прыгнул в штаны, порылся в шкафчике с инструментами, достал фонарь. Маня едва успела принести ему четыре банки варенья, чтобы отнести их в погреб. И уже с лестницы Глеб крикнул:

– Жду тебя там!

– Я минут через тридцать буду.

Глеб спускался с подпрыгиванием, легко и стремительно. Еще месяц назад он тяжело дышал при подъеме и пыхтел при спуске. Хорошо, что они здесь в поселке подолгу гуляют вечерами, купаются, плавают. А теперь вот в магазин будут ездить не на машине, а на велосипедах. Погружение в детство пошло Глебу на пользу. Маня закрыла дверь и сосредоточилась на рутинных домашних заботах. Знала бы она, в какую ловушку легким шагом беззаботного человека отправился ее муж.

Теперь предстояло помыть посуду, почистить к ужину овощи, настрогать салат – очень может быть, что после передачи велосипедов одноклассник зайдет в гости. Что-нибудь к чаю они купят, кабачок она сейчас пожарит, а грудку индейки лучше обжарить на сильном огне прямо к столу.

Она принялась чистить кабачок, айфон трижды пикнул, призывая хозяйку просмотреть сообщения. Срочного внимания заслуживает только одно, от питерского прораба Игоря, но даже вести от него подождут минуты три.

От Романа ничего не было, может еще работают, и снимки с результатом пришлют позднее? Или опять врет. Бригитта прислала ролик с котами. Косматый и Бозя играли у клумбы, Маня смотрела на любимых питомцев и на глазах проступили слезы. Понимают ли они, что хозяйка не бросила своих любимцев и при первой же возможности вернется к ним. Вот она приезжает домой, Косматый сидит на балконе второго этажа и наблюдает как кто-то паркует машину, Бозя уже вычислил их с Глебом и с нетерпением нарезает круги вокруг куста сирени. А потом несется стрелой к дому, возвращается, пробует потереться о Манину ногу, затем опять несется вперед приглашая поторопиться.  Косматый уже скатился по лестнице и встречает их внизу. Потом по очереди котики будут забираться на колени, подставлять головы под зубья корчётки…  Чтобы не зареветь, Маня включила следующее сообщение: «Вам перечислены ежемесячные социальные выплаты в размере 600 рублей». Социальная забота государства напомнила Мане капельный полив растений, только капли под корень растений падают чаще. Сумма, которую ей перечисляли раз месяц, выглядела как насмешка. Получайте дорогая и ни в чем себе не отказывайте. И главное дата – социальная государственная подмога попадала на счет, практически в тот самый день, когда приходил квитанции по квартплате. Только там получалось около 12000 рублей, в 20 раз больше. Щедрое отечество предпочитало продавать подешевле газ иностранным партнерам, чем подумать о том, как проживет месяц его пенсионер. Пропагандисты горазды позубоскалить над тем как немцы, с сокращением поставок, станут мыться частями и укладываться в постель одетыми. А слабó пошутить над издевательствами в собственном отечестве?

Третье сообщение было от Глеба. То самое, которое он перекинул ей за завтраком, когда опрокинул кофе. В короткой белой юбочке с оранжевыми бантиками на щиколотках и в волосах, с экрана смотрел упитанный человек, под глазами борозды морщин, двойной подбородок. Вот он, подпрыгивая, приближается к стае ребятишек. Нечто похожее Маня видела на празднике, когда мужская часть гостей исполнила для именинника шуточный поздравительный номер. Танец маленьких лебедей исполняли пузатые мужчины с волосатыми ногами. Получилось смешно. Но у ряженой фигуры ноги оказались гладко выбритыми. Глеб говорил, что тиктоковский ролик ему прислал Гунча. Может кто-то из знакомых латышей прикалывается? Маня вспомнила, что отключила звук на айфоне, поторопилась включить, перемотала, и с первой же фразой комментатора, рухнула от смеха на диван. На сковородке шипели кусочки кабачка, рискуя обуглиться, а женщина была не в силах, ни подняться, ни перестать смеяться. Сантехник из Канады Стефан Олшта к 52-м годам вдруг объявил себя не мужчиной и не женщиной, а обычной шестилетней девочкой. Что касается жены и шестерых детей – так это ошибка. Не может же у шестилетнего ребенка женского пола быть жены? Но как сообщает автор ролика, Стефана не отправили к психиатру. Эту «шестилетнюю девочку –сантехника» власти определили в приемную семью, в Торонто, где многодетный папаша-девочка растет и играет с другими детьми. Прикол в том, что ролик мужу прислал их знакомый многодетный отец из Латвии. У Гунчи своих ребятишек целых одиннадцать. Толстый и вечно веселый мужик тоже пытался сдернуть из дома. Завел себе любовницу и пару месяцев жил у нее в тишине и покое. Но под давлением социальных служб и родственников, его не просто выдворили в семью, а взяли под строгий контроль. Социальные работники каждую неделю являлись в дом к Гунче, донимали его всякими упреками и нехилыми штрафами. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, Гунча ремонтировал у себя во дворе чужие машины, параллельно присматривая за ребятней. Социальный инспектор объявил такую организацию детского досуга неприемлемой. Составил штраф с требованием очистить двор от техники, постричь газон и установить детскую площадку. В случае неисполнения предписаний бедолаге грозил очередной штраф в 200 евро, а при следующей проверке, если папа и мама нарушение не устранят, то детей из семьи заберет ювенальная юстиция. Жена рыдала белугой, а чадолюбивый Гунча, от греха подальше, погрузил потомство в машину и переселился в съемную квартиру. Там во дворе имелась детская площадка, а дверь на настойчивые звонки социальных инспекторов можно просто не открывать. Наверное, знакомившись с историей Стефана из Торонто, Гунча пожалел, что такая гениальная идея тогда не пришла ему в голову. Хотя канадский финт многодетного папаши, в Латвии мог не прокатить. Все еще посмеиваясь, Маня дожарила кабачки, позвонила в Питер Жанке. Они немного поболтали, и попрощавшись через 15 минут с подругой, она ойкнула – на все про все дома ушло уже два с половиной часа. Глеб, наверное, заждался ее там в гараже, хотя на мужа это не похоже. Он бы уже раза три позвонил, и прислал бы ей штук шесть фотографий, думала копуша на ходу, уже топая по дороге навстречу кошмару.

Глава 7

Невероятное всегда рядом, иногда обычное и привычное дело может с бухты-барахты взять и обернуться такой стороной, что и предположить невозможно. Глеб открыл гараж, громыхая распахнул обе стороны ворот. Солнце высветило два ящика болотного цвета у правой стены. Слева стояли несколько листов ПВХ. Похоже хозяин собирался обшить стены гаража. Но не успел. Велосипеды он решил поставить по этой стороне. Сейчас вот спустит вниз заготовки и закроет настилом спуск в смотровую яму. Он наклонился за сумкой с банками варенья и увидел, как по пыльному полу скользнула тень. Машинально обернулся на дверь. Никого. Глеб надеялся познакомиться с соседями.  Ворота Алиного гаража были единственными подходом, который украшала опушка из травы. У остальных восьми строений все было выкошено под корень. Он хотел узнать сами ли хозяева следят за состоянием, или коллективно оплачивают работу косильщика?  Если была тень, то кто-то прошел рядом. Странно, что не остановился, не окликнул Глеба, ничего не спросил. Он знал точно, хоть и прошло три десятка лет после его отъезда, давно сложившиеся правила поведения в гарнизоне не изменились. Здесь знали всех чужаков наперечет, открытые ворота пять лет пустующего гаража должны были привлечь внимание. Значит, эта тень умышленно изо всех сил старалась оказаться незамеченной.  Так поступают особи только с недобрыми намерениями. Глеб осторожно опустил сумку с банками на пол, выпрямился и стараясь не шуметь направился к выходу.

На улице вовсю светило солнце, соседние гаражи так и оставались закрытыми никаких лишних теней не было, кроме тех, которые отбрасывали кусты и деревья, подросшие по краю оврага, напротив. Хотя нет, в тенечке метрах в тридцати от Глеба, уронив голову на скрещенные лапы мирно дрых огромный рыжий пес. Это был Манин преследователь, настоящий и упрямый охотник за колбасой. Опрометчиво приласкав собаку и угостив его пару раз, жена долго отучала псину от всяких угощений из своих рук. У мусорных контейнеров в специальный пластиковый ящик остатки еды относила, а персонально каждому хвостатому – нет.  Пес конечно приветствовал вилянием хвоста ее появление, но перестал нестись на встречу с распростертыми лапами. Глеб решил, что как раз и видел тень Латыша. Они так окрестили пса, потому что в Латвии жена дружила с двумя собаками хозяина бани. Они с друзьями много лет ездили париться на тот хутор, началось все весной, когда на хуторе появились два забавных щенка. Один окраса немецкой овчарки, второй рыжий. Маня стала играть со щенками, каждую субботу покупала им специальные лакомства. И скоро перед приездом банщиков на хутор, хозяева готовили свои телефоны для съемок. Машину метров за триста встречают дозорные псы и сопровождают транспортное средство до парковки. Собаки мигом занимают пост со стороны пассажирского сидения, у Мани в руках уже пакет с нарезанной колбасой и всякими лакомствами. Едва открывается дверь как подросшие молодые овчарки просовывают головы в салон, освободить выход можно одним способом – бросить в сторону кусочки угощений. Хвостатая пара отвлечется, а Маня выйдет и быстро направится к дорожке в баню. Путь ее будет сопровождать стая разномастных кошек и оба пса. Первого пакета хватает как раз на то чтобы, усыпая угощениями дорожку дойти до дверей бани. Второй пакет был приготовлен для оплаты торжественных проводов к машине. Ритуал выработался буквально за месяц и не менялся в течение многих лет. Хозяева ставили эксперименты – перед приездом банщиков выставляли в саду миски и тазы с мощными костями, мясными обрезками. Но стоило приблизиться к хутору машине банщиков, стая бросала все и неслась навстречу, прижав уши. Маню стали узнавать в городе, ролики с ее передвижением от бани к машине и обратно появлялись регулярно. Хозяин снимал собак и котов, а в кадре красовалась укутанная в халат жена с закрученным на голове полотенцем. То она сидит с пунцовой физиономией на лавочке, а вокруг стая собак и кошек, то обернутую в полотенце женщину собаки сопровождают к пруду, в который следовало нырнуть после парилки. Однажды автомобиль хозяина хутора и Глеба припарковались на стоянке рядом с разрывом не больше 30 секунд. Картина повторилась – стая крутила хвостами прыгала, встречала, но не хозяина, и тот решил провести воспитательную экзекуцию, достал из багажника какую-то веревку, приказал псам «к ноге». Рыжий получил пару шлепков понуро опустил голову, но послушно сел у ног, с тоской провожая пакет с лакомствами в Маниных руках.  А темный мигом исчез и встретил банщиков в конце пути, где и получил порцию угощения. Именно тогда устроившись на полке в парилке псы получили клички. Рыжий – латыш, сдержанный и послушный. Коричневый – кревиес, русский потому что разумный, не лезет на рожон, и под плетку не спешит. Отсиделся за баней, получил-таки свое лакомство. А бедолагу рыжего заперли в котельной и не выпускали до тех пор, пока банщики не уехали.

История эта промелькнула в памяти Глеба, пока, глядя на спящего в тени пса он гадал – вставал Латыш с места или нет. Похоже, не вставал, но все может быть. Больше никого на площадке перед гаражами не было. Свою работу в такой яркий день на этом удаленном от городка пятачке делали только лето и Глеб. Он вернулся в гараж, постоял минуту дожидаясь, когда глаза привыкнут к сумраку, наклонился к сумке с банками и стал осторожно спускаться в погреб.  Тишину нарушил грохот падающего с полки предмета, но отвлекаться на шум он не стал. Может показалось, может кто-то, как и он пришел в соседний гараж, выяснять нет времени, до прибытия велосипедов оставалось минут сорок. Глеб ставил одну за другой банки на полки и прислушивался к странному звуку. Казалось, что где-то рядом через крохотную дырочку со свистом выходит воздух. Поставил на полку вторую банку и принялся осматривать предыдущие. Мало ли забродило и теперь зреет взрыв под крышкой.  Банки на первый взгляд казались целыми, проверил каждую крышку – плотно притянуты. Он любовно пересчитал баночки и подумал, что двух литров, оставленных дома, хватит на пару недель. У клубничного варенья было необычное свойство – вот только открыл очередной литр, добавил пару раз в творожок, всего-то по ложечке-другой, в утреннюю кашу, и все видно дно.

Откуда-то шел звук, тот самый, но теперь он напоминал усиливающийся непрерывный свист. Причем усиливался не сам звук, а что-то непонятное. Глеб вспомнил, что спустился в погреб с телефоном, им и подсвечивал одну за другой банки с вареньем. Попробовал осветить углы, чтобы понять, откуда идет свист, и понял – света от телефона недостаточно, чтобы всё осмотреть. И тут вспомнил, что специально же взял с собой фонарь, даже вытащил его из сумки и вот растяпа, оставил на полке наверху.

Глеб по нескольким ступеням из погреба и еще по трем из смотровой ямы поднимался так тяжело, будто шел наверх по крутой горе. На лбу выступили капельки пота, футболка буквально прилипла к спине.

– Опять засиделся за компом – надо больше ходить и меньше есть. – Дежурно укорил он себя и наконец добрался до фонаря, проверил как тот работает и направился обратно в погреб.  Глеб не изменил себе и на этот раз, взял в руки фонарь, но положил на полку телефон и благополучно забыл о нем. Вспомнил у самой двери в погреб, хотел вернуться, но махнул рукой – если кто и позвонит за эти пару минут, он перезвонит, когда поднимется. Глеб не заострил внимания, что вниз спускался легко, так, будто в его спину дул попутный ветер, который не просто ускорял движение, но еще и приподнимал мужика вверх, чтобы шаг был легче.

Зуммер продолжал равномерно гудеть, Глеб провел фонарем по углам и полкам погреба. Ничего, даже паутины нет. Наконец луч света упал на приоткрытую дверь, и он вспомнил, что в прошлый визит не стал спускаться в непонятную темноту.  О неисследованном закоулке гаража он и думать забыл, при этом, вечно все теряющий и забывающий, он перед тем как идти в гараж первым делом достал фонарь.

Глеб направил луч в проем – высветилась крутая лестница, сваренная из толстой арматуры. Без ступенек, спускаться нужно будет спиной, чтобы держаться за перекладины. Но Глеб у края продолжал медлить, он с недоумением перемещал луч по второму уровню погреба. На полу деревянный поддон, стены обиты вагонкой. Ни полок с банками или инструментами, ни ящиков на полу. Только лестница и обрывки пустоты, выхваченные кусками лучом фонаря. Откуда-то из этой пустоты и шел звук, то ли зуммера, то ли какого-то ровного свиста. Завороженный Глеб стоял на краю, его плечи и голову буквально тянуло вперед, как будто некий огромный пылесос приближал и приближал свое громадное сопло к фигуре мужика, а ноги как намертво приклеенные оставались на месте. Позже он вспомнит, что ни о чем в этот момент не думал, слышал, что наверху надрывается забытый телефон, и хоть сила звонка и была явно больше, чем у таинственного зуммера, чей-то призыв сверху казался далеким и абсолютно не важным.

Он спускался вниз, как существо, которое следует за сладкой призывной мелодией флейты крысолова.  Страхуя себя руками зажал под подбородком фонарь и краем глаза наблюдал, как справа медленно поднимается вверх деревянная стена. Наконец обе ноги оказались на твердой почве, Глеб взял фонарь и повел им по сторонам. Он оказался в квадратном помещении. Каждая стена шириной чуть больше метра уходила на высоту и терялась в темноте. Глеб шарил лучом по высоте и никак не мог попасть на дверной проем, через который только что спустился сюда. Лестница была, но заканчивалась она продолжением стены. Это был каменный колодец, абсолютно закрытое пустое пространство. Внутри которого стоял Глеб без единой мысли в голове, без страха, без радости или отчаяния. Он привык доверяться своей интуиции, анализировать ощущения, но здесь все внутренние приборы не работали, даже дыхания своего Глеб не слышал. Да и лучом мощного фонаря, вместе с его рукой как будто управлял кто-то со стороны. Наконец луч уткнулся в крохотную полочку, на ней стоял портрет военного, а рядом сначала немного, как светлячок в траве, высвечивалась семисот граммовая банка. Постепенно свет усиливался и параллельно возрастал звук. И свет, и звук он видел не глазами, а каким-то внутренним зрением и слухом. Глеб зафиксировал луч на портрете. Со стены странного колодца прямо ему в глаза смотрел крепкий, немолодой уже мужчина в авиационном подшлемнике. За спиной Василия, а это без сомнения был покойный Алин муж, виднелся силуэт вертолета на фоне удаленных зазубрин гор…

Ровный звенящий звук быстро перешел в грохот вертолета, теперь Глеб сидел внутри машины с пулеметом наизготовку и наблюдал как внизу по песку движется караван. Пять верблюдов вытянулись в цепочку, между их горбами покачивалась поклажа, а параллельным с верблюдами курсом медленно двигались 12 человеческих фигур. Головы их венчали объемные белоснежные чалмы, а раздвигавшиеся при каждом шаге полы длинных темных халатов, демонстрировали ноги в белых кальсонах. Они тонули в песке и караван внизу двигался, как в замедленном кино. Потом процессия остановилась, несколько человек забегали, перед ними стал подпрыгивать и вздыматься песок, а к шуму двигателя вертолета добавился стрекот пулемета. Глеб видел чью-то руку, нажимающую на гашетку, а через нее в дверном проеме вертолета картину внизу. Путники один за другим падали на песок, трое уже лежали неподвижно, а двое водрузили на плечи стингеры и выставили их в сторону вертолета.

Рука продолжала жать на гашетку, внизу полыхнуло, вертолет резко вздрогнул… все исчезло, так будто кто-то бросил в темный колодец включенный телевизор с изображением боя, чтобы мигом оборвать эти страшные изображения. Но не получилось, вместе с протяжным звуком зуммера к Глебу возвращался и странный видеоряд. Сначала он видит кусок блеклого неба без единого облака, потом проступают зазубрены гор, на раскаленном песке он видит остов сгоревшего вертолета, приближается – никого. Осматривается, замечает на песке следы, и гонимый жаждой идет по следу в надежде найти хоть пару глотков воды. Он идет долго, без надежды и цели. Только следы и вода. Силуэты людей в белых кальсонах и чалмах, разбросанные по песчаной поляне, приближались к нему целую вечность. И с каждым очередным шагом ровный звук усиливался, но как-то деликатно. Будто кто-то старательно приманивал к себе этого человека, но отчаянно боялся спугнуть его. Он шел на звук, и взгляд натолкнулся на флягу. На самом деле это был плотный кожаный мешок из которого торчала горловина с отвинчивающейся пробкой. Глеб понял – вода. Протянул руку и увидел, что к мешку тянется не его, а чужая кисть с мощным перстнем на безымянном пальце. Но жажда не позволила включиться мозгу, а назойливый ровный звук через вату сознания проникал в слух без всяких препятствий. Изображение исчезло и так резко, будто кто-то выдернул телевизор из розетки. Опять возвращалась картинка медленно, на звук наложился стон человека, но лицо в изображение не попадало. Только стон и рука с зажатым внутри предметом тянулась в сторону Глеба. А потом отдельно без лица – глаза. Они смотрели с мольбой, и чей-то голос глухо приказывал: «Возьми его».  Глеб чужой рукой с массивным перстнем на безымянном пальце взял из слабеющей руки гладкую фигурку с плечами и руками человека, на голове статуэтки вверх торчали два острых ушка, а вместо ног от талии хвостом закручивался вихрь, нижнее кольцо позволяло поставить фигурку на поверхность. Как только статуэтка перекочевала в ладонь, рука дающего ослабла и взгляд погас. Зато ладонь с перстнем почувствовала тепло разогретого солнцем камня… Глеб опять провалился в темноту и тишину. Очнулся от грохота вертолета, над ним нависло тревожное лицо человека. «Всё позади», – сказало лицо, — «Жить будешь!». Сказало и исчезло.

Как-то медленно к Глебу возвращались сознание и ощущения. Он почувствовал, что сидит на полу, упираясь спиной в стену в кромешной темноте. И ноет когда-то сломанный тазобедренный сустав. «Неужели упал и повредил?» – как-то безразлично подумал он. И попробовал подвигать ногой, колено без труда разогнулось, одной рукой он уперся ладонью в пол и попробовал приподняться. Получилось, нигде не проявилась боль, значит с бедром все в порядке. После каждого удара и падения он проводил самую строгую инспекцию левой ноги, но сейчас осмотреть её в кромешной темноте невозможно. Он вспомнил гул вертолета, раскаленный песок под ногами и жажду. Рука машинально стала шарить по полу, отыскивая чужую кожаную флягу с водой. Место, в котором он находился было прохладным, но в горле все равно пересохло. А еще у него онемела правая рука, да настолько, что невозможно разжать ни одного пальца.  Несколько минут он ждал, когда глаза привыкнут к темноте, чтобы сориентироваться в пространстве и понять, что делать дальше. Время шло, онемение в руке не проходило, тьма не рассеивалась. Глеб зябко пошевелил плечами и закрыл глаза, бессмысленно пялится в темноту. Надо обязательно встать, размяться, в движении будет теплее, но навалилась такая усталость и апатия, что он вяло принял решение – надо попробовать уснуть. Он уже протянул руку за бабушкиным пледом, который Маня каждое утро выносила в сад и клала сложенным на качели. В любое время кто-нибудь сначала посидит в тенечке, а потом может и прилечь. А под рукой тут как тут плед, можно прилечь, прикрыться и подремать часок. Вот только телефона почему-то нет рядом, Глеб не искал аппарат в карманах, просто знал, что айфона нет. Покачиваясь на качелях, он видел, как в сумерках проступает силуэт ели. Три года она сидела в саду и даже не думала расти, а потом раз и за одно лето вытянулась на двадцать сантиметров в высоту. На следующее лето еще на двадцать. Теперь упираясь мощными лапами в землю, она выбрасывала новую макушку вверх и тянулась в высоту. Глеб привычно втянул воздух носом, он любил нюхать неповторимый запах голубой ели, но аромата не было. Ель стояла, а запах исчез. Он с недоумением попытался оттолкнуться ногой, чтобы раскачать садовый подвесной диван. Нога во что-то уперлась, ель исчезла, мягкое сидение диванчика стало твердым, и опять вернулась глухая темень. Глеб понял, и свой сад в Латвии и голубую ель он увидел в коротком сне. Последний год, засыпая он все чаще перемещался туда где так долго жил в спокойствии и состоянии блаженства… Теперь он в России. В гарнизоне детства, он отправился в гараж соседки, чтобы отнести банки с клубничным вареньем и подготовить место для двух велосипедов. Так постепенно Глеб вспоминал как спустился в погреб, выставил банки, затем поднялся за фонарем. Открыл деревянную дверь и по железной лестнице спустился на второй уровень странного погреба. Значит он на этом втором уровне, где сначала исчезла дверь, а потом и реальность. Наверное, закружилась голова, он потерял сознание, выронил фонарь. Маня должна прийти за ним следом, вот придет и поможет. Хотя, как она вытащит его по вертикальной железной лестнице? И это если найдет, Глеб вспомнил что и сам не сразу увидел в углу дверь во второй уровень подвала и застонал от досады и неизвестности. Выбираться надо самому, но вставать и двигаться в темноте он пока не решался. Правая рука служить отказывалась. И тут неожиданно, непонятно откуда прозвучало: «Протяни левую руку!». Глеб послушно протянул. «Левее к лестнице!» – Раздраженно приказал хриплый механический голос. Глеб нащупал фонарь. «Наконец-то! А то разлегся, а мне что и дальше по твоей милости в тюрьме сидеть?!» – возмущенно проворчал голос, Глеб включил фонарь и никого не увидел. Неожиданно к правой руке вернулась чувствительность, он легко разжал пальцы и с интересом уставился на нефритовую фигурку в своей ладони. Они смотрели друг на друга целую минуту. Глеб разглядывал поочередно искусно вырезанные из камня рожки, горбатый черный нос, сжатые губы и острый подбородок. Параллельно водил пальцами по плечам и гладким рукам абсолютно черной фигуры. Он не вставал, поставил рядом фонарь, который светил в далекий потолок, блики играли на лысой макушке крохотного артефакта и падали на пальцы статуэтки на которых был прорисован каждый ноготок. Глеб осмотрел все до мелочей бережно поворачивая камень в руке, но почему-то ни разу не заглянул в глаза неожиданной находке. Как, увиденная в странной сцене с раскаленной пустыней фигурка, вдруг оказалась в его руках?  Тут он вспомнил, про исчезнувшую в конце лестницы дверь, сунул фигурку в карман и поднял голову. Дверь была на месте, только закрыта. Он не помнил, чтобы закрывал, хотя под собственной тяжестью дверь вполне могла вернуться на место. Наконец он поднялся, стало теплее, нога больше не ныла. Глеб приблизился к портрету, посмотрел еще раз на изображение Алиного мужа, споткнулся о банку, поднял ее, заглянул во внутрь – пусто. Нашел крышку, закрутил и зачем-то поставил на место. Достал из кармана статуэтку и спросил ее: «Ну что будем выбираться?», нефрит молчал как камень. Он всмотрелся в лицо статуэтки еще раз и подумал, «Камень он и есть камень. Даже древний и искусно выточенный.  Глеб не знал, что он рассматривал древнюю статуэтку как предмет искусства, а фигурка рассматривала его, как будущий инструмент для своих целей.

Глеб быстро и легко поднялся по лестнице, дверь захлопнулась, замок на ней защелкнулся, а ручка оказалась внутри. Скоро он выбрался на первый уровень подземелья, повернул в замке деревянной двери ключ и направился к выходу… Он считал, что к выходу, а на самом деле, сделал первый шаг в лабиринт запутанных и опасных событий.

Глава 8

Маня неслась к гаражу на космической скорости, ну это ей передвижение казалось космическим, а со стороны все выглядело немного иначе. Позже она узнает, как именно определил ее бег сосед. Излагая начальнице домоуправления встречу с соседкой он так и сказал: «Просвистела вслепую мимо – ни тебе зарасти ни до свидания, споткнулась и не касаясь земли выровняла курс. Чисто истребитель в пике». Домоуправ потом спросит Маню: «На какой пожар ты неслась с такой скоростью?». Но это будет потом, а сейчас бедолагу заботило только одно – обещала прийти помочь мужу разобраться в гараже еще два часа назад. Заболталась с подругой и забыла обо всем на свете. Конечно, и сам мог позвонить, так всегда и делал, а сегодня нет. Почему?  Наверное, работы много, а времени мало или помешало что-то другое. Сейчас Маня примчится, а Глеб мрачно встретит жену не предложит включиться в разборку. Станет покрикивать – это не бери, тяжёлое, это сам положу. Не в правилах Глеба устраивать скандалы и кидаться упреками. Он вполне успешно выражает свое неодобрение интонацией или нарочито медленными действиями. Маня не любила такие моменты, и с отчаянным желанием купировать недовольство Глеба стремительно приближалась к цели. Двигалась она с лихостью осмелевшего хмельного зайца, на ходу подбирая вариант действий. Первый – не дождалась звонка, второй случилось ЧП дома, только какое? В квартире постоянно что-то происходило, то повисал на одном шурупе карниз, то ни с того с сего зависнет створка окна. А вчера Мигарь открыл утро грохотом в дверь их квартиры. Беда у Мигаря случилась по-глупому, продолжая третий день отмечать профессиональный праздник он выскочил из дома, дверь захлопнулась. Ключи остались внутри, а сосед раскачивался на лестничной площадке. Теперь ему требовался стул или стремянка, гвоздодер, топор, сто грамм и моральная поддержка. Дверь стояла намертво, но проем над железным монстром он победил. Правда попутно выдрал всю проводку оставив Маню с Глебом без интернета, телевизора, домофона и звонка в квартиру. Мог заесть замок, потеряться кроссовка и еще куча мелких неприятностей, которые сопровождали их не обустроенную жизнь в этой квартире. Лучший способ защиты – это нападение, противника следует ошарашить сообщением, и заставить его лихорадочно думать – как я мог забыть, не успел, но сегодня же исправлю. А потом она скажет, что ждала и не дождалась звонка от Глеба. Муж сразу усомнится, может и правда забыл позвонить, вполне оправданно – он всегда все забывает. Первый момент пройдет, а потом они вместе быстро разберут все у стены и будут ждать велосипеды. Хотя, вполне может быть, что одноклассник уже все привез. Нет, тогда бы они приехали на квартиру, чтобы занести комод. Обещали – мебель из квартиры сразу в квартиру. Может просто болтают у гаража, а она запаниковала, заахала, несется сломя голову.  Может Мане и спешить незачем, сгрузили все, закрыли гараж и поехали куда-нибудь. Да хоть к Юрке Сахову в гости. Тот если не на дежурстве, то обязательно мастерит что-нибудь в старом родительском доме. Юрка унаследовал деревенский дом от матери, аккурат в год, когда впервые стал дедом. Внуки появлялись с завидной регулярностью и постепенно оккупировали дом-дачу, требовались дополнительные комнаты, шкафчики, водогрей в бане, – не топить же каждый день. Дом постоянно кипел и гудел как улей, гости прибывали и убывали, Юрка спрыгивал со стремянки, встречал, угощал чаем, потом устраивал экскурсию по саду…  Этот вариант Маню устраивал больше всего. Она даже сбавила шаг, вытащила телефон, сверила время. Если в планах ничего не изменилось, то велосипеды уже час стоят себе смирненько в гараже, можно даже тот что поменьше опробовать в деле. Глеб отправился в гараж пешком, одноклассник обещал привезти все сам, а потом «по обстоятельствам». Маня к обстоятельствам, на всякий случай приготовила обед, так что ничего катастрофического. Почти успокоившись она свернула за угол, и взгляд уткнулся в распахнутые ворота гаража. Рыжий пес поднялся с травы, посмотрел на Маню лениво, но приветливо махнул хвостом и направился по своим делам. Маня заглянула внутрь помещения и ничего не увидела, подождала несколько секунд, пока глаза привыкнут к сумраку, потом осмотрелась.  На первый взгляд все здесь казалось забито хламом, коробки, прислоненные к стене доски, но велосипедов не было, и Глеба с одноклассником тоже не было. Она озиралась по сторонам, чуть было не свалилась в смотровую яму. Заметила, что к стене приставлены несколько досок, а еще в торце смотровой ямы распахнутая в темноту железная дверь. Эта темнота и какая-то звенящая тишина испугали ее.

– Глеееб ты где? – почему-то тихо позвала она мужа. Ответа не последовало. Маня спустилась сначала в яму, остановилась у железной двери. Посветила телефоном, слабый свет выхвалил три крутые ступени вниз, залитый цементом пол, обитые досками стены и полки вдоль них. На одной все восемь литровых банок с вареньем, больше ничего и никого. Она еще немного поводила экраном телефона по стенам погреба, почувствовала, что мерзнет и поднялась наверх. Озноб сопровождался нарастающей тревогой. Муж конечно товарищ рассеянный, с него станется оставить открытым гараж и уйти в соседний поболтать с кем-нибудь. На первый взгляд гаражи по соседству закрыты. А отправиться куда-нибудь дальше, не закрыв помещение, в котором хранилось клубничное варенье…, Нет! И еще раз «Нет!». Маня даже представить себе не могла, что должно произойти, чтобы муж мог оставить свой сладкий запас без присмотра и надежной защиты. В твердой памяти и при ясном сознании этого произойти не может никогда.

Сознание! Может потерял сознание, ну солнечный удар, например, прохожие вызвали скорую, медики Глеба увезли в клинику. Она даже представила, как покачиваясь на колдобинах и захлебываясь сиреной, по центральной гарнизонной улице идет машина скорой помощи, люди останавливаются, вздыхая провожают взглядом машину. Если Глеб исчез таким путем, то кто-нибудь обязательно скорую видел и время заметил. Плохо, что барсетку с документами муж оставил дома. Но Малино, это не Москва, ближайших клиник не так много, Маня найдет его быстро, еще у него с собой телефон. Господи – телефон, надо просто позвонить и все выяснится. Маня набрала номер, и подскочила – прямо за спиной завопил айфон мужа. Вот это была настоящая катастрофа, сродни оборвавшейся над пропастью страховки альпиниста. Телефон вопил сигналом воздушной тревоги, звук метался по стенам, вырывался за ворота гаража, Маня стояла столбом и надеялась, что сигнал такой силы муж проигнорировать не сможет, если… Невероятно, но факт – аппарат, который она в шутку называла продолжением руки Глеба в данную минуту безрезультатно звонил и заливался, призывая исчезнувшего хозяина. Маня отключила сигнал и ударилась в панику. Лихорадочно осмотрела все углы в гараже, быстро вышла на улицу, обошла соседние гаражи, уклоняясь от крапивы заглянула в овраг. Кроме высокой травы никого. Вернулась, и поняла, здравые мысли в панике покинули ее бедовую голову. Суетой проблемы не решишь, надо взять себя в руки и составить план поиска. Рука механически нырнула в желтую сумочку, без нее Маня из дому не выходила – ключи, телефон, сигареты, зажигалка размещались в семи кармашках, ремешок перекинут через голову, и этот кожаный карман надежно прилегал к левому бедру, обеспечивая ей все необходимое вне дома. Добывая сигарету, она не сводила задумчивого взгляда с дверного гаражного проема. Сознание растворило очертания старых запасных колес, досок, ящиков и видело внутри этой железной огромной коробки сгусток опасностей и тревоги. Она прикурила и после третьей затяжки включилась логика, пока вяло, но включилась. Вызвать скорую случись что, было бы некому. Маня здесь уже 30 минут и, никто не прошел и даже не проехал на велосипеде мимо. Гаражи несколькими рядами примыкали к бетонному забору, которым был обнесен гарнизон. Выхода за надежный забор было два – контрольно-пропускной пункт на севере и дыра на северо-востоке. Дыру пробили жители, она обеспечивала самый короткий путь через посадки вдоль внешней стороны забора к грибам и трассе. Там можно было поймать попутную машину, туда можно было подъехать к городку. Таксисты часто отказывались ехать в гарнизон, ссылаясь на в усмерть разбитые дороги городка. Маня с Глебом выбирались за пределы городка на джипе только официальным путем. Словом, мимо гаражей проезжать было незачем, так что вызов скорой помощи маловероятен.  Если с Глебом что-то случилось – искать его следует здесь… А что если Глеба, нашли-таки, пугайловские адвокаты, выследили, дождались когда он окажется один в укромном месте, тюкнули кирпичом по голове, загрузили в машину и увезли. Попыхивая сигаретой Маня методично обходила гаражи уже по третьей линии и никого не встретила, даже собак. Десять минут назад она попыталась обойти гараж по кругу, но нарвалась на крапиву, и чуть было не запуталась в проволоке. Потом сообразила, трава высокая и, если бы Глебу по какой-то причине вздумалось сделать обход строения по внешнему периметру – он бы оставил следы на траве. Вон Маня пробралась к оврагу и обратно, оставив в высокой траве проем. Завершив обход всех гаражных линий, она вернулась обратно – все без изменений. Значит надо звонить Чурову, он специалист, приедет с группой, может даже со служебной собакой и пустит ее по следу.

Маня представила, как овчарка несется на всех парах от гаража к озеру, находит там шлепанцы Глеба, подбегает к воде и скребет лапой край песка у самой воды. Нет! Попутно Глеб купаться не пошел бы, а уж оставить чужой гараж открытым в здравом уме и подавно.

Час пятнадцать она искала мужа по округе и пришла к выводу искать мужа надо в гараже. Но там она осмотрела все. Это, во-первых, а во, во-вторых, входить в эту темную пасть еще раз ей было страшно. И все же она осторожно переступила порог, пробираясь к торцевым полкам вдоль стены, сейчас возьмет телефон Глеба и просмотрит звонки. Споткнулась об угол зеленого ящика, слава богу не упала, но расцарапала ногу. Наконец вот он телефон, а рядом пачка красной Явы и зажигалка. Эта находка включила очередную ступень Маниного логического мышления. Она уже больше часа ведет свои поисковые действия, это предел, который Глеб способен обойтись без сигареты. Значит, в ближайшие, минут десять, он вернется, где бы ни был, чтобы закурить.  Но это если он способен передвигаться. Переложив айфон мужа в сумочку, Маня прихватила сигареты, у самого выхода старую табуретку – она устала и намеревалась посидеть у входа пока просмотрит звонки на телефоне мужа. Устроилась, ввела пин-код. У Глеба и у нее пароли были примитивными – даты рождения. Экран ожил, во входящих телефона пять пропущенных, некто Леха Зварыкин звонил пять раз, первый в 14.10, последний в 14.45. Зварыкин это одноклассник с велосипедами. Сейчас 16.30, Глеб выскочил из квартиры в 13.40 за 20 минут до предполагаемой встречи со Зварыкиным, за это время он предполагал подготовить место для велосипедов и встретить одноклассника уже у гаража. Максимум семь минут на дорогу от дома, на то, чтобы открыть гараж и войти в него. Хорошо, пусть десять минут. Значит в 13.50 он был здесь, а через 20 минут уже не смог ответить на Лехин звонок.

Маня нажала кнопку вызова, Зварыкин ответил мгновенно и сразу с претензией:

– Ну ты Глеб даешь, договорились…

– Это Мария, жена, Глеб исчез.

На том конце повисла пауза, наконец прозвучало:

– Куда исчез.

И Маня, торопясь, изложила ситуацию. Голос ее звучал жалобно, она даже принялась всхлипывать и спрашивать у Зварыкина совета. Неизвестный Мане одноклассник с трудом добился, как можно найти гараж и пообещал через 20 минут приехать. Маня уточнила на какой машине будет Леха, чтобы встретить его перед поворотом.  Принялась описывать себя

– Блондинка в серой шляпе. – Это вслух.

А про себя подумала – если в шляпе, то зачем говорить о цвете волос. А потом «блондинка» звучит как-то вызывающе. Она блондинка потому что так проще корни волос подкрашивать, кстати уже пора, да все недосуг. Вот и прикрыла недостаток шляпой.

– В коричневом платье из марлевки, белых шлепанцах в солнечных очках, с сумочкой через плечо. – Продолжила описывать Лехе свои особые приметы вслух. А потом про себя: «Тоже сказала – в солнечных очках, она в гараже как сдвинула их прямо на шляпу, так и носиться по улице. И про марлевку напрасно – это женщина с ходу оценит и качество ткани, и фирму. А мужик, если “лейб” не приклеен на самое видное место, не поймет. Для него важен цвет, ну и длина подола…». Размышляя так она поставила табуретку на место, гремя воротами закрыла гараж и побрела к повороту. Еще неделю назад она бы сказала Лехе: «Поворачиваешь налево за углом почты», а теперь в качестве ориентира вместо почты можно было назвать груду строительного мусора. В городке за две недели их образовалось штук пять. Шла Маня медленно, поминутно вздыхая, в сопровождении сочувствующего ей рыжего пса-Латыша. Несмотря на жару, и уже не рассчитывая на колбасный кусочек он плелся в шаге позади Мани и тоже вздыхал.

Такой попутчик слегка успокоил женщину, и она принялась жаловаться псу как тяжело ей было там в Латвии, когда муж уезжал в очередную командировку.  Едва время приближалось к оговорённому часу связи, ее нервы натягивались как струна, и казалось вся энергия лучом вытянулась к маленькому прямоугольнику телефона и сконцентрировала на нем смысл всего. Остудить накал тревоги могло только одно – звонок. Нет, она не психопатка, понимать надо, в дороге случается всякое. Ее саму польская фура чуть было не скинула с трассы, сигналя и мигая дальним светом в снежной темноте. Первые годы они с Глебом мотались по Европе в связке, потом Маня отправлялась в путь через одну командировку, еще через год через три. А последние два года чаще оставалась дома и, если муж задерживался со звонком ругала себя, на чем свет стоит считая, что поленилась отправиться с ним за тысячи километров, и вот теперь сиди и переживай. И сейчас она как подружке говорила псу Латышу, что заболталась с Жанкой, затем принялась зачем-то протирать пыль в серванте. Конечно к визиту гостей в доме должен быть порядок, но гости как правило топают прямиком на кухню и там прилипают к угловому дивану. Сервант же стоит в большой комнате. «Дура я» – призналась она псу и покаялась: «Следовало отложить все и идти следом за мужем в гараж, если на него нападали адвокаты она бы успела Глеба предупредить, теперь даже непонятно где его искать» – Манин голос дрогнул, пес ткнулся носом в руку. Он долго и терпеливо выслушивал ее, плелся следом, опустив голову до земли так низко, что уши подметали дорогу. Долго слушал и ничего не отвечал, даже не поднимал головы, чтобы просто посмотреть на нее, а тут решил успокоить или попрощаться, ткнув носом в кисть. Маня остановилась у перекрестка, пес коротко посмотрел на нее и свернул в сторону трехэтажного дома.

Здесь на посту она успела выкурить сигарету, поискать на полянке куст полыни, в малинском разнотравье можно отыскать массу полезного. В июне можно было срезать иван-чай. Сейчас готова к сбору пижма, бери и срезай, желтые шапочки можно было собирать прямо здесь вдоль дороги. Но теперь с бомбежками старых домов на каждом листочке и цветочке осел слой пыли.

Дома в Латвии у нее уже висели бы под крышей десятки пучков с травами. Даже укутанные в тряпочку зонтики укропа уже можно было шелушить. А здесь она срезала штук шесть жалких пучков иван-чая, крапивы, ромашки так и не нашла. Еще одну зиму придется пережить без чайного сбора, они с Глебом лекарствами почти не пользовались. Глеб?!  Где он сейчас? Ой! Она увлеклась, разглядывая траву, отошла от поста, а у поворота уже стоял чей-то джип. Рядом стоял рослый полноватый мужчина и крутил головой. Маня подлетела к джипу и выдохнув спросила:

– Вы Зварыкин?

Мужик утвердительно кивнул. А потом улыбнулся:

– Вы там в кустах, Глеба искали?

– Нет, конечно. – Покраснела Маня. И принялась излагать поминутную историю исчезновения мужа. Потом отчиталась о проведенных поисковых мероприятиях. Зварыкин слушал, кивал. И наконец уточнил:

– Значит, в гараже его нет, телефон и ключи от гаража и квартиры у вас? – Маня утвердительно кивнула и Леха продолжил. –  А что, если вы два часа провели в поисках, а он никуда не пропадал и теперь мается у дома под дверью.

Маня ахнула, может поранил ногу, побежал домой и они разминулись… Дома Глеба не оказалось, Зварыкин попросил кофе и принялся обзванивать ближайшие клиники. Потом уточнил какая сегодня дежурит по скорой и выяснил что именно туда как раз два часа назад привезли мужчину. Коротко стриженого, в очках и клетчатых шорах. Без документов, без телефона да. Но прежде чем уснуть пьяница назвал свое имя – Владимир Живанов.

– Мог Глеб напиться и назвать себя Живановым?

Маня возмущенно помотала головой из стороны в сторону. За третьей чашкой кофе они молча уставились друг на друга. Маня уже дозвонилась Чурову, вернее дежурному оставила сообщение для следователя. Леха Зварыкин тоже позвонил одноклассникам, прочесывать траву в поисках Глеба вызвались трое. Один заканчивает работу через 40 минут, так что Зварыкину пора ехать собирать по домам спасателей. Когда Лехе позвонили еще двое и сообщили что тоже поедут на поиски Зварыкин решил разгрузить машину. Комод он поднял наверх без помощников. Оставалось вытащить из багажника велосипеды.

– В гараж их и отвезем. – Сообщил Мане Леха. Еще на повороте они услышали грохот и злобные выкрики, железные ворота сотрясались под ударами, пес Латыш отчаянно лаял и набрасывался лапами на створки.

Зварыкин выскочил из машины, Маня рылась в сумочке и все никак не могла найти ключи. Наконец сняли замок, Глеб вывалился наружу и хриплым голосом минуты три объяснял Мане и Лехе кто они такие на самом деле.

С большинством эпитетов Маня в корне не соглашалась, но возражать не получилось. Она быстро протянула мужу сигарету, как спасение зазвонил телефон Глеба. Чуров выслушал историю спасенного Глеба и попрощался. Зварыкин успел вытащить из багажника велосипеды и прислонить их к открытой двери. Леха в ее сторону даже не смотрел, похоже, счел Маню заполошной дурой.

Маня рассеянно стояла в сторонке и в деталях представляла себе моменты, когда она осматривала и гараж, и погреб. Дурой она прослыть не хотела:

– Когда я закрывала гараж, — Негромко, но твердо сказала она мужу. – Тебя ни в погребе, ни в гараже не было!

– Ты просто не заметила. – Глеб отвел от Мани глаза, не мог же он тут и сейчас рассказывать ей о том, что уснул на втором уровне погреба, и разговаривал с нефритовой статуэткой. Маня после уточняющих вопросов и демонстрации находки не станет считать его чокнутым, а вот Леха не просто установит диагноз, но еще и озвучит его перед всеми знакомыми.

Зварыкин взглянул на часы:

– Ты Глеб хоть и нашелся, но поисковый отряд уже в сборе. Сейчас привезу команду, а ты можешь снова спрятаться, а можешь просто накрыть стол.

Глеб с Маней выбрали последний вариант. Они решили накрыть поляну прямо на берегу озера. Разместить дома шестерых гостей будет проблематично. Глеб отправился в магазин за пивом. Маня принялась готовить бутерброды.  Уже на берегу выяснилось, какой все же дружный класс был у Глеба. Спасать спасенного собрались аж 14 человек, прихватив с собой мангал, топорики и магазинные шашлыки. Историю исчезновения и чудесного спасения свели к банальному недоразумению, и принялись вспоминать разные школьные истории. Под дымок пивко и шлычек над озером закатилось солнце, потом опустились сумерки. Поближе к мангалу притащили два ствола поваленной березы и гитару из чьей-то машины. Вокруг одноклассников незаметно собрались дети подростки и жители в возрасте. Пели, вспоминали, говорили.  Но для Мани все это было фоном для размышлений о том, что на самом деле случилось там в гараже. Она еще не знала, что именно, но кожей чувствовала – произошло что-то невероятное. Пес Латыш тоже вертелся у мангала, принимал угощения от пирующих и наконец прилег у Маниных ног.

Глава 9

Ночной лес превращается в отдельный мир, в котором царят звуки с тревожными аккордами. Треснет ветка под тяжелой поступью овчарки, и ты замираешь с поднятой лапой стараясь понять далека опасность или нет. В незнакомом мире под ногами может проскользнуть змея, рядом юркнуть мышь или даже крыса. Да и самой стоит ступать осторожно, чтобы силуэт не вырисовывался как инородное тело из ажурной картины листвы и веток полумрака. Особенно сейчас надо быть предельно осторожной, добраться незамеченной до цели и занять наблюдательный пункт…. Вот оно, удобное логово между двумя кустами площадка, на которую можно прилечь, с трех сторон пути отхода, они же конечно и лазейка для нападения. Но ее реакция и обостренный слух на порядок лучше, чем у потенциального врага, так что при случае успеет и защиту обеспечить и спастись.  Устроившись в лежке, на несколько секунд замерла, потом села упершись всеми четырьмя лапами и жадно уставилась в сторону озера. Гладь воды отражала и деревья по берегам, затемняя края, и луну, прикрытую рваными облаками. Луна давала свет намека на все что вокруг, этого достаточно для знакомой местности и обстановки. Но сейчас и то и другое было для нее скорее неизведанным и совершенно точно, смертельно опасным. Это не охота и не разведка, она была единицей спасения, на самом деле настолько слабой против мощного врага, что все должна решить внезапность и точность. Это будет единственный шанс, и пропустить его нельзя. Наконец картина обозначилась – на берегу озера вокруг мангала гудели голоса и короткие смешки одноклассников. Вечером еще под закатными лучами солнца они спонтанно собрались здесь и засиделись. Компанию она видела издалека, и с какой-то нижней точки, будто встала на четвереньки. Но она не вставала, ее глазами на группу людей смотрела из-за кустов огромная гладкошерстная черная собака. Она сидела в укрытии как каменная, почему-то нельзя было чтобы кто-нибудь собаку увидел или даже просто догадался что она здесь. Группа одноклассников, поседевших и бородатых ютилась на пятачке, освещенном углями от мангала. Глеб сидел чуть в стороне, перед ним стоял пластиковый стаканчик с водой и бутылка боржоми. Остальные время от времени тянулись к бутылкам и банкам пива, отрывали руками кусочки тонкого лаваша, заворачивали в них то кусочек колбаски, то сыра, выбирали кому что по вкусу из разложенного на импровизированном столе. Для пикника, дома есть целых три корзины, в которых можно держать и лаваш, и разные нарезки. Но этот пикник результат коллективной фантазии великовозрастных детей. До этого вечера все они были ответственными работниками, главами семей, крепкими хозяйками, строгими родителями или ласковыми бабушками.  Но собравшись вместе, они отбросили в сторону груз обязанностей, просто скинули с себя как лишнюю одежду перед купанием и теперь у огня наслаждались кусочком свободы, которую получилось стащить из рутины устоявшейся жизни, и на короткое время превратились в детей. Точнее представляли себя детьми настолько, что называли друг друга школьными кличками, и даже разговаривая о насущном произносили фразы языком детства.

Она всматривалась в людей на поляне и знала, что старт беде уже дан. 20 минут назад Жека присел перед Глебом на корточки и выдохнув в лицо пивными парами заявил:

– Ты дашь мне 50 тысяч. Надо машину менять, а денег нет. Я отдам, не сразу, но верну, ты ж меня знаешь.

Глеб знал, то что в руки Жеки попало, считай пропало. Возьмет учебник – потеряет, протянет руку за сигаретой, глядь, а вся пачка у него уже в кармане. Посмотрит веско, и по пацански скажет – на днях верну. Никогда не возвращал, но никто крепкому и сильному Жеке о долге не напоминал. Да и пятидесяти тысяч у Глеба не было, но отказать однокашнику следовало так, чтобы не обидеть.

– У меня откуда такие деньги?! Сам знаешь, я беженец. Приехали сюда с одним чемоданом на двоих!

– Беженцы на крутых джипах не ездят, так и скажи, что зажал. – Жека уже стоял, на полусогнутых ногах расставив в стороны руки, и даже замахнулся для удара. Жека всегда был скор на расправу, а сейчас, когда одноклассники зачислили его в категорию стабильных выпивох, лез в драку без повода, синяки никогда не сходили с его физиономии. Но Глеб о новых Жекиных особенностях не знал. Он даже не встал с березового ствола. Первый удар перехватили Леха и Игорь Жарин. Они даже оттащили задиру к озеру и окунули в воду остудиться… Мокрый Жека согревался пивом, к Глебу больше не приставал. Но принялся строить план мести, просто поколотить жадину ему казалось мало, по мнению Жеки проучить этого воображалу следовало так, чтобы знал в чьих руках сила. А не поймет… «Ну что ж, напьюсь на похоронах».

Считается, что мысли это дело индивидуума, проскочили, запутались и ушли в сторону. Но именно это решение пьяного Жеки заставило ее ринуться в лес и подбираться проходными тропами к поляне. Все заняты разговорами, воспоминаниями и никто из 12 человек задержавшихся у мангала, даже не подозревает, что катастрофа уже приблизилась и избежать ее никак нельзя. Она неотвратимо приближалась с угрожающим гудением к поляне освещенной огнем от мангала, так было очерчено поле расправы.

Из засады она видела, как время от времени кто-нибудь поднимался и отходил в сторону, за границы света. И никто не замечал, что эта граница обрывается резко, одна нога еще остается в ярком освещении, а вторая уже в плотной зоне темноты. Будто эти две зоны огорожены высокой стеной.  Перешагивает стену пятидесятилетний человек, а со стороны темноты он выходит уже ребенком. И что интересно, каждый в разном возрасте. Лехе было десять, вот только что он хохотал у костра, а в темноте третьеклассник Леха размазывает кулаком сопли по щекам и с обидой кричит «Ну погоди, Глебка-хлебка будут у меня свои солдатики, нападут и свернут твоим головы!».  Едва Леха вернулся к мангалу как с места поднялась Ирина, с ней Глеб познакомил Маню в хозяйственном магазине. Кто-то у мангала окликнул женщину, когда ее правая рука и левая нога уже оказалась в темноте и из укрытия было видно, как на загорелой тонкой ножке тринадцатилетней девочки белеет в темноте сандалик, а правая нога замерла по другую сторону в желтой танкетке на каблуке. Это длилось не больше пяти секунд, но сцена получилась забавная. Скоро Ирина полностью проникла в темную зону уже в одинаковых белых сандалях и в ситцевом платье с рукавами-фонариками.  Две туго сплетенные косы располагались по обеим сторонам шеи колечками и венчались капроновыми бантами за оттопыренными ушами. Ирина злилась на Янку за то, что какой-то Виктор пригласил танцевать не ее Иру, а эту задавалу Янку. И здесь, в темноте малинской лесной поляны подросток Ира желала однокласснице споткнуться в темноте через корягу, порвать колготки и испачкать светлое платье. Третьим в темную зону отправился Жека, это он первым вызвался спасать Глеба, но прибыл в гарнизон уже навеселе. Теперь он, покачиваясь на нетвердых ногах покидал зону света, предварительно послав нехорошим словом всю компанию. Жека пятиклассник был крепким мускулистым пареньком с хорошо развитым телом и упругой походкой уверенного в себе пацана.  Он прислонился к стволу березы буквально в двух шагах от ее логова выудил из глубокого кармана штанов беломорину, и так вонюче задымил прямо перед носом пса, что Манины глаза, которые временно носила собака заслезились и в носу засвербело.

Собака чуть было не выдала себя громким чихом, но пятно света вдруг стало быстро расширяться, выхватывая из темноты одну за другой детские фигуры, и быстро возвращать в свой возраст. Над мангалом по спирали поднимался и разрастался огонь, пламя уже достигло двух веток плакучей березы, одноклассники с ужасом смотрели, как прямо над их головами нависает беда, но никто с места так и не сдвинулся. Сцена с замершими у мангала фигурами напоминала детскую игру: «Море волнуется – раз, море волнуется-два, море волнуется три – на месте фигуры замри!». Они и замерли, а огонь бушевал, закручивался спиралью и поднимался все выше и выше. Наконец над поляной между деревьями нависла огненная фигура с маленькой головой, но острыми ушами почти на лбу.  Руки скрещены на мощной огненной груди, вместо ног огненная спираль, она сужалась и упиралась в самый центр мангала. Десять пар глаз не мигая смотрели на огненного монстра, и только один человек с интересом экспериментатора наблюдал за людьми. Он пускал дым колечками и вглядывался в лица школьных друзей так, как мальчишка рассматривает стаю пауков одного за другим. Сначала на лице Глеба отражались только блики огня, а потом из его глаз вырвались два красных луча, световые ножи прорезали зону темноты и метр за метром сканировали пространство. Она знала, что так человек ищет в кустах собаку с ее Маниными глазами и с ужасом следила за приближающимися лучами. Между тем поляна погрузилась в полную темноту, огненная фигура как выписанная на черном холсте, четко выделялась своими контурами. Потом рука метнулась в темноту, и через три секунды раздался всплеск воды. Рука возвращалась и металась в темноту десять раз, и пес насчитал десять бульков, не отводя взгляда от одной единственной фигуры. Одиннадцатый взмах руки вызвал вопль ужаса и хруст ломающихся костей, короткий вскрик и очередной одиннадцатый всплеск воды. Потом огненная фигура уменьшилась до размеров человеческой на поляну вернулся круг света. У тлеющего мангала остались двое – огненный силач сидел прямо в мангале лицом к Глебу.

– Ну что, теперь поговорим?  – С угрозой в голосе спросил он Маниного мужа, а тот равнодушно пожал плечами и прикурил новую сигарету. Монстр выдержал паузу, его черные глазницы прямо из огня упирались взглядом в Глеба, но тот равнодушно курил и спокойно смотрел на монстра. У огненного сдали нервы, его рука взметнулась в сторону Глеба. Собака одним прыжком достигла огненного, клацнули клыки, кисть отсоединилась и упала к ногам мужа. Тот не спеша притоптал огонь на земле, залил из бундуля угли в мангале встал и направился к тропинке. Манины глаза на собачьей морде провожали родную фигуру с недоумением. Только что на его глазах исчезли одиннадцать человек, а он спокойно идет домой?! Хотя знакомая фигура перемещалась как-то урывками, так будто кто-то просматривает ролик и каждые 10 секунд останавливает изображение. А перед самым выходом на дорогу она и вовсе растворилась. Пес, сопровождая Глеба облегченно выдохнул и отключил Манино зрение. ….

Утро первыми лучами настороженно заглянуло в комнату через листья герани на окне. Рядом на столике очки, телефон и планшет. Тик-так, тик-так – нашептывают время часы в деревянном корпусе, к тиканью, скосив глаза на циферблат, прислушивается обезьянка на турнике. Она всегда на турнике и всегда в одной позе – одной лапой держится за перекладину, две левые Маня зацепила плюшевому зверьку за тонкую ветку березы. Еще весной она принесла с улицы эту ветку, Глеб замерил, подпилил, так чтобы концы надежно упирались в потолок и письменный стол.  Получился примитивный органайзер, ветка, дополненная несколькими шурупами, позволила повесить на стволе всякую мелось – очки, мешочек с шариковыми ручками, четки.  У основания Маня расположила глиняный замок, который прибыл в Москву с первым чемоданом из Латвии, а на шурупе вверху фигурку домового.  Получилась крутая площадка международной и меж сущностной толерантности, особенно с обезьяной. О толерантности в момент монтажа этого природного органайзера ни Маня ни Глеб и не думали. Но на фоне националистической перебранки между западом и Россией такое определение само по себе пришло в голову. Конечно, на ветке они не развешивали флажки стран. Типа справа дружественные – Белоруссия, Китай, Венгрия, а слева вся Прибалтика, Мелкобритания и Америка. Вместо индийской государственной символики висела на турнике обезьяна и бесстрастно наблюдала за новостями по телевизору. Мудрый домовой ворчал на своем гвозде, комментируя то отмену шенгенских виз для русских, то сокращение поставок газа недругам. Он всегда был за тепло и покой в доме и категорически против пылесоса, излишних поездок, даже на курорт в дружественную Турцию. Обезьяна с домовым были на своих постах и этим утром. В спальне, как и в углу письменного стола тоже ничего не изменилось. Но Маня все равно не выбиралась из-под одеяла опасаясь сюрприза. Точнее сказать какой-то неприятности. Невнятное завершение вчерашнего дня, когда она забрала у мужа фонарь и одна отправилась по ночному лесу домой, еще оставалось в ее памяти. Ей не нравилось, что Глеб так и не объяснил где на самом деле был, и что такое он решил скрыть от Мани, что неведомым образом пробрался в гараж.  Дождался там ее возвращения и принялся колотить по железной двери со всей дури.  Аргумент, что она сначала невнимательно осмотрела помещение, а потом переполошила весь гарнизон и соседний поселок, вестью о пропаже мужа, не выдерживал никакой критики. Получалось что, Маня не надежная жена Глеба, а взбалмошная, рассеянная истеричка. Никто из одноклассников мужа конечно не давал ей таких несправедливых эпитетов, но по-другому, пазлы сцены исчезновения Глеба, просто не складывались. Отсюда и страшный сон Мани, надо же такому явиться, она собака, спряталась в кустах и следит за веселой компанией на берегу озера?!  А потом по кустам крадется за мужем, кстати, во сне он тоже пропал по дороге, просто растворился. Но муж мирно спал в своей постели. Маня перевела взгляд на часы – 10.00. Поздновато проснулась, но и легла за полночь. Пришла домой в половине первого, заварила крепкий чай с мятой, и в лю́лю. Включила очередную аудиокнигу – кажется про ужасы в заброшенной деревне, где по ночам бродили давно покойные обитатели теперь покосившихся домов и бдительно заглядывали в окна. По сюжету заплутавшие туристы решили переночевать в одном из домов, а на утро уехали из гиблого места поседевшими. Маня уснула и толком не поняла, что именно случилось ночью у туристов. Зато помнила каждую деталь собственного сна-ужаса.

Уснула в смятении и проснулась также. Нет, хватит надумывать на ровном месте разные проблемы, реальных достаточно. Она решительно встала, нажала рычажок электрочайника, бросила в чашку чайную ложку растворимого кофе. Лучше бы заварить, как положено с перцем солью и корицей. Но муж спит, а колдовать над кофе только для себя, не хочется. Сейчас взбодрится и, если Глеб не встанет, отправиться на озеро. Она уже распахнула на кухне окно, солнце жарило вовсю, разогрев столешницу и сидение дивана. Аля с утра на кухне задергивает плотные шторы, а Маня наоборот, отдергивает легкие.

Покончив с кофе, она привычно направилась на балкон за подсохшими полотенцами и купальником. Стараясь обойти скрипящую половицу, она споткнулась о брошенный посреди спальни тапок и ухватилась рукой за комод у кровати мужа. Отметив заметный слой пыли, внесла в мысленный органайзер – протереть, и наткнулась взглядом на любопытный предмет. Прямо перед портретом Глеба, в образе Хемингуэя, сидел черный джин, на его отполированных плечах и боках играли блики утреннего солнца. Маня с любопытством вглядывалась в лицо арабского божества на полке комода, а видела бедуина, который скрестив ноги, присел отдохнуть прямо посередине пустыни.  Пыль на светло-коричневой поверхности комода представлялась ей раскаленным песком. А бедуин, точнее джин, слегка раскачивался под палящим солнцем и не обращал на любопытную Маню никакого внимания.

– Ты кто? – Прошептала она и потянула руку к фигурке, ладонь обожгло жаром, да так сильно, что женщина, машинально отдернув кисть спрятала руку за спину. – Эка тебя прожарило, потерпи, солнце скоро уйдет, а пока я задерну занавеску, так чтобы на тебя попала тень.

Бедуин молча смотрел прямо в лицо Мани да так пристально что у нее слегка закружилась голова.

– Извини, мне пора. – Попрощалась она с истуканом и покосившись на спящего мужа, юркнула на балкон.

По дороге к озеру она вручила Яшке Тынеею две конфеты Мишка на севере, а пару кусочков жареной куриной печёнки с благодарностью принял пес-Латыш, он прятался в тенечке у детской качели, но навстречу Мане все же поднялся и даже проводил ее до лесной тропинки. На берегу было шумно и многолюдно, Маня машинально взглянула в сторону поляны на которой вчера пировали одноклассники. Поляна пустовала. Вокруг мангала лежали два бревна, а перед ними несколько пластиковых бутылок из-под пива. Маня вздохнула и направилась собрать мусор, оставленный их с Глебом гостями. Делов-то собрать пустые бутылки и отнести их за пять метров в мусорные бочки, она выудила из пляжной сумки большой пакет с фирменным знаком супермаркета, «Пятерочка», быстро собрала мусор, и замерла у места, на котором в ее сне сидел Глеб. Рядом лежали три окурка и головешка, обгоревшая ветка напоминала руку с тремя искореженными огнем пальцами. Детские визги у воды стихли, вместо них в Маниных ушах появился треск пламени. Она опустила пакет с мусором на землю и направилась в сторону кустов, туда где по сценарию ее сна сидела в засаде огромная черная собака. Кусты стояли, собаки не было, на ветках запутались клочки то ли шерсти, толи семян от высокой травы, которые разлетались по округе и сбившись в кучу напоминали клочки утеплителя стекловаты. И все равно перед глазами Мани возникла картина ночной зоны света, одноклассники вокруг мангала и собака, затаившаяся в кустах. «Кстати, а почему никто мангал не забрал?». Она решила, что попросит последить за ним Лену в купальнике из маков, а когда Глеб проснется – попросит его отнести мангал в гараж.

На просьбу мокрой Мани Лена в маках и кровавых сережках ответила согласием:

– Все равно торчим здесь целый день.

Спросила разрешение воспользоваться приспособлением, получив согласие, позвала мужа и отправила его в магазин за мясом. Обрадовалась, что поляна не занята, а мангал просто забыли убрать, перенесла из укрытия свои вещи и вытянув ноги уселась на бревно следить за сохранностью чужого имущества.  Лена успела поделиться ходом расследования, тех кто знал ее отца она так и не нашла. Правда вчера один местный сказал, что фамилию Шибук помнит. Сегодня обещал принести альбом с фотографиями и под пивко, будет показывать Лене семейный архив, может, что и получится. Пивко у них уже есть – держат в сумке холодильнике, а потенциального свидетеля пока не видно. Они попрощались, и Маня с чувством выполненного долга решительно зашагала домой.

Сейчас она разбудит Глеба, покормит его манной кашей, и вынудит рассказать ей прямо – где и зачем он прятался вчера пол дня, как попал в запертый гараж и откуда на комоде появилась эта фигурка. И пока не получит внятных ответов на все эти вопросы – не отстанет!

Она намеренно громыхнула входной дверью, муж вышел на встречу с айфоном в руках:

– Жека разбился

– Этот тот что просил у тебя 50 тысяч? – уточнила Маня.

– А ты откуда знаешь? Когда Жека буянить начал ты уже ушла…- прошептал он.

Вот он момент отплатить мужу монетой загадочности и недосказанности сообразила Маня и выдала:

– Я ушла, а птичка прилетела, села на ветку и сидела до тех пор, пока мангал не полыхнул.

– Это Леха швырнул туда картон, тот и загорелся как порох. – Глеб говорил машинально как зомби, не сводя с Мани испытующего взгляда. – Сразу после этого Жеку загрузили в машину, и Леха отвез его прямо к подъезду. А тот вместо того чтобы отправится отсыпаться, зачем-то сел в свою старую девятку и врезался в столб.

– В два часа тридцать минут? – уточнила Маня. Муж кивнул, прожигая ее взглядом вопроса, и она продолжила: – 50 тысяч у нас нет, а пять на похороны семье надо отвезти…

Глава 10

У Али каждый день был какой-то праздник – религиозный, семейный, день памяти или скорби. В это утро праздник профессиональный, для гарнизона святой она первой прислала свое поздравление с Днем Авиации.  Оригинально так поздравила – снимок накрытого стола. У Али на кухне стол вообще был оригинальный – с зеркалом во всю стену, напротив. Там и отражалось каждое блюдо. Получалось, что к позднему завтраку Аля накрыла два стола, с 2 тарелками одна с сочной зеленью, румяными шпикачками, двумя соусниками с хитроумно загнутой ручкой, двумя пузатыми бокалами, предположительно с коньяком. А перед всем этим великолепием две Али, одна с айфоном в зеркале, и вторая за кадром на стуле. Под снимком приписка: «Скромный завтрак вдовы лётчика». Тщательно причесанная, с подведенными глазами в блузке с воланами на груди Аля грациозно повернула голову и выпрямила спину.

Своего летчика Маня кормила куда скромнее – манная каша с клубничным вареньем, кофе с молоком, персики и кисель из клюквы. Никаких бокалов и соусников. Во-первых, число посуды у них исчислялось единицами: тарелки глубокие, десертные, для второго по две штуки, кружки и чашки под кофе, чай, кисель и компот в количестве четырех. Нет, теперь трех, вчера одну Маня разбила вдребезги, Глеб повез маленький велосипед в ремонт, а она, распахнув настежь окно принялась мыть посуду.

Телевизор на стене настроенный на канал Соловьев-лайф сообщал сводки с фронтов, и меняя на экране одну за другой говорящие головы выдавал обнадеживающие прогнозы на будущее. Некоторые особо смелые громили либеральные власти прошлого, бросаясь в их адрес бесспорными аргументами предательства интересов отечества. Список аргументов Маня и сама могла бы пополнить, только в одном она не могла согласиться с экспертами. Отдельные лица на коллективном портрете отечественного правительства не менялись на протяжении всех этих тридцати лет. Да были фигуры, которые вынимали свои жадные хоботки из российских сокровищниц и как насосавшиеся крови клопы, отваливали куда-нибудь в Лондон переваривать проглоченное. Но тех, кто остался на родине значительно больше. Другое дело, что теперь их перестали называть либералами и демократами – мода на эти эпитеты прошла. Теперь принято носить патриотические френчи.

Взять хотя бы тех, кто разорил этот крепкий подмосковный гарнизон, оставив на забаву авиаторам любителям военный аэродром, забыв в служебных квартирах бывших спецов авиации. Фамилии этих решальщиков без труда озвучат и Аля, и баба Клава и жена соседа Мигаря. Если, конечно понадобится. Пока никто не заинтересовался, но стоит только решить – будут названы поименно все. С началом операции на Украине люди стали надеяться – все разорявшие страну понесут ответственность моральную, юридическую и главное – материальную.

Главное победить, но это сейчас, а потом победу надо закрепить и убеждать. Урок недостойных наследников великой победы над Гитлером встает комом у многих жителей гарнизона. Аля прислала к празднику 4 снимка – построение на главной дороге. На всех снимках еще молодой отец Глеба, эта группа подтянутых мужчин изображенных на черно-белом снимке казалась пришельцами из какого-то другого мира.  Реального, но как будто параллельного и не потому что качество снимков по меркам современности не шло ни в какие ворота, и даже не потому что строение, перед которым стояла группа летчиков на днях снесли. Вглядываясь в лицо своего отца, Глеб сначала вспоминал имена тех, кто стоит рядом, а потом задумался и тихо так произнес: «Сейчас таких лиц нет». Маня не согласилась, младший брат Глеба копия отца, сын самого Глеба тоже похож на героического деда, да и из трех племянников двое точная копия бравого полковника. На аргументы жены Глеб реагировал покачиванием головы, и наконец сформулировал, «У отца уверенность в себе, спокойствие». Маня прервала мужа на этой фразе, иногда лучше промолчать. Время сейчас другое, ориентиры у современников по жизни тоже изменились, они живут в новой реальности. Нравится это или нет, но это так. Многое сейчас по-другому да и сами новости к профессиональному празднику поступают неутешительные: на аэродроме в Крыму сгорели 6 военных самолетов. ЧП объяснили ошибкой хранения боевой техники на открытых площадках. Маня с Глебом ездили в Шауляе на брошенный советскими аэродром, специальные капониры пустовали там недолго. На оставленных в полном порядке советских военных аэродромах вполне уютно чувствуют себя натовские самолеты.  Прилетели и сели на все готовенькое.

За входной дверью в очередной раз устраивал разбор полетов Валерка Мигарь. Он фальшиво распевал о главной мечте: «Есть одна у летчика мечта – высота, высота», его напев разносился по всему подъезду.  И недели не прошло после того как сосед под лай собаки выламывал дверь своей квартиры. Потерял где-то ключ.

Его жена принесла Мане с Глебом кусок шарлотки с извинениями:

– Праздник закончился. Отойдет и опять тишина будет. – Говорила, а сама не верила. – Праздновать сосед начал месяц назад. А что, имеет право – 18 июля День Авиации и военно-морского флота! Не успел отойти, а тут очередной праздник – 14 августа День авиации ФСБ. Авиация есть? Есть! Значит, имею полное право!

– Всегда был один День ВВС, каждое третье воскресенье августа, отпраздновали и можно жить дальше. – Жаловалась соседка. – А теперь отдельно по каждой специальности ФСБшную отгулял, а уже приближается 20-е число День воздушного Флота РФ. Сам бог велел выпить.

Маня согласилась, дескать разлетелись авиационные праздники. А как кучно упали на конец июля и август, сплошной чередой идут. Прямо как затяжной Новый год – начинай с католического Рождества, и заканчивай Старым Новым годом. Рассказала соседке, что и сами в Латвии принимали каждый год авиа-гостей. Слетались в конце августа прибалтийские летуны, забытые вокруг брошенных аэродромов русские летчики, борт техники и наземная обслуга. Те, которые не смогли уговорить своих прибалтийских жен переселиться в демократическую Россию.

– А летчик он какой? Ему только повод дай! – Сетовала жена Мигаря. – И в апреле на день авиации и космонавтики, слово «авиация» есть – для Валерки праздник. 9 февраля день аэрофлота, стартует и до самого 23-го числа. А там женский день не за горами, не успел как следует просохнуть – 23 марта день штурманской службы ВВС. Для него праздник, а для семьи сплошной ущерб.

– Ключи потерял, окно в машине разбил, деньги на новую стиральную машину пропил и соседи здороваться со мной перестали. Он празднует, а я знай извиняюсь.

Маня отмахнулась, дескать не переживай, дело привычное.

В Латвии каждое третье воскресенье августа слетались на праздник авиаторы. Не все уехали с развалом СССР, остались, устроились, кто как смог. А День ВВС отмечали исправно шумно на всю катушку. Распевали «Если б ты знала, как тоскуют руки по штурвалу…» На пару дней Валера притих и вот опять.

Мигарь за входной дверью дурным голосом предупреждал любимую «Мне сверху видно все, ты так и знай!».

И вдруг на квартиру рухнула тишина, полная, плотная. На экране ведущий раскрывал и закрывал рот как рыба. За дверью на полуслове оборвалась песня, даже вода из крана текла беззвучно. Маня застыла с чашкой в руках у раковины, пропал не только звук, но и возможность двигаться. Зеркала у раковины не было, но за ее спиной кто-то стоял, да так близко что, тепло дыхания Невидимки попадало на ее шею.

Какой садизм – отключить человеку звук, возможность двигаться и оставить бедолаге ощущения, нос улавливал запах горящих палений, спина от ужаса покрывалась мурашками, сзади кто-то точно стоял. Но крикнуть, позвать на помощь или просто грохнуться в спасительный обморок ты не можешь. Сколько это длилось? Мане казалось не меньше часа «Следить буду строго…» – Выводил за стеной Мигарь, нет петь целый час сосед не мог. Это она такая терпеливая, а другие уже приструнили бы буяна.  Звук вернулся так резко что, Маня вздрогнула чашка выпала, угодила на угол железной раковины и разлетелась вдребезги. Все прошло, но остался страх. Или в квартире кто-то есть, или ее кукуха принялась сбоить.

Маня пробежалась по квартире, заглянула в каждый уголок – никого. Даже Глеб не вернулся из гаража. Выходя на балкон, она чувствовала на себе чей-то взгляд. Потом решила – ерунда, в открытое окно ворвался ветер, поток мазнул по шее. От испуга замерла на время, страх вообще может парализовать, поэтому и слух пропал, потом отпустило. И вообще с фантазиями надо быть поаккуратней, бывало уже, сначала придумает себе ужас, потом потрясется от страха и приступает к аутотренингу на основе логического анализа. В квартире она одна – своими глазами видела. Окна на распашку, сквозняк, занавески с камушками внизу чтобы висели ровно, качнет ветер, заденут радиатор – вот тебе и шум.  Как всегда, надумала невесть чего.

Понятно, дома второй день висит груз недосказанности. О странной пропаже Глеба в гараже поговорить с мужем так и не удалось, утром она несколько раз поймала на себе его задумчивый взгляд. Он даже не улыбнулся ее очередной шутке. Маня разговаривала с подругой, та прослушала очередную серию Трассы и убеждала Маню выставлять в интернете текстовые файлы. Маня в Латвии вела свой канал «ВГОСТИ, ЛВ», размещала там сказки, зарисовки, очерки, часть своих зарисовок выставляла в Блоге на «Эхо», именно там, не меняя ни одной буквы к Маниному тексту присобачили чужую фамилию – Владимир Рыжков.  Она быстренько послала свою претензию эховскому руководству, пожаловалась зятю. А тот научил ее пользоваться программой по определению авторства текстов. Маня просидела всю ночь – к тому времени в блогах и на собственном сайте она успела выставить 500 персональных постов, и поняла, что воруют целиком, частями и абзацами.

– Крадут заголовки, предложения слова и даже буквы! – Из телефона раздался хохот Жанки.

– Ты что успела алфавит приватизировать?

Они рассмеялись на пару, Маня под недоуменным взглядом мужа. Он всегда участвовал в ее разговорах, репликами, вопросами, смехом. А тут сидел рядом, курил и был где-то далеко. Куда именно сдули благоверного его сомнения и мысли, Маня точно не знала, но догадывалась. Его преследовал вопрос – откуда жена знала разные детали вечеринки с одноклассниками на озере, да еще с точным временем тех ночных событий? Даже если сама Маня и была среди гостей, не пялилась же на будильник.  Даже дни недели путает, в датах ориентируется только на дни рождения родных и друзей. И то в календаре на год отмечает, сверяясь с блокнотом. На озере после 24-х ее не было – это Глеб знал точно. Взяла фонарь, крикнула «Всем пока!», махнула рукой и ушла. Даже не побоялась одна через лес идти, надо было встать и проводить, но на поляне собрались его гости.  Какая муха укусила жену? Если когда-нибудь Глеб озвучит ей свои мысли по той ночи, Маня гарантирует 97 процентное совпадение с тем что она предполагает в данную минуту. И саму ее терзали сомнения с загадочным исчезновением мужа в гараже, скорее всего одна из стен строения отходит, и он пробрался во внутрь чтобы не объяснять своей отлучки, а обвинить Маню в рассеянности. Самый лучший способ защиты, как известно нападение.  Груз недосказанности продолжал висеть на их плечах, втискиваться в пространство между и приглушать искренность традиционных семейных посиделок.

Состояние сомнений и тревоги – отличный фон, чтобы взяться за уборку. Начать внедрение чистоты она решила с кабинета мужа. В первую очередь протереть пыль на комоде. С ведерком и двумя тряпками она принялась за дело, попутно распылив по стеклам балконной двери спрей – пока подсохнет, успеет протереть верх комода и подоконник. Подоконник засиял чистотой, на столе тоже не осталось ни пылинки.  Протерла стекла, замахнулась тряпкой на комод – предметов здесь накопилось столько, что сначала придется снять их, хотя быстрее будет просто переставить. Она передвинула портрет, круглую плоскую лампу. Отличная штука при съемках дает матовый свет. Отполировав правую сторону, она уже ставила на место портрет, когда заметила четкий чистый круг на пыльной части поверхности. Круглый след могла оставить только лампа, но диаметр ее основания в три раза больше этого не запыленного круга. Тут она вспомнила – вчера как раз на этом месте стояла черная фигурка, теперь ее на месте не оказалось. Тоже еще вопрос – откуда она у Глеба, и куда делась сейчас. Может убрал вниз, Маня выдернула ящики – фигурки нигде не было. Наверное, чужая, взял с собой, чтобы отдать хозяину. Маня пожалела, что не рассмотрела статуэтку как следует, ее можно было сфотографировать, а потом поискать в интернете похожие.

Звонок от Глеба застал ее за поливом цветов на балконе, как водится, она забыла аппарат на кухонном столе, пока перешагивала высокий порог, потеряла тапок, доскакала до кухни на одной ноге, и выдохнула в трубку:

– А-Ахло.

– Кто там за тобой гонится? – спросил он. Услышал, что жена была на балконе, и сообщил, что поедет домой к Жеке отдаст пять тысяч на похороны. На обратном пути завернет в магазин.

Маня принялась озвучивать список продуктов: качан капусты, три кабачка, кило фермерского творога.

– Притормози, я еду не на тракторе с прицепом, а на велосипеде.

Решили, что список с учетом веса и объема рюкзака жена уточнит и позже пришлет по ватсапу.

Глеб отключился, а Маня подумала, что так и не спросила у мужа про будду. Хотя лучше сесть и обсудить все семейные странности разом. Подробно, уточняя детали, делясь предположениями и домыслами. Всему найдется логические объяснения и ее странному сну с собакой и депортацией мужа в закрытый гараж. Они никогда не копили за пазухой упреки подозрения или обвинения. Бывали в их жизни моменты, когда неправильно понятая фраза или случайно увиденная запись вдруг насторожат, а спросить напрямую неловко. Можно ведь безобидным вопросом обидеть человека. И тогда кто-то из них накрывает кофейный стол и усаживает второго рядом, чтобы встать уже с твердым уточнением всех позиций. Они обсудят, уточнят, разберутся и хором ужаснуться. В картине надвигающихся событий все что было до сих пор окажется скромными цветочками, но понятно это станет не сейчас и даже не завтра.

Смятение лучше всего смывать хорошими новостями, из телевизора их не дождешься, вымученные шоу могут служить фоном, но не обрадовать. Хорошая новость не просто пришла, а буквально рухнула на Манину голову раскидывая по всему пространству искры радости. Тихушница Теодора стала бабушкой!!! Одним за другим, как из пулемета, она строчила снимками. Вот сморщенное личико новорожденной Янины-Анны. Теодора католичка, девочке еще пять часов от роду, а у нее уже два имени. Потом Янина у невестки на руках, сын смотрит на ребенка в кровати. Еще раз невестка за огромными букетами, ну и конечно счастливые дед и бабка – Янис с Теодорой в больничном коридоре за стеклом палаты. Оба в противоковидных масках, но даже через них Маня видит счастливые улыбки. А их усталые от бессонной ночи глаза прожигают Манину грудь радостью и теплом даже со снимка. Подруга как-то призналась, что отчаянно завидовала Мане, когда та в четвертый раз стала бабушкой. Маня строчила поздравлениями, рассматривала носик и закрытые глазки. Видела в малышке свою любимую подружку и убеждала Теодору, что внучка просто копия бабушка. У Янины есть еще одна бабуля, но Маня любила Теодору поэтому весь восторг адресовала только ей. Сожалела что не может быть рядом прямо сейчас, но очень надеется приехать на кристины. Полтора часа они перекидывались сообщениями, потом созвонились, поговорили. Вечером Теодора пообещала прогулять Маню по Старой Риге, у них там своя кафешечка, в ней и решено обмыть ножки. Перспектива хоть по видеосвязи посмотреть на любимый город окрылила Маню.

Не выездная после операции Маня, использовала любой момент, чтобы с кем-нибудь прогуляться по любимым местам. Сегодня она будет ждать вечера, чтобы пройтись с Теодорой по старой Риге, а вчера племянник прогуливал ее по Петроградке. От Лахтинской до Монетной, тоже через ватсап, а сколько удовольствия. Она ахала, просила притормозить – уточняла, осталась ли в угловом доме кафешка. А потом спохватилась, Мишка не выходил на связь целых полгода, а тут позвонил и сказал: «Я дома».  Маня спросила, «Где?» и Мишаня включил видео. Они перешли на охи и ахи, а спросить парня где он пропадал она так и не сподобилась. Надо перезвонить и спросить, как он держится в этой жизни со своим благородством. Завтра же выспросит этого рыцаря обо всем.

Жизнь состоит из сплошных контрастов. Яркий солнечный день оборачивается вечером с комариными полчищами, радость подруги, превратившейся в бабушку сменяется домашними недомолвками. Эти эмоциональные качели должен выровнять семейный велопробег. Они с Глебом собираются на аэродром – место множества событий, которые вошли в историю гарнизона. Знакомые и одноклассники Глеба, просмотрев его блог с роликами из городка, принялись слать старые фотографии. На двух из них в одном строю стояли отец Глеба и муж Али. За спиной летчиков АТС, снесенная на глазах Мани и Глеба. Кто-то из одноклассников спросил Глеба о судьбе рыцарского замка. Маня сразу представила дюжину виденных ею в Европе замков и попросила мужа описать местный.

Муж сообщил, что замком они мальчишки называли заброшенный деревянный сарай, в котором строители готовили бетонный раствор. Школьник Глеб и его друзья были свидетелями бурного строительства этого городка. А сейчас как наказание за временную эмиграцию, Глеб застал начало его ликвидации. Чем не повод вспомнить историю гарнизона и его обитателей? И вспоминали, как осенью сарай попадал в полное распоряжение ребятни. Сарай фантазиями ребятни превращался в замок. Игры гарнизонные дети придумывали на основе просмотренных художественных фильмов. Посмотрят, обсудят, придумают сценарий, правила и вперед. Стояние на Угре и стало основой боев вокруг местного замка, детали выбирали из картинок старых исторических книжек, отправились в библиотеку, посидели там вечер другой, конечно не читали книжицы от корки до корки, подбирали то что может пригодиться в их условиях. Наконец придумали сценарий – детвора разбивается на два воинства. Благородный русский князь с дружиной и татаро-монгольская орда. Монголами быть никто не хотел, и тогда договорились, что будут меняться. Но скоро оба воинства вросли в свои роли, освоились и меняться ролями никто больше не хотел. Воевали целых две недели кряду, бились на деревянных мечах, прикрываясь картонными щитами. Замок-сарай переходил из рук в руки, выставляли посты, отправляли разведку. Занять замок с его каминным залом становилось тем актуальнее, чем холоднее становилось на улице. В роли камина была обычная железная бочка, с обустроенными вокруг деревянными скамейками. Перемирие в этих боях устанавливалось легко – скажет кто-то «Я домой» и конец войне до завтра, вернуться из школы разберут свои доспехи и опять в бой.

Разное бывало, входили в раж, захватывали и пытали пленных. Мужу на днях позвонил князь. Так и сказал Глебу: «Привет хан, как сам?». «Князь, ты чтоли?» в голосе Глеба изумление радость и восторг одновременно. Маня навострила уши, «Князь» это что-то новенькое, да и мужа ханом никто не называл. Тогда и услышала она историю местного замка, а потом и историю дружбы Хана и Князя. Князь обиду не помнил, а Хан казнился своей детской жестокостью и коварством. В сценарии игры были моменты, когда главарь одного войска вызывал на бой главаря второго. Проигрывала орда, по всему было понятно – замок придется уступить. И тогда татаро-монголы местного разлива решили пойти на хитрость – вызвали на бой Князя. Тот благородно явился на бой, а ханские прислужники схватили, связали и распяли бедолагу на бревне. Секреты выпытывали добрых 2 часа, со всей дури лупили пленника ивовыми прутьями, Князь охал, вздрагивал, но молчал. Вечером демонстрировал Хану рубцы на ягодицах и ногах. Брючины не могли защитить тело от ударов, не то что куртка.  Князь сейчас живет на Украине, в ВСУ не служит, перевез из города в дедовский деревенский дом семью, обезноженную матушку, больную жену. Все ждут, когда русские освободят территорию и они смогут вернуться в свой город. Князь признался, если повезет и выберется из ада, обязательно приедет в гарнизон. Найдёт там квартиру, снимет, перевезет семью и будут жить поживать. Волшебное место для Князя, Хана и десятка других однокашников. Может это и так, Маня не спорила, она просто верила.

Глава 11

Педали крутились с трудом, на ее спортивном велосипеде предусмотрено переключение скоростей, но об этом надо было как минимум знать, а как максимум освоить их переключение на ходу. Вот и неслась она по дороге, выпучив от ужаса глаза то проваливаясь в ямки, то взлетая вверх, больно шлепаясь задом на жесткое велосипедное сидение.

Мастерство приходит с опытом, любой школьник на таких участках просто поднимется, опираясь на педали и преодолеет препятствие без особого ущерба. Но только не Маня. Припарковав двухколесного друга в гараже, она доплелась до дома, плюхнулась на диван и приступила к мысленной инвентаризации всех частей собственного тела. Болело абсолютно все, и все же она гордилась собой, даже тогда, когда к вечеру подскочила температура, она с любовью вспоминала свой красный спортивный велосипед, который подчинился ей. И пусть сначала неуверенно, но она двигалась по дороге, прямиком в детство.

Велопрогулка завершилась ужином, но ужин прервал звонок из полиции Латвии. Представившись, следователь поинтересовалась знакома ли Маня с неким Павлом Новаком, 88 года рождения, и давала ли она ему копию паспорта и доверенность на пользование ее счетами в двух банках.

Следователь говорила с характерным латышским акцентом, в голосе звучало участие. Маня не на минуту не усомнилась, что звонит ей сотрудник полиции. И все равно не сдержалась, когда услышала про 10 000 евро, которые намеревался снять с ее счетов мошенник Новак.

– Сначала их надо туда положить, – давясь смехом сообщила она стражу порядка.  Следователь выспросила все и о том, что после операции Маня пока приехать домой не может, со счета оплачивает только интернет, телефон и квартплату. Полицейская записала беседу, переключила Маню на менеджера банка, тот спросил какая ориентировочно сумма на ее валютных счетах. Услышал, что есть счет еще и в Сбербанке.

– Там только пять. – Озвучила Маня и заскучавший было менеджер мигом воспрял.

– Тысяч?

– Нет штук долларов.

После этого пояснения интерес к Маниной персоне пропал.

В день этого разговора как раз казнили памятник советским освободителям Риги, и патриотические российские каналы с надрывом кричали о скором переселении русских в концлагеря. Как-то это не билось с личным Маниным опытом, и она занесла заботу полиции о ее счетах в актив дружественных поступков, к русским. Поставила условный плюсик, порадовалась – к латышам и Латвии она относилась и с благодарностью, и с теплом. 16 лет жизни там были и счастливыми и комфортными.  И тут же забыла о мошеннике Новаке.

Поделиться своими соображениями с Глебом она решила немедленно, муж закончил трапезу и уже уселся за компьютер. Маня подошла и собралась рассказать о неизвестном Новаке, который, вот смех то, собирался стащить с Маниного счета 10000 евро. Дурилка.

– Кто это? – спросила она Глеба и ткнула пальцем в черную полированную фигурку.

– Я думаю, джин. – Спокойно ответил Глеб.

– Он чей?

– Наверное, наш.

– Я видела его вчера на комоде, потом куда-то исчез, думала это чей-то артефакт, и ты забрал его, чтобы вернуть хозяину.

– Никуда я его не забирал. Сел работать вижу, сидит и смотрит.

– Ты хочешь сказать, что сам этого барабашку на подоконник не ставил?

– Он не барабашка. А ставил я его на комод.

Маня замолчала на минуту, а потом развернулась и пошла на кухню. Настало время поговорить, заварить кофе, сесть за стол и разобраться разом во всех странностях.

Приготовив бутерброды, разложив на блюде конфеты и зефирки, Маня добавила в чашку мужа молока и позвала Глеба.

Она расскажет мужу, как потеряла возможность двигаться, и кто-то стоял за спиной и дышал прямо в шею. Как во время уборки протерла сначала подоконник, и там никакого джина не было, а потом убралась на комоде, там все оставалось на месте и лампа и портрет, и диктофон, а от фигурки осталось только пятно. Странности в доме начались после исчезновения Глеба в гараже, и с этим надо разобраться.

Сели, закурили, сделали по первому глотку и тут из соседней комнаты раздался ровный звук зуммера, Глеб поперхнулся, в глазах промелькнул испуг. Маня вскочила и понеслась в кабинет, звук шел с подоконника, она протянула руку к джину, собиралась посмотреть не спрятан ли у фигурки крохотный транслятор. Ничего похожего в гладких боках и голове с ушками не обнаружилось. Но звук исчез сразу, как только джин оказался в ее ладошке. И она сразу же почувствовала тепло, не обжигающее, но чувствительное. С барабашкой она вернулась к столу и поставила его рядом с плетеной корзинкой со сладостями.

Глеб уставился в глаза странному предмету и рассказал Мане о том, что обнаружил в погребе второй уровень, спустился и потерял там сознание. Очнулся с джином в руке, выбрался, а ворота закрыты. Маня слушала, недоверчиво качала головой – никакой дополнительной двери в погребе она не видела. Могла, конечно не заметить. Но слушая мужа поняла – его история до последней буквы правда. Джин сидел на столе и казалось внимательно и как-то тревожно следит за беседой супругов.

Как только Маня с Глебом решили отправиться в гараж, чтобы найти секретную дверь, Манина кофейная чашка звякнула по блюдцу, и чуть было не упала.

– Не шали и ничего не бойся – Обратилась она почему-то к джину. – Ты останешься дома, хочешь на окне, хочешь на комоде. С полной свободой передвижения.

Джин молчал, Глеб утвердительно кивал. Маня убрала со стола, отнесла фигурку на комод. Они собирались немедленно, прямо сейчас отправиться в гараж, забрать портрет и осмотреть странное помещение. Не получилось. Звонок от племянника застал буквально на пороге, а Глеба задержало сообщение от Князя, одноклассник из Украины запросил связи. Одноклассник рисковал каждый раз, когда выходил на связь с Глебом. Значит сейчас появилась возможность и надо обязательно поговорить. Муж ушел на балкон, Маня с телефоном на кухню.

Поприветствовав племянника, она наконец спросила где он пропадал целых полгода… Узнал, что Маня в больнице, приехал в Москву, в палату Мишку не пустили, сама она еще не вставала. Поговорили по видеосвязи, стоило ли ради этого лететь в Москву? Не виделись они 10 лет, Маня двумя днями приезжала в Питер, но до Мишки не дозвонилась. А потом прямо с поезда попала в больницу.  Там никаких звонков Маня не принимала – в реанимации телефоном пользоваться нельзя, о тяжелом состоянии племянник узнал от мужа. Навестил в больнице, позвонил пару раз из Питера – о себе говорил кратко: «Все отлично». От родных Маня знала его историю – третий развод, снимает квартиру. Маня собиралась как поправиться поговорить с племянником, но он пропал куда-то.

Откладывать свои вопросы Маня не стала. И выяснила – полгода Мишка воевал. Вот приехал домой на побывку, дочь обрадовалась, два дня от отца не отходила. Жена включила железную леди и молчала как загороженная. Маня слушала, вздыхала сердце буквально обливалось кровью. Строить семейные отношения большое искусство, Мишкины родители идеалисты, отец музыкант, мама служила таланту беззаветно. Воспитывала в сыне уважение к женщине, убеждала, что слабый пол нуждается в заботе. Убедила и вот итог.

Парню 43, с 17 остался без родителей, ответственный, рукастый, отзывчивый, симпатичный, крепкий, надежный. Прямо подарок, заворачивай в фольгу и преподноси самой хорошей девушке идеального мужа. Правда девчонки тоже не дуры и без теткиного участия хватали Михаила и без лишних сомнений тащили в ЗАГС. А потом спотыкались о его бескомпромиссность и требовательность. Максималист требовал в доме идеальный порядок, пол такой чистоты, чтобы ходить босиком и только в белых носках. Никаких питц, а шаурма – гастрономическое преступление. Подъем в 7.00 – тридцать минут на пробежку. Конечно, племянник поощрял своих избранниц и букетами, и ювелиркой, и конфетами, но распекал так, что шоколадкой можно и подавиться. Два брака рухнуло без особого ущерба, третий с серьезными потерями, самыми болезненными для каждого питерца – родительскую квартиру на Чернышевской Миша разменял. Оставить жену лимитчицу с носом он мог, но сын трех лет от роду остаться без крова не должен. Очередная жена, сунув под мышку увезла малыша к родителям под Херсон. Михаил помучился пару месяцев, вызвал непутевую бывшую, разменял родительские апартаменты, отремонтировал двушку, обставил и перевез – сына с мамой в двухкомнатную на Малом проспекте, сам перебрался в студию на Монетной.

Родня такую щедрость Михаила не одобрила – мог заботиться о ребенке, платить ему алименты, даже забрать сына и отдать его в питерскую школу. Вот тогда Мишка и пропал первый раз, поменял телефон и исчез со всех радаров.

Маня сама пропадала, если что-то не ладилось, ни с кем не общалась, когда заболевала. Но стоило ворваться в ее жизнь чему-то радостному и светлому – тут она сама выходила на связь, извинялась за молчание и тараторила без умолку.

Миша появился пять лет назад, Маня с Глебом уже жили в Латвии. Там и узнали, как парню наконец повезло.  Очередную жену он привез из Воркуты. Умница, красавица, все вокруг блестит и сияет. Через годик девушка опетроградилась, и призналась любимому что, оставила в Воркуте дочурку. Побоялась сказать сразу, а теперь перед родами так скучает, что боится потерять их ребеночка. Мишка медлить не стал, оформил у жены доверенность, полетел в Воркуту, привез малышку в Питер, через три месяца появилась на свет крепкая девочка и жизнь наполненная детскими криками завертелась в радостных ожиданиях. Жена устроилась на работу, завела там друзей и любовника. Знал бы племянник об измене ни за что не продавал бы свою студию и не покупал в ипотеку квартиру попросторней. Да что там, все мы задним умом крепки. В новой квартире места хватило всем. Ремонт супер — класса, ванная в зеркалах, гардеробная. Жене нравилось все, кроме одной детали – требовательный и хозяйственный Мша. Ссылаясь на детей воркутяночка объявила – чтобы малышки росли в покое самому папочке надо съехать. Вот кстати и чемодан уже собран. Ошалелый, Миша спустился с чемоданом в машину, несколько дней ночевал на объекте, как раз его фирма получила заказ на ремонт квартиры на Каменноостровском. По утрам с семи до восьми тридцати бегал, потом душ, младшую дочурку в сад. До 18.00 работа, снова сад, магазин, прогулка с ребенком. У порога ипотечной квартиры жена малышку забирает, и захлопывает дверь перед Мишкиным носом. Парень так боялся потерять контакт с дочерью, взяв два года назад на себя обязательства, он исправно исполнял их, включая культурную детскую программу по выходным.

Об очередном семейном крахе любимого племянника Маня узнала уже в Москве. Жалела конечно наивного Мишку. Ломала голову как ему помочь, даже собиралась предложить на время свою пустующую питерскую квартиру. Но Мишка опять исчез на полгода. Позвонил, «прогулял» ее по Петроградке. А она так увлеклась родными пейзажами, что забыла спросить где он прятался полгода.

Оказалось, геройствовал парень на Украине. Вернулся и застал бывшую в стельку пьяной, разговор невнятный на кухне гора грязной посуды, на полу нестираное белье.

Такое уже было, подал в военкомате заявку на контракт, пришел, чтобы рассказать жене, дескать уеду скоро, дети останутся на ней. Разговора не получилось, невменяемая женщина ничего не поняла, слонялась в футболке по квартире, ругалась и отыскивая что-то, выбрасывала из шкафа свою и детскую одежду. Мишка повесил на детскую комнату цепочку, и до самого отъезда спасал бывшую как мог. Спрятал телефон, чтобы не могла делать заказ спиртного на дом. Убрал подальше всю наличку, заполнил под завязку холодильник. Дважды вызывал на дом нарколога, сделал в доме генеральную уборку все перемыл, постирал, поругал. Месяц пока ждал вызова в военкомат все было нормально. Уехал спокойно, вернулся и все повторилось.

Знакомый уже нарколог пояснил – жена больна алкоголизом и похоже давно сидит на транквилизаторах. Этот гром среди ясного неба выбил Мишку из седла.

Час выслушивала Маня его горести, и все вроде есть, чтобы жить спокойно и счастливо – зарабатывает он неплохо, снимает квартиру в соседнем подъезде, хватает на половину ипотеки и на фрукты детям. Но воркутяночка пьянкой не ограничилась, за полтора года сменила трех бойфрендов и каждый селился в их квартире. Медовые недели заканчивались с первым же запоем, кавалер исчезал, бывшая впадала в депрессию. Как только пережили этот кошмар дети.

Очередной срыв обошелся в два вызова платного нарколога, заказ клиринговой компании, словом на ликвидацию последствий загула ушло полторы ипотечных выплаты. Племянник с пьяницей поговорил, пригрозил ей клиникой и лишением материнских прав. Три дня жена плела косички младшей, готовила куриные супы для старшей, а на четвертый опять запила. Мишка застал ее на полу, бывшая вжалась в угол, смотрела выпученными глазами в потолок и допытывалась – видит он там кого-нибудь или нет. Племянник увидел под своей бывшей лужу, пригорюнившихся девчонок и опять вызвал доктора. Тот сообщил – воркутяночка допилась до белочки. Нужна клиника, а вообще перспектива не радужная – вполне вероятен инсульт, а там два варианта либо дома на диване овощ, либо летальный исход. Племянник поделился бедой с Маней, и признался, что уже и не знает, что лучше.

– Ты где сейчас? – спросила Маня, услышав детский голосок. Оказалось дома, малышку он заберет, старшую покормит. Потом что-то громыхнуло, зазвенела посуда, звук падающего тела:

– Блин! – в сердцах крикнула Маня, и как только земля таких носит! Я бы врезала ей как следует, связала и прикрутила к дивану! …

– Что это?! – раздался в трубке испуганный голос Мишки, следом понеслись короткие гудки.

Маня посылала в сторону непутевой мамаши разные проклятья, она знала, что нельзя так делать – у нее дети, но ничего поделать с собой не могла. Она жалела родного племянника, выставленного с одним чемоданом за дверь и вынужденного снимать комнату, кормить двух дочек, оплачивать счета, выводить из запоя экс-любимую. Попыталась перезвонить Мише, но тот звонок сбросил, значит что-то в доме не так.

Глеб уже попрощался с Князем, увидел расстроенную Маню, но жена объяснить не успела со стороны комода раздался монотонный угрожающий звук, длился он не больше минуты, Маня побежала к джину и ей даже показалось, что глаза фигурки покраснели. Звук оборвался так же резко, как и возник….

Очередная попытка дозвониться племяннику не удалась, и Маня с Глебом наконец отправились в гараж. Солнце уже клонилось к закату, когда они с шумом и грохотом распахнули ворота. Не задерживаясь наверху, муж и жена быстро спустились в погреб, пошарили по стенам лучом фонаря и едва направили свет в тот самый угол, где предположительно должна быть дверь во второй уровень погреба, как фонарь загудел и погас.  Они продолжали шарить светом от телефонов, который почему-то был каким-то слабым и туманным. В итоге они ничего не увидели.

Маня выразительно посмотрела на Глеба.

– Завтра сюда прямо с утра! Обшарю каждый сантиметр! – Рубил он короткими фразами. – Допускаю, могло привидеться, но Джин то окудото взялся.

Наверху Маня еще раз осмотрела стены гаража – щель только одна в полу. Через нее муж просочиться никак не мог.

– Прямо замкнутый круг какой-то, — Посетовала Маня, когда они поднимались наверх. Глеб согласно кивнул, и наконец спросил – откуда Маня знала, что случилось ночью на берегу озера. Маня как на духу пересказала свой сон, где в засаде сидела собака и ее Маниными глазами следила за всем происходящим. Рассказала об огненном чудище, который вырос прямо из мангала, повыкидывал всех гостей в озеро, а одного просто раздавил. Когда Маня приступила к описанию границы света, переступая которую одноклассники превращались в детей муж, хохоча остановился, и посмеявшись посоветовал жене писать ужастики. Мало ли кто-нибудь выкупит ее фантазии для фильма ужаса.

Маня обиделась. Она не может отвечать за сюжет сна, который ей подсунул кто-то неведомый. Но ведь что-то этот сон подсказал. Глеб махнул рукой, проследил как Маня села на велосипед и рванул с места. Долго крутить педали Маня остереглась, проедет немного, остановиться. Глеб опишет круг, подъедет Маня, махнет рукой – я дескать сама буду кататься, как умею.

И только ей удалось выехать на ровную дорогу и почувствовать себя уверенным велосипедистом, как в рюкзаке за спиной ожил телефон. Пока Маня останавливалась, слезала и рылась в рюкзаке айфон замолчал. Выудив наконец на свет божий телефон, она увидела – звонил Миша.

Набрала, племянник мгновенно откликнулся.

– Чертовщина кая-то, Стеллка спиной вперед долетела до дивана, рухнула и пролежала так целых пол часа. Глаза таращит, ясно что никого не видит ни меня, ни дочек, испугался, звоню наркологу, а она вдруг вышла:

– Привет! Ты давно здесь? – спокойно так спрашивает, квартиру оглядывает, ворчит – Ну и бардак тут.

Принялась загружать посудомойку, стиралку. Как будто час назад не была пьяной в стельку. Мы посидели с детьми на диване, а она кастрюлю на огонь поставила, сосиски кинула, салат режет.

– Никогда такого не было, как будто кто-то подменил бабу. Я ужинать не стал, пошел как бы в магазин, на самом деле подумать – что же случилось. Наркологу рассказал, он не верит. Говорит, сиди дома, глаз с жены не спускай. Не может такого быть, что вмиг протрезвела и сразу за тряпку. Конечно не может, обычно отходит дня три, а тут раз и вот тебе жена в трезвом уме и твердой памяти.

Маня слушала племянника и молчала, что-то в этой истории ее смущало, она даже догадывалась, что именно, но эти предположения решила оставить при себе.

– Ты на всякий случай переночуй дома, мало ли что может случиться. – Посоветовала она племяннику. На этом и попрощались.

Глеб в очередной раз подъехал к жене, она предложила ему пройтись немного пешком, а потом опять сесть на велосипеды. Рассказала мужу о питерских чудесах у Мишки, напомнила, как возмущенно зажужжал Джин.

Глеб отмахнулся, всему рано или поздно найдется логическое объяснение. И рассказал историю своего первого знакомства с привидением. Первый друг у Глеба появился здесь в гарнизоне, отец прибыл на службу после окончания военной академии в Риге. В гарнизоне их семье выделили временную квартиру. Пока мама обустраивала жилище, предложила Глебу погулять. До 6 лет Глеб рос во дворе частного дома у харьковской бабушки. О самостоятельности там даже не заикались, словом впервые в своей жизни Глеб вышел на улицу без сопровождения взрослых. Вышел и замер у подъезда, через дорогу носилась и визжала ребятня, никто его не обижал, но и приглашать в игру не спешили. И тут он заметил мальчика, он тоже стоял во дворе и рассеяно озирался. Так он познакомился со своим первым другом. Его родители, тоже в этот день переехали в гарнизон из другого места службы.

Дружбу мальчишек признали в обеих семьях, часто оставляли мальчишек вдвоем. В очередной раз родители отправились в клуб на голубой огонек, а мальчишки расположились на кровати, и у Глеба, и у Сереги кровати стояли в нишах, и закрывались занавеской. Прыгали, бесились, а потом устали и решили передохнуть за страшными историями. «В одном старом-старом замке» … Если коротко в этом детском ужастике появляется приведение в длинном белом балахоне и душит детей. Мальчишки от собственных ужасов лежали прижавшись друг к другу, но продолжали свою страшную историю. Рука приведения добралась до темной квартиры и вот уже приближается к занавеске… На этой страшной строке чья-то рука резко отдернула занавеску, и мальчишки завопили от страха. За занавеской стояла с распущенными волосами женщина, лунный свет через окно падал на ее лицо и одежду, придавая синюшный оттенок длинному балахону, синий свет отражался бликами на лбу и щеках женщины. Мальчишки вопили, а привидение стояло и что-то говорило. Потом махнуло рукой и исчезло. Но ненадолго, только для того, чтобы включить свет.  Тут сразу все выяснилось – друзья шумели так, что разбудили ребенка за стеной, соседка пошла приструнить хулиганов, но ни на стук ни на звонок никто не реагировал. Дверь, по обыкновению не заперта, тогда в гарнизоне вообще мало кто запирал двери. Вошла и вот что получилось. Смеялись мальчишки до тех пор, пока с праздника не вернулись домой взрослые. А соседку потом долго называли привидением.

У каждого свой жизненный опыт. Маня тоже боялась приведений, потом пришли другие страхи. И тому что случилось в Питере всего два часа назад дать вменяемое пояснение могли только медики. Но пока и они по этому поводу ничего не придумали.

Глава 12

Последняя неделя лета пустилась во все тяжкие. На городок наложила свою тяжёлую лапу жара, под тридцатиградусным пеклом плавилось все подряд, и гарнизонные обитатели непрекращающейся цепочкой тянулись на спасительный берег озера. Маня постояла на балконе с лейкой, с завистью проводила взглядом очередное семейство с пляжными сумками через плечо и надутыми кругами в руках, вздохнула и тоже решилась.

– Я только прогуляюсь и посмотрю. – Поймала она на себе предостерегающий взгляд нефритовой фигурки.

На лице Джина не дрогнул ни один мускул, но Маня и Глеб не сговариваясь относились к новоселу с каким-то почтением. Ну если бы они вдруг стали маленькими и неразумными, и за их поведением снова стали следить строгие бабушки.

Истукан сидел себе там, где его оставили, не гудел и не сверкал глазами. Но как-то так получалось, что участвовал во всем происходящем дома. Маня заболела, провалялась дома с непонятной температурой три дня, заморский градусник показывал стабильную цифру 37. Электронные мозги неведомого для Мани предмета должны были показывать температуру крайнего измеряемого тела. Понажимав на кнопочку и традиционно встряхнув инструмент Маня сунула его под мышку, выдержала, не отводя взгляда от циферблата ровно пять минут, вынула – 37. Понажимала на кнопочки цифра осталась прежней.  В принципе, может быть показатель и правильный, только к вечеру, когда во рту пересохло, наступил озноб, она натянула теплый халат, зимние носки, упорно мерила температуру – градусник ставки не повышал. В любой ситуации больше 37-ми не выдавал. Прохворав три полных дня с переменным сном и полным отсутствием тяги к еде, Маня поняла что, какая бы температура у нее не была, хватит лежать и ждать неведомых резервов. Раз сон выпустил ее из своих сетей значит пора двигаться. Хотя бы по квартире, переместилась на кухню и встретила там джина. Истукан стоял среди пяти кружек и бесстрастно наблюдал за Маней.

– Видишь какой бардак на столе, я заболела и весь дом пошел прахом. – Попыталась она извиниться перед истуканом. Собрала за ручки лишние сосуды и нечаянно смахнула градусник со стола. Подняла, посмотрела – 37.

Потом налила себе холодный кипяток присела напротив Джина и принялась излагать ему историю своей хвори. Два дня она считала, что просто перекаталась на велосипеде, а когда на третий день с непонятной температурой свалился Глеб сразу стало понятно – они подхватили вирус.  Глеб порылся в интернете и поставил им по диагнозу – новая форма ковида с поэтическим названием Кентавр. По заразности уступает только кори, изолироваться надо на три дня, проходит без высокой температуры, но при сильной слабости.  На предмет осложнений Кентавр пока не изучен, рекомендовано обильное питье и строгий постельный режим. Обильное питье и лежание совмещались неважно.

Тут еще переполошилась Аля, прослышав что котикам травы они принести не могут – не выходят на улицу стала требовать, чтобы «Люды-Эдики вызвали врача». А зачем им врач? Домофон после полетов Мигаря под их дверью не работает, значит надо будет спускаться вниз, чтобы открыть дверь, и качаясь из стороны в сторону раскидывать молекулы Кентавра на соседей.

Словом, пока Маню кидало от слабости из стороны в сторону она согласна была отлеживать бока. Но на четвертый день на смену непонятной температуре поднялась волна внутреннего протеста. Лежать казалось больше невозможно, сидеть в четырех стенах надоело, слушать смотреть разные новости тоже уже не получалось.

Джин слушал ее сетования пока Маня не отнесла его в спальню к Глебу, попутно она вышла на балкон, но не задержалась там.  Гулять на балконе жарко, ну и что же что слабость, пройтись можно и не спеша. По тенечку сходить к озеру будет в самый раз. Она обещала Джину ни в коем случае не купаться. Хотя уже машинально надела купальник и прихватила полотенце. Попросила истукана не будить Глеба и просто тихонечко посидеть рядом, выскользнула за дверь.

Теперь неспешным шагом по знакомому маршруту. Люди обгоняли Маню, ныряя в лес, а она успела по дороге покачаться на двух качелях, посидеть на лавочке у чужого подъезда и уже на финишной прямой к воде повстречала незнакомого алабая.  Пес тащил за собой длинную цепь, и придерживаясь теневой стороны двигался в сторону жилых домов.

Собаки животные разумные, наверное, сорвался погулял вволю, и теперь держит путь домой. Правда все частные постройки за пределами гарнизона, но мало ли какой маршрут выберет эта собака.

– Ты чей? – Спросила Маня пса, просто, чтобы поднять потеряшке настроение.

Пес остановился на несколько секунд посмотрел на Маню и двинулся дальше, с гордо поднятой головой.

Маня отметила, с каким достоинством собака переживает свои неприятности и решила тоже распрямить плечи и гордо поднять голову, а потом уже на берегу не останавливаться на достигнутом. Раз уж хватило сил добраться до озера, надо искупаться. Хуже, чем было уже не будет, зря что ли, дома она машинально влезла в купальник. В жизни ничего не происходит просто так.

Скинув платье, она взмахом руки ответила на приветствие Лены в неизменных алых маках, которая стала буквально достопримечательностью местного пляжа и отправилась плавать.

Выбравшись из воды, она пожалела, что не сфотографировала пса. Разместила бы на местном сайте собачий портрет, хозяева небось с ног сбились, отыскивая беглеца. А теперь где искать бедолагу?

Искать не пришлось, едва Маня свернула к жилам домам как увидела Яшку Тынеея, пацаненок сражался с тяжёлой входной дверью на тугой пружине и параллельно что-то вытягивал на улицу из подъезда. Маня остановилась неподалеку.

– Что там у тебя? – крикнула издалека, не забывая ни на минуту о коварном вирусе Кентавре, который вполне может быть она таскает за собой по улице. Но паренек ответить не успел неведомая сила вдернула малыша вовнутрь, дверь хлопнула и Маня услышала испуганное «Ой». Она ринулась на помощь, но дверь снова распахнулась на улицу вывалился пьяный грузный мужик, за ним выскочил алабой, а за собакой на самом конце цепи вылетел и Яшка. Пес ринулся к углу дома, мальчонка болтался следом и изо всех сил старался удержать пса, он упирался ногами, но собака оказалась сильнее, в очередной раз сорвала с места Яшку и саданула его об угол дома. «Ой!» – опять крикнул пацан, но цепи из рук не выпустил.

– Это твоя собака? – Маня мчалась следом за спарринг-партнерами намереваясь спасти Яшку от неминуемых ударов или падения. Она решила догнать Яшку, перехватить цепь у паренька и все выяснить.

– Нееет, – не сбавляя скорости отвечал упрямец и налетел плечом на березу.

– Тогда отпусти поводок, разобьёшься!

Маня уже забыла и про Кентавра, и про то, что меньше чем 30 минут назад плелась к озеру на дрожащих ногах.

– Не отдам! – Решительно крикнул Яшка. – Сбежит.

– Ему домой надо, а ты держишь.

Наконец пес добавил решительности, Яшка шлепнулся и выронил цепь. На грязных коленях проступила кровь. Маня подняла ребенка, встряхнула.

– Ты где живешь?

– Здесь. – Услышала она ответ откуда-то сверху. Из открытого окна второго этажа за происходящим наблюдала женщина с короткой стрижкой.

– Позовите его маму, пожалуйста. – Маня осматривала колени ревущего Яшки и успокаивала. – Сейчас мама заберет тебя домой, там промоет твои ранки, прижжёт зеленкой. Нельзя маленьким такую сильную собаку держать на поводке.

 

Яшка поднял заплаканное лицо к открытому окну и заревел еще громче.

– Не хочууу зеленку! – Женщина показала пареньку в окно кулак, и Маня поняла, что это и есть собственной персоной мамаша Яшки Тынеея.

Размазывая грязными кулаками сопли и слезы, паренек направился домой, Маня махнула женщине в окне рукой и пошла по тропинке. Метров через 20 цепь алабая держал парнишка покрепче Яшки.

– Это твоя собака? – Повторилась Маня.

– Нет у нее богатый хозяин, заплатит и тогда я отдам ему пса.

– Ты знаешь хозяина?

– Нет. – Успел ответить мальчишка, пока пес в очередной раз рванул с места, потащив за собой предприимчивого пацана. Парень был в два раза старше Яшки, значительно крепче, но алабай легко вел его за собой.

Маня достала телефон и сфотографировала-таки эту пару. Затем загрузила снимок на сайт, в кадр попал номер дома, так что дополнительно ничего писать она не стала. Пес на месте все равно сидеть не будет.

Уже подходя к дому Маня изумлялась предприимчивости местной детворы. Эпоха потребителя лепила из подрастающего поколения новые образцы обитателей коммерческого пространства. Главное предназначение которых не строить, ремонтировать, изобретать, помогать, сочувствовать, а строго каждую минуту блюсти коммерческий интерес. Чтобы потом заработанное немедленно потратить в ближайшем магазине. Яшка, наверное, мечтал заработать на мороженое. Этот паренек, который теперь болтался на цепи у алабая, скорее всего собирался купить чипсы и колу.

Сама Маня тоже дожидалась гонорара с канала, чтобы немедленно перекинуть все до копейки прорабу в Питер. Каждый день и даже час сегодня таскал за собой невидимый, но ощутимый груз коммерческих задач. Она опустилась на качели, чтобы передохнув, просмотреть сообщение и проверить не оставил ли кто сообщения под снимком алабая на местном сайте.

Никто специально Маню, на связь не звал, пришло уведомление с очередного телеграмм канала, на который Маня успела подписаться. Сначала показывали с высоты зеленое поле на краю которого стояла небольшая фигурка и крестила небо. Фигурка была крохотной, за ней игрушечный домик с выкрашенными в синий цвет стенами.

– Уже неделю эта женщина крестит нашу вертушку. – прозвучал за кадром голос.

Маня поняла ролик монтировали, наложив звук. Очередная сцена – троица крепких парней шагает по полю в сторону синего дома, а навстречу к ним бежит с кружкой в руках пожилая женщина. Наконец она попадает в объятия первого амбала в камуфляже, потом раскидывает руки навстречу второму, а третий в тельняшке и синем берете тоже тянется к женщине. Она что-то говорит, задирая голову, старушка на фоне рослых воинов кажется крохотной, ее голова едва доходит до подмышки того что в тельняшке, а он не самый рослый в этом кадре. Женщина, вытирает краем фартука глаза и Маня тоже ощущает на своих щеках слезы.

Ролик она просмотрела трижды, мимо на цепи алабай тащил уже третьего гарнизонного мальчишку, вознамерившегося испытать свою коммерческую удачу. На фоне нового впечатления, Маня решила, что война на Украине что-то меняет в этом меркантильном мире. Вот парни возраста ее старших внуков взяли и изменили маршрут, посадили вертушку, чтобы обнять незнакомую женщину. А ее внуки время от времени просто вежливо спрашивают по ватсапу «Как дела?». Одно дело, когда она жила за границей, но теперь то рядом и в принципе ничего не мешает навестить бабулю.  Обидно, но это она как-нибудь переживет, а вот метод родственного шантажа совсем другое дело. Стоило ей твердо сказать – квартира продаваться не будет и все. Позиционные бои за эту самую квартиру длятся несколько лет, в свое время, не выдержав наглых чудачеств спившегося бывшего, Маня сломя голову сбежала из родного гнезда, где бывший накапливал пыль, разного рода ремонтные проблемы и ненависть ко всему сущему. Не стало бедолаги, и тут же оживилась стая молодой поросли – продать, поделить, пустить по ветру. Только так и никак иначе – многое накопилось между ней и дочерью, выяснять и объясняться Маня не стала. Зачем на глазах у детей отчитывать их маму. А вот дочь сантиментами не заморачивалась, оговорила матушку и перед родней и перед собственными детьми и даже перед случайными знакомыми. Сидит теперь у разбитого корыта, повесив на постаревшую больную мать гроздья упреков и проблем. Пусть у нее все будет хорошо. Хотя в стае, в которой каждая особь тянет клочок одеяла на себя согреться не получится. Да конкуренцию никто и нигде не отменял, спортсмены борются за медали – кто пробежит быстрее, прыгнет выше. Но это открытая конкуренция, честная если судья не подкуплен. В одной семье дети тоже борются за внимание и поощрение родителей и это нормально. Конкуренция в трудовом коллективе, направленном на созидание, тоже хорошо. Плохо, когда в борьбе за место под солнцем используется шантаж, обман, подлог, воровство или обычная травля друг друга.  А здесь в арсенал борьбы ввели все и сразу – нельзя немедленно продать питерскую квартиру, и все, между Маней и дочерью глухая стена такой высоты и прочности, что ни один родственный порыв не в состоянии пробить ее.

Не лучше и ситуация в стране – влезли в войну, вроде надо напрячься – все для победы, для спасения мирных оказавшихся под огнем. Многие подлости властной верхушки всплыли на поверхность. И выкачивание из страны денег, и странные зарубежные фирмы по продаже газа, которые с продажи ресурсов снимали там дополнительный гешефт.  Эдакие заначки от общего семейного пирога. Только что арестовали все валютные резервы страны, а финансовые власти по новой объявляют – каждый гражданин имеет право перевести раз в месяц на зарубежный счет свой миллион евро.  Сколько этих «каждых» с лишним миллионом? Рухнула уже стена, за которой по-тихому обгрызали остов страны властные крысы. Народ увидел и прибалдел от масштабов этого крысятничества. Оказывается, сегодня, чтобы сохранить новые поступления от откатов, чиновники повадились закупать золотые слитки. Причем как болтают злые языки, банки предлагают только сто килограммовые, дескать тех что поменьше уже не осталось. А что – берешь такой золотой блок, монтируешь его в стену гаража – вот тебе и клад до лучших времен. Одна беда – без помощников такую дуру не дотащить, а грузчики – они же свидетели. Прятать клад на глазах бригады глупо. На фоне этой картинки со сто килограммовым золотым слитком,

бравые вертолетчики кажутся выдумкой. Однако они с высоты полета усмотрели на украинском хуторе и бабулю и ее скромный красный флаг на воротах. Приземлились парни на сельском поле и давай обнимать чужую старушку. Гостинцы ей принесли, женщина кидается в объятия от одного к другому и не сомневается – победят ребята бандеровцев по всей линии фронта. А вот получиться ли удержать победу на внутренних коммерчески заминированных площадках в каждом городке необъятной страны, где мэр или глава не ограниченный ответственностью часто ведет себя как царек. Лепестками шкурных коммерческих интересов заминированы самые сладкие уголки в каждом городе. Вон в Питере застройщик принялся сносить особняк княгини Салтыковой. Стоит на золотой земле кичится башенками и мешает отгрохать прибыльную гостиницу.

Завалы, оставшиеся от трех десятилетий разгульного разворовывания капитала, предстоит еще аккуратненько разобрать, выковыривая диверсантов из каждого города, отрасли и предприятия. Те же бои – в черте страны, в каждом городе, поселке и даже семье, чтоб хотя бы примирить позиции разных поколений.  А что делать с разными слоями, вон у Глеба одноклассники собрались на встречу, трое выбились в элиту – не приехали. А ее Манины сокурсники или те, с кем она в стройотряд ездила – даже не верится, что когда-то это были простые и веселые молодые люди. Все как один, романтики, прибывшие на берега Невы из разных уголков, теперь с каменными лицами произносят патриотические мантры, менторским тоном говорят о трудных временах в стране. А разве не их ратными подлостями эти трудные времена строились три десятилетия подряд?

Кто это будет исправлять, когда и как? А может взять и обнулить всю чрезмерную собственность в стране разом. Новый военный коммунизм и все как один на постройку социально ориентированного государства. Кто там назначил себя элитой? А ну-ка покажите себя на стройках народного хозяйства со всем рвением оплатите сожранные за неправедные годы тонны фуагра!

Маня раскачивалась на детской качели и подогревая в себе праведный пролетарский гнев наблюдала за происходящим. Картина привычная – на тарзанке раскачивается девочка лет десяти, рядом две подружки ждут своей очереди. К скамейке в глубине подошли трое парней в солдатской форме они вынырнули с тропинки и направились в тенек, а те, кто был рядом провожали солдат недоуменными взглядами. Казалось бы, ну чего странного – идут себе по гарнизону военные не инопланетяне же, не вьетнамцы в широких соломенных шляпах. А обычные парни в камуфляже, где им еще ходить как не в военном городке? Но в том то и странность современного мира, что в военных городках поселились все, кто угодно только не военные. С военного аэродрома взлетает малая частная авиация, раздробленные кирпичи от разрушенной почты дробят специальной техникой, засыпают в грузовики и по ухабистым дорогам городка вывозят в неизвестном направлении. И никому не приходит в голову засыпать дорожные ямы здесь рядом. Похоже не вызвали эти места коммерческого интереса ни у кого из властных и сильных.

Ну и ладно! Маня качнулась еще раз и поднялась – пора идти домой. У входа в подъезд дежурила Белоснежка. Эта киска всегда была на посту, как талисман для жильцов. То сидела внутри и дожидалась кто выпустит на улицу, то снаружи. Сейчас ей требовалось войти в подъезд. Киса осталась на первом, Маня поднялась на свой третий этаж и поворачивая ключ услышала за дверью ровный гул. Такой же, как тогда во сне.

– Переутомилась, наверное, и скакануло давление. – Решила Маня, перешагивая порог. Но звук не пропал, муж мирно сопел на кровати, на открытой двери балкона гуляла занавеска, солнце во всю мощь жарило на кухне, Маня заглядывала во все углы. И каждый раз ей казалось, что приближается к источнику звука, но стоит упереться в стол, холодильник или дверь звук перемещается в новую точку. Гоняться за ним женщина не стала, усталость быстро свалила ее на кровать, даже мокрый купальник остался в пляжной сумке. И едва голова коснулась подушки как Маня провалилась в сон.

Она стояла в метре от своего кухонного окна в гарнизонной квартире, а на подоконнике покачивался от аргументов молодой человек. За его спиной виднелся шпиль Петропавловской крепости, но как-то свысока. Надо же – не окно, а телевизор. С изображением ее вечных ремонтных огорчений. Прораб объяснял почему на штукатурку надо еще много чего нанести, чтобы клеить наконец обои. Получалось так много, что проще было купить декоративные панели и в три слоя разместить их на стенах.

– Нет! – Громко, зло и резко крикнула во сне Маня.

– Нееет!!! – отозвался эхом прораб и исчез.  «Куда он пропал?» – Маня выглянула в окно – березы и трава на месте, соседская машина тоже. А прораба нет, и шпиль Петропавловской крепости пропал. «Ну и ладно!» – решила отмахнуться от странной сцены женщина и натянула на голову одеяло. Однако есть вещи, от которых так просто не отмахнешься.

Глава 13

Найти иголку в стогу сена сложно, но если взять магнит и задавшись целью просеять стог, то шанс отыскать этот малюсенький колющий предмет есть. Другое дело найти себя. Взять вполне себе живую личность с целевым назначением в периоде эпохи и времени. Швырнуть ее в ворох прошлого, а потом потерять.

Если бы кто-нибудь спросил у Мани совета – нужно ли возвращаться на 20, 10 или даже 5 лет назад, то Маня посоветовала бы 100 раз подумать. А если уж другого выхода нет, то следует запастись самой надежной страховкой. Страховка у Мани есть, и крепкая, и надежная. Не у каждого она такая, и все равно она тонет в эмоциях путаных сигналов из прошлого, захлебывается в волнах воспоминаний до спазмов в дыхании, как в скалистом потоке ударяется о камни свидетельств прошлого и долго баюкает в душе боль. Было в их питерской сложной семье время поездок в Лосево. Свёкор подарил военный надувной плот, а к рыбалке бывший пристрастился еще в детстве. На протоке кувыркались, визжали и пели песни байдарочники, а свой лагерь бывший располагал чуть в стороне. Да так, чтобы вечерами у костра слушать песни соседей, делиться с ними спичками солью или задушевной беседой. Маня ясное дело быстро завела среди байдарочников знакомства. И однажды уговорила их взять с собой на воду. Маршрут определили упрощенный и сокращенный, но управлять веслом, короткой тренировки у берега не хватило, байдарка перевернулась и Маня с трудом выбралась на поверхность. Страховочная команда уже через 10 минут после начала эксперимента доставила мокрую упрямицу к костру, раздела, укутала и усадила к костру всучив в посиневшие руки алюминиевую кружку с чаем на малиновых листах приправленным солидной дозой водки. Дурочку конечно повело и едва перестав стучать зубами она принялась выдавать соседям тайны. Так студенты узнали, что Манюня журналист, стройотрядовский ветеран и вообще участвует в выпуске самиздатовского журнала.

– Но только это секрет, понимаете. Я же там не одна…

В те годы диссидентство в стране воспринималось почти как подполье революционеров. Вот только с конспирацией было слабовато. И недели не прошло как Маню пригласили на Литейный. Самиздатовские журналы они на самом деле выпустили целых 3 штуки к дням рождения своих стройотрядовских друзей. Где описывали разные казусы своих друзей. Два журнала по 12 страниц следователи изъяли.

Евгений Дмитриевич особенно угорал над рассказом о том, как два брата близнеца собирали в посылки грязные носки и из города Ковдора Мурманской области отправляли их почтой маме в Питер для стирки. Обратно получали сладости, твердокопченую колбасу и новую порцию расходных носков. В список неблагонадежных, Маню тогда не внесли, но наказали принудительным выпуском похожих журналов к памятным датам местных сотрудников. В один такой опус Маня втиснула репортаж с комментариями по открытию Олимпиады, и анекдотом-загадкой. Когда Брежнев перечитывал олимпийские кольца. Брежнев в ее изложении был медведем учеником международного цирка, который учился читать.

Говорят, что сюжетец получил аплодисменты за праздничным столом, а после обернулся выговором с предупреждением следователю особого отдела Евгению Дмитриевичу. Звонить Мане майор перестал. Она долго недоумевала почему. А поскольку жила в семи минутах ходьбы от легендарного здания на Литейном, то вскоре столкнулась на улице с общими знакомыми, от них и узнала эту историю. Это был канун перестроечных времен, когда втихаря пели на вечеринках и у костров песни ребят из Афганистана. О героях той войны не писали очерки, но рассказывали друг другу легенды. Это сейчас страна в прямом эфире следит за войной. Собирает в едином порыве деньги на спальники, бронежилеты, квадрокоптеры и прочее. Тогда такого не было. А Евгений Дмитриевич все же проявился, предложил Мане поучаствовать в новом движении Мемориала. Но Маня отказалась, кивнув на живот. Она ждала ребенка. Того единственного и неповторимого.

Воронка прошлого таит в себе не только боль и радость воспоминаний, но и ряд ответов на ребусы прошлого. Другое дело нужны ли они в настоящем, эти ответы, или нет. Другие условия другие задачи. Но отбросить эти ответы тоже не просто – память запутанный лабиринт и попал в ее запутанные коридоры камешек прошлого умышленно или случайно не важно. Попал и катится с эффектом погремушки, будоражит миражи ушедших времен.

Мане казалось, что за эти два месяца все в доме упорядочила. Архив с миражами прошлого аккуратно упаковала в коробку и отправила в Москву, чтобы разобраться в тишине и на новом поле жизни, а поваренную книгу в архив не положила. Зачем? Что такого особенного в рецептах? Пусть себе живет на кухне, вдруг арендаторами станет семья, с молодой хозяйкой которой надо будет найти секрет приготовления гречневой каши. А почему нет? Маня в первом замужестве целых три месяца прожила в коммуналке, где под осуждающими взглядами соседок осваивала секреты кулинарии. На гречке и обожглась. Отварила крупу, отбросила кашу на дуршлаг и с упоением стала промывать под холодной водой. Три старушки стояли рядом сложив на фартуке руки и бесстрастно наблюдали за Маниными манипуляциями молча, и глаз от молодухи ни одна из них не отвела! Посмеивались, что фифа кулинарный зачет не сдала. Хоть и умудрилась отхватить себе в мужья такого классного парня. Они этого мальчонку с пеленок знали, подкармливали, подзатыльники отвешивали, ругали и жалели, карамельки подсовывали. Гордились, когда он показывал свой диплом на этой кухне.  Ждали, что женится на соседской девчушке, которую тоже считали своей. А он бац и привел в дом незнакомую девицу в штанах да еще и неумеху.

После этой истории поваренная книга сменила место обитания, из бабушкиного буфета переместилась на книжную полку в комнате коммунальной квартиры. Из той далекой жизни в эту эпоху проникла половина буфета, та самая полка и какими-то неведомыми путями потрёпанная поваренная книга. Сегодня Маня ее уронила и получила письмо из прошлого.

«Папа приедет поздно вечером. Я останусь в Лахте, а ты покорми его щами. Утром жду вас на даче». Эту записку Маня тогда не нашла. Папа ждал ее в парадной целых два часа пока Манюня, попрощавшись с кавалером добралась-таки домой. На дачу они приехали под вечер следующего дня, застав там расстроенную бабушку и накрытый к обеду стол. И вот спустя сорок лет эта записка. Давно нет в живых ни папы, ни бабули, Маня сама потом пережила муки и тревоги о задержавшейся вечером дочурки. И теперь держит в руках пожелтевший листок. Чудом занесенный из прошлого в эту жизнь и в мельчайших деталях и вспоминает своего отца, присевшего у венецианского окна в парадной в поздний час.  Дорожная сумка стоит рядом, он смотрит в окно. А Маня медленно приближается к нему и гадает, видел ли он через лестничные перила как она только что целовалась со своим сокурсником. Конечно, видел, он ведь ждал ее, наверняка выглянул вниз, когда хлопнула входная дверь парадной. А потом они стояли у лифта разговаривали, смеялись и целовались. А отец ждал. И не мешал. В душе тогда Маня разозлилась на него – мог окрикнуть, спуститься. А он сидел и ждал как живой укор ее безалаберности.

Маня пялилась в ту июньскую ночь 71 года из ноября 2023 года, пропуская мимо ушей оценки соловьевских экспертов военной сдачи Херсона и пытаясь соединить в один пучок события двух эпох заревела. Ее страховка опора и любовь полторы сутки назад как вернулась в Москву и теперь в питерском окне отражалась только одна она. За стеклом привычно хлюпал дождь, а перед стеклом хлюпала носом Маня. Ей было страшно перед будущим в перспективе которого проглядывалась третья мировая война. Обидно за прошлое в котором пережив блокаду и лишения, бабушка с отцом прогнозировали спокойное и счастливое будущее для нее Мани, для ее двоюродных сестер их детей и внуков.

С позиций дня сегодняшнего, все это, и гречневая каша, и поздний приезд отца, и бабушка с ее вечным страхом за Маню, тогда все они жили в раю. Судьба уберегла отца от раскатов перестройки, бабушка еще застала первые взрывы в метро и ушла на покой за своими старшими детьми. Мане достались талоны, нашествие землячеств на их престижный дом на набережной Робеспьера в котором директора овощебаз скупали квартиры этажами, и дикие картины развала всего и вся. Она по журналистки сражалась с этим грабежом как могла. Защищала фабрику Ломоносовского фарфора, шалела от легкости, с которой знаковые универмаги города становились частной собственностью. У нее из-под носа увели Торговку, газету в которой Маня контролировала больше половины акций. Правила, законы, условия писались и переписывались на ходу.  Дружба и обязательства продавались за копейки. Журналистика быстро присягнула капиталу, оставив без информации население страны. Умом понять такие кульбиты невозможно. Можно было только присягнуть новому, принять дикие правила и встав на рельсы двигаться в обманку будущего. Она не приняла и не двинулась. Взяла и перешла в другой режим жизни, в область чувств увлечений и интересов, которые была в состоянии контролировать. Выжить в обезумевшем пространстве можно было, спрятавшись за скромностью потребностей став незаметной и внимательной к мелочам. Все видеть, понимать и просто наблюдать. И вот теперь одна в своей питерской квартире Маня фрагментами оценивала результат перемолотых событиями четырех десятилетий. Для нее, прожившей полтора десятка лет в Европе, для родных и знакомых, которые выравнивали свои семейные ладьи стараясь не уронить за борт детей и внуков. Для города, для страны.

Два месяца она реанимировала квартиру. Но если жилище в старинном доме на Петроградской еще можно было привести в божеский вид, то с окружающим пространством все настолько сложно, что остается одно – изменить отношение к нему. Опять как 40 лет назад. В мире взрывов и лжи остается отыскивать пятна света на которые имеет смысл сделать хотя бы несколько шагов по жизни с ожиданием радости в душе. Одно из направлений подсказала старинная подруга. Маня не удержалась и позвонила Наталье на третий день приезда. После встречи со следователем надо было снять напряжение. Сотни восклицательных знаков в разговоре предполагали немедленную встречу. И Маня даже собралась на нее, а потом оценила свое отражение в зеркале – перепачканные в краске руки, блеклые волосы и взгляд потерянного щенка. Профессорская жена с ее напористым характером потребует рассказать все по порядку, чтобы понять, как это она Маня дошла до жизни такой.  А как дошла? Известно как, — по течению обстоятельств. Если ты отпускаешь их в свободное движение они рано или поздно ткнут твоим глупым ленивым носом в глухую стену. Потрешь о шершавые кирпичи ладошки лоб спину, и поймешь – само собой ничего не изменится.

Еще летом важным для Мани было два раза в день бегать на озеро и плавать по часу, потом подтягиваться на шведской стенке и отправляться на велопрогулки на подаренном транспорте. Еще поймать за хвостик волну вдохновения и написать очередную главу своей книжки. Теперь на закате осени без шведской стенки и велосипеда в родной квартире она все разобрала, разложила, отмыла, покрасила. Раскидала предложения арендаторам и наконец, задумалась о возвращении домой. Тень вдохновения мазнула Маню своим хвостиком, и она успела ухватить ее за перышко. Сразу вспомнились и история со странной пропажей в гараже Глеба, и появление в доме черного истукана, и череда снов ужасов. И то как все это мигом изменилось, ушло в прошлое. Один звонок следователя о разбившемся прорабе, который в эту минуту разговаривал с Маней по телефону, и все.

Это было лето другого мира, Маня тогда стояла у окна и осматривала пространство под ним. Обычно вполне себе крупные припаркованные машины, уменьшились до размеров игрушечных. Вместо слегка пожелтевшего газона внизу под окном серый асфальт, а на нем слегка откинув руку в сторону валяется кукла. Почему она в спецодежде? Разве такие продаются?  Через этот вопрос и прорвался к Мане звонок.

– Вам знаком Роман Бабенко?

Незнакомый голос повис в воздухе. Маня знала, что Роман знаком, но не могла сообразить как именно. Потом вспомнила это прораб, который ремонтирует ее квартиру. И по Маниным запоздалым ощущениям обманывает ее по деньгам, вчера она даже сказала прорабу о своих подозрениях. Он ничего не ответил и связь прервалась. Перезванивать Маня не стала, и теперь незнакомый голос спрашивает о Романе, и звучит голос как-то сухо и настораживающе. Она ответила кратко:

– Да это прораб он ремонтирует мою квартиру в Санкт-Петербурге.

– Вы последний человек, с которым Роман общался перед смертью.  Вам нужно дать показания.

Выяснилось что, Маня в Москве, и столкнуть прораба из питерского окна вниз физически не могла, как бы не злилась на него. Да и ее квартира не на двенадцатом, а всего лишь на втором этаже. Правда деньги она Роману переводила регулярно в надежде, что ремонт идет полным ходом. Следователь слушал, угукал и настаивал на срочном Манином приезде в Санкт-Петербург.  Даже с учетом Маниного подорванного операцией здоровья пообещал встретить прямо у поезда.

И она поехала. Не одна с внуками. И правильно сделала в неизвестность лучше отправляться с теми, кто способен вовремя подхватить падающее от шокирующей новости тело. Разгром в квартире пустяк, по сравнению с тем что продемонстрировал ей следователь. На снимке с места событий Маня увидела картинку своего сна с куклой в спецодежде, с высоты и в приближении. Роман лежал на спине, выбросив вверх руку, телефон лежали рядом. …

Сейчас на кухне с бабушкиной запиской из семьдесят первого года в руках Маня вспомнила эти снимки и вздрогнула, представив, как она кричит Роману в трубку, что шпаклевка одного метра стены не может стоить 600 рублей. У нее этих метров 280! И за эти деньги дешевле купить стенные панели. Она злиться, и гнев несется следом за падающим телом, ударяется вместе с ним об асфальт и разлетается на мелкие шарики внизу.

Не может крик на расстоянии 800 километров обрести такую силу, чтобы вытолкнуть человека в окно. Как оказалось, когда Маня ему позвонила, Роман на другом обьекте запенивал на 12-м этаже оконную пластиковую раму. И только сейчас она вспомнила как за спиной, что то, вдруг загудело, и у нее заложило на несколько секунд уши. Но в квартире тогда часто что-нибудь гудело и падало. А здесь в Питере уши не закладывало ни разу, не до них было. От бабушкиной записки и ступора страшных воспоминаний ее как всегда отвлек звонок. Теперь Маня якшалась с риелторами, и каждую минуту была на связи. Сдача квартиры неожиданно застопорилась. Для нее неожиданно, а для всех остальных вполне оправданно. Объявленная в стране мобилизация, выдула из города владельцев квартир в центре города, и приземлившись за границей беглецы, принялись пристраивать свое имущество. Паникеры выставили на продажу особняки и квартиры, а те, кто не терял надежду на возвращение решили сдать жилье за пол цены.

Мане хотелось сдать подороже, они с Глебом сейчас живут на одной ноге. Собрались вернуться домой в Латвию сдали удаленно через риэлтера ее питерскую квартиру нашли латышскую семью на аренду родительских апартаментов в Москве и уже купили билеты домой, как Маня угодила в больницу. Потом грянула СВО, и они с чемоданом летних вещей осели в гарнизоне где в советские времена, пока отец служил Глеб осваивал школьную программу. Там и сняли реабилитационною квартиру. А потом все стало расползаться, риэлтер организовал в Маниной питерской квартире ночлежку, квартиранты затопили соседей, прорвало трубу у верхних жильцов, на кухне обвалился потолок. Маня боролась с обстоятельствами удаленно – с грехом пополам нашла прораба, тот выселил нерадивых квартирантов и принялся за ремонт. Маня через день да каждый день скидывала ему деньги и восторгалась отчетными списками. Потом прораб разбился и Маня столкнулась с реальностью. Слава богу теперь все позади, теперь квартира, как и в далёкие прежние времена, сияет чистотой и уютом. Вчера очередная риэлтерская контора выставила объявления со снимками – сказка. Маня тут же разбросала ссылки всем, кому можно, от знакомых получила с десяток восторженных откликов, но желающих поселиться в этой сказке не находилось. Позавчера Маня даже уже заполнила договор с девушкой. Ее сынок уже забрался на антресоли и терзал там телефон. 16 летняя дочурка разместилась на подоконнике и тоже уткнулась в айфон. А бойфренд пока Маня с Эллой заполняли документы и торговались насчет задатка, слонялся по квартире, заглядывая во все углы. Открывал дверцы шкафов, поднимался по стремянке на верхние антресоли. Потом звонил Элле и они выходили на лестницу якобы покурить. Маня говорила, что они всегда курят на кухне, даже продемонстрировала потенциальным квартирантам персональную вытяжную трубу, оставшуюся от разобранного камина. Села на барный стул, открыла жестом фокусника дверцу шкафа. Демонстративно прикурил сигарету и выпустив дым показала очередной секрет квартиры. Облачко вытянулось и медленно поползло в отверстие. Но потенциальные арендаторы предпочли курение в парадной, в очередной раз вернувшись с лестницы Элла опустила глаза и сказала, что у маленького в этой квартире аллергия.

– Очень жаль, но в квартире должно быть хорошо всем.

Брат с сестрой в это время дрались за право сидеть с гаджетом на подоконнике, приступ мифической аллергии не помешал младшему выдернуть из-под зада сестры оконную подушку, и шлепнуться на ковер уронив по пути подсвечник.

Маня успела подхватить бронзовую фигурку, выдать подушку для второго подоконника и только собралась выразить сожаление, как Элла продолжила:

– Конечно, если сумма аренды будет не 45, а 37 и коммуналка за ваш счет – мы готовы.

Маня закашлялась, и поняла, что теперь приступ аллергии у нее. На почве крайнего возмущения. Первоначальная арендная стоимость квартиры 80 тысяч рублей которую еще полтора месяца назад гарантировала ей семья из Риги, тает как снег в середине апреля под горячим желанием на халяву поселиться в самом центре Северной Пальмиры. Она уже знала, что это семейство снимает квартиру на Комендантском, да еще не в пяти минутах ходьбы, а в 20 минтух езды до метро. И снимает за 50 тысяч. Возмущение бушевало вулканом внутри и готово было выплеснуться лавой резких слов наружу, но как огонь гасит пена, слова крайнего возмущения гасил надсадный кашель. Деликатность в Маню вколачивали еще с детства: «Мы так не говорим», «Мы так не поступаем». Был в ее пятилетнем возрасте, случай с подарком. На день рождения, среди родственников подобрали детишек и устроили праздник. В детский сад Маню не водили гулять они с бабушкой ходили в Летний сад, и чаще в Таврический. Тогда не было детских площадок, так что из развлечений была чинная ходьба от дома до сада, кормление уточек или лебедей в пруду и бесконечные рассказы бабушек. Укажет на барельеф на стене и начинает повествовать горькую историю мужественного Прометея… А тут такое событие целых пять детишек в гости на ее Манин день рождения. Первым явился Миша с мамой Симой. Вручил Мане букетик и коробку с акварельными красками. Там были и кисточка, и стаканчик, а еще прилагался альбом.  У Мани был набор цветных карандашей, а это краски! Самые настоящие. Праздник гудел, а Маня выбирала минутку и неслась к акварельному подарку, мечтая выпроводить гостей и усесться с красками за стол. Наконец гости начали прощаться, Миша с мамой Симой уходили последними, взрослые стояли в коридоре завершая реверансы вежливости, а Миша метнулся к Маниному столу и схватил сверток с красками кисточками и альбомом. Маня заметила диверсию, ухватилась за край подарка, и они встали напротив с твердым желанием каждого, удержать коробку любой ценой. Взрослые попытались купировать имущественный конфликт. Миша валился на ковер животом на краски и ревел во всю мощь, Маня пыталась сдвинуть гостя с места пока бабушка не дернула ее за руку и поставив на ноги шепнула на ухо: «Мы так не поступаем». Миша победил, он отправился домой под упреками своей мамы, но с красками, а Маня с твердым убеждением, что наглость проще обойти, чем бороться с ней. Вот и сейчас сквозь кашель она как воспитанный человек извинилась, побежала на кухню, где бойфренд вынимал из недр углового дивана коробку с семейными побрякушками. Налила стакан воды и шлепнулась в кресло. Коридор в квартире 25 метров, общая площадь 90. Там в гостиной дети делят подушки, а Элла листает паспорт и ее правоустанавливающие документы. Эллин бойфренд с коробкой в руках в упор молча пялится на Маню.

– Там ничего ценного – памятные броши, бижутерия. – В очередной раз проявила Маня деликатность, вынимая из рук бойфренда деревянный сундучок. Тот самый который бабуля ставила на верхнюю полку буфета. И как он только уцелел! Может потому что всякие побрякушки были засыпаны пуговицами?

Элле она обещала подумать. Проводила гостей и впала в ступор. Она в этой квартире одна, показывает апартаменты всем желающим. Демонстрирует документы. Тогда и приняла Маня решение все значимое и важное должно быть в одном месте и при ней. Чаще всего разговоры она ведет с гостями на кухне, визитеры, как правило, усаживаются на торцевой стул, она, напротив. А диванчик у стола с подъемным сидением пустует, пока число гостей не увеличивается до трех-четырех. Туда она вернула коробку и перенесла свою сумочку с деньгами, банковскими карточками и папку с документами на квартиру, туда-же сунула и паспорт. А сверху положила два полотенца. Сунется очередной наглец в диванчик… а что там можно найти кроме постиранных полотенец.

Этим вечером она ждала очередного риэлтера. Они уже и съёмки сделали и объявление разместили, а вот договор с Маней на оказание услуг заключить забыли. Рассеянные ребята, прямо как сама Маня. Вон предыдущая риэлтерша Маню первым делом к нотариусу потащила доверенность оформить, а эти… Вспомнили спустя неделю о промахе и теперь на ночь глядя заедет сам хозяин договор подписать. Маня уже собрала сладкую и фруктовую тарелки, заварила свежий чай, достала две кофейные чашки. Положено предлагать визитерам напитки, откажутся так и откажутся. Домофон ожил ровно в 23.00. Хм. «Точность вежливость королей» промелькнуло у Мани в голове, и вдруг включился тревожный зуммер, так знакомый ей после гаражной истории в Москве. Маня потрясла головой и распахнула дверь, как оказалось, навстречу очередной опасности…

Глава 14

Глеб посмотрел на часы 23.00, он вернулся домой с твердым намерение продолжить мастерить кровать, но теперь поздно гудеть шуруповертом. Он оставил на полу разложенные строительные причуды и направился на кухню. Едва залил кипяток в кружку с кофе, как почувствовал непреодолимую потребность позвонить Мане. Они сегодня уже разговаривали три раза. А теперь вечером лучше связаться по видео. Жена откликнулась мигом, Глеб застал Маню в прихожей:
– Привет, — торопливо откликнулась жена, — У меня риелтор перезвоню минут через двадцать.
Глеб отключился и еще раз взглянул на часы, что-то поздновато для риэлтерских визитов. Но зацикливаться не стал. У жены просто мания сдать квартиру как можно быстрее пусть и дешево только скорее бы домой. Она не торопилась пока Глеб был в Питере, а как только уехал так включилась в процесс на всех парусах. Вон на ночь глядя риелтора пригласила.
Маня тоже нырнув в шкаф за тапочками для гостя произнесла:
– Муж, все торопит скорее найти квартирантов и возвращаться.
– Постараемся скорее, — проворчал гость запихивая в тапки ноги. Он сидел на бархатной банкетке, и положив одну руку на черную папку, смотрел куда-то в сторону.
Маня убирая кроссовки гостя вдруг ахнула:
– Забыл все таки!
И перехватив встревоженный взгляд гостя пояснила:
– Муж коробку забыл. Остатки материала, инструменты, вещи, три дня собирали и относили в багажник. А эту коробку забыл.
Маня, крякнув, вытащила ее из шкафчика и плюхнула на полку в прихожей. Завтра опять на почту, придется отправлять уже пятую посылку забытых вещей. Но сетовать и причитать можно будет позже. Сейчас дела.
– Квартиру вы уже видели, договор я прочла. Меня смущает только ваш гонорар – полностью залог в размере месячной платы…
Риелтор пригладил волосы у зеркала и досадливо дернул плечом.
– Пойдем на кухню, там и поговорим.
Глядя в спину риелтера Маня пыталась вспомнить его имя, но вместо ответа в голове опять загудел сигнал тревоги, зуммер набирал обороты и Мане показалось что звук идет из глубины только что найденной коробки…
– Я сейчас – крикнула она в удаляющуюся спину гостя и вернулась в прихожую. Ознакомиться с содержимым оказалось не так просто. По краям был пущен скрепляющий скотч, но звук определенно доносился из-под крышки, немного приглушённый, но явственный. Похожий на слабый сигнал воздушной тревоги, Маня слышала его недавно в репортаже из Харькова. Только тревога из коробки звучала значительно тише. Чтобы открыть надо сбегать за ножом, ну что там может гудеть? А вдруг кто ни будь оставил бомбу с часовым механизмом? Тот же Эллин бойфренд. Не удалось вытряхнуть в карман из коробки бабушкину камею, и вот вам сюрприз для слишком бдительных – пожалуйте взрываться. Маня отложила телефон и попробовала подцепить краешек скотча ногтем. Нет не получается. Ногти в процессе ремонтного угара подрезаны под корешок. Она повернулась, чтобы отправиться на кухню, столкнулась с кем-то и вскрикнула.
– Вы кто?
Мрачная фигура в темном вцепилась ей в плечи и через гул зуммера представилась:
– Андрей я. Андрей Калинович.
– Тот самый. – Подтвердила фигура
Андрей Калинович легендарная семейная персона. Двоюродный дедушка отправился на окопы в 42-м и сгинул в неизвестность. Не среди погибших, ни среди живых жена его не нашла, а после блокады баба Анжела развесила по всем стенам портреты пропавшего мужа. Баба Нюра, знавшая своего отца по этим снимкам, все время приговаривала: «В нашем роду все мужчины как на подбор, красавцы и сердцееды». Особенно она усилила свои похвалы мужской половине рода после рождения внука, повторившего в мелких деталях лицо прадеда. Даже родинка на правой щеке проявилась на том самом месте. Младший Андрей и впрямь был статен, голубоглаз и отчаянный бабник. Но прибить доску к стене, починить велосипед это не про него. Зато легенды о героическом дедушке появлялись с завидной регулярностью. Младший Андрей видел деда на балконе, во сне, разговаривал с ним по телефону. Баба Анжела за сообщение о каждом визите пред очи правнука выдавала правнуку по купюре. Но когда старушку похоронили прадед пересмотрел частоту своих визитов. Маня конечно понимала, что Андрей выдумывает эти встречи с прошлым, может потому что родной дед умер рано, а отец и вовсе ушел из семьи. Но как-то Маня встретила на лестнице мужчину, вернее силуэт в шинели, который стол в темной парадной и смотрел в окно. Было ей тогда 14 лет, сжимаясь от страха перед незнакомцем она поздоровалась, и не дожидаясь ответа прошмыгнула к своей двери. Андрей как раз гостил у бабушки, когда узнал, что так напугало сестричку быстро выглянул за дверь и свистящим шепотом сообщил: «Это дед, домой пришел». Почему они тогда не выскочили на лестницу, не спустились на один пролет и не притащили загадочного визитера домой, чтобы убедиться или разувериться в реальности его появлений, Маня не помнит. Но время от времени пугается загадочного шума, створки хлопнувшей на сквозняке. Ведь они жили в той самой квартире из которой Андрей Калинович и ушел в окопы. Но здесь уже другая квартира и район другой. Не знает двоюродный прадед этого адреса и про Маню ничего не знает. Все это крутилось у нее в голове. Фигура уже отпустила ее плечи и теперь неподвижно стояла напротив.
– С вами все в порядке? – Вполне отчетливо и достаточно тревожно произнесла фигура.
– Да только гул какой-то из коробки. – проблеяла Маня, возвращаясь в реальность. Риэлтер не дождался ее на кухне, вернулся в прихожую и застал хозяйку над коробкой. Увлеченная обдиранием скотча она не только забыла про гостя, но и не услышала его шагов. Испугалась. А теперь стоит перед ним дура дурой, тычет пальцем в сторону коробки.
Андрей Калинович хоть и был в Манином понимании офисным планктоном, в ситуацию мгновенно вник. Приложил к коробке ухо, отрицательно помотал головой. Ловко содрал скотч и обнажил содержимое. Звук зуммера усилился, но риелтор его не слышал. Маня запустила руку и почувствовав в ладони тепло проникающее через полотенце все поняла. В забытой коробке ждал своего часа тот самый идол из гаражного бункера. Делиться с риелтором мистической неразгаданной историей она не стала.
– Давление наверное.- Маня воткнула в уши по указательному пальцу, пошурудила слегка внутри, и устремив на гостя кристально честный взгляд произнесла:
– Прошло. У меня бывает, загудит в ушах, надумаю всякое, а потом… Ну неважно.
Протянула руку в направлении кухни и направилась туда первой.
Андрей занял гостевой стул, положил на край стола черную папку и вопросительно посмотрел на Маню.
– Кофе, чай или сразу к договору? – Вспомнила Маня обязанности хозяйки.
Риелтор выбрал чай и пока хозяйка расставляла чашки и фруктово-сладкие тарелки, согласился изменить размер гонорара сразу наполовину. Дескать, секретарь перепутала не то написала, но они исправят ошибку вручную. Маня сказала, «Хорошо», поставила на стол две синие чашки с напитком. И уже собралась опустить зад на стул, как Андрей поднял вверх указательный палец и напрягся.
– Кажется кто-то звонит.
Маня ринулась к коробке, но на повороте в коридор остановилась. Зуммер идола Андрей слышать не мог, в дверь никто звонить не будет. Раздумывая так, она медленно повернулась и в оконном стекле увидела, как риелтор склонился над её чашкой чая.

Секрет этого окна знали только домашние. Гость, увлеченный манипуляциями, не мог заметить ни Манин силуэт ни свое отражение. И это хорошо. Манюня юркнула в глубину коридора и уже из прихожей крикнула:
– Андрей помогите мне! – Риелтор на зов не торопился, но Маня терпеливо ждала, в руках с коробкой домофона. Аппарат держался на одном гвозде легко слетал с места при неосторожном прикосновении. А теперь должен был занять гостя на пару минут.
Андрей наконец пришел на зов хозяйки.
– Кажется отсоединился. Не могли бы вы спуститься и позвонить, чтобы проверить.
Маня уже протягивала гостю ключи с таблеткой от входного кода.
– Можно прямо сейчас тепло.
Гость неохотно направился к лестнице, Маня захлопнула входной замок и метнулась на кухню. Мигом переставила чашки и к третьему звонку в домофон успела обратно к двери.
– Не сразу сработал, но я пошевелила проводок, и он загудел. – Радостно сообщила она встречая риелтора на лестнице.
А потом они пили чай. Маня сначала предложила налить горячий. Но Андрей быстро перехватил ее руку и сказал, что слегка остывший любит больше. Маня не протестовала. С показательным наслаждением медленно прихлебывала из своей чашки комментируя вкус остывшего напитка. Вынужденный поддерживать игру гость показал, что выпитый залпом теплый чай дает особый эффект. Осушив свою чашку, он победно посмотрел на Маню:
– Попробуйте, потом опишите в своей очередной книге.
Маня допила чай залпом. Андрей машинально посмотрел на телефон.
– Забыл позвонить, а уже поздно, отправлю смс.
Маня закурила и вспомнила что, обещала позвонить Глебу через 20 минут, прошло уже полчаса. Она поискала глазами телефон, лучше если аппарат будет под рукой кто знает, что подлил в чай этот странный Андрей. Может придется вызывать скорую. Телефона на кухне не было. Риелтор отложил свой аппарат пристально посмотрел на Маню и поинтересовался.
– В ушах больше не гудит?
Маня отрицательно помотала головой и тоже пристально разглядывала гостя. Тот молчал. И она решила взять инициативу в свои руки:
– Поздно уже давайте исправим и подпишем договор. Или еще чайку?
– Чайку еще, — эхом отозвался гость и посмотрел на хозяйку слегка помутневшим взглядом. Маня поднялась, потом всплеснула руками:
– Телефон в коридоре оставила, сейчас. Она метнулась в прихожую, нашла айфон на полу под полкой, набрала смс мужу: «Звони через каждые три минуты, риелтор стрёмный», и быстро вернулась. Расслабленную фигуру Андрея она увидела в оконном отражении. Он сидел на том же месте с опущенными плечами и немного наклоненной на бок головой.
– Андрей, все в порядке? – Поинтересовалась она.
Гость утвердительно качнул головой и вяло по-пьяному махнул рукой. Черная папка свалилась со стола на пол и по кухонному полу разлетелись листы. Верхний был на кремовом бланке. Именно на таком нотариус в Москве выдал Мане бумагу, согласно которой она отзывала свою доверенность риелтерше, организовавшей в ее квартире ночлежку. На падение папки Андрей не среагировал, а Маня быстро подобрала бумаги и метнулась в гостиную. Убедившись, что гость остался на месте просмотрела документ и похолодела. Это была генеральная доверенность на продажу ее квартиры с правом получения денег. Осталось поставить подпись. Стоп, стоп. Она помнила, как подписывала в нотариальной книге какую-то строку. И женщина, убеждая ее вместить свои закорючки в квадратик строки приговаривала, без этой записи документ будет недействительным. Значит, если каким-то неведомым образом она и подписала бы эту бумагу…
Додумать Маня не успела, кто-то позвонил в домофон. Кто бы там ни был, именно сейчас он ей нужен. Маня вынула из папки нотариальную бумагу, засунула ее под ящик трюмо. Быстро запихнула обратно листы в черную папку, протерла ее краем платья и придерживая папку через подол положила ее на пол у полки в коридоре. Как раз туда, где недавно лежал ее телефон.
По лестнице, через две ступеньки поднимался молодой человек. Лет тридцати, невысокого роста. Увидев Маню он замер и рассеяно спросил:
– А где Андрей?
– На кухне.- Маня посторонилась в двери, пропустив вперед визитера. Отвечая на видео звонок мужа, предложила гостю пройти на кухню прямо в кроссовках. При этом, стараясь повернуть камеру так, чтобы гость попал в кадр. Пока гость шел по коридору, Маня приоткрыла входную дверь и бодро заявила мужу, что все порядке при этом пялилась в камеру и делала мученическое лицо. Потом отключила громкую связь, и Глеб сообщил, что дозвонился к соседу тот на дежурстве, но уже выехал из клиники. Должен подъехать с минуты на минуту. Маня снова перешла на громкую связь и рассказывая, как долго искала телефон, а теперь не может найти паспорт, направилась на кухню. Притормозив на повороте понаблюдала за сценой. Второй гость тормошил первого, но тот глупо улыбался и вяло отмахивался.
Маня вошла с сообщением:
– Я вызвала скорую.
Новость второму гостю не понравилась категорически.
– С ним бывает, я сам отвезу его домой. – Спешно сообщил он и перекинув через плечо руку риелтора потащил его к двери. Эвакуировался Андрей в домашних тапочках, без куртки и шарфа.
Маня не возражала, навстречу неприятным гостям уже поднимался сосед. Из-под пуховика свисали полы белого медицинского халата. Хирург запыхался от бега, ринулся к Мане ощупывая на ходу ее шею, плечи:
– Где болит? – Тревожно прозвучал его голос. И Маня рассмеялась, громко не сдерживаясь. С этим смехом из ее нутра как воздух из проколотого шара выходило напряжение последних полутора часов.
– Ну слава богу! – донесся из айфона голос Глеба.
Чуть позже втроем они пили чай и обсуждали новости. Маня с доктором на питерской кухне, и Глеб на московской.
Мужчины с двух сторон ругали ее за опрометчивость. Доктор укорял Глеба, за то, что оставил неразумную жену в одиночестве. И рассказал свежую историю с его коллегой. Мама медсестры решила сдать квартиру и перебраться к дочери. Квартира так себе, в Купчино. От метро далеко, а ей два раза в неделю надо водить внучку на гимнастику. Пригласила риелтора, а тот едва выяснил, что старушка единственная владелица квартиры сходу заговорил о предстоящих бомбардировках. Дескать по центру Питера ракеты не попадут, так ПВО устроено. А вот Купчино сравняют с землей. Знающие люди продают в районе квартиры почти задаром, но их компания поступает честно, старается продать жилье так, чтобы хватило на покупку домика, где ни будь в Испании. Пенсионерам там хорошо. Старушка от Испании отказалась, заявила, что продавать ничего не собирается, а вот сдать свои апартаменты намерена как можно быстрее. Посмеялись с дочерью над испанским домиком стоимостью в хрущевскую двушку, а через день бабушка исчезла. Весь вечер не отвечала на звонки, дочь подумала, что мама просто забыла зарядить аппарат, а когда к назначенному часу не приехала за внучкой, чтобы отвезти малышку на тренировку, забеспокоилась всерьез. Поехали в Купчино, в квартире никого. Обзвонили знакомых, больницы, морги. Никаких следов. Соседи видели, как старушка два дня назад вышла из дому и села в машину, но решили что отправилась к дочери. В полиции заявление приняли, а буквально вчера соседи увидели объявление о продаже квартиры в их доме. Судя по снимкам, квартира та самая.
Маня принесла на кухню неподписанную нотариальную доверенность. Доктор вынул из кармана медицинскую перчатку, за край блюдца осторожно поднял со стола чашку из которой пил риелтор и потребовал у Мани чистый полиэтиленовый пакетик.
– Это для экспертов. – Пояснил спаситель и со значением посмотрел на Маню.
– Каких экшпетов?
Уточнила женщина зажимая губами фильтр сигареты, рука с готовой чиркнуть зажигалкой застыла в воздухе.
– А самой неинтересно какой коктейль приготовили для тебя эти риелтеры. Бывают составы отложенного действия, выхлебал, мозг на пару часов затуманился, а потом все прошло, только не помнишь ничего. А через пару тройку дней бац инсульт! Кто виноват? Возраст, погода, общее клиническое состояние. А доверенность вот она подписана в здравом уме и твердой памяти. Что-то подсказывает мне, что вторым визитером был как раз нотариус со своим гроссбухом.
Замороженная Маня так и стояла столбом, за нее на своей московской кухне Глеб чиркнул зажигалкой и выпустив облачко дыма подал голос.
– Считаешь надо вызывать полицию?
– А я уже вызвал, — сообщил доктор и тоже закурил. Они вернуться не сегодня так завтра. За документами.
Маня всплеснула руками:
– Я давала Андрею ключ с таблеткой от парадной.
Метнулась к двери на ключнице ничего.
В 7.00 Маня включила телевизор чтобы под утренний Соловьев лайф привезти в порядок кухню. Полицейские быстро поговорили с доктором, отпустив его отсыпаться на дежурство, и долго расспрашивали Маню. Выяснилось, что кроме двух номеров телефонов и имен риелторов она о компании ничего не знает. Зато успела для оформления договора переслать копию своего паспорта со всеми страницами и полный пакет правоустанавливающих документов на квартиру. Оставалось получить две подписи и… Хотя нет дочь тоже собственник квартиры. Но две трети которыми владеет сама Маня тоже неплохой куш для мошенников. И что бы это было? По спине Манюни промаршировала дивизия мурашек. Погруженная в свои мысли она запустила посудомойку, по телевизору показывали блок «Без комментариев», люди в камуфляже подтаскивали к машине огромные болванки, запихивали их в трубы выстрел и небо прорезает огненный след. Куда и кому на голову свалится этот карающий груз войны неизвестно. Отмерев от ужаса первых боев украинской спецоперации люди по возможности возвращались к своим привычным делам, наблюдая за войной в прямом эфире. Вот и сама она наконец отремонтировала квартиру в которой жить сама даже не собиралась. Актив семьи рассчитанный на долгосрочный доход. А что? Центр города, три метро в семи минутах ходьбы, отличная инфраструктура, одних кафешек по Малому проспекту она насчитала 12 штук. Полностью обустроенное жилье. С арендаторами проблем быть не должно. А проблемы появились и явные, и скрытые. Явные – рухнувшие цены. Скрытые это мошенники, которые поджидают неразумных граждан на каждом шагу. Особенно пенсионеров. Заманивают на бесплатные консультации в частные медицинские центры, и пока пациент проходит УЗИ, по ее паспорту вполне могут оформить кредит. Микрозаймы с гигантскими процентами. Недавно в гарнизоне где они с мужем сейчас временно обосновались, хоронили одноклассника Глеба. Доброволец бригады 55 плюс погиб в окопе от случайной пули. Отправился на войну заработать, чтобы погасить кредит, опрометчиво взятый дочерью на машину. А с недвижимостью вообще караул. Собственники вынуждены жить в глухой обороне, их бомбят непонятными счетами управляющие компании, стоит затеять ремонт и к тебе немедленно явится бригада грабителей с кистями, шпателями, дрелью и сметами. Банальный просмотр квартиры может обернуться ограблением, а безобидная встреча с риелтором летальным исходом. Размышляя Маня машинально протирала подоконник и краем уха слышала, как под Луганском задержали группу диверсантов. Диверсантов задерживают везде, в Белгородской, Курской областях. Они проникают на просторы, чтобы взрывать мосты, электростанции железнодорожные пути. Не каждый случай таких задержаний попадает в сводку новостей. А против микро кредитных риэлтерских диверсий каждый обороняется в одиночку. На Манин взгляд после старта приватизации по Чубайсу мир просто сошел с ума, пустив на торги не только заводы, газеты и фабрику, но и целые страны. Вот Зеленский сейчас продал страну, а теперь банально освобождает территорию от народа. Кто не успел сбежать отправляется на фронт или выживает без света тепла и воды под угрозой попасть под обстрел. Согласно военной доктрине США в число ее врагов внесены Иран Россия, а Китай. Наша доктрина звучит невнятно – «недружественные страны». А как насчет недружественных граждан? Телеграмм на днях выстрелил новостью – 20 яхт российских миллиардеров превзошли по стоимости все боевые корабли, построенные для ВМФ России в текущем десятилетии. Электронные установки на них сопоставимые по мощности с АЭС. Новость шарахнула по мозгам покруче града. И рассеялась лепестками по душам граждан. Эта инфо бомба замедленного действия, до этой новости народ подозревал что в стране воруют, а теперь узнал сопоставимые масштабы грабежа отечества. Он не ограничивается масштабами страны, за яхту Абрамовича или Дерипаски заплатил каждый из россиян и Маня с Глебом, в том числе. Интересно, а что в активе недвижимости любвеобильного экес министра обороны Сердюкова, на фоне последних событий его благосостояние особенно интересует миллионы граждан, перечисляющих деньги на бронежилеты?
Где сейчас проживает этот эффективный менеджер, чем занимается, как ему спится, хороший ли аппетит?
У Мани накопилось еще сотня вопросов и не только к Сердюкову, но сформулировать их помещал звонок. Баба Нюра собралась в гости. И это была хорошая новость, потому что с бабой Нюрой Маня не будет говорить о политике, риелторах, олигархах. Их темой станут здоровье самой Нюры, их многочисленных родственников и конечно Мани. Доктор на пенсии отлично знает свое дело. Одним звонком отрезвил Маню. Теперь надо придумать меню, сбегать в магазин, а уже через 2 часа нестись в метро. Нюру маня встретит на Петроградской. Все, за дело.

Глава 15

Маня стояла на выходе станции метро «Петроградская» и всматривалась в фигуры женщин. В нескончаемом людском потоке, который волнами выливался в фойе она искала стройную женщину возраста синьоры в шляпке, норковой шубе и сапогах на высоких каблуках. И заранее приготовила слова оправдания своего непрезентабельного вида. Вот два месяца провела на стройплощадке, до сих пор отмывает, оттирает. Устала, но уже все близится к финалу и как только так сразу в парикмахерскую к косметологу…
Но схлынул третий шквал людской волны, а бабы Нюры все не было. Может что-то перепутала, и встречать следует на улице. Маня отвыкла от большого города, метро, людских потоков суеты.

Ей многое было в новинку. На днях даже сделала открытие, оказывается необязательно покупать жетоны достаточно приложить банковскую карту к экранчику на входе и все проезд оплачен. Сейчас ее внимание привлекло усиленное наблюдение в метро. Она старалась явно не рассматривать как четыре милиционера, как и она тоже пристально всматриваются в людские лица только стоят они поближе к экскаватору. Время от времени они останавливают кого-нибудь, проверяют документы. Чаще всего под проверку попадали крепкие молодые люди кавказской внешности. И как показалось Мане, обязательно служивые тормозили пассажиров с заметной поклажей. К такой сцене она и прилипла глазами, спортивную сумку парня водрузили на металлическую тумбу и все четверо взяли в кольцо и спортсмена и его поклажу.  Что в сумке Маня не рассмотрела, но проверяемый выглядел спокойно не вырывался, не выхватывал пистолета. Бдительность полиции казалась чрезмерной, но сегодня то и дело сообщают о задержании диверсионных групп. А Маня помнит и взрыв в Московском метро на станции, мимо которой она проезжала аккурат за 10 минут. Да и несчастье на Технологической в Питере тоже еще свежо в памяти. Узнала она о трагедии в Бургау, когда нежились с подругой на терраске. Элла только что вернулась с велосипедной прогулки и пуская клубы табачного дыма рассуждала о здоровом образе жизни. Маня чиркала зажигалкой чаще Эллы и сократить вдвое число дневных сигарет не соглашалась. Аргументов сотни – все ее питерские тетки и сестренки курили и курят. Баба Нюра и Саша с Женей, ещё в до-перестроечные времена, садили Беломор. А она Маня всего на всего сигареты. Но подруга не унималась, и Маня понимала почему – пачка сигарет в Германии стоит 5 евро. Да у себя в Латвии они покупают контрабанду за 2 евро. Тоже не пять копеек, но цена не пугает. Сейчас они курили контрабандный Парламент, но Маня так и видела счетчик в глазах подруги, который с каждой второй вынутой из пачки сигаретой списывал со счета один евро. Такой взгляд явно мешал релаксу, на который после долгого автомобильного перегона именно сейчас Маня настроилась. Завтра с утра сюда из Чехии в Германию приедет Глеб и они стартанут домой на свой хутор к котам и камину. Но Элка не унималась и Маня отбросив политесы гостя и хозяина сказала как отрезала:
– Здоровый образ жизни ее разумная организация так, чтобы не досаждать родным и близким, не напрягать соседей.
Элла махнула рукой, посмотрела на пару коричневых лошадок пасшихся на лугу и открыла рот, чтобы возразить. Маня даже знает, как – начнет корить подругу, что редко звонит не только ей, но и вообще кому бы то ни было. Но Маню просто так отчитывать не получится, она кивнула в сторону поля головой и, не отводя взгляда от грациозных лошадок спросила:
– У кого то из твоих соседей конюшня?
Оказалось, нет. Поле частное. Маня удивилась что не менее ста соток практически в центре города всегда выкошенное и ухоженное принадлежит частнику, и никто не отвоевывает это завидное пятно застройки. Слепые здесь коммерсанты что ли? Хотя священное право собственности в Баварии чтут больше чем священное писание. Об этом Элла рассказывала не раз. Многие из ее повествований вводили Маню в ступор. Например, у тети Марии переселенки из поволжских немцев, самой настоящей крестьянки, которая и на 20-ый год жизни на исторической родине по холоду обряжалась в плюшевую фуфайку, особым образом укутывала цветастый платок, отправлялась на прогулку шлепая по историческому булыжнику резиновыми сапогами. Мария многодетная мать вырастила двух сыновей четверых дочерей. Элла родилась в семье пятой. Так вот у тетки Марии была ближайшая подруга миллионерша. И она постоянно спрашивала у всех совета, – что делать с 30-ю гектарами леса под Мюнхеном. Лес постоянно надо чистить, убирать, следить чтобы не вспыхнул пожар. Да лестничка она наняла, но тот постоянно звонит с вопросами и докладами. На совет продать лет панически махала руками. Нельзя, это семейное, лет триста как владеют участком Лукасы, а она продаст. Детей у миллионерши не было, двоюродный племянник жил в Америке и принимать подарок от тетки ни в какую не соглашался. Смешно, но спилить хоть одно дерево в этом лесу хозяйка без особого соглашения надзорной комиссии не имела право. И построить там хоть маленький шалашик тоже было нельзя. Маня отодвинула в сторону уютную картину этих посиделок и подумала – интересно сейчас в период энергического кризиса не пустят это лес под пилы? Всего восемь лет прошло с того дня, а как все изменилось. Жизнь – это маятник событий от хороших до плохих, вот сидят они, нежась на солнышке, расслабились и казалось, что как минимум до завтра состояние покоя и блаженства будет кутать их в свои мягкие ароматные пледы. Но на фразе о здоровом образе жизни маятник покинул светлую часть пути и уже устремился в темную. Так было всегда и так будет впредь. Вот сидели они с душевной подругой в уютных креслицах, порхали разговором с одной темы на другую, а потом бац и одна единственная новость выбила пробки покоя.
Глеб присылает ссылку. Но ее перебил сигнал айфона. Глеб прислал ссылку. А информацию от мужа Маня никогда не игнорировала. Так по ссылке она и посмотрела первые репортажи о несчастье в питерском метро. А потом принялась терзать телефон обзванивая родных и близких пока не провела их полную инвентаризацию. «Где ты?» спрашивали они, а Маня отбивалась «Все потом, рада, что у вас все в порядке». Когда же это было???
– Маня? – Услышала она голос рядом стояла грузная женщина ниже нее Мани ростом в бордовом вязаном берете и толстых очках. Нюру она узнала по цвету помады. На все еще полные губы, тщательно обрисованные карандашом, был нанесен толстый, но безупречно ровный слой бордовой помады. Нюра всех девочек из семьи учила красить губы и подщипывать брови. Маня так и не научилась…
Они обнялись, трижды прижались друг к другу щеками, целоваться с Нюрой нельзя. Она оправдывала это табу ссылкой на гигиену, но все знали, что Нюра боится за помаду. Она и ела так осторожно, что во время обеда ровный слой помады на ее губах не смазывался.
– Ну как ты? Выглядишь усталой.
Маня выдала заготовленный спич про два месяца на стройплощадке и будущий визит к косметологу. И они отправились домой, где на столе уже стояла ваза с гроздьями винограда, бананов и яблок. Блюдо с меренгами, тарелка с сыром, ветчиной. Нюра добиралась до меренгов тяжело, шла она, крепко вцепившись в Манину руку, тяжело припадая на левую ногу, дышала с хрипотцой. И наконец остановилась:
– Наш дом на набережной Робеспьера от метро был поближе
– Разве?
Маня не хотела произносить вслух, что обе они были покрепче, резвее и моложе. Потом вспомнила, что в этой квартире, купленной взамен фамильной чуть больше 20 лет назад Нюра не была ни разу. Тогда после переезда все завертелось в бешеном ритме. Дочь не справлялась с погодками, из семи нянь тщательно подобранных в помощь только одна выдержала 10 дней. И Манюня рванула в Москву на выручку, тогда думала, месяца на четыре, до лета. Потом собиралась забрать ребятишек к себе на дачу. А вон как обернулось. За все годы из Москвы удалось вырваться в Питер трижды. А уж из Европы всего один раз по пенсионным делам, да и то на 3 дня. Глупо было сообщать родным о таком молниеносном визите. Времени после последней встречи прошло столько, что нечего и затеваться с рассказами о том, что и как с тобой было за эти годы. Маня знала главное – мужа Нюра похоронила два года назад. Квартиру продала, улучшив жилье внучки, а себе купила жилье поскромнее поближе к дочери, но подальше от Таврического сада, где прожила лет пятьдесят. А теперь добиралась к Мане с тремя пересадками. А путь от метро до Лахтинской воспринимала как экскурсию по городу. Останавливалась, всматривалась в барельефы, восторгалась.
– В какой красоте ты живешь? Больше никуда не уедешь?
Планы сдать квартиру и вернуться к мужу, Нюре не понравились. Эти москвичи сумасшедшие, чего хорошего в их муравейнике. Повезло тебе с женой приезжай и наслаждайся жизнью здесь.
Тему оценки неправильных москвичей вообще и Глеба в частности Нюра вмиг забыла, едва они остановились перед Маниной парадной. Резная дубовая дверь, отреставрированная с зеркальными стеклами и затейливой медной ручкой, на 30 секунд лишила Нюру дара речи. Да, обе они выросли в центре Санкт-Петербурга, тяжелые, не менее солидные двери, не новость. Но в советские времена их красота пряталась за грубым слоем масленой краски, чаще всего грубо коричневого цвета. Когда Маня уезжала в Москву, эта дверь была такой же. Нюра даже встала на цыпочки, чтобы дотянуться до цветного деревянного бордюра, а потом молча не спуская глаз с лепнины поднималась на второй этаж.
Маня вставила ключ в замок, а Нюра задрав голову, сокрушенно смотрела на верх двери.
– Метра два с половиной, и все затянуто кожей. – Тоном оценщика произносила тетушка.- Сама такие деньжищи грохнула?
– С деньжищами у меня сложно, а отмыла сама. Глицерином, помнишь, сама меня учила?
В глазах Нюры блеснул заметный огонек хитринки, она было открыла рот, но сказать ничего не успела из Маниной сумочки донеслась требовательная трель звонка.
– Мы с Нюрой только дошли, сейчас разденемся и перезвоню.
Глеб потребовал включить видео. Маня поняла, что муж хочет увидеть давно знакомую по рассказам бабу Нюру и убедиться, что с самой Маней все в порядке. Ночью он не дождался завершения визита полицейских. А теперь хотел знать – не появлялся снова риелтор. Ворох вопросов уже было насторожил бабу Нюру, но Маня выдала родственнице тапки, сама отошла в сторону и приложив палец к губам заявила:
– Мы устали сядем за стол позвоню.
За стол Нюра не спешила уже из прихожей, она увидела в простенке между окон знакомое зеркало и как завороженная направилась к нему.
– У нас оно тоже висело между окнами. А ты так и протираешь его раму мастикой?
Мастика теперь называлась по другому, это была не паста, а коричневая жидкость. Раму пришлось реставрировать, а зеркальное полотно, перед которым гадала прабабка Нюры, на рождество нерадивые квартиранты разбили. Пришлось заказывать и вставлять новое. Затраты сопоставимые с покупкой трех зеркал размером побольше этого. Но Маня предпочла потратиться. Минут десять они с Нюрой топтались в гостиной, тетка отметила что в рамах новые картины. Хотя хорошие, но если бы был бабушкин портрет с камеей, она Нюра, хоть на пять минут снова бы стала юной.
– Портрет на реставрации, а в раме Манин сад и дом в Латвии.
Дом Нюру занимал недолго, она причитала над испорченной спинкой резного стула. Шесть одинаковых стояли в гостиной на набережной и на сидении каждого лежала плющевая подушечка болотного цвета. Под подушечки бабушка долго подбирала портьеры. Что в этих подушечках было такого, что расстаться с ними бабуля не могла?.
– А остальные стулья где? – Строго спросила Нюра, и Маня поняла, тетушка забыла, что Мане уже выносили родственное порицание за разбазаривание семейной мебели. Ухаживать за резными дверцами шкафов, протирать и надраивать каждый изгиб резной спинки ей надоело. Она решила выбросить все старье и даже вынесла на помойку подставку под цветы с гнутыми ножками, два стула, а когда спустилась с третьим, увидела, что все предметы за 5 минут испарились. Рядом лежало много всего, рачительные петербуржцы если решались выбросить надколотую вазу или старую сковороду клали все рядом с ящиком. И стулья Маня тогда поставила рядом…
А этот уцелел. Чудом спаслась от гнева родных и сама Маня, лучше бы Нюре не вспомнить то ее преступление.
– Знаешь, а у меня буфет сохранился, тот в котором ты меня на ключ заперла.
– Да ну! Показывай!
Нюра бодро двинулась впереди Мани по коридору, спина распрямилась, хромота прошла.
– У тебя тут на велосипеде ездить можно! – Съязвила тетушка и резко притормозила. В комнате на стене висела еще одна семейная реликвия, зеркало в золотой раме. С потемневшей поверхностью, но в полной сохранности. Даже шнур, который надо цеплять за крюк Маня не меняла. Баба Нюра замерла напротив, с благоговением на лице.
– Когда Тоня мне шила платье к новому году в 50-ом, такое сиреневое. На примерке я именно в это зеркало смотрелась. Платье было хорошо старше Мани, а Нюрина сестра Тоня, ее бабушка, всегда всем все шила. У этого зеркала примеряли обновы половина актрис БДТ. Это уже на ее Маниной памяти. В другое время она бы поторопила гостью, виданное ли дело добираться до кухни пол часа. Глеб там как на иголках, ждет звонка. Хотя, наверное понял, что при Нюре рассказывать ему про полицию она не станет. А так поболтать втроем можно.
Баба Нюра все еще стояла перед зеркалом, вполоборота оглядывала себя, выгнув спину, когда опять зазвонил телефон.
– Мы еще не дошли…- Маня хотела сообщить Глебу, что пока не до разговора. Но на другом конце оказался следователь. И то что он сообщил повергло Маню в шок. Вчера ночью на Каменоостровском автомобиль нотариуса попал в аварию. Нотариус в реанимации, риелтор погиб на месте. Следователь просил вспомнить с кем еще из этой конторы Маня общалась.
– Я сейчас. – Шепнула она Нюре и помчалась к бумагам, где записывала все номера телефонов по питерским делам.
Задумчивая тетушка спустя минуту пришла на кухню, поздоровалась с буфетом, верх которого Маня повесила на стену.
– Это ты хорошо придумала, — похвалила она Маню. — А низ где?
– Его никто не смог сдвинуть с места, остался там. – Рассеяно ответила Маня и усадила тетушку за стол.

За чаем Нюра поведала семейные новости, старшая внучка молодчина и институт закончила и работа у нее хорошая, а вот младшая учиться не хочет, грубит даже ей Нюре. Остальные кто как, если сейчас как в прежние номера собрать всех вместе, то половины уже нет, семья приросла внуками у бабы Веры даже правнучка. Но балом правит молодежь. Они предпочитают поздравляться по телефону, а застолья устраивают в кафе.
– Ничего удивительного – это общая тенденция. – Попыталась успокоить тетушку Маня. И решила подбодрить:
– А мы с тобой как прежде пригласим всех и посидим вечерок, повспоминаем.
Нюра горестно вздохнула:
– Боюсь не получиться, наши тебе решили обструкцию устроить. К тебе не приезжать, к себе не приглашать. Говорят, укатила, мужа бросила на произвол судьбы. Ни с кем не общалась столько лет. А тут на тебе – явилась не запылилась. Я сама к тебе по секрету, никому не говори, что приезжала.
– С мужем я за два года до отъезда развелась. Приезжала, пока могла. А то что он все родственные мероприятия без меня посещал, так сами и звали.
Нюра вяло отмахнулась.
– Что было то было. Теперь то мы рядом.
Маня не удержалась и рассказала тетушке о своей операции, о том как реабилитировалась полгода. Как Глеб выхаживал ее, выводя на прогулки по два раза в день. Как сняли в гарнизоне пустую квартиру, чтобы подальше от суеты. Похвасталась, что муж ее дома не просто ждет, а собственными руками собрал кровать с ортопедическим матрасом. И здесь приезжал, помог все завершить. Хвалить мужчин не в Нюрином характере, вот требовать от них это по теткиной части. Тоже мне достижение – кровать собрал. Купить сейчас слава богу можно любую на выбор и с паланкином, и с механическим управлением. А вот запереть жену в каком-то гарнизоне это по мнению Нюры вообще преступление против женской свободы. Она еще прошлась по мужчинам вообще, и военным в частности, дескать чего от них ждать. И напомнила Мане, как они с Тоней боялись, что девочке задурит голову какой-нибудь курсант из военных училищ разместившихся по соседству. Маня помнила, как она наблюдала в октябре кросс по набережной. Колонна курсантов в тяжёлых сапогах шапках и белых майках бежала в сторону литейного моста, а Маня в теплых носках укутанная в бабушкину шаль глядя на мальчиков и серые волны Невы недоумевала почему по такому холоду надо выгонять ребят на улицу без свитера и пальто.
Нюра приехала на очередную примерку еще с вечера, переночевала у них теперь они с бабушкой заварили кофе и пришли позвать Маню. Застав подопечную у окна напустились на девчонку вдвоем. Убеждали, что мальчишки которых Маня сейчас жалеет, закончат учиться, и сами станут командирами. Будут гонять по холоду полураздетых солдат. А жена и дети дома у них тоже ходят строям. Маня представила жену и ребятишек, построенных по росту, все одеты в белые майки и сапоги, а отец в военной фуражке командует – Наале-во! На кухню шагом марш! Она расписала эту сцену бабушкам те с явным одобрением посмеялись над Маниной фантазией, и успокоились, ни за шофера, ни за военного их девочка замуж не пойдет. Коварные старушки уже припасли Мане жениха. Правда, староват, но их круга…
За воспоминаниями время катилось к восемнадцати часам. Именно в этот час Нюру следовало собрать и отвезти к метро, в Купчино ее заберет на машине внучка и отвезет домой. Нора уже отсняла все семейные раритеты, а потом потребовала у Мани сесть рядом, настроила видео, набрала бабу Веру:
– Угадай с кем я сижу и что у нас за спиной?- вместо «Здравствуйте» победно заявила тетушка. Вот тебе и секретный визит. Демонстрирует Маню родным как трофей, а вечером или завтра Нюра пообещала рассказать им и новости.
Помахав тете рукой в метро, Маня поняла что рядом с Нюрой вернулась во времена своей не молодости, а юности когда тетушки и бабушки наперебой учили ее жизни, защищали и оберегали от любых угроз как умели. Бардовый берет исчез из виду, и Маня почувствовала себя пятнадцатилетней девочкой случайно забытой взрослым опекуном в вестибюле метро. Где это недавно было, как взрослые люди пересекая границу света превращались в детей? А это ей снилось в тот летний день, когда Глеб исчез в гараже и команда одноклассников явилась в гарнизон на его поиски, она тогда не знала про второй уровень гаража в котором муж потерял сознание, и так переживала, что приснилась сама себе в виде собаки, чтобы оставаться незамеченной и спасти на берегу озера мужа. Третий месяц пошел с того момента, а какая-то невидимая, но твердая стена разделила время на разные этапы. До поездки в Питер и Сейчас. Вообще последние три года ее жизни обстоятельства грубо раскромсали на маленькие, но эпохи. До приезда в Москву из Латвии и после, до операции и после, до исчезновения Глеба и после… Этот период вместился в неделю, и какая-то сила твердо и уверенно закручивала спираль событий вокруг Глеба и Мани, будто затягивала их в воронку, чтобы не отвлекались от главного и не сбивались с пути. А что может стать главным для двух человек не первой молодости, которые в неспокойную эпоху разрушений всех заведенных правил и порядков идут по жизни опираясь друг на друга. Маленькие люди в штормовые времена…Маня наткнулась взглядом на витрину и всмотрелась в свое отражение, конечно стройной девочки в короткой шубке с распущенными до плеч каштановыми волосами там не было. Зато нечеткий силуэт в белом стеганом пальто до середины икры наблюдался. Челка пепельного цвета выбилась из-под капюшона, под ней усталые глаза. Это отражение вернуло проблемы и заботы Мани пенсионерки. Дам ее возраста в Европе принято называть сеньорами. В России это категория пожилых людей, для разного рода мошенников, наверное дичь, легкая охота за которой, обещает приличные дивиденды. Вчера Маню чудом не подстрелили два охотника, уцелевшая сеньора теперь брела под дождем домой и мечтала забраться под одеяло. И уснув вернуться в то время, когда Нюра примеряла обновы, и учила Маню правильно подводить глаза и красить губы. Но, не тут-то было. Едва она переступила порог квартиры как в ушах что-то загудело за спиной раздался грохот падающего предмета. Маня, не снимая пальто плюхнулась задом на банкетку и прижала ладони к лицу.

Зуммер набирал обороты менял тональность. Сквозь приоткрытую в гостиной дверь маня видела на полу тень. Кто-то в длинном плаще стоял у окна и раскачивался. В подсознании Мани сложилось убеждение – у окна риелтор, он вернулся, чтобы завершить начатое. А зуммер звонил, надрываясь и переместился в карман ее пальто.
Господи! Это же телефон, сейчас риелтор пойдет на звук и все кончится. Надо резко подняться и выскочить в парадную к людям. Маня вскочила, от резкого движения банкетка грохнулась под ноги и загородила подход к двери. Делать нечего надо включать смелость, первый шаг зажечь свет. Щелк, выключатель зажег не только бра в прихожей, но и остатки сознания перепуганной сеньоры. Телефон звонил, но прежде чем ответить Маня решила привести в порядок свои мысли и нервы. Тень у окна – занавеска на ветру. Перед уходом Маня открыла окно. Грохот у входа, упавшая с крючка вешалка…
Телефон звонил, останавливался и через пару секунд снова оживал. Под его трель Маня сняла пальто, сапоги, добралась до кухни, упала в кресло закурила. Теперь она была готова вернуться в современность.
– Слава богу! – Выдохнул в трубку Глеб. – Я уже не знал, что думать.
– Я тоже. – призналась Маня. Над красочным изложением последних событий с риелтером у окна, сбежавшем из реанимации, чтобы покончить с Маней, вешалкой в прихожей оставленной в засаде и рассекреченном визите бабы Нюры муж закатывался от смеха.
Хотя веселиться было еще рано.

Глава 16

За окном опустились сумерки, Глеб смотрел на центральную улицу гарнизонного городка с высоты третьего этажа. Вдоль дороги ровной шеренгой стояли фонари и под их серебристым светом хлопья снега казалось кружились в медленном танце. Он не включил свет в большой комнате, даже ночник и теперь из темноты наблюдал за улицей, как бы со стороны. Рено пытается вырваться на дорогу с парковки, но не тут то было. Машины нынешнее население ставит на места, которые во времена юности Глеба считались газонами, дорога тогда была повыше, по обеим ее сторонам пролегали канавы метра полтора шириной и около метра глубиной. Эдакая мелиорация. На переходных дорожках и главной автомобильной дороге никогда не скапливались ни вода, ни грязь. Вдоль асфальта тянулись свежеокрашенные бордюры, все мостики, перекинутые через мелиоративные окопы огорожены перилами. Сама дорога всегда была ровной, а зимой расчищенной. Правда тогда и число машин в городке не превышало двух десятков. Все больше Москвичи, чуть реже Жигули и всего одна Нива. Ее владельцу завидовали все, и автолюбители и безлошадные. Зато сейчас на каждом свободном пятачке стоит иномарка, как в престижном автосалоне. Эдакая гротескная картина торжества безудержного и безумного потребления. Дорога вся в колдобинах, сад городка не очищен от валежника, военторговский универмаг стоит с проваленной крышей, зато на бэхах, хёндаях и лексусах разъезжают дамы в норковых шубах. Интересно догадываются ли они, что очень скоро любой ремонт этих заморских красавиц и красавцев станет обходиться дороже стоимости самого автомобиля. Любопытно, нашелся в предпринимательском крыле парень, который взялся за скупку и ремонт Москвичей с Жигулями. Собери он сейчас патриотический автопарк и скоро нехило заработает. Можно устроить дело по принципу – фирма принимает любые иномарки в любом состоянии по остаточной стоимости, а взамен продает бедолаге надежный Москвич, вычитая из его стоимости долю сданного на базу уже бесполезного автомобиля. Водитель снова теперь на патриотических колесах, а его вчерашняя гордость идет на запчасти для тех, кто продолжает упрямо сидеть за рулем Бэхи или Лексуса. Глеб не исключение, вон под окнами уже неделю стоит его дискавери, сломался после трудной дороги из Питера в Москву.

На платной трассе ему не попалось ни одной заправки, лампочка уровня топлива угрожающе светилась, и тогда он сделал то, чего в других обстоятельствах не совершил бы и по приговору суда. Свернул на ближайшую стоянку отдыха, где толпились фуры и купил с рук канистру дизеля. Лампочка уровня топлива погасла, но загорелись другие предупреждающие сигналы. Автомобиль стоимостью в половину гарнизонной квартиры был чрезвычайно требователен к марке и качеству топлива.  Конечно, он успел вызвать диагноста с компьютером. Диагноз не обрадовал, а предполагаемые расходы буквально повергли в шок. Первым делом предстояло поменять фильтра и масло. Поменял, переместив джип в мастерскую на эвакуаторе. Машина завелась, ошибки исчезли, но ненадолго. Стоило выехать с заправки и через триста метров на бортовом компьютере появились те же ошибки. Глеб чуть не заплакал с досады. Выскребли с Маней последние рубли, часть занял у брата, заказал родные детали. А итог? Машина стоит и ждет замены очередной родной детали, стоимостью в пол машины и не факт, что после этого удастся наконец поставить капризника на ход. А сейчас без машины в городке, удаленном от супермаркета на три километра совсем кисло. Маня вчера сетовала, что оставили в Латвии три машины – Шаран, ниссан и гольф. Каждая из них без бортовых компьютеров с механическими коробками передач. Простые и дешёвые в ремонте. Вот бы хоть одну сюда. Да не получится…По Латышским законам ежегодно нужно проходить техосмотр. Без этого и до границы не доедешь и кордон не пересечешь. Конечно, можно задержаться в Митаве на пару тройку дней, получить у транспортных контролеров больничный лист на машину, загнать в мастерскую, устранить претензии и выдвигаться обратно. Только кто знает, какие теперь порядки на российской стороне границы. Проедешь триста километров, а русские не пустят с машиной. И куда ее? Допустим, все прошло нормально – таможня РФ даст добро на въезд по временному ввозу, а на сколько дадут этот временный ввоз? Как часто нужно будет пересекать границу? Сплошной геморрой с этим движимым имуществом. Согласно обстановке, рекогносцировке и обстоятельствам идеальный вариант для них с Маней те же самые жигули или даже Ока. Автомобили к разбитой гарнизонной дороге устойчивые, в ремонте не капризные и вполне приемлемые по деньгам. Они даже решили прицениться… от цифр, указанных в объявлениях на ветеранов отечественно автопрома у Мани потемнело в глазах. Цена пятнадцатилетней Оки в переводе на евро превышала стоимость всего их латышского автопарка. Кто бы мог подумать, что в бывшей стране советов выпускали такие дорогие модели… Или в нынешние неспокойные времена произошел кардинальный сбой в ценообразовании? Еще вчера капризный потребитель при виде жигулей брезгливо морщил нос, и растопырив пальцы говорил, что постесняется даже стоять рядом с такой машиной. А сегодня они уже в цене. Не всякий рискнет появиться на людях на таком раритете. Но у Мани с Глебом нет комплекса по уровню потребительского барометра. Автомобили у них всегда были рабочими и не презентабельными. Дискавери, это условие и подарок брата, дескать для подмосковных дорог, особенно зимой требуется автомобиль с хорошей проходимостью. Да и навещать родственника в престижном коттеджном поселке, на таком автомобиле будет не стыдно. А что стыдного? У их отца были как раз Жигули. Да-а-а, тогда поколесили они на этой машине немало. И в Харьков к бабушке ездили, и в Киев, и к родным в Трускавец. Надежная машина с нормальной проходимостью. Однажды был случай, застряли они на лесной дороге на этих жигулях. Отправились в отпуск в Трускавец. Там живут двоюродные брат и сестра Глеба. Уже будучи на западной Украине, решили передохнуть и покушать, завернули в лес. Туда проехали нормально, а после обеда чтобы не разворачиваться на узкой лесной дороге отец решил выехать на трассу другой. Сложили корзинки, выехали, а через 300 метров лужа. Не объедешь, отец решил проскочить, но не вышло. Колеса увязли, делать нечего десятилетний Глеб с мамой выбрались из салона, скинули сандалии и принялись толкать транспортное средство. Отец распорядился толкать машину в раскачку, он даст жигулям катиться назад, потом, когда водитель включит передачу и скомандует, надо одновременно со всей силы упереться в багажник и толкнуть машину. Ни с первого, ни с пятого раза не получилось.  И тут на лесной дороге появилась пожилая женщина с лукошком в руках. На голове платок, на ногах советские резиновые калоши. Кофта с широкими рукавами, а на пышной юбке расшитый цветами фартук. Не раздумывая, без лишних расспросов, она пристроила лукошко под дерево, сбросила калоши, вклинилась между Глебом и мамой и тут же решительно взяла на себя управление. Отец запускал двигатель давал газу, а женщина громко командовала: «Виста! Виста!». На очередной попытке машина вырвалась из плена, обдав грязью и Глеба, и маму, а бабульке повезло меньше. Багажник резко вызвался из-под ладоней, и она как подкошенная плашмя упала в самый центр лужи. Не успела даже лицо отвернуть. Встала и давай причитать:

– «Боже, що люди скажуть? И чого стара дурниця до панів полізла.»

Тогда семья на жигулях по меркам жительницы западной Украины попадали в разряд панов. От чистой одежды помощница отказалась, подхватила свое лукошко и исчезла на лесной тропинке. До сих пор Глеб не знает, что означает это «Виста!».

Много лет минуло с того дня, а как все изменилось. Родственники к себе в Трускавец теперь не приглашают, и даже не звонят. Харьков опорный город противника. Некогда дружная семья, закаленная послевоенным детством, тяжелой работой и голодными годами жила сплоченно. Помогая друг другу в учебе, обустройстве жизни.  Раскиданные волей обстоятельств по разным городам бывшего союза братья и сестры, тети и племянники ездили друг к другу в гости, перезванивались, не теряя из виду молодую поросль. Теперь все, разрублена семья на куски, каждый из которых в надежной вакуумной упаковке пропагандистских мифов. Корни одни, а плоды разные, враждебные. И эту линию фронта пересечь будет невозможно даже после победы. Кто и где оккупант, попробуй прийти к общему мнению. С любым из украинцев не получиться.

Тогда этой женщине было около 60-ти, наверное, уже нет ее в живых. А внуки спустя полвека может статься пустили снаряды из Артемовска по госпиталю в Донецке. Наши палят в целях денацификации по энергосистемам самостийной страны. Да с таким эффектом, что теперь смертоносные грузы по железным дорогам тащат к линии фронта паровозы. Расстарались в свое время коммунисты, построили гидро и атомные электростанции по всей территории своей ответственности. А им в ответ оскорбления – ватники лапотники, дикари. Долго западники испытывали терпение русских и наконец добились своего. Встал на дыбы медведь, теперь попробуй усмири его. Спиртом рояль и ножками Буша как в 90-е теперь не отделаются. Чудны дела твои господи. Чем провинились перед ним славяне, что послал он им в наказание людоедское правительство. Сначала в Россию Ельцина, теперь в Киев Зеленского. А те превратили свое народонаселение в товар. За какие такие коврижки торгуют жизнями своих граждан эти политики? Неужели только за дополнительные нули на своих счетах?

Так обнулит война и доллары и евро, наступит время справедливости, и чем будут оправдывать эти политики и их потомки свои преступления? Как объяснят, для чего сгубили сотни тысяч людей, в каких целях разрушили города?

40 лет… Какая-то магическая цифра. Маня сегодня тоже говорила о минувших именно сорока годах. Может где-то там за пластами четырех десятилетий и спрятан ответ на вопросы сегодняшнего дня?

Может, стоит вернуться туда и попробовать переписать сценарий событий? Нет… дорога жизни ведет только в одном направлении – вперед. И для правильного направления не придумано пока навигатора. Маршрут каждый разрабатывает себе сам, стартовый разгон конечно готовят родители с корректировками в школе и во дворе, а уж с пятого шестого класса человек начинает самостоятельный путь. Свернуть с него можно, вернуться нельзя. Сам выбираешь и делишь время для развлечений, друзей, учебы, труда отдыха, а уж испытания для воспитания на этом пути тебе заботливо приготовили свыше. Потерпел крах не спрашивай всевышнего: «За что?», куда полезней пораскинув мозгами понять – «Зачем?».

Сколько бы еще Глеб продолжал философствовать у темного окна, наблюдая за хороводом серебристых снежинок над потрепанной временем улицей его детства? Наверное, долго, в гарнизоне он часами мог наблюдать за каждым уголком и сознание его работало в двух режимах – было и стало. Звонок оставленного на кухне телефона вернул философа в реальность.

– Ты уже знаешь о Макеевке? – Тревожным голосом спросила Маня.

Глеб еще не знал, что по зданию ПТУ. Где разместили сотни мобилизованных из Саратовской области мужиков, укры в новогоднюю ночь прямой наводкой ударили из Хаймерсов. Считается что выдала базу военных активизация мобильных телефонов. Вроде бы мелочь, мужики разом принялись звонить домой с поздравлениями. Но на войне мелочей не бывает…Вот и случилась беда, разрушение усилило близкое хранение боеприпасов, которые детонировали, и утро первого дня 23-го года явило спасателям груды обломков и здания бывшего макеевского профессионального училища. Кого наказать, что делать разберутся власти. А для девяти десятков саратовских семей жизнь в этот день разломилась на две части. И теперь соединить их можно только воспоминаниями, склеить слезами, задекорировать снимками и прижизненными роликами. Но работать на будущее будет только этот оставшийся осколок.

Маня с Глебом разделенные восемьсот километрами рассматривали кадры макеевской трагедии и молчали.

– Прямо кулаки чешутся, – наконец хрипло произнес Глеб. – Невозможно сидеть дома, когда там такое…

– Здесь тоже не заповедник, то торговые центры загораются, то еще где-то рванет. Даже безобидные риелторы могут оказаться диверсантами.

– Кстати, от полиции новостей нет? Я боюсь гады вернутся за своими документами.

– Не вернуться! Они в аварию попали, один на месте умер, второй в реанимации.

Глеб помолчал несколько секунд.

– Как думаешь подельникам ключи от квартиры передать успели?

– Уверена – нет. Они через 15 минут после ухода разбились, прямо здесь на Каменноостровском.

Глеб и Маня молча повздыхали, рассматривая друг друга на экранах. Маня подняла руку, чтобы убрать за ухо прядь волос и Глеб встрепенулся?

– Голова все еще болит?

– Нет, после того вечера ни разу. И гул прошел, и уши не закладывает. Наверное, с перепугу давление нормализовалось.

– Гул, говоришь. – Медленно проговорил Глеб. – Как сигнал воздушной тревоги, который начинается тихо-тихо, потом нарастает и закладывает уши?

– Именно. А у тебя тоже закладывает?

– Нет. Там в гараже один раз заложило, и все.

И тут Маню понесло – в гарнизоне такое было несколько раз, и тогда, когда вы с одноклассниками на озере отдыхали, последний перед звонком следователя, когда прораб разбился. Позавчера ночью, когда риелтору дверь открывала, а еще когда нотариус пришел. Заложило уши, пройдохи по лестнице вниз идут, а я на площадке как рыба рот открываю и закрываю. Сосед приехал, а он врач, даже давление померял – оказалось в норме. А потом все закрутилось. Соседа сменила полиция, расспрашивали, отпечатки пальцев снимали по всей квартире, документы изучали, посуду на экспертизу собирали. За суетой все и прошло.

– А ты как узнала, что эти в аварию попали?

– Следователь позвонил.

– А мне почему не сказала?

– Да мы с бабой Нюрой заболтались.

Глеб опять замолчал, молчала и Маня вспоминая в деталях поздний визит опасного риелтора. Вот она впускает гостя, выдает ему тапки и отправляет на кухню. Сама задерживается в коридоре пытаясь найти источник звука. Находит забытую мужем коробку с мелкими инструментами и завернутую в полотенце фигурку джина, странным образом приблудившегося в их гарнизонной квартире. Наверное, Глеб случайно прихватил с собой, когда собирался в Питер. У Маниного мужа своеобразная степень рассеянности, она послала список того, что нужно положить перед дорогой в багажник. Пальто с капюшоном, осенние ботинки, строительные инструменты. Она всегда так делала, ориентируясь на рассеяность супруга. Составляла подробный список. Помимо сезонной одежды для себя и него, подробный перечень инструментов – пила, шуруповерт, клей… Глеб послушно собрал поклажу, не изменяя себе забыл в Москве зарядку от шуруповерта, но каким-то образом положил в багажник нефритовую фигурку. Уезжая упаковал ее, сунул коробку в обувной ящик в коридоре, и не просто забыл, а даже не помнит, как держал ее в руках и укутывал в полотенце. Где Маня и нашла сверток. Она как раз держала его в руках, когда риелтор, не дождавшись хозяйку на кухне, вернулся в прихожую. И так тихо вернулся, что напугал Маню, она даже приняла его за призрак двоюродного деда, который в войну пропал без вести под Ленинградом. Семейная легенда существовала в бабенюриных фантазиях. А тут вдруг настигла и Маню. Так… Риелтор идет по коридору, между прочем отлично освещенному, там на повороте под линолеумом громко скрипят половицы закрытого паркета. Всегда скрипели, но в тот раз Маня звука не услышала. Только гул, будто кто-то специально закрыл второстепенные звуковые каналы, чтобы она сосредоточилась на этом зуммере.

– Что было дальше? Вспоминай подробно все в деталях.

– Ничего особенного. Вернулись на кухню.

Картина вечера снова предстала перед глазами. Маня разливает чай, ставит синие чашки на стол, сначала гостю потом себе.  И тут риэлтор говорит, что в коридоре явно что-то гудит. Ему кто-то звонит, Маня идет проверить не пришел ли кто, завернув за угол вспоминает что в руках нет телефона, делает шаг назад и видит, как гость что-то добавляет в ее чашку. Потом она выманивает риелтора в коридор, отправляет его вниз якобы проверить домофон и все это время слышит зуммер.

– Ты тогда позвонила мне чтобы я был на связи?

– Да сбегала на кухню, поменяла чашки и позвонила тебе.

– Теперь хронометраж событий будем восстанавливать вместе. Я зуммера не слышу, но все остальное айфон транслирует. И как этот Андрей отказывается от свежего горячего чая. Как предлагает тебе выпить залпом, дескать так вкуснее. Говоришь ты все это время слышала сигнал тревоги?

– Да-а-а…

– Значит воздушная тревога Маня объявляется только для тебя.

– Ты намекаешь, что тараканы только в моей голове завелись, какие избирательные ребята. – Съязвила Маня. Ей самой не нравились эти шутки с закладыванием ушей и бесконечным гудением.

– Ни на что я не намекаю, говоришь, статуэтка лежит в коробке, которую ты планируешь отправить посылкой сюда?

– Именно так.

– Не кажется ли тебе что все странности от нее?

Маня метнулась в гостиную, выхватила из коробки сверток, вернулась, водрузила истукана на стол и уставилась на него. Статуэтка как статуэтка, гладкие черные бока. Тщательно прорисованные глаза, совершенно гладкий череп и в основании закрученный спиралью хвост.

Глеб смотрел на черную фигурку с экрана, Маня в упор, и ничего вокруг не изменилось.

– Слушай, а помнишь, мы его за собой из комнаты в кухню постоянно переносили. Сядем обедать и что-то начинает гудеть. Принесем, поставим на стол – тишина.

Маня взяла в руки черное тельце и принялась поглаживать его плечи.

– Штука, по-моему, дорогая, надо хозяина найти.

– Будем искать, – как-то неискренне сказал Глеб, а Манин палец, замерший на плече статуэтки, как будто пронзил слабый удар тока.

Они помолчали.

– У нас снег. – Сказал Глеб и переключил камеру на окно. Маня всматривалась в могучие стволы берез под окнами, темные ветки создавали в хороводе снежинок причудливый рисунок, фонарь высвечивал искры торжества зимы, белые шапки, нахлобученные на припаркованные под окнами машины. И белоснежный ковер на земле прикрывший все ямы и колдобины.

Вид из окна казался нереальным.

– А у нас дождь…как всегда. – Маня тоже переключила камеру на двор колодец, вода блестела на крышах, припаркованных под окнами машин, и хлюпала в лужах посредине.

– Хочу домой. – Заныла она, откинувшись на спинку любимого кресла в родной питерской квартире.

Домой? Сегодня у Мани есть три места, которые она справедливо может назвать домом. Квартира и хутор в Латвии, съемное жилье в подмосковном гарнизоне, и эта питерская квартира где хранились предметы ее детства…Странно, наверное, дом для нее — это там, где Глеб.

– Я ведь хотел, чтобы ты оставила риэлторам ключи и возвращалась. А теперь даже не знаю, что и делать.

– Приезжай, зиму поживем здесь. Цена аренды так опустилась, что и потеряем мы не много.

– Надо подумать. – Глеб никогда и никому не отказывал прямо.

Значит и дальше Мане придется, рискуя собой показывать квартиру всем желающим. Но у каждой истории есть две стороны – в перерывах между показами она может встречаться с подружками, поедет погуляет по Невскому. Восстановит просроченные права и попробует дописать начатую главу. И пусть эти неразумные квартиранты не стремятся поселиться в ее сказочно уютной квартире. Она сама с удовольствием поживет здесь столько, сколько потребуется. Может дочь возьмет и приедет с младшими на каникулы…

Она даже представила эту сцену, Маня ожидая родных печет на кухне блинчики, а они, открыв дверь своим ключом заходят… Она не слышит, как открывается дверь – далеко. А дети решили использовать это и напугать бабушку. Они крадутся по коридору, а Маня замечает их по отражению в окне, но притворяется что не видит…

А еще можно будет собрать всех родных и… Да много чего можно сделать для того, чтобы стянуть края между прошлым и настоящим. Только вот нужно ли?

Глава 17

Маня проснулась до будильника, зазвонить он должен был в 11.00, на час дня назначили просмотр. На сей раз уже с другим риелтором, квартирой заинтересовалась хозяйка свадебного салона, расположенного на углу Новочеркасского и Гатчинской. Но телефон затарахтел раньше, она потянулась к спинке дивана, чтобы ответить, аппарат свалился и теперь звонил на полу. Получалось что абонент сейчас вне зоны доступа. По крайней мере до тех пор, пока она не отодвинет тяжелую мебель. Выудить айфон за шнур зарядки не получилось, сам шнур вышел на поверхность, а айфон по-прежнему надрывался между стеной и диваном. Пол часа прошло пока Маня сообразила, как, не нарушая медицинских запретов по ограничению такелажных работ в пределах 2.5 килограммов отодвинуть диван и достать телефон. Не сразу, но все же удалось, она от души намочила пол под ковром, потянула за край и получилось. Угловой диван не сразу, но все же отъехал от стены на 10 сантиметров. Этого хватило, чтобы достать аппарат, едва айфон оказался в руках, как звонок прекратился. Рядом с айфоном на полу лежала синяя книжечка со значками Евросоюза на обложке. Это оказался паспорт старшего домашнего котика со сложным именем Вилнайнайс. Маня плюхнулась задом на вытащенный диван и принялась листать странички. Теперь этот документ очередная единица семейного архива. Она вспомнила как наградили своего любимца таким длинным и странным именем. В клинике при регистрации надо было назвать имя, котенок им достался лохматым и настолько шустрым, что содержать в порядке его пегую шубку было решительно невозможно. Минут на 15-ть после встречи с корчёткой, кота можно было показывать приличным людям, а потом он пускался в охоту за своими игрушками, прыгал, забирался на шкафы и под них, пушистый воротник превращался в десяток всклоченных комков из обрамления которых на тебя смотрели два огромных зеленых глаза.

На рождество Маня поставила на стол хрустальное блюдо с водой зажгла четыре плавающие свечи и пока раскладывала по блюду праздничное угощение, котик умудрился попить из вазы погонять лапой свечи, а когда Маня от двери прикрикнула на безобразника сунул хвост под огонь и с пылающей шерстью ринулся по дому. Ловили этот факел вчетвером, Глеб умудрился накинуть на испуганного разбойника полотенце. Накрытый с головой котик замер от ужаса, так его и схватили. Сунули бедолагу под кран. И когда спеленутый в полотенце мокрый террорист наконец перестал истошно мяукать Маня впервые назвала его Косматым чудовищем. Дома котика давно звали Косматик, но малыш скоро вырастет и имя должно звучать по-взрослому. Словом, предложили внести в документ имя Косматый, знаний русского языка у администратора клиники не хватило, чтобы перевести это слово. Она применила аналог – «шерстяной», так и дожил котик до старости Вилнайнайсом. Когда зимой Маня перевозила Косматика через границу, санитарный врач на российской стороне несколько раз переспросила имя бедолаги, чтобы правильно записать его в документы. Потом не выдержала – надо было что-нибудь попроще типа «Вася», «Джон» или просто Киса. Пограничный ветеринар имела право на недовольство, Маня пересекала кордон пешком, под порывами пронзительного ветра. Запертый в перевозке кот преодолев уже в машине 300 километров может и радовался ласковому голосу любимой хозяйки с которой прожил в разлуке целых 4 месяца, но метод воссоединения семьи не одобрял. По его кошачьему разумению Маня и Глеб обязаны были вернуться домой. А не тащить его за тридевять земель. Наверное, хорошо, что животные не умеют говорить. Но Маня не сомневались – Мяупротесты домашнего питомца на 80 процентов состоят из ненормативной мяулексики. Тогда Глеб должен был встретить их на русской стороне границы, но путь от Москвы до границы, по погодным условиям, оказался сложным. Так что Маня с матерящимся котом двигалась ночью в пустоту. Второй кот Бозя оказался куда прозорливее, поласкался с хозяйкой через сетку рабица и шмыгнул в дом к соседям. А послушный Косматик в ожидании Мани целых 30 минут истошно вопил запертый в перевозку, и братец предпочел держаться подальше. Наверное, правильно сделал, после 12 лет вольной жизни в собственном саду запертый в квартире Косматик заскучал и начал болеть. Когда московские доктора обнаружили у бедолаги камни в почках и мочевом пузыре, в числе главной причины назвали стресс… Летом Маня с Глебом похоронили питомца. А его паспорт она прихватила с собой вместе со всеми документами сюда в Питер, видно забыла на спинке дивана, когда разбирала их, а теперь вот нашла. И хлюпая носом погрузилась в воспоминания.
Вот они ждут доктора, наступило время прививок, коты мечутся внутри перевозок и награждают Маню разными нехорошими эпитетами. Под туями останавливается чужая машина и из нее на тропинку выныривает Великий. Назвали парня так не за грандиозный ум или деяния глобального масштаба, а за рост и размер. По какому поводу он явился в гости без звонка Маня уже не помнит, а знакомство Великого с паспортами котов и сейчас видит в мелких деталях. Плюхнувшись на диван гость берет в руки эту самую синюю книжицу, вчитывается в строки, а потом говорит6 «Даже коты граждане Евросоюза, ну чем я хуже?». Великий раз в год продлевал вид на жительство, а в очередной раз не получилось, и он стал нелегалом. Тогда в первый раз в Москве заболела его матушка и уговаривала единственного сына вернуться в родной дом. Вернуться он не мог и назвать убедительную причину тоже. Это обстоятельство грызло парня изнутри настолько, что время от времени он выдавал незабываемые перлы. Вот и тогда посмотрел на вопящую переноску, потом на Маню:
– Ты когда в Москву собираешься?
Маня собиралась через 10 дней.
– Возьми меня как кота. Скажешь обманули тебя, подсунули редкую породу. Вот из него и выросло такое животное, пожирнело и местами облысело. А мяукать я научусь.
– У меня перевозки твоего размера нет, и прививки перед поездкой за границу тебе не делали.
– Я освою поводок…
Из весеннего солнечного сада в промозглую осень Петербурга Маню вернул очередной звонок. Номер незнакомый, и отвечать
она не спешила, сейчас умоется, сделает кофе повспоминает своего любимца, а потом и наберет.
Успела только умыться, незнакомый абонент не стал дожидаться кофе, кто-то очень настойчивый – 7 звонков за 30 минут.
– Это Стелла. – Прохрипел кто-то из трубки.
– Очень приятно, но вы ошиблись номером. – Манина Стелла жила в Аугсбурге и это точно был не ее голос.
– Это жена Миши Косинского.
Племянник в очередной раз исчез с радаров. Летом он связался с Маней, рассказал, что ушел добровольцем на фронт, приехал на побывку и застал жену в запое. Тогда еще со Стеллой произошла очень странная история. А как потом развивались события Маня не знала. В Питере по приезду пыталась дозвониться, но абонента в сети не было. Если парень исчез, значит не может или не хочет пока общаться. Проявиться со временем, Маня сама всегда так поступала. А со Стеллой они не говорили ни разу… Все это промелькнуло в голове, но видно пауза затянулась, раз незнакомая Стелла потормошила ее вопросом:
– Алло, ну вспомнили.
– Да, конечно, — откашлялась Маня, прижимая плечом трубку к уху она размешивала в чашке кофе.
– Он вам не звонил?
– Миша редко звонит. – Отозвалась Маня
– Я подумала, может с праздником поздравил. Перед Новым годом позвонил, и все. А тут новости такие, в Макеевке знаете? Я боюсь за него.
У Мани тоже защемило внутри, про Макеевскую трагедию она слышала в новостях, но Мишка не мобилизованный, он давно геройствует в Донбассе добровольцем. Хотя…
– Все будет хорошо, — произнесла Маня, чтобы успокоить встревоженную невестку. Присела с чашкой к столу и уперлась взглядом в черную нефритовую фигурку. Джин сидел неподвижно не гудел и не сверкал глазами.
– А вы не в Питере? Может, навестили бы нас.
Навещать воркутяночку, которая выставила Мишку за дверь, не было никого желания, правда эта женщина растила ее двоюродную внучку. Но Маня ребенка ни разу не видела, она и со своими то малышами не виделась года три.
– Нет Стелла, я далеко. А ты как, справляешься?
– Да, я ведь больше не пью. Только переживаю очень. Миша не рассказывал вам странную историю про меня?
– Не-е-е-т. – Проблеяла Маня, припомнив как разозлилась на пьяную невестку даже выкрикнула вопрос «Как только земля таких носит?». У Мани тогда загудело в ушах, Миша отключился, а через пять часов позвонил, и рассказал, что супруга странным образом перемесилась на диван и впала в глубокий сон, потом проснулась как ни в чем небывало и рьяно принялась за уборку. Теперь невестка говорит, что больше не пьет и волнуется за племянника.
Звучало искренне, может, отвоюет Мишка и семью обратно. В том, что парень выживет на войне Маня не сомневалась. А сегодня она пойдет в храм Ксении Петербургской и помолится за Мишку. Храм на Лахтинской улице поставили недавно.

На могилу к Ксении на Смоленском кладбище они бывало ездили, но не часто. А здесь оказалось, что поселилась Маня рядом с тем самым местом, где стоял в свое время дом святой Ксении. Блаженная после смерти мужа отдала свой дом и все имущество нуждающимся, обрядилась в одежду супруга и заявила родным, что муж ее жив, а вот она Ксения Попова умерла. Иногда скиталица навещала знакомых, чтобы поесть, но ничего у них не брала. Даже тогда, когда одежда мужа истлела. Потрепанный сюртук пришлось со временем заменить, теперь блаженная носила одежду строго двух цветов зеленая кофта и красная юбка или наоборот. На босу ногу надеты потрёпанные ботинки. Такой ее в течение 45 лет встречали в разных уголках города, иногда и рядом с семейным домом. И если хоть что-то, — копейку, кусочек хлеба или даже тряпицы, Ксения Петербургская давала страждущим, то люди замечали, что с ними происходили чудеса. Исцелялись, или выправлялись семейные дела. Что в этой истории правда, а что легенда Маня судить не бралась. Но абсолютно точно знала, что храм Ксении блаженной на ее улице возведен на том самом месте, где святая в позапрошлом веке проживала со своим мужем. А школьная подруга устав решать семейные жилищные проблемы приезжала в храм просить помощи у блаженной.
– Я сказала ей, Ксении блаженной, что она тоже питерская и знает, как все не просто в нашем городе. – делилась Дарья с Маней. – Не поверишь уже через два дня я нашла квартиру в центре, рядом с метро и с деньгами вопрос решился. Вот теперь езжу сюда пару раз в месяц, поблагодарить или попросить что-нибудь.
Они встретились на углу Лахтинской и Малого. Маня Дашу в гости не позвала, не хотела зависать в воспоминаниях, да и ремонт в доме тогда еще не кончился.
Петербуржцы часто обращались с просьбами к святой. После коварного риелтора Маня тоже отправилась в храм. Внутренняя отделка сплошной новодел. Дерево покрыто лаком, на первом этаже храма целый магазин с иконами и свечами. Лавки в старых церквях обычно в стороне, а здесь витрина как в модном салоне. Выпяченный коммерческий интерес Мане не понравился, но утешила она себя тем, что стоит храм на том самом месте, где жила святая. На втором этаже и икона Ксении блаженной, перед ней Маня и каялась минут 20. Перечисляла все свои грехи перед родными, что долго с ними не встречалась, перед младшими внуками Кузьмой и Анной растить которых ей не довелось. Просила святую вразумить ее тезку и помириться с матерью. В список «О здравии» Маня включила всех, а про Мишку забыла. А парню там приходится нелегко.
До просмотра квартиры оставалось 15 минут. Маня обошла все по периметру, сантехника сияет, дверцы шкафов закрыты, подоконники чистые. Она протянула руку к черной фигурке, чтобы убрать ее с кухонного стола и почувствовала в ладони приятное тепло. Надо будет погуглить, чтобы побольше узнать о свойствах этого черного камня. Отчего-то же он греется. Может от батареи? Хотя на расстоянии полутора метров… Это вряд ли. Маня посмотрела в каменное черное лицо и задумчиво пробормотала:
– Куда бы тебя поставить, чтобы чужим глаза не мозолил. И со мной был рядом…
Домофон зазвонил, Маня оставила фигурку на столе и понеслась к двери. Она уже посчитала, что расстояние от кухни до двери преодолевает на пятом сигнале.
Владельца свадебного салона выглядела солидно. Высокая женщина с иссини черными волосами до плеч в короткой норковой шубке, юбка из мягкой, но тяжелой черной ткани прикрывала щиколотки Беллы. Из-под подола высунули острые носы кожаные ботинки с опушкой. Именно такой она ожидала увидеть бабу Нюру. Демонстрировать удобства квартиры Маня принялась с порога, Шубку повесила на вешалку и убрала в шкаф. Сапожки на обувницу, пока сидя на бархатной банкетке, Белла расстегивала молнию на обуви, Маня отметила свежий маникюр и целых 4 массивных кольца на ее длинных пальцах.
«Эту квартиру не снимет» – подумала Маня. По соседству на Ленинском проспекте сдавалась квартира близкая по параметрам этой, но там полы с подогревом, современная кухня и балкон. Маня в объявлениях видела этот дом, похоже квартира была на мансарде, а балкон тот самый на котором летом можно и загорать и кофе пить и целый сад устроить.
Но Белла подошла к просмотру основательно. В маленькой комнате с антресолями для сна, вынула рулетку и замерив стену у окна удовлетворенно кивнула головой.
– Машинка войдет, и открытые стеллажи подойдут, удобно для незавершенных заказов.
Казалось, хозяйку салона устроило все кроме старого серванта. Дополненный шкафчиками от мебельной стенки он занимал мало места, зато вмещал в свое нутро массу полезного. Но сама лакированная поверхность по определению Беллы отдавала совком.
А чем же еще, мысленно проворчала Маня. Стенку отец подарил ей в 81-ом, дочке исполнилось три месяца, Маня не высыпалась. Все три комнаты, еще в квартире на набережной составляли от 22 до 25 квадратных метров. Уставленными тяжелыми резными комодами и шкафами они впечатляли, но детского уголка, где можно уютно разместить кроватку оборудовать гладильный и пеленальный столики не было. Маня гладила подгузники на одной половине массивного круглого стола, на второй половине пеленала дочурку. Пеленки хранились на стуле, а кроватка за буфетом под огромным фикусом. Маня тогда пожаловалась отцу, дескать переставить мебель невозможно, а вот несколько легких шкафов можно было бы использовать как временные стенки, чтобы оборудовать детский уголок. С мебелью в те советские времена было сложно, и не только с ней. Но папа нашел выход, купил целую стенку, и дома все отлично организовалось. Да… Теперь такие в квартирах не держат. Но на Манин взгляд элементы от нее используют в разных модификациях. Например, нижние тумбы с полками превращают в низкие комоды вдоль стены, в середине размещают огромный плазменный телевизор, а по бокам те же самые шкафы, только узкие. Со стеклянными дверцами или с деревянными. Верхняя полка укреплялась металлической трубой. А вся конструкция оклеивалась как правило белой пленкой. Вместишь в ее нутро немного, зато совком такая мебель уже не отдаёт. К слову цена на подобные конструкции тоже не советская. Вынужденная рассматривать квартиры, которые предлагались к сдаче здесь по соседству, Маня отметила, что в каждой из них наблюдались именно такие белые мебельные конструкции с огромным телевизором посередине. Она постоянно задавалась вопросом, а где хранят хозяева постельное белье, сезонную одежду. И выяснила – в каждой квартире хозяева жертвуют драгоценные метры под гардеробную. Открытие вызвало в ее памяти первый визит сына Глеба к ним на хутор. Парень ворчал, что домик тесный. А потом вернувшись в Москву вынес приговор их милому уютному жилищу.
– Так жить нельзя! В доме даже гардеробной нет. Вещи приходится в шкаф запихивать!
Молодая поросль оценивала качество жизни по новым критериям, в шкале которых все советское помечалось жирным позорным минусом. К слову в дедовском доме, где пару лет обитал сынуля гардеробная имелась, но вещи парня ровным слоем покрывали все пространство. Носки на полу, на спинках кожаных диванов толстовки, джинсы футболки, вещевой пейзаж неизменно дополнялся смятыми подушками и пледами. Маленький всего в 36 квадратных метров домик в Латвии, хоть и был чуть больше питерской кухни, имел перед всем, имеющимся в наличии у Мани с Глебом, железобетонные преимущества. Маленькие пространства заставляли вовремя убирать на место одежду, низкие потолки позволяли быстро прогревать помещения камином, а потом поддерживать температуру инфракрасным обогревателем. Сохранность тепла в помещении, в России особо не ценили, коммунальные платежи за горячие батареи составляли всего около 50 ти евро, тогда как квартира в Латвии, на половину меньше и на треть ниже, с отопительным сезоном увеличивалась по коммунальным платежам на две трети. И составляла от 350 до 400 евро в месяц. А теперь с началом войны и сильно подорожало электричество, коммуналка поднялась на треть. Да что говорить, там полулитровая пластиковая бутылка подсолнечного масла в магазине стоит не 90 центов, как раньше, а 3,5 евро. Жизнь имеет тенденцию к удорожанию. Увы… Маня пялилась на картину с изображением ее латышского сада, шале упрятанного за виноградной стеной в глубине участка и пропустила вопрос предполагаемой квартирантки.
– Так можно?
– Можно. – Машинально ответила она.
– Тогда надо будет убрать всю посуду, а я позову людей, они шкафчики разберут и вынесут.
– Какие шкафчики? – Хозяйка вернулась в реальность.
Белла махнула рукой в сторону серванта. Маня пожала плечами, договор они еще не подписали, Белла успела осмотреть маленькую смежную комнату и гостиную, так что со шкафами разбираться можно будет позже. А пока пусть себе стоят.
Белла протянула руку и сняла с полки павлина. В доме их было два, кто-то подарил в свое время бабушке эти чучела, которые они пристраивали между фикусом и чайной розой. Цветов в квартире теперь нет, а павлины пока живут на полках.
– Какое чудо, я им перышки почищу, будут как новенькие.
Маня восприняла замечание как упрек, но смолчала. В квартире еще мно-о-ого далеко не идеальных мест. Маленькая комната тоже пришлась Бэлле по вкусу. На кухне она быстро разместила мягкий диван и круглый стеклянный стол. Манин массивный дубовый с плюшевым диванчиком перед ним, тут же приговорила к ликвидации.
С каждой минутой визитерша нравилась Манюне все меньше, и она решила не предлагать гостье ни чаю, ни кофе. Но не тут-то было, открыв кухонный шкаф Белла сама выудила из него чашку, подставила ее к термосу и нажала кнопку. – Кофе где? – вопрос прозвучал как-то властно. Как будто это Маня жила в квартире этой женщины и теперь передавала ее настоящей хозяйке. Белла достала из сумочки телефон и кому-то позвонила.
– Если на такси то будешь здесь через 30 минут. Конечно дождусь!
Маня плюхнулась в кресло и вытряхнула из пачки сигарету.
– Курить в доме нельзя! – Услышала она окрик.
Маня сжалась, повернула голову к окну. На верхней полке стеклянной тумбы стоял черный джин и на его лице светились две красные точки глаз.
– У нас курить можно! – решительно огрызнулась Маня, и ей показалось, что идол одобрительно кивнул головой.
Но запас дерзости мгновенно иссяк. И направившись к шкафчику с персональной вытяжной трубой, Маня влезла на высокий барный стул и чиркнула зажигалкой.
Белла проследила как струйка дыма потянулась к отверстию, кивнула головой и примолкла.
Маня уже поняла, что этой женщине квартиру не сдаст ни за что. Хотя выпроводить ее было как-то неудобно… воспитание. Через пол часа прибыла ее дочь. Тоже высокая с копной распущенных иссини черных волос, если бы у барышни была талия, то Маня бы сказала точнее какой длины были волосы. Девушка скинула шубку, сапоги и направилась на экскурсию по квартире. Маня шлепала следом, пялилась в спину пришелице и отметила, что черное платье обтягивает все валики на ее фигуре и хихикнула. Прямо как гусеница. Гостья обернулась и вопросительно подняла брови.
– Все в порядке, это я о своем.
Через 10 минут опять ожил домофон, Бэлла открыла дверь сама, оглядывая двух рослых мужчин восточной внешности Маня запаниковала, а потом спросила:
– Сколько еще у нас будет визитеров?
– Это мои сыновья. – Представила Бэлла, игнорируя вопрос.
Семейство квартиру одобрило. Бэлла предложила в задаток 2 тысячи.
Маня отказалась, в ее кошельке лежали последние 500 рублей, но связывать себя с этим семейством даже крохотными обязательствами она не спешила.
– Я не самый бедный человек. Еще от одной семьи жду ответа до завтра, они вчера смотрели. Если не снимут, подпишем договор с вами.
– Так давайте подпишем сейчас, едва ли не хором произнесла Бэлла и двое ее сыновей.
– Я обещала подождать. – Решительно отказалась Маня. И отметила – зачем-то им нужна именно эта Манина квартира. Наконец семейство удалилось, она отправилась на кухню, достала творог, заварила чай, поставила фигурку джина на стол, положила перед ним дольку шоколада, и сделав первый глоток сказала ему:
– Мне они тоже не понравились.
Сказала и подумала – до чего она одичала в одиночестве, вон с камнем разговаривает. Хотя.., и с котами и с птицами на хуторе беседовала за милую душу. Никто из собеседников советов не давал, на реплики не отвечал. А этот даже как-то участвует в ее, Маниных делах.
Мысли женщины работали в правильном направлении, до нее пока не дошло, что джин не просто участвует в Маниной судьбе, Он ее определяет.

Глава 18

Глеб коротал время привычным способом – за мечтами. Уже вторую неделю по вечерам он открывал «Авито» и просматривал объявления. Интересные коленца выкидывает порой жизнь, еще три года назад он через день выпускал на своем канале получасовые ролики европейских авто обзоров. По маркам, по годам, по ценам. В каждом ролике по 40-50 автомобилей из разных уголков Европы. И года не прошло, как на его канал подписались сто тысяч человек, еще бы за 30 минут можно было найти в обзоре одной марки фольксвагена или хёндая, автомобиль по цене от 800 до 7000 евро. Народ ошалев от цен и возможностей писал ему в личку, некоторые просто звонили, считая автора эдаким автогуру. Но мечты с размаху шарахались в таможенный барьер и разлетались на сотни тысяч осколков действительности. В России люди должны ездить задорого. Власти сладострастно протекционировали сборочному автопрому потакая мировым производителям. Вот вам и результат, подчиняясь санкциям, и рено и фольксваген задрав голову удалились с рынка, Автоваз, выпестованный всем СССР, чтобы, преодолев санкции предыдущие позволить гражданину ездить таки на собственной машине, а теперь это заморская собственность, которую французский хозяин оставил как истлевшую ветошь. Глеб забивал в поисковик одну марку и ограничивая ценовой потолок возможностями. И поругивался в сторону Минторга, беззлобно, но аргументировано. Их семейные жирные автогоды когда у него и Мани было по машине на каждого и еще одна в запасе, теперь миновали. Противники по войне тащили на Украину б/у машины, и с каждой поставкой не забывали приговаривать – в России тебе на таком ездить не дадут. Обдерут как липку на таможне, а потом и на дорогах.  Аргумент для обывателя не последний, но вполне себе заметный. Лично ему Глебу сейчас обстоятельства предлагали оценить результат многолетних стараний на авто рынке родных властей: и выбирать не́изчего, и купить особо нечего. А надо. Маня восстановила права и сообщила, что за руль Дискавери не сядет ни под каким видом. Во-первых, машина хоть и подарена, но чужая. А во-вторых, джип ей напоминает танк, которые на Соловьев лайф показывают в рубрике «Без комментариев». И хотела бы жена ездить на машине маленькой, простой, без компьютерных капризов, без автоматической коробки, недорогой, доступной в ремонте и собственной семейной. В принципе их желания совпадали, похуже было с возможностями. Пока не продан джип, не на что купить даже Оку, а продать Дискавери без ремонтных вложений тоже не получается. Оставалось смотреть и мечтать.
Из маленьких и примитивных, Глеб предложил, а Маня сначала даже согласилась на Оку, но ни один из вариантов ей не нравился. И тогда они решили искать трудягу старичка Фольксваген пассат универсал. Сначала Глеб искал как-то отстраненно, не примеряя на себя ни один из вариантов. Даже самые интересные пролистывал. Потом понял – не хватает стимула. Что толку созваниваться, просматривать если денег на покупку пока нет.
На выручку как всегда пришла Аля. Она после операции на суставе сидела затворницей, опасаясь всяких вирусов домой никого не пускала. А кушать то хочется. Несколько дней она поглядывала на Дискавери из окна и наконец не выдержала, позвонила.
– Нам без машины нельзя!
Глеб мгновенно согласился и посетовал – пока джип не починит и не продаст, вариантов для покупки нет. Рассказал о решении купить простую рабочую лошадку. Аля без любимых лавашиков, фермерского творога и сметаны, за которыми без машины никак не доберешься, тут же предложила профинансировать покупку рабочей лошадки. Глеб никогда не отказывался от денег, даже в долг… Передача их отдельная история – дома он подготовил расписку, созвонился с Алей. А та предложила обмен пакетами по принципу шпионской закладки. Встречаться с Глебом вживую Аля побоялась, береглась после операции, вирус такая зараза, что не знаешь, где тебя подстережет. И Алевтина разработала схему шпионского обмена данными. На тумбочку у двери она поставит пакет с мусором, и в него же положит обещанные 300 000 рублей. Завернет их в полиэтиленовый пакет, а сверху в газету. Глеб позвонит перед выходом, Аля дождется его появления на лестничном пролете, где Глеб должен остановиться, выставит пакет и быстро закроет дверь. Глеб пакет забирает, на его место кладет конверт с распиской и шоколадкой, спускается на один пролет звонит, и ждет, когда Аля заберет документ.
Всю операцию щедрая соседка рассчитала по секундам, в итоге Глеб отнес в контейнер два пакета мусора и уже через 15 минут вернулся домой готовый в любую минуту купить приглянувшуюся машину. Он уже видел себя за рулем фольксвагена на котором катит в гости к однокласснику на хутор. Он ничего ему не скажет, а просто приедет, заглянет в птичник там поздоровается с Федей. Индюк потрясет головой, важно прокурлыкает. А Глеб ему скажет:
– Извини брат был без машины.
До того как, дискавери стал, Глеб обещал Феде, а вернее его хозяину съездить к фермеру и привезти для птичника комбикорма и сена.
Вован увидит Глеба, обрадуется. Они выпьют по чашечке кофе, Вован нальет рюмочку из доставленной Глебом бутылочки. Одноклассник при каждом звонке сетовал, что магазин от его хутора в пять раз дальше чем от Глеба. Так что радости поступают бедолаге непростительно редко…
Мечтая, Глеб пролистывал одно за другим объявления и прямо споткнулся. Бордовый фольксваген сиял на солнце перламутровыми боками, в тонированных стеклах играли лучи солнца. Идеально чистый кожаный салон. А в описании сплошные подарки и ходовая и днище без единой ржавчинки. Даже не верится, что эта ляля сошла с немецкого конвейера 24 года назад. А цена? Стоила машинка не 300, не 200 тысяч, а всего лишь 103.
На Авито есть такая функция как прямой звонок продавцу.
Загипнотизированный мечтатель тут же нажал на нужную плашечку.

Продавец отозвался сразу. Да машина в Мытищах, но продать ее хозяин намеревался именно сегодня. Ну и что же, что темно на улице, продать можно по договору. Потому и цена такая, сам караулит газель, чтобы не ушла. Мытищи от гарнизона далековато, да и Глеб без колес сейчас. Продавец все проблемы решает мигом. Если покупатель деньги переведет, то он выкупит газель, а фольксваген пригонит в городок этой же ночью. Даже скидку даст тысяч десять.
Они сошлись огонь и пламя… Кто-то из философов настоятельно советовал гражданам бояться своих желаний, а особо жгучих просто избегать. Глеб уже отправил продавцу координаты городка, тот рассчитал время и сообщил, что сможет пригнать машину через три-четыре часа.
– Извини раньше не получиться, сначала заберу газель и только потом к тебе.
– Подожду и три, и пять часов. – успокоил его Глеб. – А как ты обратно поедешь?
– С другом на двух машинах.
Фольксваген с доставкой на дом, по такой цене да уже сегодня ночью!!! Завтра отправит Мане фотографию – вот сюрприз будет.
Но сюрпризные планы сорвали обстоятельства. Продавец попросил прислать залог 5000 рублей. А деньги перевести могла только жена. Сначала он сбросил ей номер счета, на который следовало немедленно перевести 5000 рублей. И написал «Завтра будет сюрприз». Сюрпризы жена обожала, мужу доверяла безоговорочно, через минуту Глеб получил копию чека по переводу, а параллельно звонок от супруги. Она приготовила мужу свой сюрприз, час назад получила из Краснодара залог за квартиру. Семья уже в поезде и послезавтра рано утром прибудет на Лахтинскую с двумя котиками. Порадовать мужа Маня собиралась послезавтра, когда купит билет на поезд и сообщит время приезда. Но сама ждать сюрприза до завтра никак не могла:
– Не томи, я же глаз не смокну! – Выпалила она без приветствия. И муж раскололся. В 19.30 Аля выставила ему в мусорном мешке деньги, в 20.00 он увидел свежее объявление с идеальной машиной и смешной ценой. Смешную цену жена мигом перевела в евро – 1700 и посоветовала сопоставить цифры с данными его собственных авто обзоров. Но портить себе настроение формулой – все познается в сравнении не стал. И продолжил хронометраж удачи – через 15 минут они отправили залог и теперь остается ждать саму машину.
– Удача то какая! – взвизгнула Маня, но искрить восторгом дальше не получилось. Глебу кто-то звонил.
Через пару минут муж снова появился на экране:
– Просит перевести еще 20 тысяч, говорит, я неправильно понял. Ему для оплаты Газели не хватает 25-ти. А без этой сделки и Фольксваген продаваться не будет.
Ставки росли так быстро и так существенно, что разделенные 700 километрами Глеб и Маня одновременно сказали друг другу:
– На эту сумму нужны гарантии.
Коллективный разум еще не щелкнул тумблером включения, но жизненный опыт пнул-таки, пустивших слюни супругов в бока. Выставить условием перечисления денег они решили получение расписки и копии паспорта со всеми страницами.
С гарантиями вышла заминка, хозяин машины сам написать расписку почему-то не мог, но обещал поручить это жене, да и паспорт у парня не с собой. Она сфотографирует и пришлет. Маня настаивала, чтобы текст расписки и раскрытый паспорт были приложены к груди продавца, на котором было-бы видно его лицо. Она сама так из Латвии отправляла заявление в страховую компанию, когда нерадивые жильцы затопили соседа. Но продавец заявил, что на телефоне не работает камера. Так что, если Фольксваген нужен придется им с Глебом ограничиться распиской составленной супругой и копией паспорта. Ожиданием высокого напряжения можно назвать те десять минут, которые прошли пока на ватсап не пришло сообщение.
У Мани в голове от напряжения опять поднималась воздушная тревога.
Она всматривалась в симок расписки – строки прижаты друг-другу так, что вздумай редактор втиснуть в них поправку пришлось бы разрезать и склеивать листок. Автор обещал доставить не фольксваген за номером таким-то, а обычное транспортное средство. Под распиской нет подписи, правда в одном пакете поступили и фотографии паспорта некого Дмитрия Петрова 1983 года рождения.
Маня с Глебом каждый на своей кухне терзались сомнениями, но молчали минут десять, пока неизвестный Дмитрий с фольксвагеном не пнул Глеба звонком:
– Не вижу пока денег.
Глеб передал по инстанции, Манюня со вздохом «Была не была!» вошла в онлайн-банк, набрала услугу «Повторить платеж» и схватилась за виски. Превозмогая головную боль все-таки успела нажать на зеленую плашку-распоряжение «Перевести» и покачиваясь поплелась за цитрамоном. За ней посверкивая боками сурово наблюдал нефритовый человечек. Запивая таблетку Маня краем глаза заметила, как гневно сверкнули глаза статуэтки, но значения своему видению не придала.
Банк заблокировал операцию, продавец с Фольксвагеном успокоил их фразой «Они постоянно так делают». Посоветовал перезвонить в банк и через 10 минут повторить операцию.
Через шум воздушной тревоги в ушах, Маня вспомнила как летом переводила штукатуру деньги, и банк очередной транш приостановил. Мане следовало послать операторам Сбера благодарственное письмо – онлайн оплата за онлайн отчет в итоге оказалась такой халтурой, что приторможенные 30 тысяч за работу можно было смело назвать щедрым банковским подарком. Конечно, поняла это Маня неделю спустя, уже лично прибыв в Питер, когда мастера отказывались клеить обои и тыкали пальцем в разные части стен, указывая что штукатурил какой-то придурок прямо по старым обоям.
И чего вдруг сцены того ужаса всплыли в памяти теперь когда обои, плинтуса, подвесные потолки были уже на месте? Но Маня сейчас перед самым Новым годом и зрением, и ощущением вернулась в тот августовский день. И перезванивать в банк пока не стала. Продавец торопил, она медлила, Глеб изнывал от сомнений, но не бездействовал. Пробил телефон и паспортные данные по соцсетям – загадочного Дмитрия нигде не было. Мытищинский парень купил и зарегистрировал телефон в Санкт-Петербурге. И тогда в заторможенный мечтами о машине мозг пришла простая мысль – почему в расписке не указан номер машины, и не прислана копия документов на машину. Так первой за вечер росток здравой мысли, выпутываясь из ваты мечтаний с большим трудом пробился наружу.
Продавец выражал недовольство задержкой оплаты, грозился продать подарочный автомобиль перекупам, которые вон уже в очереди стоят. Посоветовал не морочить ему голову, потому что номера своей машины он не помнит, а документы на нее лежат в бардачке фольксвагена в надежно запертом в гараже.
– Как же мы узнаем, что вы это вы? – Жалобно пискнула в трубку Маня, голова у нее по-прежнему гудела.
– Я, а кто же еще? Не инопланетянин же с вами говорит.- Резонно отбился продавец.
И тут у Глеба пробился второй росток здравой мысли.
– Давай перейдем в видеорежим, я получу подтверждение, что паспорт твой и тогда переведем деньги.
Айфон продавца, который позволял снимать еще не купленную Газель, проверять банковские поступления не мог показать самого хозяина по видеосвязи.
Маня с Глебом отсоединились от продавца, схватили по сигарете и хором принялись подозревать в неизвестном Дмитрии мошенника. Приговор выносился как-то нехотя, дескать, может быть и камера плохая и аппарат разрядился. А человек готов подогнать через три часа машину… Отпускать мечту, вслед за утраченными пятью тысячами им категорически не хотелось. Пачка наличных из барсетки Глеба подавала сладкие невнятные сигналы, за которыми слышался ровный гул двигателя, негромкая музыка радиостанции Релакс, баюкала сознание под мягким светом приборов в салоне. Шины подминали под себя свежий снег, а фары дальнего света освещали путь в привычную жизнь на колесах…
– И долго мне еще ждать? – Ворвался в радужную картинку голос продавца.
Глеб резко нажал на тормоз своей мечты и его понесло:
– Без копии документов на машину деньги переводить не будем.
Продавец целых четыре минуты бросал в адрес ненормальной семейки обвинения и эпитеты, закончил тем что 5000 это компенсация за потраченное на них старых идиотов время. Потом заблокировал номер и исчез в ночи как сон. Объявление с Авито исчезло вместе с ним.
Муж с женой синхронно заварили себе по чашке кофе, молча достали по сигарете и установив на подставки айфоны уставились друг на друга. Маня не сомневалась, что муж думает о том же о чем и она сама – жизнь превратилась в движение с препятствиями, ловушки разной высоты конфигурации и свойств поджидают тебя повсюду. Привычные действия с покупкой машин, которые они сотни раз производили в Европе, в России неожиданно превращались в опасное приключение. Засады мошенников подстерегали лохов в самых неожиданных местах. Наверное, они в Европе за 16 лет просто отвыкли от реалий российской современности. Маня непроизвольно взяла в руки статуэтку и принялась поглаживать ее плечи указательным пальцем.
– Ну что, брат? – Произнесла она, заглядывая в точеное лицо человечика. – Видишь какая лохушка с тобой по соседству?
Глеб понаблюдал за женой и немного растягивая слова спросил:
– Голова не болит?
– Нет, таблетка подействовала. А ты откуда знаешь, что она разболелась? Кажется, я пожаловаться тебе не успела.
– Пожаловаться не успела, я просто предположил.
– Что предположил? – Маня стала раздражаться.
– Ну персональную воздушную тревогу, как сигнал при обнаружении в зане досягаемости мошенников. Ты когда от риэлторов избавилась так же, сидела в кресле и поглаживала эту статуэтку.
– Ничего удивительного, я с ней еще и разговариваю, больше вокруг ни одной живой души. И ты уехал…
Маня запнулась, она впервые обозначила этот обработанный камень как живую душу. Но муж кажется не заметил ее оговорки, а в ладони опустилось облачко тепла.
Наконец они попрощались. Назавтра у Мани были большие планы, предстояло забрать из реставрации картину, отправить очередную посылку в Москву. Глеб тоже запланировал поход в гараж, предстояло почистить снег и сфотографировать газовую колонку, ту самую которую они сняли на Питерской кухне. Кажется, на нее нашелся покупатель.
Маня включила пятый канал. Обрядилась в пижаму и забралась под одеяло. С экрана прямо в сторону ее уютного дивана неслась с завываниями скорая помощь…
Через лобовое стекло 306 Пежо она смотрела на облако мелкого снега, двигатель мурлыкал на холостых, не включая фары, она напряженно наблюдала за дорогой. Когда перламутровая дверь фольксвагена проплыла мимо, а багажник универсала удалился метра на четыре, Маня включив ближний свет и поворотник выехала на дорогу. На ночной улочке Болсварда было пустынно.

Провинциальный голландский городок состоял из двухэтажных домов социального квартала и уютных улочек частных домов. По одной из них строго параллельно городскому каналу сейчас и передвигалась ее любимая серебристая пежошка, фольксваген сделал поворот, пежошка повторила маневр. Теперь они двигались вдоль канала в сторону социального квартала. На правой стороне уходил своими башнями в темноту могучий храм, часть его стен отражалась в глади воды канала. Если бы не задача догнать фольксваген она бы остановилась и сделала несколько снимков. Надо сказать, с большущим удовольствием. И отправила бы их Глебу. Но некогда. Фольксваген сделал еще один поворот, пежо за ним. Спидометр показывал 50. Скорость в населенных пунктах Евросоюза ограничивалась именно это цифрой. Маня сбавила чтобы отпустить преследуемую машину чуть вперед. На ночных пустынных улицах Болсварда ехать за машиной синхронно повторяя ее маневры явно указывает на слежку. За туманом мелкого снега Маня никак не могла разглядеть номер транспортного средства.

Кто за рулем она знала – это коротко стриженный сорокалетний мужчина из Мытищ. Теперь во что бы то ни стало следовало установить номер машины. Но все никак не получалось. Неожиданно задние габариты стали быстро удаляться, Маня бросила взгляд на спидометр – 45. Слишком замедлилась. Она прибавила, но огни продолжали быстро отрываться. Дисциплинированный водитель и охотник вступили между собой в схватку. Преследуемый правил не соблюдает, значить чтобы выполнить задачу следует не мешкая набрать скорость. Победил охотник, Маня вдавила педаль послушная Пежошка быстро набрала скорость и рванула вперед. Но тут же за Маней двинулась дорожная полиция, стражи порядка по правилам должны были обогнать Пежо, включить сигнал приказа следовать за полицией. Но она все прибавляла и прибавляла газу, хоть и понимала, что у нее как у иностранки могут забрать права и изъять машину. Но что-то заставляло ее нестись вперёд по темным улицам знакомого городка. Когда стрелка перешла за отметку 80, расстояние между машинами стабилизировалось. Теперь они ехали по трассе местного значения, за стеклом по-прежнему туман мелкого снега, фольксваген притормозил и свернул под углом 140 градусов. Его фары высветили столбы въезда в гарнизон. А полицейские поднялись над дорогой. Не упуская из виду габариты фольксвагена Маня подумала – надо же полицейский патруль с винтом. И тут же на скорости бухнулась в яму. Гарнизонная дорога зимой – опасное место для любой машины. Нависший над дорогой вертолет выдавал приказы на немецком, требуя продолжать преследование. Но колесо пежо бухнулось в очередную яму, и машина обо что-то чиркнула брюхом. Маня понизила передачу и мысленно послала фольксваген в дальнее эротическое путешествие. Он тоже тащился еле-еле но на темной гарнизонной дороге в сторону аэродрома теперь не горели фонари… И тут как подарок откуда-то сверху включился мощный прожектор, Маня впилась глазами в номер фольксвагена:
– Я, Д, Ж, И, Н. – произносила она вслух. Вместо цифр и указания региона были только эти буквы.
– Надо остановиться и записать пока не забыла. – Решила она и свернула к обочине. Потянулась было к бордачку за бумагой и ручкой, но решила, что проще и быстрее будет записать на телефон. Он всегда лежит в сумочке на переднем водительском сидении. Сколько раз говорила себе – перед выездом аппарат следует вынимать и класть рядом. Теперь надо потрошить сумку, выуживать айфон. Потрошить не пришлось. В руках быстро оказался продолговатый пластиковый предмет.
Маня нажала включение и на нее обрушился гул вертолета. За окном сияло солнце, а на экране телевизора снижался над полем МИ -8. Прошло не меньше минуты пока она поняла, что, начав в голландском городе Болсвард погоню за чужой машиной завершить ее в Подмосковье можно только во сне.

Глава 19

Маня просматривала все ролики с линии фронта, пытаясь отыскать под касками и масками, закрывающими лица, знакомые Мишкины черты. Вслушивалась в голоса. Впивалась глазами в спины бойцов, запихивающих снаряды в стволы. Звонок Стеллы заронил в сознание зерно тревоги. До сих пор ей казалось, что война где-то там далеко и до тихой Питерской улочки ни дроны, ни снаряды не долетят. Нет они с Глебом не устранились, считали своим долгом ежемесячно перечислять в Соловьевский СВР фонд по 2000 рублей на средства связи, оборудование для стрелкового оружия, тепловизоры, квадрокоптеры и многое другое… Но теперь, когда родственная ниточка дотянулась до линии фронта, Мане даже показалось что от экрана телевизора в квартиру проникает запах пороха.
Рассматривая карту боевых действий, она поражалась глубине и размерам солевых шахт, вздрагивала от трупов противника выложенных в длинный ряд вагнеровцами. Тела сплошь в камуфляже, на переднем плане тяжелые ботинки и вдруг одна пара ног в носках. Может боец попал под обстрел во время сна? Она увеличила кадр – нет на человеке бронежилет и амуниция… Вчерашние боевые товарищи лежали бездыханными в ряд. И этот бесконечный ряд уходил в глубину шахты. За что именно боролись эти мужики? За сказки о свободной и процветающей Укрошвейцарии? За небылицы беззаботной жизни в Евросоюзе? Или их вера и любовь к президенту Зе оказалась так сильна, что перестали замечать, как шаг за шагом власти приблизились к продаже своих граждан в рекруты американцам? Эти безжизненные тела в одинаковой форменной одежде еще пару дней назад были чьими-то мужьями, сынами, отцами, племянниками или любимыми. Маня не до конца верила данным о потерях с обеих сторон конфликта, но Соледарские события совпали с началом поиска пропавшего племянника, и теперь с содроганием соотносила цифры потерь.  Этот ряд безжизненных тел результат только за один город, который взяли вагнеровцы. Арифметика стоимости жизни приводила ее в ступор, сообщалось, что до начала военной операции в этом городе проживали 12000 жителей, а приблизительное число украинских потерь, русские военные исчисляют в 20 000 человек. Военные эксперты с кремлевской стороны в качестве слабого утешения, как-то предложили соотносить потери один к десяти, значит среди российских военных их не меньше 2000. Если вернуть этих героев во времена детства, то приблизительно получается, что в далеком Соледаре за несколько дней погибли все школьники. А сколько еще будет таких городков?
А кто знает, может ее героический Мишка не попал в этот список? От одной этой мысли по спине тетушки побежали мурашки. Она представила, что парень лежит где-то в окопе один без движения. Он еще жив, и ожидая помощи вспоминает дом, родных. Может быть свои детские мечты. Парень убеждал всех, что станет космонавтом. Тогда до перестройки практичные и доходные профессии юриста, менеджера не входили в список выбора мальчишек. Они выбирали себе героическую среду. Это потом с момента нулевых детские мечты изменились. Детишки планировали становиться менеджерами, а лучше блогерами, чтобы, не вставая с дивана стать богатыми и параллельно знаменитыми. Реальность приобрела такие конфигурации, что своих внуков Маня представить без гаджета просто не могла. Вот они сидят или лежат в комнате, свет приглушен настолько, что рассмотреть лицо мальчишек можно только от светящегося экрана планшета… Когда ремонт в питерской квартире зашел в тупик, Маня уговорила мальчишек отправиться на прорыв и поклеить обои. Мальчишки по утрам выползали на кухню как сонные мухи, Маня казнила себя, что ребята, вместо того чтобы гулять по городу вынуждены забираться на ко́злы, и прыгать с них – потолки то 3,7м. И так третий день подряд. А потом выяснилось, отправившись спать, мальчишки хватаются за гаджеты и до рассвета сидят в сетях.
Маня исключением не была, тоже просматривала вечерами пять любимых каналов и натолкнулась там на картинку. Растолстевший горилла сидит перед экраном компьютера и тычет когтистыми лапами в экран. Автор канала предложил подписчикам придумать к картинке подпись. Из десяти вариантов один прямо подбросил Маню. « Труд из обезьяны сделал человека, тик-ток быстро все вернул обратно».
Шутке внуки вежливо улыбнулись, они пили кофе на кухне, напротив в большом ведре стоял готовый обойный клей и взлохмаченные сонные мальчишки с грустью посматривали в сторону этого ведра.
«Мальчишки…» Для Мани они мальчишки, а для какого-нибудь сержанта вполне могли стать единицей живой силы. Которую арифметика войны превращает в массы атакующих, отступающих, раненых и погибших.
Правила мирной жизни отступают на второй план. Вот вагнеровцы сообщили о готовности передать родным тела погибших в Соледаре. Киев в ответ не просто молчит, а с упорством механического попугая повторяет – ВСУ в Соледаре ведут тяжелые бои… Продираясь через информационный ворох военных новостей Маня наткнулась на ролик, в котором всушники готовят отчет о потерях. Двое склонились над листом бумаги:
– 700 человек… грустно говорит один.
– Пиши 70! – Командует второй. – Гроши ты шо ли платить вдовам будешь? Остальных вноси в список пропавших без вести.
На этом месте Манюню аж подбросило, сделав несколько затяжек она выдохнула столб табачного дыма с мыслью: «Врут!», и пришла к выводу – жестокий ролик, – один из снарядов информационной войны. Скорее всего, смонтирован российской стороной. А что, если подобное на фронте действительно практикуется, и Мишку от которого несколько дней ни слуху, ни духу, тоже внесут в список без вести пропавших. Вот ее двоюродный дед пропал в 41-ом на рытье окопов, и семья, оплакав пятерых героев, и десятерых не переживших блокаду, три десятилетия ждала чуда с его возвращением. Баба Нюра, которая родилась через шесть месяцев после пропажи отца, считала, что он был контужен, потерял память, а поправится и придет домой. Когда Маня вынуждена была переехать с набережной на Петроградскую, Нюра назвала ее бесчеловечной. Вот приедет домой ее папенька, а за знакомой дверью никого из своих нет. Переезжала Маня в 2002-м. 61 год минул с момента исчезновения деда Андрея, даже если он потерял память, то на тот момент ему исполнилось бы 80-т. Мог, так и не вспомнив о семье умереть элементарно от старости… Никакие аргументы не помогли. Хорошо, что сейчас Нюра которая сама перешагнула за восьмой десяток не говорит о том, что Маня бросила семейное гнездо, а оборванные корни ослабляют и семью целиком, и каждую ее особь в отдельности.
Хотя в чем-то тетушка права, после переселения в эту квартиру у нее Мани, да и у ее родных все стало как-то расползаться. Теперь, когда Маня переселилась в очередной, уже пятый раз, она знает, что новое место обитания корректирует и привычки, и круг общения, а тогда все рвалось с мясом. Она уехала сначала в Москву, а потом в Европу. И также как племянник, исчезла из поля зрения родных. Так же как племянник теперь.
Мишка не первый раз пропадал надолго, и тогда Маня ограничивалась парой звонков его бывшим друзьям. Узнавала, что уехал парень на заработки на север и успокаивалась. Вон муж ее тети Серафимы отправился в Уренгой строить газопровод.  Серафима едва почувствовала, что вознамерился ее суженый заложить камень в фундамент новой семьи, тут же сама рванула к нему на Север, бросив им с бабулей на руки свою трехлетнюю дочурку. Вернулась Сима с мужем, жигулями и новой молодой подругой. Бывшей соперницей. Или, не бывшей? Да какое это теперь имеет значение. Серафиму похоронили давно, еще до смерти бабули. В ее честь Лида назвала внучку, а гулена-муж построивший некогда газопровод, теперь после второго инсульта на строгом попечении Серафимы младшей. Маня за ремонтными заботами не успела повидаться ни с ней, ни с Лидой.  А они с Мишкой почти одногодки… Хотя нет, Миша на 6 лет младше, Лида вечно шпыняла двоюродного братца и на семейных посиделках, и на даче в Лахте. Вредная была девчёнка. Маня устанавливая мир отчитывала девчушку: «Ты уже большая, в третий класс пойдешь, а ему только три года». Это тогда казалось, что 6 лет это много, а теперь Маня исчисляет время не годами, а событиями. До войны и после. Этой современной, безумной и неуместной. Навязанной русским как искупление грехов глупости и предательства в 90-е. Бенефициары предательства одни, они отсиживаются по Лондонам и Лазурным берегам, а кровью за них расплачиваются другие. Одиозные творцы новой России перебрались поближе к своим счетам, оставив в высоких служебных кабинетах хранителей своих интересов. Иначе как понимать, что в один и тот же день Франция объявляет о поставке на Украинский фронт наступательной тяжелой техники, а питерские атомщики отгружают во Францию специальный магнит. Америка выкладывает миллиарды на войну против России, а в ответ получает из России обогащенный уран. Не подумайте, ядерное топливо, которое едет за океан, не упаковано в систему боевой ракеты Циркон, это сырье, с которым американцы распорядятся по своему усмотрению.
Маня проверила все свои социальные сети – от Мишки не строчки. Не ответил племянник и на ее письмо, отправленное на майл.  Ждать немедленного отклика оттуда, конечно глупо. Вон начальник штаба разведывательного подразделения Троя, Колмагоров, после трагедии в Макеевке рассказывал, как в своём подразделении, изымал у каждого бойца телефон и запирал все в сейф. Есть крайняя необходимость позвонить, выдаст и определит точку, удалившись на которую боец может выйти на связь. А в Макеевке после боя курантов, ребята кинулись звонить своим любимым, вот противник и засек их телефонный рой. Маня надеялась, что Мишкин командир тоже строгий, но ведь Мишаня сам связист. Или айфон это другая система?
Гадая, где сейчас племянник, и как еще попробовать отыскать его Маня собирала вещи. Без энтузиазма собирала, было уже такое неделю назад предполагаемые квартиранты оставили залог в половину аренды, она мигом упаковала вещи, купила через «Ту-ту.ру» билет и уже видела как в фойе Ленинградского вокзала Глеб раскинул навстречу ей руки, а тут бац, и все поменялось. Квартиранты отказались, попросили вернуть залог. Деньги за билет за вычетом комиссионных обещали вернуть дней через десять. Маня в 2 часа ночи рассылала знакомым мольбы одолжить на пару дней 6000 рублей. Так что сейчас спешить тоже не следует, и к залогу от семейства из Краснодара она не прикоснулась. Уложила в сумку свитер, коробку с осенними ботинками, пару футболок. Большую часть вещей отправила в чемодан. Его она попросит квартирантов поднять на антресоли, пусть дожидаются ее приезда. А то в прошлый раз ни одной футболки на смену в квартире не нашлось. Да что там футболки, ложки, тарелки, посуду, кухонные полотенца и постельное белье после квартирантов как корова языком слизала. Теперь Маня передаст жилище из рук в руки. Подробное письмо с телефонами необходимых служб и мастеров лежит в файлике в кухонном ящике.
Завтра утром приедет семья и прямо с поезда сюда. Подпишут договор, Маня купит билет и за час до поезда попрощается с квартирантами. Сначала она хотела ехать в Москву ночным поездом, а остаток времени провести с самой любимой подружкой. Но в выборе между двумя встречами победил Глеб и она решила отправляться сразу в Москву.
Укладывая в чемодан свою байковую пижаму, Маня увидела в нем нежно-розовый сверток. Выудила, расправила на диване и замерла – это была лучшая ночная сорочка ее бабушки. Этот подарок Маня привезла бабуле из Стокгольма еще в 86-м. Возвращалась она из командировки аккурат к 12 апреля. День космонавтики и бабушкину днюху отмечали всей семьей. Со всех сторон города съезжались на набережную тетушки, дети, внуки друзья. Бабушка жила в 13 метровой комнате на втором этаже, а Маня с семьей в фамильной квартире на четвертом. Но гости прибывали в бабулину коммуналку, а потом до ночи курсировали между этажами. Соседи знали об этой весенней традиции их семьи и с вежливой улыбкой терпели шумные перемещения, тусовки на лестничных пролетах и распахнутые двери двух квартир. Некоторые тоже заглядывали с нехитрыми подарками и минут на тридцать задерживались у стола. А как иначе и Софа, и Серафима и сама Маня выросли здесь, в их доме на памяти Мани новоселы не появлялись. Хотя, нет один раз появилась новая семья на первом этаже. И Маня до сих пор благодарит господа, что послал ей самую верную и душевную подругу. Вон три дня назад они встретились после 18 лет разлуки, уселись за стол в 6 вечера, а очнулись от своих разговоров только в 2 часа ночи. Пришлось заказывать подружке такси.
Тем апрелем 86-го Маня приехала за два дня до праздника, и едва перешагнула порог, как позвонила Сима.
– Хорошо, что ты приехала, Тоня говорит, чтобы 12-го никто не приезжал. Не хочет она праздника никакого. Что думаешь?
Маня еще ничего не думала, в тот момент ее больше занимал вопрос, куда подевались муж с дочерью. Она, конечно предупредила их о приезде, но просила не встречать. Паром из Стокгольма может опоздать, а с Чернышевской в порт ехать далеко. Да и зачем? Все равно Маня возьмет в порту такси, а от души по обниматься при встрече можно и дома. И, тем не менее, дочери и мужа в квартире не оказалось. Неужели поехали в порт?
– Думаю, что мы в порту разминулись. – Задумчиво произнесла Маня, оставаясь на своей волне.
Сима опешила на другом конце провода, помолчала несколько секунд, а потом ошарашено произнесла:
– Ты думаешь Тоня поехала в порт?
– Нет, муж с дочкой. Я приехала, а дома никого. А что бабуля собиралась меня встречать?
– Не знаю, она только считала дни когда ты должна приехать… А встречать навряд ли, простудилась на прошлой неделе. Может поэтому, запрещает нам приезжать на день рождения.
Муж с дочерью вернулись из магазина с букетом тюльпанов и пирожными, Сима послушала чмоки и отсоединилась. Позже они с Нюрой, Симой и дядей Юрой решили в складчину и по секрету накрыть стол у Мани, всем собраться, а потом привести под дежурным предлогом бабулю. Ну, например, на чашечку чая.
Так и сделали, бабуля пришла в своем неизменном фартуке в клеточку, гости до минуты «Х» сидели в гостиной тихо, но наблюдательная бабушка мигом пересчитала число ботинок в прихожей и от трепки Маню спасла дочурка.
– Ба, хорошо что ты пришла. Никто не знает, как этот ананас есть.
Рыжая девчушка стояла в прихожей с колючим фруктом в руках. Ананас был третьей частью Маниного подарка. И никто из семьи никогда в домашних условиях ананасов не ел. Банки с компотами из ананаса появлялись, а целый фрукт с хвостиком наверху никогда. Всякие салаты на праздничном столе, нарезки, шоколадки, пироги и даже конфеты не привлекали внимания дочери, сидя между взрослыми за столом она смотрела на трехэтажную фруктовую вазу, где на самом верху стоял диковинный фрукт. Кто бы мог тогда подумать, сколько еще открытий поджидает советского человека в ближайшие пять шесть лет, и какими горькими будут эти открытия через три десятилетия.
Где-то в 92-м мэр Собчак в интервью Мане для польского телевидения аргументировал экономические достижения перестройки – «Бананы были дефицитом, а теперь ими торгуют на каждом углу!». И бананы, и колбаса, и мебель и обувь и джинсы и даже эта нежно-розовая ночная сорочка из тонкого трикотажа с ажурной вставкой на груди, которую привезла она бабушке в подарок, числились в бесконечном списке дефицитов. Предоставив советским гражданам спокойную жизнь, стабильную зарплату, гарантированную пенсию, гарантии получения жилья, бесплатные образование и медицину, власти не догадались позаботиться о милых бытовых мелочах для советских граждан. Глядишь, не променяли бы люди державу на джинсы с ананасами, и ошарашенные новостью о Беловежском сговоре вышли бы на улицы и разорвали в клочья всяких там перестроечников. Да и войны бы теперь не было.
Много чего не случилось бы, Маня в миллионеры не попала, но жизнь прожила интересную. Некоторыми из встреч и событий Маня сейчас особенно дорожила. Не даром, говорится – времена не выбирают, в них живут и умирают. Тогда ее поездка в Стокгольм была событием, теперь за спиной 16 лет жизни в Европе, а тетю Нюру интересует негде она была и что видела, а когда уже наконец поселится у себя в доме и станет нормальной.
Сама она была бы не против, но Глеб категорически отказывается жить в Питере. Да и квартира для двоих слишком велика. Маня натолкнулась на свитер мужа – оставить в чемодане, или положить в сумку…
Глеб отозвался только на шестом звонке.
– У тебя что-то срочное? – До Маниного слуха донеслось дыхание запыхавшегося человека.
Занят и они решили созвониться чуть позже. Свитер она уже положила в сумку для дома, а звонок…это был повод услышать голос мужа. Утром они коротко обменялись приветствиями, посмотрели друг друга и разошлись по делам.
Маня завершила сортировку вещей и помчалась в магазин – люди приедут с поезда, надо что-нибудь приготовить на завтрак. Алена сама питерская, пять лет прожила с мужем и детьми в Краснодаре. Климат меняли, или бизнес – Маня так и не поняла. Да и какое это имеет значение, если питерская, то оценит халлу с маковой обсыпкой и меренги. Купить надо сосиски, яблоки, сыр, бананы. Картошка еще есть, Глеб перед отъездом затарил ее овощами. Сложил все в природный холодильник, это еще одно чудо квартиры, под окном на кухне, в стене оборудована специальная нища глубиной в 40 сантиметров, там прекрасно хранятся овощи. Надо только плотно закрывать дверцу, чтобы не поддувало. Там сейчас и лежат морковка, лук, капуста и целых пять килограммов картошки.
– Алло! – Отвечая мужу Маня опустилась на стульчик соседнего кафе, теперь запыхалась она.
– У нас как в том анекдоте – Ванька дома, Маньки нет. Манька дома
– Глеба нет. – Подхватила она шутку, отмахиваясь от официанта. Пить кофе на ветру, да еще по 700 рублей за чашечку Маня не собиралась. В солнечные дни, у своего подъезда, где владельцы кафе выставляли два столика для курящих, они с Глебом пару раз кофейничали. Расплачивались картой, а потом сообразили – стоимость пары чашек сопоставима с покупкой трех кило куриных грудок в соседнем магазине со смешным названием «Семишагоф».
– Кофе на улице пить не буду, поднимусь домой и позвоню.
Разбор покупок Маня оставила на потом, муж говорил уже спокойно, наверное, добрался до дома и сидит теперь на кухне. Точно, Глеб был там, где Маня его и представляла.
– От кого ты так старательно убегал?
– Да нет, просто шел из гаража. Знаешь, что-то странное – замок сломали, но ничего не украли. И колеса на месте и колонка и вытяжка. Даже велосипеды и те не тронули. Но все передвигали.

– А ты сколько дней в гараж не ходил?
– Да с прошлого снегопада и не был… Пришлось замок менять, хорошо тогда из Питера привез. Он в коробке в гараже и лежал. Но вор какой-то очень странный.
– Не парься, может кто случайно замок повредил. Раз ничего не взяли – значит и не собирались обворовывать.
– Мне кажется, искали что-то…- Задумчиво проговорил Глеб…- А ты как там?
Маня, наконец дождалась вопроса и принялась докладывать про свитер, про найденную бабулину сорочку, про покупки и о том, что волнуется, ожидая приезда квартирантов. Как будто это родственники едут. Про Мишкину жену и о том, что парень не подает о себе никаких вестей. А потом без перехода выпалила:
– Кто такой Яджин?
– Вообще имя похоже на польское…- задумчиво протянул Глеб.
– Мы должны его знать, подумай, … этот человек может быть или из Болсварда, или из нашего гарнизона.
Муж завис под дымовой завесой от сигарет, а Маня только что не подпрыгивала в ожидании.
– Нет никого с таким именем или фамилией не помню. А почему ты спрашиваешь?
И Маня рассказала про сон. Глеб хохотал над финальной сценой так, что поперхнулся.
– Да у твоего пежо в гарнизоне и на скорости 30-ть колеса бы отвалились, а ты на 80-ти решила прокатиться!
– Маня огрызнулась – больше скорость, меньше ям, есть работа слесарям! … Я тебе про сон, а ты мне правила езды по необорудованной трассе!
Муж пристыженно затих. А потом вернулся к рассказу о гараже. Когда нашел открытой дверь, стал все проверять. И на полках, и в коробках. Минут тридцать потратил на инвентаризацию, а потом задумался – надо бы новый замок, только купить его можно в поселке. Пешком и далеко, и долго, а оставлять гараж открытым не хочется. Может первый непрошеный визитер и оказался честным, а другой которого открытая дверь спровоцирует сунуть нос, не удержится. Сначала хотел незаметно проволокой замотать, а потом вспомнил, что в коробку с инструментами висячий, замок в Питере положил. Оказалось точно, лежит только на самом дне.
– Закрываю, а ко мне мужик подходит: «Привет!» – Описывал свои приключения Глеб. – Лицо знакомое, но не наш, не из гарнизона. «Это твой гараж?», – спрашивает. Отвечаю, что снимаю. Как давно? У кого? Я в ответ спрашиваю – сам снять хочешь? Нет, говорит. Знакомого ищу, в этом гараже, дескать больше десяти лет назад вместе выпивали. Я уже ворота закрыл, домой иду, а парень не отстает. И главное говорит так будто мы с ним знакомы. Так до подъезда и довел… Я только дома вспомнил кто это?
Маня молчала, если это очередной друг детства, то Маня их все равно не знает. А Глеб сделал интригующую паузу и выдал:
– Этот с пляжа. Ты его должна помнить.
– На пляже много мужиков за лето побывало…
– Ну помнишь парочку, каждый день с утра приезжали, и женщина всех о своем отце расспрашивала…  Ну в таком купальнике с маками.
– Он что до сих пор в плавках ходит?
– Нет, конечно, в плавках я бы его сразу узнал… Я вот что вспомнил – они говорили, что приехали в отпуск, чтобы отца найти. А уже пол года прошло…
На пляжного знакомца подкараулившего Глеба у гаража, Маня особого внимания не обратила. А зря! Сейчас ее больше интересовало подобрал ли муж машину… Что он думает о взятии Соледара. Пройдет время, и они задумаются – зачем этот странный человек ищет хозяина гаража, с которым десять лет назад выпивал? Бриллиантами они закусывали что ли?

Глава 20

Глеб уснул под утро, он выбрал на Озоне две машины дал себе слово с утра договориться о просмотрах, потом углубился в военные сводки. Ролики с вертолетами просматривал все до единого – его тема. Его отец служил в придворном вертолетном полку, и сам он закончил вертолетное училище и служил в ВВС СССР. Ещё ребенком научился по звуку определять какая вертушка прошла над крышами. Его сокурсники, разбросанные по всему миру, не теряли друг друга из виду, у многих сыновья, получив строгое воспитание и патриотическую прививку все-таки пошли в бизнес. Некоторые детишки выбрали небо. А короткие ролики снятые и из кабины пилота и с земли держали Глеба покруче любого ужастика. Уж он знал и риски низкого полета над кромками деревьев и быстрый старт с одного колеса и напрягался, когда с земли на вертушку летели снаряды. Душа его рвалась туда, где сейчас решается будущее его родины. Неделю назад он сказал Мане о своих планах отправиться на фронт, а она, как всегда, отшутилась.
– Я за тобой на фронт, чтобы ноготь на пальце стричь, не поеду!
Это она намекала на неудачно обрезанный ноготь на большом пальце левой ноги, там образовался заусенец и впивался занозой даже тогда, когда бедолага засовывал ногу в домашний тапок. Маня дома ходила босиком, он тоже попробовал, но без привычки казалось как-то неуютно и холодно. Несколько дней Глеб шлепал по квартире в одном тапке, а о походе на улицу даже думать боялся. И тогда жена сделала ему луковую примочку, а потом под визги и стоны болезного натягивала мужику носок. Так продолжалось несколько дней до самого отъезда Глеба в Москву. Он через запись на госуслугах все-таки отправился на прием в военкомат. Накануне кто-то из знакомых прислал Глебу ролик: поляки наемники три часа снимали как мучается и умирает в окопе российский солдат. Никого рядом с парнем не оказалось, как именно случилась трагедия в ролике не сказано. Но садистская радость сквозила в каждой реплике, нацики материал разрезали, собрали ролик, а потом рассматривая кадры смеялись и комментировали, наливаясь пивом. Это только эпизод бойни на Украине, один из сотен, но именно он взорвал Глеба, мужик час метался по квартире, курил, гнев заливал его по самый кадык, даже грудь стиснуло до боли. Если бы машина была в порядке – прыгнул бы за руль и взял курс на Ростов немедленно. Там можно найти добровольческий батальон, и разобраться с негодяями. Да конечно, авторов этого садистского ролика он не найдет, но попадутся другие такие же. Профессиональный военный, да и просто нормальный человек не будет держать в заложниках мирное население, не станет добивать раненого врага, не станет измываться над пленным.  Но те, против кого стоят сейчас российские парни…это какая-то новая порода нелюдей.
Когда немного успокоился, вспомнил уроки психолога Савельева – цель информационной войны вызвать у человека сильные эмоции – не важно какие, радость, гнев, удовольствие, любовь или ненависть. Эмоции блокируют логику и делают человека управляемым. Психологи в трудном разговоре советуют перед тем как что-то сказать глубоко вздохнуть и мысленно просчитать до десяти. Жена советовала ему не считать, а попробовать представить всего себя в состоянии устоявшейся воды. Но в этот момент утихомирить гнев он даже не пробовал.
Глеб скинул ролик Мане с комментарием: «Дивись как запчасти веселятся». Пару дней назад они обсуждали материал о пунктах трансплантологов, которые на расстоянии полутора километров от фронта разместили предприимчивые медики. Туда везли раненых, судя по репортажу, не все пациенты были безнадежны. Но специалисты «разборки» по своим меркам определяли их судьбу – не в смысле жить или умереть вояке. К делу и телу здесь подходили коммерчески. Кого надо разобрать на месте, и разложив по контейнерам, роговицы глаз, почки и прочее, отправлять по частям в контейнерах к границе между Украиной и Польшей. А кого еще живым везти, якобы на лечение в Польшу. Еще вчера молодой здоровый боец был статьей расхода – военные получают довольствие и зарплату. А теперь это вполне себе доходный материал. Одна почка – 30 000 долларов. В Литве и Латвии Глеб частенько заезжал на разборку автомобилей. Мастера снимали двигатели, двери, капоты, агрегаты. Машина, проданная по запчастям, в конечном итоге давала три цены за которую ее можно продать целиком. Но чтобы в километре от линии фронта организовать пункты человеческой разборки… Это уже за пределами понимания… А, ели человек в сознании, да ранен тяжело, его перевязали, сделали укол. Он засыпая даже успел прошептать «Спасибо», не догадываясь, что грузят его на борт вертолета не как тяжелого пациента…а как упакованные природой запчасти, которые удобнее и дешевле довезти до специального трансплантологического комбината в виде живого экземпляра. Цинизм этого бизнеса на крови, подробного, с хронометражем времени, описанного автором, долго не выходил из головы. В видеоряде кроме носилок с ранеными, и медицинских палаток полевого госпиталя ничего не было. Но текст автор озвучил таким бесстрастным голосом, что чудовищная реальность происходящего вызывала мороз по коже. Вот тебе и права человека. Что, там на Западе хартию о человеческих правах уже отменили? Или переписали, исключив из нее славян? А может трансплантология на раненых это крупный бизнес, эдакий международный картель в дополнение к задачам воевать с русскими до последнего украинца. От высоких людских потерь кто-то извлекает огромные прибыли. Отмечают, что с началом огромных потерь живой силы ВСУ, в Европе резко сократились очереди на замену органов, таких как почки, печень, сердце, легкие и комплексы органов. А вообще в ход идет все, и сухожилия и прочие детали раненого солдатского тела? По этой теме они митинговали с Маней около часа. А в завершение он и выдал жене:
– Пойду на фронт!
Она конечно не приняла его намерение всерьез, куда ему, — все 16 лет совместной жизни, держит суженого на диете, поит его травками, оберегает. Свекровь прямо на свадьбе вместе с подарком передала Мане инструкцию по кормлению дорого сыночка, где указывались и ограничения по поднятию тяжестей и список таблеток, которые стоит держать под рукой. Изучив суженого подетально. Маня пришла к выводу – у мужика нет ни одной целой конечности, жизнь покоцала его от души, досталось и голове, и позвоночнику, а о следах автомобильной аварии вообще даже нечего и говорить…
– Так что на фронте мне бояться нечего. – Храбрился перед айфоном Глеб, – ни одной пригодной к употреблению запчасти трансплантолог не найдет! Как думаешь, у долго курящих легкие ведь не пойдут на пересадку?
– Посмотри на список органов – сухожилия, кожа… Волосы вон у тебя какие, как проволока! – Маня понимала к чему клонит муж, но заявлять свое категорическое «Не пущу!» было еще рано. А, впрочем, и бесполезно. Ограничилась тем, что напомнила своей мимозе с бородой про очередную напасть с заусенцем. Не помогло… Не дождавшись от Мани ответа, он вздохнул – спит, наверное, и решительно записался на прием в военкомат.
С этим решением и улегся в постель…
Во дворе соседнего дома играли в снежки двое мальчишек, они лепили увесистые комки и швыряли друг в друга. Готовить ответную гранату синими руками было холодно, да и скучно становилось атаковать друг друга. Решили было идти домой, но на тропинке у хоккейной коробки появилась крепкая мужская фигура. Чем этот бедолага не угодил двум сорванцам неизвестно. Может тем что, поскользнувшись шлепнулся на пятую точку прямо под фонарем. Но причинно-следственную связь событий они не устанавливали, а принялись отчаянно лепить свои снежные гранаты и со всей силы метать их в мужика. Тот выругался, стал подниматься, но очередной снежный обстрел опять сбил его с ног. Наконец высокая мужская фигура приняла вертикальное положение, лица мальчишки не увидели, а вот все движения выдавали недюжинную силу и ловкость обстрелянного. В его намерениях можно не сомневаться – поймает и надерет уши, как пить дать. Сорванцы метнулись в подъезд, и за ними хлопнула подъездная дверь, как сигнал в укрытие. Пружина была такой мощной, что от хлопка закладывало уши. Пока мальчишки семенили по ступеням, обстрелянный одним шагом преодолевал стазу три. Юркнуть за спасительную дверь своей квартиры они не успевали. Пока достанешь, ключ тебя и сцапают. А звонить себе дороже. Если от расправы сейчас еще можно спастись, то дома за такую немотивированную атаку выпишут как следует ремнем. Не сговариваясь пара ринулась на чердак, это взрослые могли не знать всех секретов дома, а эти двое обшастали здесь каждый закоулок. Сначала притаились за дальней балкой. Вокруг темно, надеялись, что искать их пострадавший громила не станет. Но не тут то, было – хлопнула дверь чердака, и по помещению забегал луч карманного фонарика. Мальчишки затаив дыхание следили за лучом. Они точно знали, по стенам и скосу крыши шарит луч карманного фонарика. У каждого из них в карманах лежало точно по такому же. Но сейчас перед угрозой расправы воспринимали этот слабый луч как прожектор возмездия. Свет методично шел вдоль стены… Минута, и луч расправы выдаст их. Не сговариваясь мальчишки ринулись к чердачному окну и один за другим сиганули с третьего этажа вниз. Что именно кричал им вслед обстрелянный они не слышали, да и не могли. Два детских тела утонули в сугробе с головой. Сколько и как они выбирались из снежного плена, было неважно. Но оказавшись на вершине сугроба за домом, они обнаружили потерю. Две пары валенок остались под снегом. Опасаясь трепки, избегая освещенных зон, босиком мальчишки пробрались наконец к своим подъездам и разошлись по домам. За час им предстояло согреться, переодеться, вооружиться каким-нибудь инструментом и отправляться на спасение валенок. Пока расчищая снег по улице, трактор не засыпет их очередной порцией снега. Операция спасения началась спокойно и вовремя, но выудив наконец второй валенок Глеб обнаружил что лежит на вершине сугроба один, зато над ним возвышается мощная фигура обстрелянного, с автоматом наизготовку. Мальчишка дрожал от страха и холода и недоумевал как этому рэмбо в купальных плавках не холодно. Может потому что рядом с ним стояла женщина в темных солнечных очках, а помимо сланцев на ней красовался купальник в огромных алых маках. Или это были следы крови? Рембо повел стволом и скомандовал:
– Яджин!

Мальчишка не стал разгадывать что это значит, быстро подпрыгнул и скатился в подножье сугроба, а потом долго бежал в темноте и слышал за своей спиной тяжёлые шаги погони.
Пока не оказался за спасительной дверью своей квартиры. В груди еще стучало сердце, когда зазвонил будильник. Паренек натянул одеяло на голову, твердо решив – в школу сегодня не пойдет! Но не тут-то было, едва затих один звонок, тут же последовал очередной. Айфон надрывался на соседней подушке так истошно, что выдернул Глеба из детского сна во взрослую реальность.
– Сейчас перезвоню. – Натренировано бодро ответил он жене и помчался в туалет.
Когда координировался во времени и пространстве понял – Маня встретила квартирантов, наверное, завершила все формальности и теперь собирается на поезд.
Несколько фотографий и сообщений подтверждали – обстановку он понимает правильно. Жена сообщала, что отправится домой первым дневным, но учитывая, что машина не на ходу Глеб должен рассчитать маршрут ее следования по времени с вокзала до электрички и организовать встречу у платформы. После расчетов получалось – Маня будет дома к 20.00. Сейчас на часах 11.15. До чего все же дошел прогресс! Жена на кухне в центре Санкт-Петербурга, успевает заказать билет, добраться на метро до вокзала, через 4 часа выйдет на платформу Ленинградского. Две остановки уже московского метро, еще 2 часа на электричке. Потом на такси, которое предстоит заказать ему Глебу, домой. А тут еще куча дел… Целую неделю он готовился к долгожданной встрече, продумал меню, закупал продукты, протирал пыль, раскладывал по местам инструменты и вещи. И вот сейчас оказывается, что сделал далеко не все. Он скомкал плед и попытался засунуть его в шкаф. Комок вывалился обратно да не один. Пришлось вытряхивать содержимое полки и складывать каждую вещь отдельно. Справился – теперь проверить цветы, о них жена беспокоилась особо. За растениями ухаживал и Глеб, и соседи. Но Мигарь в очередном запое потерял ключ, пришлось в Питере искать мастерскую, заказывать дубликат и отправлять экспресс-почтой. Словом, дней семь, цветочки оставались без досмотра, и Маня просто извелась. Наконец сосед прислал снимки и комментарии:
– Выдержали, настоящие пилоты!
Это была высшая похвала из уст Мигаря, и себе и стойким цветам. Конечно, они не летали, сидели себе по горшкам и нежились под лучами солнца. Теперь уже месяц домашняя фитофлора стала зоной ответственности самого Глеба. Он двинулся с инспекцией и обнаружил, что в подвесных кашпо земля сухая как камень. Поливал осторожно. Но подсохшие листья насыпались и на подоконник, на пол и на ковер, нарушив идеальную чистоту квартиры, на достижение которой он Глеб потратил два дня. Пришлось пылесосить и только потом завтракать. Часы предательски показывали 16.20. Время катилось как ком с горы, собирая по дороге ворох разных мелких домашних дел.
В дверь колотил Мигарь, он принципиально не пользовался звонком, боялся разбудить Маню, и хотя жены третий месяц дома не было, продолжал барабанить в створку. Маня летом открывая соседу поинтересовалась:
– Что не звонишь?
– Не хотел разбудить. – Оправдался Мигарь.
Маня кутаясь в халат, зевнула:
– Твой грохот и мертвого разбудит, и за одно всех соседей в парадной.
Мигарь несколько секунд смотрел на Маню и захохотал:
– Где ты видишь парад?
Глеб потом объяснил ему, что жена иногда так называет подъезд. Сегодня встречать Маню поедет Мигарь, Глеб собирался с ним, но сосед пояснил, что выедет часа на два раньше по своим делам. Так что ждать супругу придется на месте. Они с соседом выпили по чашке кофе, выкурили по сигарете, а когда Мигарь ушел Глеб с отчаянием отметил – на салфетках пепел, чашки надо опять мыть, стол потирать.
Не-е-ет! Лучше пойти к гаражу, снег что ли почистить? Всего 17.20 на часах, а за окном темнота. Слушая новости, Глеб собирал все для гаража. Банки из-под клубничного варенья – в рюкзак! «На границе с Венгрией обнаружен рефрижератор с телами погибших военных» – Глеб переместился к экрану, телевизор вещал постоянно, но обостренный слух вылавливал самые невероятные новости.
-Зачем замораживать павших, почему не отдать родным чтобы похоронили? – проворчал он и принялся скреплять скотчем обрезки фанеры. Их тоже в гараж! «Эстония приняла решение досматривать грузовые суда из России и лишить гражданства тех, кто когда-то был россиянином». Это сообщение вернуло его на два года назад. Он уезжает в Москву на похороны, Маня остается ждать на хуторе. Потом родные уговаривают жену приехать в Москву, чтобы помочь перед родами невестке. Безотказная Манюня собирает чемодан… А, потом события камнепадом несутся им на головы – операция, начало войны, авария в питерской квартире, разлад с родными, срочная эвакуация в гарнизон. Ремонт затеянный не в добрый час. Может судьба позаботилась о них заранее, если бы жена не угодила в больницу, они бы вернулись к себе в Латвию. А каково теперь там их друзьям, у каждого свои дома́, подросшие дети отправились на заработки кто в Англию, кто во Францию, там и осели. И тут на тебе – русский, сдавай паспорт и отправляйся на все четыре стороны! Это сейчас официально объявили русских нежелательными персонами в Прибалтике. А еще летом геноцидили из-за угла. Вон у бухгалтера посадили в тюрьму дочь. Учительница русского языка и классный руководитель на собственном микроавтобусе повезла ребят на экскурсию в Сигулду. По дороге перехватывает полиция, на беднягу надевают наручники и предъявляют обвинение в похищении детей. Основание – заявление одного из русофобских родителей, которое подписали родители всех детей не русской национальности. Бухгалтер тогда попросил денег на адвоката, сообщил что дочери еще предъявили обвинение за серию ее комментариев в соцсетях, где русская девушка естественно желала своим скорейшей победы. Как дальше сложилась ее судьба неизвестно – бухгалтер исчез, перестал отвечать на звонки, А знакомые выяснили, что они с женой куда-то переехали. Маня повздыхала над 1500 тысячами евро, которые вместе с бухгалтером исчезли в неизвестном направлении. Фото расписки, присланное по ватсапу, – это все что осталось. Хотя бухгалтер не тот человек, позвонит ещё, все объяснит и долг вернет. Глеб жену не разубеждал. «Зачем раньше времени нервничать?»- думал Глеб, спускаясь по лестнице.
Маршрут к гаражу он решил изменить, свернул к 12му дому в котором жил ребенком со своим товарищем, притормозил у хоккейной коробки. Теперь ее так называли исключительно старожилы. Только они знали, что здесь на этом огороженном участке стояли когда-то ворота и мальчишки сами каждый день расчищали лед готовясь к тренировкам.
Хоккейную площадку и даже настоящего тренера гарнизонным сорванцам организовали в штабе. После того как на территории ракетной части, по соседству с вертолетным гарнизоном, эти гарнизонные сорванцы умыкнули с ракеты защитный чехол. Пропажу заметили только тогда, когда в лесу обнаружили палатку, сооруженную как раз из этого чехла. Одиннадцатилетние недоросли отпираться не стали – нашли в лесу, приспособили под вигвам, а что очень подходит. Потом играя в войну, они побились о заклад, что проберутся под колючей проволокой на немецкую территорию и принесут трофей. Пробрались, принесли, установили и получился отличный партизанский штаб. Диверсантам взрослые рассказали несколько историй связанных с этим секретным объектом. О мальчике, который сгорел под напряжением на колючей проволоке забора. В двух метрах от того места, где сорванцы делали подкоп, висела новенькая табличка: «Под напряжением», а еще два года назад часовой якобы застрелил парня, который забрел на территорию объекта. Диверсанты-партизаны знали местную ребятню наперечет, о сгоревших и подстреленных никто не слышал. Пришли к выводу, что взрослые просто пугают. Ну и пусть, главное не воспитывают ремнем. А хоккейная коробка, водворенная в центре городка, и в самом деле несколько зим отвлекала недорослей от глупостей. Летом они тусовались на озере, а зимой играли в хоккей.
Глеб стоял на углу дома и медленно погружался в воспоминания, и так преуспел, что увидел как по тропинке от того самого места на котором он с приятелем обстреливал снежками мужика в его сторону направилась внушительная фигура. Сердце снова замерло, как тогда в детстве. Глеб спешно развернулся и направился к гаражу. Он не оглядывался, но был уверен – фигура из детства преследует его. Нет, ошибся. Уступая место встречной машине, шагнул на обочину, это был удобный момент, чтобы оглядеться. Девочка ведет на поводке собаку, на углу пес-Латыш ждет от кого-нибудь угощений. Женщина в пуховике несет к контейнеру пакет с мусором. И все. Ему тоже в ту сторону, миновав пятиэтажку, Глеб включил карманный фонарь, снег скрипел под подошвами, а ноги сами неслись по знакомой с детства дороге. Только странно – в 11 лет он никого не боялся, никогда не оглядывался, если только они с пацанами не играли в разведчиков и не высматривали немца, чтобы захватить его в плен. Они в детстве, тогда тоже, как сейчас парни на украинском фронте, воевали с немцами. А теперь он сам собирается на фронт, Глеб притормозил – в ряду железных гаражей сиял новенький морской контейнер. Точно такой набитый трупами погибших, 20 минут назад показывали в новостях. Его обнаружили в тупике на украинско-польской границе. Глеба пробил озноб – жизнь человека на рынке последних мировых событий обвалилась и в цене, и в ценности. У ворот гаража он еще раз оглянулся, странно в любом закоулке знакомого до мелочей городка он никогда и никого не боялся, а сейчас постоянно оглядывается, как будто ждет подвоха. Или это просто напряжение перед встречей с Маней? Замок открылся не сразу, ну да – он же новый, еще не разработался. Распахнув створку, Глеб поводил лучом по стенам, положил в коробку банки и решил спуститься в погреб, проверить не прихватил ли воришка запасы его клубничного варенья. Наклонился, чтобы освободить вход от настила и заметил тень на входе. Глеб резко повернулся, фонарь выпал из руки и погас.
– Кто там? – подчеркнуто громко и немножко грозно крикнул он. Никто не ответил. Глеб выскочил за ворота – никого. Вернулся и подсвечивая телефоном, отыскал фонарь, посмотрел на время – до приезда жены оставался час. Чистить снег в темноте он передумал, решил сходить в магазин и купить что нибудь к чаю. Например, зефирки… Путь лежал мимо теперь уже разрушенной бани, а до самого поворота к КПП его сопровождала фигура обстрелянного в детстве мужика. Призрак из прошлого в этот вечер он увидел еще раз. Когда Маня вышла из машины Мигаря, сосед нырнул в багажник вынимая поклажу, а Глеб, обнимая жену заметил на повороте неподвижную фигуру из прошлого. Человек шел в их сторону, и Глеб отметил – сейчас по гололеду жители гарнизона семенят, а этот шагает размашисто и уверенно. Что лишний раз указывало на нереальность этой фигуры. Но Глеб напрасно сделал такой вывод. Это был вполне реальный человек.

Глава 21

Вдоль стен гарнизонной квартиры стояли запчасти от мебели, туда же быстро приткнули сумки. Продукты муж с женой распихали по холодильнику и корзинам просто со скоростью олимпийцев, призом для которых стала пара чашек кофе. Нажали на чайнике кнопку и едва щелчок оповестил о готовности, как Маня с Глебом заняли давно определенные позиции на кухонном диванчике. Первый глоток, как точка, в долгом, и трудном этапе. И сделали они его с наслаждением, в котором к кофейному вкусу добавили веру, что теперь-то, когда позади этап очередных испытаний все будет не просто хорошо, а отлично.  А как иначе?  Позади разлука, путешествие из Питера в Москву, они дома, они рядом и теперь ничего плохого случиться по определению не может.
Блажен кто ве́рует…
Маня посмотрела на мужа, – поседевшая борода обрамляла его лицо, угловое освещение выделяло отдельные волоски и эти антенны как будто высвечивали какую-то его параллельную сущность. В знакомом до самой маленькой складочки лице мужа, после разлуки она всегда находила что-то новое. Глеб тоже сопровождал взглядом каждое ее движение, они кофейничали, непроизвольно касаясь друг друга то пальцами, то плечами, говорили и говорили. О чем? О всяких пустяках, Маня о соседке в поезде, которая заглядывала в экран ее айфона, Глеб о том, как запаниковал вчера, когда отключили воду – жена возвращается, а воды нет. Такие сюрпризы время от времени случались в их гарнизоне, привычный народ держал на балконах по паре канистр с запасом. А он пополнить забыл. И как назло в чайнике было пусто…
Она слушала, улыбалась, и вдруг просто прыснула от смеха – за спиной мужа на стенке кухонного шкафа висел его двойник. Мини – Глеб спрятался в соломенном лапте, высунутая наружу башка бдительно следила своими глазками-бусинками за происходящим вокруг.
– Как я раньше не замечала,- Давясь от смеха произнесла жена.
Глеб рассеяно оглянулся, весь его вид выражал недоумение. Жена ткнула пальцем в домовёнка на гвозде, а потом на мужа.
– И что не так? – Глеб выхватил салфетку и принялся обижено тереть стенку шкафа. Домашняя уборка не его конек, но он потратил на это целых два дня. Жена могла бы похвалить, и просто не замечать всякие огрехи.
Маня вскочила, принесла зеркало, отняла у мужа салфетку, усадила на место и продемонстрировала изображение. Глеб тоже отметил сходство, и принялся делать селфи – он с домовёнком в анфас, в профиль, домовёнок на плече, он же на первом плане.
– Завтра пострижешь меня, а то я как дикобраз.
Маня считала, что ее Глеб никакой не дикобраз, а такой милый гном-переросток, в крайнем случае лесовичёк, но спорить не стала. Задумалась как оберег подаренный кем-то еще в Латвии странным образом оказался на этой кухне. Каким образом он сюда депортировался? Ни одного родного теплого свитера или куртки нет, все лежит в латышских чемоданах, а лесовичёк вот во всей красе.
Или все же гном? Нет у гномов шапки с хвостиками и растоптанные сапоги, обязательное брюшко. Живых гномов Мане с Глебом видеть не довелось, таким общением из окружения мог похвастаться только Великий. Это он, в целях экономии командировочных решил переночевать не в мотеле, а в немецком лесу. К слову на этой сказке и прокололся – в отчете указаны расходы на мотель, платные дороги, можно было сэкономить – переночевать на бесплатной стоянке отдыха. Но Великий местами был скуп настолько, что умом не понять, особенно на фоне его феерических затрат по статьям, не связанным с собственным жизнеобеспечением. Словом, вернулся из командировки, и сразу к Мане с Глебом на хутор – реабилитироваться. Проще говоря поесть домашненького. Расправился с холодцом, кувшином компота, борщом, деловито осмотрел стол и откинулся на спинку дивана – казалось засыпает. Уже и веки пару раз сомкнулись, вдруг как подпрыгнет:
– Кто это?
И тычет пальцем в этого самого лесовичка. Объясняем, дескать оберег. Поляки в домах у входа таких держат, литовцы бабок Ёжек развешивают, а этого поляки как раз и подарили.
Великий недоверчиво слушает, а потом начинает рассказ. Вот он в лесочке, спит себе укутанный в спальник. Ноябрь, но не холодно – там поближе к Гольфстриму климат помягче. Вдруг стук в боковое стекло, выглянул – никого. Открыл дверь мужичек стоит, маленького росточка помпон вязаной шапки до стекла боковой дверцы джипа не достает.

– У хера все в порядке? – вроде как спрашивает. Великий спросонья не врубается, сам он без малого два метра ростом, а уж объем талии в сантиметрах и посчитать трудно. Пялится на лилипута в стоптанных сапогах и думает – ну я не злобливый, а другой бы за мат так и дал подзатыльника.
– Головой киваю, а сказать ничего не могу. Моргнул, а он уже метрах в двадцати от меня. – Излагал Великий историю, не сводя глаз от соломенной фигурки. – Моргнул еще раз, и коротышка совсем растворился. Решил машину кругом обойти – в бак заправочной горловины трубка вставлена. Вроде и жилья рядом нет, а кто-то бак осушить решил. Я в панике, запускаю двигатель, смотрю на приборы – литров пять не хватает. Значит предупредить меня решил карлик, а я ему чуть подзатыльника не отвесил.
Великий с благодарностью смотрел на соломенную фигурку, а потом попросил уступить гнома ему. Маня заявила, что дареное не передаривают, да и вообще обереги, иконы можно только в дом, а из дома отдавать нельзя. Позже купили Великому похожую фигурку в Шауляе и подарили на Рождество. А этот так и остался висеть на абажуре поглядывая сверху на стол. Маня его называла лесовиком, соседка – лешим, а подружка Теодора – Гномом.
Может и гном, с ними в реальности они не сталкивались. Зато в городке гномов они побывали не раз. Возили туда на свою голову внуков, мальчишки забирались в домики гномов так они прятались друг от друга, а искали их в Тервитском лесу Маня с Глебом. Тём заныкался так что, когда стемнело сам испугался. Зажав ладошки сорванцов в руках, они еще долго плутали между крохотными замками, вдоль железной дороги с деревянным поездом, отыскивая выход к стоянке. Мальчишки притихли, спотыкались о корни в темноте, но не жаловались. А уже дома признались – лес волшебный и кто-то специально запутывал их чтобы не выпустить и превратить в гномов.
Тервитский лес действительно был сказочным местом для прогулок с детьми, этот городок гномов располагался всего в 26 километрах от их хутора. В Латвии все было и близко, и привычно. А здесь как-то странно. Вот хотя бы эта фигурка – ну не могла Маня, экономила место в багаже. Поклажа не должна превышать по весу 25 килограмм, а за каждый лишний с тебя на границе возьмут по 4 евро. Пришлось там оставить флэшки с архивом, обувь, одежду, так что прихватить с собой в Москву этого гнома она просто не могла. Еще и потому что ехала в Москву всего на пару месяцев, ну от силы на четыре. Но ведь как-то же он проник в багаж, да не один раз. Уже здесь в России они переселялись трижды, в гарнизон морозным февральским днем почти ночью. Прихватили с собой два одеяла и по свитеру. А уж тарелки, ложки и кастрюли им собирали здесь всем миром. Скорее всего лесовичка тоже кто-нибудь положил в коробку, как комплимент, который заставит их улыбнуться….
– Я вспомнил, как он у нас появился.
Маня выжидательно уставилась на мужа, — В Вильнюсе, помнишь мы сняли квартиру на месяц, едем на адрес я за рулем, ты на переднем сидении, а хозяйки квартиры сзади. Мы устали с дороги, сидим молчим…  А они тараторят не умолкая, ты поворачиваешься и заявляешь, дескать не знала, что литовский язык так похож на польский.
– Вспомнила это были мама с дочерью. Они тогда расхохотались и сказали, что говорят, как раз по-польски. И еще добавили, что из всех национальностей в Вильнюсе больше половины поляков. Как же их звали… Старшую Гражина, а младшую
– Как-то на «Я»… – задумчиво произнес Глеб.
– Неужели Яджина?! – Выпалила Маня. Она подспудно искала в их прошлой жизни следы того автомобильного номера из сна.
В прихожей что-то грохнуло, Маня с Глебом ринулись на шум – с крючка сорвалась сумка, в которую Маня уже перед самым выходом засовывала всякие мелочи. Из сумки выпал сверток. Нефритовый человечек завернутый в махровое полотенце лежал сверху. Или нет?  Последнее, что она сунула в мешок был перчатки.  Перед отъездом она о статуэтке не вспомнила, накануне делилась с истуканом своими тревогами, а с утра начались сборы… Ну и хорошо, что не забыла. Маня уже привыкла к этому человечку. Хотя острые ушки прямо над морщинистым лбом…, ну нет у дьявола рожки, а этот …Маня принесла статуэтку на кухню, муж держал в руках гнома и выставив оберег перед женой сказал:
– Нет, звали ее Ядвига.
– А, по-моему, он мужского пола…- пробормотала Маня, прислушиваясь к тому как растекается по ладони тепло. Потом поняла муж говорит о хозяйке квартиры, которая получив оплату вручила им пакетик с соломенной фигуркой: «Пусть с вами всегда в машине будет.  Или дома рядом».
Получается ее навет, сбывается.
Машины они меняли часто, так что гном подвис над столом на целых 12 лет…
– Мы сегодня опять спать ляжем завтра…- Маня кивнула головой на циферблат. Спать они никогда не ложились раньше 2-х часов ночи. Но сегодня у Мани был трудный день, сначала встретила семейство, подписали договор, попили чайку. Позавтракали. Маня видела среди вещей две переноски, но багаж свалили в маленькой комнате, дети подключили вайфай и заныкались по углам. Наконец Маня не выдержала, спросила кто в переносках. Тогда ее и познакомили с парой дымчатых котов. А потом они час бегали и ползали по квартире обыскивая каждый уголок. Одна из кисок отправилась осваивать пространство и исчезла. Добыли пропажу из-под ванной…  Дальше поезд, электричка, закупка в магазине. Когда поднималась по лестнице, подумала – чай и сразу на кровать. А теперь пятый час за разговорами на кухне, даже телевизор не включили.
Наконец Глеб достал телефон и продемонстрировал жене два отобранных фольксвагена. Маня заявила, что нравятся оба варианта, но больше понравиться тот который уже будет стоять под окнами.
– Под окнами не получится – на парковочном месте все еще на приколе Дискавери.
Они хором вздохнули и замолчали. Уже решили, что завтра с утра созвонятся с продавцами и все решат. Глебу пришло сообщение, он отвлекся на телефон и Маня юркнула в душ.
Укутанная в полотенце она заметила силуэт Глеба на фоне окна в гостиной, муж стоял неподвижно и как-то напряженно.
– Ты что без света? – Муж вздрогнул, приобнял мокрую Маню за плечи и кивнул в пейзаж за окном.
– Видишь?
Она видела, как крупные хлопья снега опускаются вниз, образуя вокруг каждого фонаря живой купол. Как постепенно скрывались под покровом припаркованные машины, а еще силуэт одинокого мужчины, он неподвижно стоял в стороне от света и чем-то напоминал Мане увеличенную версию нефритовой статуэтки. Она сейчас на кухне так же излучала печаль на фоне белоснежных зефирок. Не отметив ничего загадочного Маня решила, что муж, как обычно, погрузился в детские воспоминания и прошептала:
– Красиво…
Сказала искренне – если не знать или не думать, что под пушистым ковром неровная скользкая и опасная дорога, а если оценивать только сам пейзаж, то он действительно завораживал.
– Нет я о мужчине, кажется он за мной следит. Как приснился ночью, так все время и крутится рядом.
– Следит с самого сна, говоришь? Наверное, ждет, когда ты наконец снова уляжешься… – Маня не скрывала иронию. А Глеб испустив тяжёлый вздох рассказал жене о снежных гранатах, погоне и десантировании с третьего этажа в сугроб.
– Все до мелких деталей. Ведь так и было на самом деле, прямо не сон, а путешествие во времени. Все бы ничего, если бы ни этот призрак.
Муж кивнул в сторону улицы, Маня молча смотрела в окно – их идея поселиться в гарнизоне сама по себе была отличной, но психика мужа ранена смертью родителей в один день и час, как раз здесь, где Глеб вырос, преподносила сюрприз за сюрпризом. А что если время многослойно. Ну этот двадцать третий год с его войной и сломанной машиной один слой, а тот 76-й с душистыми пирогами в квартире соседнего 12-го дома, где мальчишка Глеб жил с родителями и маленьким братом – другой слой, привязанный к его памяти. Не миражный, а самый настоящий. Хорошо если эти слои можно перелистывать как страницы древнего фолианта, а если пробужденные памятью, на ветру эмоций они летят как сорванные неуправляемые обрывки, роняя в настоящем вещи и персоны прошлого. Прямо под ноги того, кто способен бывать попеременно в двух пластах… Глупости, конечно. Сон-это сон, прожитое время ушло, грань между прошлым и будущим один миг.
Все остальное фантазии, об этом она собиралась напомнить мужу, причем завтра, как только проснется. А то неровен час сорвется в пропасть между двумя слоями времени. И уже открыла рот, не отводя глаз от черного силуэта на тропинке, как статуя ожила и направилась навстречу подползающей к дому машине. Глеб тоже смотрел на сцену – муж встречает жену с работы. Да ночью, но работы разными бывают….
Избавившись от призрака муж с женой решили посмотреть-таки новости. Новостей по телевизору в три часа ночи не нашлось, за то на платформах в Телеграмме хоть отбавляй. Глеб выбирал сообщения по картинкам, на четвертом сюжете про вертолеты Маня всматривалась в квадратики полей внизу, белую дорожку и над ними и облачко то ли пыли то ли дыма внизу, муж сидел перед экраном как кот Базилио перед норкой крота – замерев и не отводя взгляда, а потом подпрыгнул и крикнул:
– Попал!
– Куда?
– Да в блиндаж попал.
– Где блиндаж?
– Теперь уже нету. Пишут, что это сегодня третий на Бахмутском направлении.
Новости Маня привыкла или смотреть, или читать или слушать. А тут получалось ни то, ни другое, в разных каналах сообщались фрагменты военных событий. Но единой картины все не складывалось. Она прошерстила всю подписку – танки Зеленскому решили все-таки дать. Особое слово в этом сюжете комментаторы отвели Анне Лене Бербок, министерша, призывая к поставкам боевой техники заявила несговорчивым партнерам: «Мы воюем с Россией, а не между собой!». Мимо такого посыла в России не прошел ни один аналитик, блогер или журналист. Информационное пространство несколько часов искрило – Германия объявила России войну! Военные эксперты сообщали о плюсах и минусах натовских танков, утверждали, что если правильно в них стрелять, то сгорят за милую душу.
Манина душа попала в ловушку сомнений, скоро будет год как началась СВО. И все это время в прессе говорили о безусловной победе. О героизме солдат, мудрости генералов и единстве народа. Ежедневные сводки бодро сообщали о числе подбитых бронемашин и потерях в живой силе противника. И только спустя время она узнавала, что и русские солдаты получают ранения, гибнут и попадают в плен. Войн без потерь не бывает. По рассказам старших в семье Маня знала, война – это воздушная тревога, пустые полки в магазинах, холод и надежда. Практически все ее дяди и тети оказались буквально через три месяца после начала войны в блокадном Ленинграде, старшие сбрасывали с крыш зажигательные бомбы, младшие голодали и мерзли. В квартирах заклеивали крест-накрест стекла – чтобы защититься от взрывной волны. Все ждали сначала прорыва блокады, а затем победы над Германий. Она читала пожелтевшие листки писем с фронта от двоюродного деда. Он обещал бабушке взять Берлин и сразу вернуться, чтобы обнять ее. Победу воспринимали как падение Берлина, а ее приближение отсчитывали по освобожденным городам. Нынешняя война совсем не такая – в магазинах полно продуктов, по телевизору радостно поют «Все вместе», новости с фронта дробятся по разным каналам и размываются под словесами невнятных экспертных оценок. Сначала ждали освобождения Мариуполя, потом волновались за судьбу Запорожской АЭС, теперь выяснилось, что на оставшиеся атомных станциях украинские военные складывают боеприпасы. А народ дождавшись освобождения Соледара теперь мечтает об освобождении Артемовска. Но за этими самими по себе трудными этапами войны даже теоретически не просматривалась цель. Недавно на ток шоу ведущий и эксперт заспорили – стоит ли детям чиновников с учетом войны наконец вернуться из Лондонов и Мадридов на родину. Уж если страна воюет со всем НАТО, то детишки из золотой корзинки больших чиновников просто идеальные заложники. На Манин взгляд и спорить не о чем – если дети главных лиц страны на Западе, то на Украине не война, а что-то другое…
Что?
Может молодым и крепким мужикам просто предложили высокооплачиваемую работу. Эдакий конвейер событий, в котором никто не знает каким получиться результат. Вон Стелла сообщила, что на ее счет за Мишкину службу прислали 240 тысяч рублей. И сам проявился – спросил, как дети, уточнил поступили ли деньги. Сообщил что жив-здоров. И Мане на письмо ответил. Тоже «Жив-Здоров» и к нему короткий рассказ. О Вагнеровце, который долго изнывал от строгой дисциплины и сухого закона. Ну 15 лет назначенных судьей в зоне, он без алкоголя мог бы выдержать. А тут записался в добровольцы – вроде как на воле, да еще такой героической. В общем взяли они днем блок-пост. Одного «немца» положили на месте троих в штаб отправили. Сами без царапины – душа праздника просит. На немецком блок-посту видать законы помягче – нашлась и фляжка со спиртом. Вечером выпили с корешем по чуточке, друг уснул, а Герой отправился на поиски приключений, если горячительного не найдется, то подраться можно с кем-нибудь, а может повезет и встретит он милую девушку. И полюбит она его такого сильно, смелого и правильного пацана. С девушкой не повезло, магазинов в темноте тоже не попалось. Долго бродил бедолага по темноте пока не учуял запах дыма. Оказалось, блиндаж, сморенные самогоном четверо спят вокруг буржуйки. Будить вражеский контингент вчерашний зэк не стал. А просто взять бутыль ему показалось западло. Достал из кармана заточку и по протыкал уши разморенным теплом и алкоголем воякам. Собрал оружие в уголок, бережно вытащил в ночь бутыль. И вдруг слышит голос: «Пить дай, сука!», оказалось рядом в яме еще четверо. Все связаны.
– Вы что терпилы? – шепчет экс-зэк.
– Пленные мы, пить дай!
Развязал первому руки, приговаривая – и попить найдем и выпить есть. Хорошо, что вы здесь мне одному арсенал не донести. Под утро слегка протрезвев вернулся герой на позиции да не один, а с освобожденными корешами. Командир долго чесал в затылке, надо бы за пьянку наказать, да как –то рука не поднимается. Решил все-таки правильно будет представить мужика к награде.
По Мишкиной версии в этом рассказе, зек с мужиками еще долго плутал в темноте, встретил там козу, которую тоже взял с собой. Коза заблеяла, и на ее зов вышла девушка неописуемой красоты. Она попросила мужчин наколоть дров, и накормила их картошкой посыпанной зеленым укропом.
Мишка не первый раз присылал Мане свои вирши. Рассказы были короткими и с кучей грамматических ошибок. Маня их правила дописывала и возвращала автору со словами похвалы. Но те истории ей казались достоверными, а эта чистой фантазией. «Голодает, наверное» – решила она. Потом исправила ошибки, выстроила текст и написала Мишане привычное «Молодец!».
А через день встретила похожую историю в Телеграмме, только без козы. Выходит, рассказ про зэка правда? А может и 5 проданных новых КАМАзов, которые командир списал как сгоревшие от прямого попадания Хаймерса, тоже правда. Говорят, идет следствие командир перепутал бизнес и войну, значит должен отвечать. А там наверху ничего не спутали? Надо будет над этим подумать.
Маня продолжала водить пальцем по экрану, Глеб тоже молча сканировал новости.
– Мне в четверг в военкомат. – Неожиданно сказал он. Маня вздрогнула. До четверга оставался день.

Глава 22

Утро выдалось серым и сам воздух как будто давил своей тяжестью, даже мягкий свет круглой угловой лампы, который в любое время обволакивал их уютом сейчас не спасал.

Машинально Маня запарила овсянку, через час крупа достигнет восьмидесяти процентной готовности, останется только добавить сахар, молоко, довести до кипения и готово.

Каши по утрам в ее подсознании уравнивали мужа с внуками, неразумными, зависимыми от ее внимания, детьми о безопасности которых предстояло заботиться взрослым. Но дети имеют обыкновение вырастать и как обухом по голове сообщать об этом своим опекунам.

Вот и вчера ее великовозрастный бородатый ребенок, казалось запелёнатый вниманием и заботой тюкнул сообщением о поездке в военкомат. Объявил и уснул сном младенца. А она ворочалась до рассвета подбирая в памяти аргументы – против. Получалось много. И в этом перечне сомнительный потенциал здоровья мужа не самый первый.

С рассветом поднялась, и на кухню. Привычно включила утренний эфир Соловьев лайф, он вещал в их квартире с утра до вечера. Из новостей – упорное продвижение российских частей к Бахмуту- Артемовску. Туда ее домашний мобилизант попасть не должен. Говорят, что претенденты на войну в России проходят курс обучения. По телевизору периодически показывали репортажи с учебных полигонов. Солдат на земле и целится в мишень, человек лежит на животе, Маня представила круглое брюшко суженого и подумав, что с таким пресс папье удержать, распластавшись равновесие будет непросто, застонала. Потом показывали, как надо ползти по открытой местности – вот ее Глеб распластался на сырой земле и подгибая одну за другой ногу чуть в стороне передвигается. Да уже через час надо будет назначать бедолаге пилюли. После обычного душа, Маня носилась по квартире закрывая все форточки – муж-мимоза подвержен простудам. При каждом чихе из холодильника вынималась бутылочка с заваренной полынью, и Глеб крякнув выпивал профилактическую настойку. А где он там полынь возьмет?..

Нет эти аргументы мужа не убедят. Есть минусы куда серьезнее. У политолога Лепехина утром Маня прочла новость об олигарх, Абрамович объявил о перечислении на поддержку украинских военных 3,2 миллиарда фунтов стерлингов. Такую сумму в объеме Маня представить не могла – в американских истребителях F-16 получается около ста штук. Некоторые из экспертов попытались оправдать Абрамовича, дескать он долго не мог продать свой футбольный клуб Челси, но такие сделки англичане относят к активам особой государственной ценности, которые без ряда разрешений и условий властей совершить нельзя. Бедолагу де заставили под угрозой конфискации вырученные с продажи средства отдать Зеленскому. То есть оплатить сотни смертей русских парней. Своим-то сынкам он выделил по солидной доле и валюты и имущества, спасая от ареста на западе честно украденные у русского народа капиталы. Обласканных и спрятанных от войны сынков богатых русских не больше нескольких тысяч, а у 350 тысяч тех, кто сейчас на фронте нужда в шлемах, теплых носках, бронежилетах и многом другом. Может отечественные журналисты пропустили момент, когда Абрамович и его сотоварищи по так называемому бизнесу перевели на нужды родной армии? Маня сомневалась, более того она считала, что Абрамович как минимум враг русской армии, а значит и стране? Или не всей стране, а только той ее части, которая не говорит о патриотизме, а действует, рискуя всем…, и здоровьем, и жизнью.

Абрамович с его тремя миллиардами аргумент серьезный, она даже знает, как оценит его Глеб. Недавно они говорили на похожую тему – лукойловские поставки горючего через Болгарию на украинский фронт. Муж тогда сказал, как отрезал:

– Дадим по сусалам Зеленскому с командой, а потом и до этих доберемся. И никакие миллиарды им не помогут!

– Может ты знаешь фамилию командующего, который возглавит этот поход? – Съехидничала Маня. Но муж даже на секундочку не запнулся.

– Это в 90-е нас обманули как лохов, назначив сначала Горбачева, затем Ельцина. Когда Собчак писал Конституцию предательства мы верили Лёне Голубкову и надеялись стать совладельцами заводов, газет и пароходов. Пока прозрели – созданное потом и кровью наших родителей и дедов, абрамовичи с чубайсами рассовали по карманам. Второй раз обмануть людей не удастся. Своих главкомов найдем, если назначенные сверху юлить начнут!

Как раз в этом-то Маня сомневалась. На развороченные бомбами земли Донетчины и Луганщины зачастили депутаты, а сними предприниматели. Да везут гуманитарку, а заодно и присматриваются к будущим активам. Когда освободили Мариуполь Маня смотрела репортаж и ее резанула фраза – придут инвесторы, и организуют здесь рай. Наверняка украинский олигарх Ахметов тоже считал раем и Донецк, и Мариуполь. В смысле райского источника для бесконечного пополнения его счетов. Говорят, это не помешало ему взять на содержание целый полк Азов. Который бабахал по шахтерским домам и больницам за те самые деньги, которые эти же работяги заработали для хозяина.

Нет, этот аргумент только усилит боевой настрой упрямого мужа.

Есть еще один запрещенный прием – Маня после того как муж вы́ходил ее после операции, обходиться без его помощи не могла. Тяжести не поднимешь, значит сидеть придется без овощей. Права опыт водить машину у нее есть, в магазин съездит, а кто покупки поднимет в квартиру. А если заболеет… – тогда муж оказался рядом, время не упустили. А теперь? Но об этом она с Глебом говорить не станет. Она сама будь покрепче и по-моложе поехала бы на фронт, хоть санитаркой в больницу, параллельно писала бы очерки о ребятах, которые зализывали свои раны. Открыла бы канал и каждый вечер выкладывала в сеть по паре историй. Ей мало имен и фамилий павших, которые в своем телеграмм канале, публикует Захар Прилепин. Как они жили, о чем мечтали, чему учились, где работали. Что думают о ситуации на фронте и в стране, кто для них враг и как собираются жить после победы? Она записывала бы рассказы ребят, заглянувшие в глаза смерти, рисоваться не станут, из уст будет литься дистиллированная правда и войны, и жизни.  Это была бы летопись эпохи, понять которую всем и Мане и тем, кто выживет, только предстоит. Лично она считала, что сейчас, когда богатые и сильные страны Запада раззадорив перестройкой свои аппетиты, решили отнять у их с Глебом родины, абсолютно все, включая государственность. Мало им оказалось того, что для них притащили на блюдечке с голубой каемочкой назначенные Госдепом российские капиталисты. Может бояться, что, просканировав события трех десятилетий, российское население оценит масштаб организованной Западом с помощью советских предателей мировой аферы? Оценят и потребуют достойной компенсации, и от ожиревшего на дармовых ресурсах золотого миллиарда и от их подручных с серпастыми и молоткастыми паспортами. Конечно, документы у этих перевертышей теперь новые, но их фамилии на слуху пострадавших от геноцида перестройки и приватизации. По Маниным мыслям носились молнии таких эпитетов, что преврати их какое-нибудь чудо в материальные сигналы – сожгли бы виновников бед ее страны на месте. И прошлых и бед предстоящих – она не сомневалась, что и сейчас в стране достаточно агентов, готовых в очередной раз бросить под ноги мировой элите ослабленное тело ее страны, а замороченное умелой пропагандой население, в очередной раз пропустит нокаутирующий удар. Спасти может одно – вовремя вычислить и понять кому из современных чиновников и политиков лавры Ельцина и Собчака покоя не дают, кто готов исподтишка в очередной раз сдать врагу отечество. Ну с Абрамовичем и Дерипаской все понятно. А кто еще готов ликовать у гроба вскормившей его страны? Есть такие и в телевизоре, и в Кремле и рядом… Некоторых Маня даже подозревала, например, посланцы в Стамбул на первые переговоры с делегацией Зеленского, или…

Додумать эту крамолу она не успела – Глебу кто-то позвонил…, значит мальчик сейчас встанет, явится к столу пить кофе, а потом завтракать. А потом они будут говорить как всегда о главном, а самое важное это его решение отправиться на войну, не дожидаясь повестки. Она включила чайник, поставила на огонь ковшик с будущей кашей. Добровольно муж никогда не просыпался, а сама она его никогда не будила. Он сова, любит по ночам посидеть за компом в своем уютном уголке под абажуром.

– Что тут происходит? – Глеб просунул голову из-под занавески. Проем двери на кухню они закрыли плотной портьерой, что позволяло им не ограничивать себя в сигаретах под кофе и при этом не прокурить всю квартиру. Помогает… Все как всегда – глаза сонные, голос хриплый.

– Новостей много, вон Украина подводную лодку запросила.

– Хотеть не вредно, а в случае Зеленского даже прибыльно. А доставить прямо в офис луну с небес еще не потребовал?

Попутно Глеб хлопнул дверцей холодильника и маня поняла – медлить с завтраком не стоит.

– Кто посмел звонить в столь ранний час? – Под грохот посуды поинтересовалась она.

– Не поверишь, Кент обратился в Вагнер. На фронт решил отправиться. Предложили пойти инструктором на полигон. Вот думает.

– А, еще говорят, что мужики в РФ от мобилизации прячутся! На любимом сайте твоего брата ВЧК ОГПУ озвучили ценник, дескать чтобы в военкомате потеряли твое дело, неси военкому 400 000 рублей. Думаю, выдумки. Они в день по семь – десять патриотических постов выставляют, наверное, понадеялись, что деза проскочит.

Глеб молчал, засунув за щеку зубную щетку, но глаза его метали настоящие искры, в которых готовы были вспыхнуть одновременно и возмущение, и гнев… Тут на днях, сосед пока в запое, попросил отогнать его машину на диагностику к своему электрику, он заранее договорился. Пока гаражный мастер водил своим прибором по автопроводке, Глеб затеял разговор о войне. О чем еще говорить с малознакомым человеком.

– Читал, что ракеты дальнего действия из Америки уже в Адриатическом море, неделя и выгрузят их в Румынии или Болгарии, а там рукой подать до Украины. – Делился Глеб новостями из сети с мастером.

– Хоть бы уже переговоры начали, – отозвался электрик.

Для Глеба любые переговоры о перемирии равно предательству, как дипломированный агитатор он готов был разъяснить пагубность самих мыслей о перемирии. ..От политической схватки с мастером Глеба спасла сигарета, которую он прикуривал как раз во время этой фразы, от возмущения и сильной затяжки он закашлялся, а мастер продолжил.

– Людям жизни никакой, я сына спрятал, теперь две семьи содержать приходится пока малец из деревни пятый месяц носа не высовывает.

Глеб промычал невнятно нейтральное «Ехать надо, дела, дела» и убрался восвояси, не закончив диагностику. Пусть сосед, как протрезвеет, сам к этому мастеру едет.

А дома распалялся со всем своим офицерским гневом, кричал Мане в трубку.

–  Страна воюет с НАТО. Там и деньги, и мобилизационный ресурс в сто раз больше нашего. Сейчас бы дать сдачи наемникам со всей силы, так чтобы мало не показалось. Глядишь и остереглись бы.

Маня в Питере слушала поддакивала. Ей надо было собирать вещи перед отъездом в Москву. А Глеб все кипятился:

– Вон в феврале 22-го все посольства из Киева во Львов переселились. А потом смотрят – ничего страшного. И давай вопить пуще прежнего – агрессоры, убийцы, всех в Гаагу, русских отменить!!!… А эти попрятались по деревням! Да и сам электрик далеко не старик, моего возраста, здоровый крепкий мужик. Мог бы и повоевать.

Тут жена не выдержала:

– Ну ты не здоровый и совсем не крепкий.

– Чтобы обслуживать вертолеты сил хватит! – Категорически заявил муж в ответ. И, тогда четыре дня назад у Мани впервые екнуло сердце: «Уж не задумал ли суженый повоевать?»

Задумал-таки. Теперь уже признался. А как его остановишь? Завтра уже едет в военкомат. Наверное, надо что-то собрать в дорогу? Или там забирают не сразу, скорее всего, назначат день и дадут список необходимых вещей, которые следует взять на первое время. Ну по типу того, который Мане вручили, когда она решилась отправить дочь в пионерский лагерь на смену. Неделю она перестирывала, гладила, закупала и складывала в сумку купальники, полотенца, шорты. А через два дня дочь позвонила и заревела в трубку, что уже достаточно отдохнула и больше не желает стоять в строю на утренней линейке, купаться по специальному разрешению. Уж лучше она поедет с мамой на дачу и прополет там целую грядку.

Маня даже обрадовалась, дачу дочурка воспринимала как каземат, а глядишь ты, и трех дней хватило, чтобы кардинально пересмотреть свои взгляды. Глебу времени понадобиться побольше, Маня думает, что изображать из себя Рэмбо муж будет до первого марш-броска. Больная нога заставит сопоставить свои возможности с реальными задачами. А может до этого просто не дойдет? И медицинская комиссия в военкомате закроет перед носом воинственного Глеба шлагбаум. Это на Украине всех, кто попался на глаза могилезаторам отправляют на передовую. А в России даже сбежавших от мобилизации, в Госдуме предлагают простить, и уговорить вернуться на Родину. Не для того чтобы отправить в тюрьму, а наоборот предлагают наделить каждого дезертира десятком гектаров земли, пусть осваивают, и выращивают там полезные овощи. Для фронта. А потом, когда победа будет за нами, угодья можно передать неблагодарным сынам отечества уже в собственность. Может Маня неправильно поняла, но ей показалось, что в собственность передать гектары предполагалось лет через десять. Получается такой срок депутат отвел на войну? Или, когда герои победители вернуться к своим семьям с фронта и заменят весь депутатский корпус и сенаторский кабинет, они должны будут принять такое лояльное решение, чтобы усовестить трусов?

Время конечно расставит все по своим местам, и еще не факт, что героям в мирной жизни родное правительство окажет достойные почести. Было уже в нашей истории – воины-афганцы, вернувшиеся с фронта в другую страну. К пустым полкам в магазинах, стрельбой на улицах и остановившимися предприятиями… Сейчас никто из политиков не говорит точно и твердо что будет означать для России победа. Полное освобождение от режима Зеленского всей территории страны, ее денацификация и демилитаризация. Или мирное соглашение под бдительным присмотром Госдепа, по которому РФ получит право присоединить к себе на время уже освобожденные территории. Сторонников такого исхода среди политиков едва не больше тех, которые готовы дойти до границы с Европой. На днях в Телеграмме, ряд каналов опубликовал информацию: олигархи и крупные предприниматели получили предложение не поддерживать финансами и действиями СВО и Путина. Они могут не осуждать политику президента публично, а тихой сапой саботировать все что от них зависит. За это щедрые западные власти обещают оставить нетронутыми их заморские счета, виллы и яхты, не трогать детей, сплошь поселившихся в лучших местах Европы. Угадайте с трех раз какое решение примут наши богатеи?

Глеб собирался на встречу к Кенту:

– Что надо купить, ау? – «Ау» означало, что муж повторяет свой вопрос в третий или даже четвертый раз, а она не слышит, настолько погрузилась в свои тяжелые мысли, отыскивая нужные слова, волшебные рычажки, на которые можно нажать чтобы железобетонно остановили драгоценного от опрометчивого шага.

Хлопнула дверь, Маня домыла посуду и достала сигарету, рассеяно посмотрела на экран. Там Гаспарян убеждал граждан Украины оказывать людоедским властям сопротивление.

Вот уж воистину – чужую беду, руками разведу. Над всей Украиной стоит вой и стон, матери и жёны оплакивают погибших, те кому повезло получить вояку живым, выхаживают изувеченного самостоятельно. Им не до митингов сейчас, а потом помитинговали уже за демократию, кружевные трусики и достойную евросоюзовскую пенсию. Знали бы чем обернется демократия по-зеленски, вилами и полотенцами Майдан разогнали бы. А тогда если и не поддерживали митингующих, то смирно сидели по домам – моя хата с краю. Оказалось, не совсем с краю.

– Если сам не хочешь заниматься политикой – политики займутся тобой. – Тихо пробормотала Маня, заглядывая в лицо нефритовой статуэтки. Истукан сидел на краешке стола, спиной к экрану и казалось сосредоточено рассматривал ее кофейную чашку. Ответа не последовало. У женщины к истукану был еще один вопрос – пару минут назад она протирала после завтрака стол – как всегда убрала посуду, сняла и положила на стул салфетки, прошлась по поверхности мыльной губкой, протерла все сухим полотенцем. Как поставила на стол чашку помнила, а чтобы водрузила рядом статуэтку нет. Маня подозрительно посмотрела на бесстрастное черное лицо и задумчиво произнесла:

– Как это у тебя получается?

 

Объяснений ясное дело не последовало, но другого собеседника у нее в данный момент не было и она, выхватывая из теленовостей фрагменты, комментировала их обращаясь к истукану:

– Дались им эти геи. Как думаешь, они этой скользкой темой отвлекают зрителей от главного? Ну показали фигуристы парное катание с двумя парнями, продемонстрировали отточенный до мелочей номер. Каким образом это усилит боеспособность ВСУ?

Вместо ответа до слуха Мани донеслись первые звуки воздушной тревоги. Звук понемногу усиливался, а когда раздался звонок в дверь и вовсе превратился в сирену… Гаспарян на экране открывал и закрывал рот, со значением смотрел на своих потенциальных слушателей. Потом снова беззвучно убеждал их в чем-то. Гул в ушах постепенно нарастал, а через этот шум едва пробивался звонок в дверь.

– Кто-то звонит. – Сообщила Маня статуэтке и поднимаясь со стула заметила красное свечение в ее глазах. В висках заломило и она, проигнорировав звонок, ворча отправилась в кровать.

– Ночью надо спать, чтобы в голове не включалась сирена, а наяву не преследовали всякие странности. Ишь до чего додумалась – статуэтка дождалась, когда стол будет чистым и явилась покофейничать с Маней. Собиралась полить цветы, убрать на подоконниках, а вместо дел забралась под одеяло.

Серый день навис над центральной улицей городка, нулевая температура, ни ветринки, ни снежинки. Маня быстро шла к дороге на аэродром, надеясь, что низкие облака объявят погоду не летной и вертолет останется на полосе. Тогда она успеет добежать и все изменить. Надо было бы сесть в фольксваген, но Глеб зачем-то забрал ключи. Если честно, Маня боялась ездить по ухабам гарнизонных дорог эти полтора километра пути по ни разу не чищенной за всю зиму дороге, легко могло выкинуть машину в овраг. К этой машине она не привыкла, а сейчас в спешке могла и нарваться на неприятность. Так что лучше пешком. Странное дело, но ноги по голому льду не скользили, и она уже видела ворота аэродрома, когда в воздух поднялся вертолет. Через открытые створки видны были люди в одинаковой одежде, шлемах и с мешками за спиной. Господи, это же парашюты. Значит летят ребята чтобы десантом высадиться в самое пекло этой проклятой войны. Маня беспомощно провожала глазами вертушку, готовая зареветь. Потом увидела чайку, взявшую курс вслед за вертолетом. У птицы был большой размах крыльев, и сама она раза в четыре превышала размеры чаек, которые часто можно было встретить в Питере, это не северная чайка. Кажется, такие водятся в Адриатическом море и называют их альбатросами. В эту минуту она позавидовала птице, у которой хоть и слабый, но есть шанс догнать вертолет…Забраться в салон даже у альбатроса не получиться, но если бы Маня оказалась на его месте, она бы убедилась, что с ни с кем из десантников ничего дурного не случилось. Машина сделала круг, зависла над землей и в проеме появилась первая неуклюжая фигура, спиной она выпала в небо и полетела вниз, Маня зажмурилась, но одним глазком подсматривала, гадая с замершим сердцем – успеет вырваться над фигурой спасительный купол. Один, второй, девятый. Белые купола она видела откуда-то сверху. И точно знала – в этой стае парящих мужчин Глеба нет. Значит, ошиблась. Но вздох облегчения упредило появление в проеме еще одной фигуры, лицо было скрыто под очками, но Маня узнала седую бороду мужа и когда увидела, как над ним раскрылся парашют сжала кулаки причитая – только бы приземлился не жестко. Она боялась за пострадавший в аварии тазобедренный сустав. Но когда следом за мужем спрыгнул очередной парашютист она оцепенела. Кроме рюкзака за спиной, шлема и летных очков на нем были только плавки и сланцы. Что вынуждает этого человека не взирая на время и обстоятельства всюду преследовать Глеба, летом он каждый день маячил на берегу гарнизонного озера, потом гонялся с автоматом за мужем,  по его сну, и теперь так торопился схватить свою жертву, что не стал даже одеваться!

Вертолет сделал круг и стал удаляться сопровождаемый прерывающимся звуком. Может что-то с двигателем? Хорошо, что всуе успели прыгнуть, подумала Маня и проснулась. В дверь колотил Мигарь, голова не болела, и она пошла открывать.

– Спишь, а к вам в дверь домушник ломился.

Маня вопросительно смотрела на соседа.

– Поднимаюсь, а он аж присел перед замком, спрашиваю, что он тут делает. Отвечает – Глеб ключ дал, да видно не тот. И помчался вниз.

Маня молча пялилась на соседа, и дождалась:

-Пару сигарет не дашь?  Маня взяла с полки дежурную пачку, вытряхнула две сигареты. Протянула экс-летчику и подумала – Мог бы просто попросить сигареты и не выдумывать каких- то домушников. Но была не права.

Глава 23

Под вечер снимая ботинки в прихожей Глеб крикнул Мане:

– К нам никто не приходил?

Узнав, что визитеров кроме Мигаря не было, притих. Задумчиво слонялся по квартире, переоделся, плюхнулся на кухонный диванчик и сообщил жене, что по дороге домой его перехватил сосед. Сначала спросил – кому он от новой двери ключ давал. Глеб ответил – что ключ у них пока один на двоих, держат его всегда изнутри в замочной скважине.

Мигарь обрадовался, и сообщил, что домушник потому и не смог вскрыть замок, что ключ оказался в замке и, наверное, вполоборота.

– Куртка темно-синяя, шапка надвинута на брови, ботинки

– Серебристые и огромные

– Не-е-т, серебристые мужчины не носят. – задумчиво протянул Глеб.

– А что внутри оказались еще и люди?

Глеб наконец заметил, что жена не отводит глаз от экрана и сообразил, что говорят они о разном. Тоже сконцентрировался на новости. Над Америкой обнаружили аэростат, как раз над секретной военной базой. Штука заметная, шар размером с три автобуса. Выяснили, посланец из Китая. Тут же начались обвинения в шпионаже. Пока китайцы объясняли, что это приборы для изучения природных явлений второй шар появился над Мексикой.

– И чего бояться? На детский день рождения в дом привозят кучу гелиевых. – Пожал плечами Глеб. – Сначала они стоят букетами, а потом отвяжутся и улетают под потолок. Гелиевые шары всегда стремятся в высоту.

– Дак, у них Новый год только закончился, вот и разлетелись шары

– Может под шумок праздника разведслужбы отправили в Штаты сюрприз.

– Точно! С запиской, привязанной к канату: «Возвращаем забытые вами остатки коронавируса».

– Теперь там за лужей гадают – сбить объект или осторожненько приземлить…

Маня давилась смехом, расставляя на столе тарелки. А потом уже за обедом заявила, что придумала новый контент для канала. Как они с мужем смотрят новости и комментируют. Эдакий новости-клаб.

Хотя затевать новый проект было не время – завтра Глеб встанет в 6.30 и отправиться на электричку. Он уже рассчитал, что дорога до военкомата займет два с половиной часа.

– Значит надо лечь спать пораньше.

– Ага, или вообще не ложится. – Отбился муж. Даже намек на расписание или планирование дел Глеб воспринимал как жестокое посягательство на его свободу. Сейчас эта его особенность по Маниной оценке могла послужить жирным минусом в самой идее отправиться на войну.

– А в армии между прочем и отбой, и подъем регламентирован. Сам рассказывал, что, если рота не уложилась в 45 секунд с подъемом, старшина объявляет отбой. Все должны снова лечь в кровать, и по команде «Подъем!» за 45 секунд успеть не просто одеться и заправить кровать, но и стать в строй на проходе.

Муж задумался.

Вымуштрованная службой реакция остается со служивыми на всю жизнь. Маня сомневалась в этом утверждении, Глеб всегда просыпался долго и как-то лениво. Ходил покачиваясь с полузакрытыми глазами, отчаянно зевал, все ронял и только минут через двадцать входил в состояние адеквата… Хотя был в их жизни случай, когда армейскую выучку проверили сослуживцы Глеба. Выпускники военного училища узнали, что альма-матер приговорили к ликвидации, решили собраться и отправиться на последний выпуск своего военного училища. Тогда к ним в Малаховку со всех концов страны стекались бывшие курсанты, а теперь бывалые вояки. И Афган успели застать, и Чечню, и Сербию… Побывали со своими вертушками в разных горячих точках. Двое явились утром. Маня гостей встретила, предложила выпить кофе в саду пока она мужа разбудит. Но те, едва выяснив, что окно спальни на 1 этаже да к тому же раскрыто со значением посмотрели на Маню приложили пальцы к губам и на цыпочках вдоль стены дома двинулись к окну. Там и гаркнули во всю мочь: «Рр-рота Подъём!». Глеба подбросило на мягком матрасе и вскочив с кровати его глаза инстинктивно искали центральный проход казармы. Потом оценив обстановку, он принялся прямо через подоконник обниматься с однокашниками, а те быстро выдернули бедолагу через окно в сад. И вдруг, через минуту, услышали из окна знакомую команду: «Рота подъем!». Попугай Тедди никогда из-под платка сигналов не подавал. А эта команда видимо ему чем-то понравилась. Выучил вмиг, а может усвоил на стрессе. Птица потом долго, не впопад командовала «Рота подъем» и категорически не желала демилитаризироваться.

Маня напомнила мужу эту историю уже за чаем, они опять посмеялись, вспоминая детали. Вспомнили и об одном из мужиков на курс старше. Как выяснилось, Серый живет в двух остановках электрички от их Малаховки. Он повадился по пути с работы заезжать к ним и засиживаться допоздна. Оправдывал свои визиты странно: «Вы живете преступно близко от станции, грех не зайти!». Самому ему от платформы приходилось домой добираться автобусом. Проводив навязчивого гостя Маня с Глебом частенько рассуждали как бы его если не отвадить от дома, то хотя бы упорядочить визиты. Маня тогда пахала на две редакции, но как вежливая хозяйка вынуждена была пару часов привечать незапланированного визитера, а потом ночью готовить материалы. Проблема, которую не удалось решить супругам за три месяца, попугай ликвидировал за минуту.  Однажды Серый, едва переступил порог ринулся к клетке: «Ну давай, давай поцелуемся!». Этой фразе с обязательным причмокиванием птичку научили внуки. Целоваться Тедди предлагал всем кроме Серго, гость до поры до времени не замечал такого игнора, а потом стал свидетелем встречи попки с внуками. И однажды решил добиться-таки, расположения птицы, скинув у входа сапоги прямиком направился к клетке и начал предлагать попугаю поцеловаться. У Тедди оказалась железная выдержка – нахохлился, но терпел, потом, злобно посмотрел на приставалу, отвернулся.

Но Серго не сдавался его физиономия маячила прямо перед клювом птички. Тедди наконец сорвался, и четко произнёс: «Да пошел ты…».

Маня не слышала, чтобы в доме кто-то кого-то, когда ни будь посылал. Она остолбенела от не парламентских навыков птицы. А потом они с мужем долго доказывали Серго, что не учили специально к его приходу птичку хамить. Как бы там ни было, но навязчивый визитер исчез на целую неделю. А потом как-то получилось, что забегал уже только по приглашению.

Господи, когда это было?! Кажется, в 2007-м, а как будто век назад. После их Кировского еще десятки лучших военных училищ пошли под нож. И теперь, когда военкоры заявляют, что на фронтах не хватает командиров, прямо в региональных московских новостях объявляют о поиске инвестора для бывшей Галицынской усадьбы. Объект, в котором размещалось военное училище, уже давно продает Министерство обороны. Да пользуясь близостью к столице, коммерсанты в погонах загнули за дворянское наследство миллиард, теперь снизили наполовину. А желающих спасти объект культурного наследия все не находится. Брошенный объект горел, крыша прохудилась, в бальном зале теперь страдает роспись на стенах, а откровенных вредителей никто не призывает к ответу. Наверное, не хотят – имена и фамилии указаны в документах, которые наверняка хранятся в архивах военных ведомств.

Конечно, война не лучшее время судить воров и коррупционеров. Когда враг на пороге, диверсантов внутри лучше ставить к стенке. Категорически и сразу. Развал военной инфраструктуры, это диверсия государственного масштаба, растянутая во времени. Но кадровым военным, таким как ее муж, ушедшим в запас или на пенсию, теперь перед отправкой на передовую важно понять риски. Не подставят ли эти же коммерсанты в погонах, воюющих под удар. Эдак в коммерческих интересах можно и фронт обрушить. Они хотят быть уверены, что этих коммерсов хотя бы на фронт не пустят, чтобы не продали боезапас противику. А с другой стороны, если опасно их на фронт пускать, то зачем они вообще нужны Российской Армии? О судебных процессах информации нет, но может быть коррупционеров несмотря на чины все же привлекли к ответу? С таких позиций политологи и аналитики на ситуацию не смотрят. Но сама тема в головах курсантов 80-ых бурлит и с трудом удерживается под крышкой информационного котла. Вон на канале клуба «Улица правды» Сергей Колмогоров комментируя сводки с фронта так прямо и сказал, что некоторые до сих пор путают линию фронта с коммерческой площадкой. Отправляются на передовую, и предпочитают отсиживаться рядом.

А зачем ввязываться в бой? Деньги на карточку поступают, статус участника уже есть. А начни воевать, так и убить могут! Колмогоров всегда говорит с иронией, а тут серьезно заявил, что военной комендатуре пора присмотреться к командному составу среднего звена и проверить как следует от майора до подполковника каждого на предмет их возможной незаконной коммерции. Правда настоятельно рекомендовал всяким там блогерам и журналистам нос в эти проблемы не совать. Дескать, мы военные сами разберемся!

Маня ему почему-то верила. Но после этого заявления опубликованного в сети под заголовком «Враг у нас внутри» запаниковала пуще прежнего.

И как на таком фоне отпускать Глеба на фронт?! Через двенадцать часов он уже переступит порог военкомата, а как там дальше пойдет одному богу известно.

Эта ночь выдалась бессонной, сначала от Мишки пришло короткое сообщение «Наши утюжат градами». Мане удалось выпытать – племяш геройствует в Макеевке. Мишаня прислал фото. На обветренном лице красные как у кролика глаза, но парень поправился и явно возмужал. Ясное дело, Маня поделилась своей бедой.  Узнав о решении Глеба, Мишка написал: “Не надо этого делать. Тяжело здесь.” Глеб взвился как ужаленный:

– Знаю, что не в санаторий еду. Война, это дело настоящих мужчин. И не обязательно они все должны быть как Рэмбо. Фронту не помешают специалисты, которые и на пятом десятке молодым фору дадут. Излагать эти аргументы Мишке она не стала. Похоже время у племянника ограничено. Так что обменялись несколькими фразами в течение 4-х минут и попрощались. Зато Глеб кипятился до часу ночи, и без всяких возражений или комментариев со стороны жены.

Потом они принялись обсуждать депутатский наезд на ура-патриотов, которые подливают масло на угольки будущего российского майдана. К числу поджигателей Некто Матвейчук отнес и экспертов, поселившихся в вечерних выпусках Соловьева. Депутат призывал не раскачивать лодку, не критиковать ход военной операции и успокоится на том, что тем, кто наверху виднее что, как и когда делать.

Тут уже взвилась Маня, значит Мишку, ее племянника, повесткой вызывать на войну можно? Мужа родного она тоже должна отпустить под пули, еще и деньги перечислять на недостающую экипировку военных. А остальное пусть в своих секретных документах решает генштаб. На принятие решений она конечно не претендует, но на информацию о том, что где, как и когда происходит там, имеет полное право. Тем более, что некоторые результаты деятельности военных ведомств ей пришлось наблюдать воочию и даже рядом. Вот летом на ее глазах снесли гарнизонную баню, столовую, казарму и кирпичное здание бывшего гарнизонного магазина, гостиницы и нынешней почты. Стояло себе это двухэтажное строение со всеми окнами с целой крышей. Но чем-то помешало. И что странно, через две недели после того как разбили стены, специальная машина перемалывала кирпич, а за готовой субстанцией приезжали зеленые КАМАЗы и увозили в неизвестном направлении. Ни один кубический метр этого материала не попал в громадные ямы гарнизонной дороги. И еще деталь, груды строительного мусора – раскуроченные двери, окна со стеклами и без, балки и прочее, так и остались на месте разрушенных строений. Когда стали показывать кадры разбитых городов восточной Украины, Маня с горечью сказала:

– Нас пока не бомбили, а результат тот же.

Глеб возразил:

– Бомбили и еще как, на самые лучшие военные гарнизоны или элитные училища послали самые страшные войска беспринципных коммерсантов в погонах. Некому было оказать им сопротивление, потому что жители, приученные к строгим порядкам в военных городках, по инерции считали, что там наверху знают, что делают.

Здесь на земле тоже знали…, когда сгорел деревянный гарнизонный клуб, среди подписантов акта о пожаре нашлись болтливые. И выяснилось, что оказывается сгорел дотла новый кирпичный трехэтажный клуб оснащенный и техникой, и музыкальными инструментами и даже собственной студией звукозаписи… Действительно именно такой клуб предполагалось построить в гарнизоне, даже картинки архитекторов были развешены на стенах старого очага культуры. Построить не построили, зато на несбывшейся мечте жителей гарнизона, кто-то неплохо погрел руки. Все капитальные строения гарнизона разрушили по одной схеме – кирпич на месте перемалывали, запылив все вокруг, а бревна, двери, рамы оставляли безобразной мусорной кучей на месте. В семье у Мани военных не было, в отличии от родных Глеба. И муж утверждал – где армия, там порядок. Возражая Маня тыкала пальцем в окно и спрашивала с сомнением:

– Может когда-то и был, а теперь все по-другому!

Глеб понимал старания жены удержать его подальше от фронта, и в этом домашнем сражении решил не отступать даже тактически:

– Значит будем исправлять!

Жена взяла паузу, принявшись готовить ленивые вареники. Добавила в творог яйца, сахар, манную крупу. Размешивать пришлось ложкой – миксер остался в Латвии. Но жена все равно несколько минут поискала аппарат, а потом вспомнила что один сейчас за границей в недружественном государстве, а второй миксер на питерской кухне. А сама она путая пространство и время пытается найти то кофемолку, то нож для чистки овощей, а сейчас вот миксер. Время приближалось к пяти утра, через полтора часа Глеб отправиться в дорогу. Остановить его не получиться, так надо хотя бы накормить.

В сетях они узнали, что китайские шары в Америке сбили, они дружно позубоскалили над тем как изящно китайцы несколько дней, на потеху всему миру тролили большую страну, заставив гегемона испугаться и продемонстрировать миру слабость собственного ПВО. В каком состоянии ПВО отечественное они не знали, но Глеба сейчас тревожило другое.

Их пляжный знакомый пытался утром проникнуть в квартиру. Значит не просто так крутится все время рядом, то гаражом интересовался, потом гонялся за Глебом с автоматом. Правда во сне. А сегодня едва Глеб уехал, принялся колдовать с замком входной двери.

– Как ты могла не слышать этого? – допытывался Глеб.

– Звонок я слышала, поднялась чтобы открыть, но в висках так заломило, что рухнула в кровать и просто вырубилась.

Глеб с подозрением посмотрел на жену, он считал, что в вопросах безопасности его жена настоящая тетеха. Небось болтала с подружкой по телефону и ничего не слышала. И если бы Мигарь случайно не вернулся домой, то Глеб вполне мог застать вечером уже остывший труп родной жены. Ну спаслась ты чудом от риэлторов в Питере, теперь будь просто осторожнее и внимательнее.

-Ты думаешь это из риэлтерской конторы пытались замок взломать?

– Какие нафиг риелторы!? Этот фрукт еще с лета крутится рядом!

– Зачем, как считаешь?

Муж пожал плечами, версий у него не было. По всему получалось, что пляжный знакомец зачем-то охотится на Маню. Дома у них нет ни сокровищ, ни бриллиантов. А потом, долгое время входная дверь закрывалась условно. Мигарь даже продемонстрировал им секрет – подергал с внешней стороны за ручку, приговаривая – «Сим-сим, откройся». И дверь открылась без всякого ключа. Но в гарнизоне бояться нечего, да и на входной двери в подъезд вполне надежный кодовый замок. И если бы от старой двери так нещадно не дуло, они бы не заморачивались с ее заменой и не тратили бы целых 25000 рублей на новую, да ещё в съёмной квартире. Деньги сейчас в семье совсем не лишние. Словом, побывать в квартире этот домушник мог уже сто раз, особо ничем не рискуя. Мани не было в городке целых четыре месяца, Глеб уезжал к ней в Питер на полтора месяца. Заходите дорогие воры – берите что хотите. Помехой мог стать Мигарь, так у него вполне себе цикличные запои, раз в две недели выпадает из жизни строго на четыре дня. Действуй, домушник – не стесняйся. все равно с лета слоняется в гарнизоне без дела. Всех расспрашивал, что-то вынюхивал. Значит, ждал возвращения Мани. Под футболкой вдоль позвоночника у Глеба пробежал холодок. Скоро жена одна останется, и что если домушник, дверь все же вскроет?! На этот случай можно поставить цепочку, а жене надо запретить открывать дверь кому бы то ни было…

Глеб озвучил приказ:

– Уеду, дверь никому не открывай!

– 38. – ответила жена демонстративно загибая палец.

– Что 38?

– Список запретов, который ты после выписки из больницы только дополняешь. Может пора подсократить? Или мне придется идти на нарушение домашнего устава.

– Спровоцируешь наряд, заставлю вне очереди чистить картошку.

– Не получиться! Чистить картошку и так очередь всегда моя.

Глеб замер с открытым ртом, Маня подмигнула, и они рассмеялись.

На столе дымилось блюдо с готовым завтраком, Глеб сообщил что по дороге купит цепочку и когда вернется из военкомата поставит на дверь. Через сорок минут надо выходить, над лесом взошло солнце и настойчиво растекалось по кухне через листья гераней на подоконнике. В такой обстановке Мане хотелось хоть немножечко хороших новостей, а муж продолжал пугать:

– Если меня дома не будет, ты впустишь бандита и все.

– Что все? Чего бояться – сокровищ в доме нет, я не та юная красотка о которой в цыгане поют «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором». Украсть меня – больше хлопот чем прибыли!

Глеб хихикнул, а потом напомнил жене анекдот – в дом врываются воры, Беню спрашивают: «Золото, бриллианты есть?».

– Маня, золотко, за тобой пришли…

Глеб уже шнуровал в прихожей ботинки, Маня наблюдала за ним чувствуя, как ком перехватывает горло. Они уже договорились – муж звонит ей сразу после выхода из кабинета военкома. Повернув ключ в замке, она отправилась к окну, проследила как Глеб удалялся в сторону остановки и слабо махнула рукой. Впереди четыре часа неизвестности. А ждать и догонять как известно хуже всего. После бессонной ночи хорошо бы уснуть, но женщина знала, что пока не получит весточки из военкомата спать не получится. А если и удастся, то сон в данный момент добровольное погружение в зону кошмаров.

Маня решительно нажала кнопку телевизора, в прямом эфире проседали и складывались строения как карточные домики – в Турции землетрясение.

В жизни человечества продолжалась черная полоса. Может высшие силы наблюдая за боями на самых плодородных землях планеты решили продемонстрировать неразумным человекам свою разрушительную силу? Но почему землетрясение досталось Сирии и Турции, а Вашингтону только безобидные воздушные шары? Гадая почему так все несправедливо, Маня всматривалась в экран – на берег надвигалась волна высотой больше пальм на пляжах, сейчас этот огромный язык слизнет с берега и деревья и постройки. Говорят, что Абрамович перегнал свою яхту под защиту Эрдогана. Маня мысленно перенаправила волну прямиком на корабль олигарха. Яхтой называть это творение, ошибка – если сопоставить цену с десятком военных крейсеров. Сейчас, когда Глеб приближался к дверям военкомата, она направляла гнев против олигархов. Зеленский русских называл орками за деньги, по заказу мирового политического корпаратива. Маня совершенно бесплатно от чистого сердца и праведного гнева, усиленного решением мужа отправиться на фронт, орками считала перестроечников. Вылупившихся на просторах бывшего Союза из припасенных недругами яиц, как драконы в страшной сказке. Прожорливые, и беспринципные они тяжёлой поступью давили судьбы своих сограждан, не замечая стоны жертв. Кто-то из этой клики заявил перед началом приватизации – «Не вписался в рынок? Твои проблемы!» За точность цитаты Маня не ручалась, а вот за смысл озвученного людоедами, строившими на поляне социализма феодализм, был именно таким. Не все людоеды дотянули до сегодняшних дней, сегодня на фоне войны, названные в их честь фонды, форумы и целые институты продолжают что-то изучать, исследовать и пропагандировать.  Может наконец разъяснят жертвам перестройки и приватизации что именно они называли «Рынком». В университете изучая политэкономию, Маня усвоила формулу – «Спрос рождает предложение», ну это самая простая формула, как дважды-два в арифметике для начальных классов. Спрос и предложение отлично регулировали советские спекулянты. Масштабы же гайдаровских барыг потянут на многосложные уравнения с корявой системой извлечения накоплений у безответного советского населения. За одну заморозку средств на счетах Сбербанка перед приватизацией можно вручать ордена грабителей высшей категории. А уж кульбит с залоговыми аукционами – это настоящий олимпийский рекорд, который пока не побил даже Зеленский. По телевизору показали очередной накат волны, Маня наконец-то потопила яхту Абрамовича, но напряжение не отступало.

Господи скорее бы Глеб позвонил, а то Маня понавыносит приговоров всем подряд!

Муж не звонил, новости не помогали справиться с напряжением. У Куликова на фоне масштабного наступления русских и землетрясения в Турции обсуждали интервью израильского премьера. О том, как политик спасал Зеленского рассуждали и в программе «60 минут». Халтурят ребята, танцуют вокруг одних и тех же тем, да еще и дают передачи в записи. Стрелка часов перевалила отметку 11.00. Военком принимал Глеба в 9. Неужели держит бедолагу целых 2 часа? Маня промаялась еще 30 минут, наконец не выдержала и набрала Глеба:

– Тебе автомат еще не выдали?

– Дома все и покажу, и расскажу. – отбил он шутку жены и отключился, оставив Маню томиться в ожидании.

Глава 24

День тянулся бесконечно и нудно, так всегда бывает в ожидании. В другое время Маня раз десять уже позвонила подружкам, чтобы обсудить новости. Например, сегодня она придумала и даже опробовала новый рецепт – заворачивать в лаваш жареную капусту и обжаривать конвертики в подсолнечном масле на большом огне. По вкусу это пирожок с капустой по виду – золотистые кусочки. Приготовила, заварила чай, откусила – красиво, вкусно, а есть не хочется. Пока ждала от мужа вестей сварила борщ, приготовила салат, сварила компот. Выпила шесть чашек кофе и высадила пол пачки сигарет. Часы показывали 15.30, а Глеб все не звонил.

Новости не перебивали рой тревожных мыслей. Ну разве что на несколько секунд. Все что могло удивить, обрадовать, напугать затягивала воронка тревожных ожиданий. Даже сейчас, когда картина мировых событий по накалу даст фору самому страшному ужастику, ее сознание вяло фиксировало факты.  Землетрясение и его последствия буквально толкали людей к мыслям о вечном. Хотя бы эта история чудесного спасения новорожденной под завалами дома в Алепо, ребенок выжил, мать сначала родила, а потом скончалась от полученных ранений. Жизнь продлил инстинкт продолжения рода? Или младенец, спасая сам себя поспешил появиться на свет? Город, который еще несколько лет назад указывали в военных сводках по Сирии. Потом наступил мир, и молодая семья решила завести ребенка. Радовались, ждали, делали узи. И хорошо, что людям не дано знать, что будет через год, месяц или даже завтра – покажи родителям картину осиротевшей при рождении девочки, и у малышки не оставалось ни одного шанса не то чтобы появиться на свет, а даже пожить в нем пару часов в мечтах родителей. Человек много возомнил о себе, додумался использовать для вынашивания детей женщин в коме. Человек считается мертвым, когда умер его мозг. Но тело живет и вполне может сгодиться как природный контейнер для внутриутробного вскармливания младенцев. Говорят, что самооценка ребенка повышается если он желанный до рождения и долюблен в семье. А каким вырастет человек вскормленный в контейнере? Кто объяснит ему права человека на примере жизни в социуме, научит защищаться, любить? Приемные родители? Может быть, если повезет попасть в семью где ждут будущего человека, а не сексуальную игрушку. Или в специальное учреждение где вскармливают бесхозных детей как будущих доноров. Говорят что украинская рада приняла закон о передаче детей сирот для усыновления исключительно на запад. Ребятишек которых вывезли с началом войны в Россию, украинские власти объявили похищенными.

Украину Маня представляла воплощением ада на земле, она понимала, что это результат работы родной пропагандистской машины. Врага надо ненавидеть и считать опасным, но в том то и дело, что враг для нее никак не прорисовывался. Ненавидеть украинцев глупо – у нее муж родился в Бродах, а покойный свёкр родом из Харькова. Какие там могут быть враги среди бывших соседей и одноклассников? Говорят, что на Украине сожгли миллион русских книг, Маня уверена, что родственники мужа, которые сплошь говорят по-русски книги не поджигали. Так кто тогда враг? Сообщают, что в окопах противника звучит польская английская речь, реже говорят на плохом украинском, а чаше всего матерятся без акцента на дистиллированном русском. Борьба Украины за самостийность ширма, за которой стоят интересы Америки, нацелившейся разместить в Крыму военно-морскую базу, НАТО, в целях сохранения своего мирового финансового господства, позарез требуется освоение дополнительных площадок для наступления на Россию. Украинцы получается жертвы, а не враги, народ, преданный своими политиками и олигархами. Такую же катастрофу пережил Советский Союз в 90-е. Понимала это не только Маня, недаром же военные на украинском фронте называют противника «немцами», но счета им за сороковые годы уже предъявлены, а ненавидеть поверженного не в русском характере. Так против кого собрался воевать ее Глеб? Наверное, современным аналитикам и журналистам пока еще трудно назвать врагом Америку. Во времена Маниного студенчества всему что нравилось – джинсы, диктофон «Панасоник» для выражения восторга со смаком произносилась фраза «Америка, блин!». По глупости или стараясь уберечь советский народ от страха перед войной, от ощущения ущербности в быту и зависти к чужому уровню потребления, ЦК КПСС дозировало информацию, защищая информационную поляну от тлетворного влияния запада. Точно так же как сейчас запад запретил своим гражданам смотреть русский телик. А на Украине за просмотр новостей русской Телеги могут и расстрелять. Теперь перевернув глянцевую картинку незнакомого мира, русские осознали, как и за чей счет красиво и вольно живет на планете золотой миллиард, в который ни Глеб, ни Маня, ни даже глава Газпрома Миллер не входят. В 90-е за стол рыночного пира их пригласили в качестве блюда, а они лохи, решили, что имеют там какие-то права. Долго доходило истинное положение вещей – разрушенные Югославия, Ирак, Ливия, покушение на Сирию. И только когда запылало на Украине, обманутые политики и власти родного Отечества заметили, угрозу. И что теперь ее Глеб должен взять автомат и исправлять ошибки истории на Украинском фронте?

А почему русским властям не донести свою позицию сразу до Вашингтона? Америку Маня готова даже возненавидеть, есть за что! Особенно сейчас, когда ждет не дождется звонка от мужа и вовсе считает – решать проблемы через прицел, последнее что следует делать. Москва от линии фронта далеко… Глеб где-то задержался, а она вся извелась за три часа.  Сказал, все расскажет и покажет уже дома. Время на дорогу два с половиной часа, прошло уже три с половиной. Значит, что-то пошло не так. Может завернули вояку с порога военкомата и погрузили сразу в машину? А позвонить нельзя, Мишка рассказывал, что пользоваться телефоном можно не всегда. Ну так это на фронте. Или за дверями военкомата сразу вступают в силу требования фронтовой военной дисциплины? Тогда зачем Глеб сказал, что все расскажет и покажет дома? Чтобы раньше времени не волновалась? Ну это уже настоящий бытовой садизм, держать ее пол дня в неизвестности.

Маня взглянула на экран, Сергей Карнаухов с дотошностью следователя разбирал все то же интервью израильского премьера. Карнаухов в конспирологию никогда не впадал, на экране не истерил. Акценты в передаче расставлял так, чтобы зритель сначала сам отвечал на поставленный вопрос. Этот звучал так: «Почему это интервью опубликовано именно сейчас?».

В другое время она бы ответила, дескать Израиль перед тем как передать Зеленскому средства ПВО делает дипломатический реверанс перед Кремлем. Ну чтобы смягчить… Но фраза запуталась в вихре эмоций, и она махнула рукой. В очередной раз плюхнувшись на кухонный диванчик обратилась к нефритовому человечку:

– Позвонить самой?

По черному отполированному черепу статуэтки мазнул отблеск прикуренной сигареты, Маня назвала это одобрением, протянула к айфону руку, и тут же отдернула. Аппарат ожил внезапным и резким звонком.

– Алло. – Прохрипела она в трубку.

– Подойди к окну в гостиной. – Загадочным голосом позвал Глеб.

Не отключаясь, она переместилась из кухни на позицию, и едва встала в середине проема, как муж спросил:

– Видишь на центральной дороге танк?

– Леопард? – Рассеяно уточнила Маня. О них целую неделю говорили по всем новостям. Дадут – не дадут. Сколько и когда… Но по дороге приближались только три пары автомобильных фар.

– Нет не вижу, – горестно вздохнула она, – ожидая плохого известия. А каким оно может быть, если в гарнизоне появиться немецкий танк с крестом на броне?

– Следи за сигналами. – Сориентировал Глеб.

Темная длинная машина, которая тащилась по ухабам со скоростью ленивого пешехода мигнула фарами.

– Ты взял такси?

– Взял, спускайся.

Это курсанты одеваются за 45 секунд, Мане хватило 30-ти чтобы прыгнуть в сапоги, влезть в куртку и скатиться вниз как раз в тот момент, когда машина парковалась на углу дома. Муж улыбаясь во весь рот выбрался из салона.

– Это что в военкомате такие дают?

Маня смотрела на фольксваген во все глаза.

– Ну да прямо с автоматом и полным боекомплектом. – Глеб перехватил изумленный взгляд жены и продолжил: – Сказали все в багажнике, только он не открывается.

– Ты прямо на ней на фронт поедешь? –Маня начала понимать, что суженый шутит, но решила продолжить игру.

– Не-ет. Жрет много, надо проверить моновпрыск.

– Какой прыск?

– Потом объясню.

Осторожно передвигаясь по льду, она обошла машину по кругу, трогая ручки, забралась в салон. Села на место водителя, проверила рычаг переключения скоростей – первая. Так надо оставлять машину если не хочешь, чтобы скатилась под уклон. Переключилась на нейтралку и повернула ключ в замке зажигания. Двигатель невнятно рыкнул и затих. Пока жена знакомилась с фольксвагеном, муж рассказывал, что прихватил с собой деньги намерено. Один из двух отобранных ими вариантов находился недалеко от военкомата. Созвонился, договорился, купил. Звонить не стал – сюрприза не получилось бы.
Получился! В эти минуты Маня забыла все свои волнения, и готова была тронуть с места машину и проехать хотя-бы метров триста.

Дома деловито и со вкусом поглощая борщ, муж докладывал о приключениях дня. Сначала простоял в очереди, потом выяснилось, что его личное дело еще 15 лет назад переслали в военкомат по тогдашнему месту прописки, теперь оттуда надо запрашивать и только когда придет дело примут заявление.

Болезненная воронка тревожных ожиданий затянулась пленкой отложенных событий. И теперь Маня подперев щеку смотрела и радовалась двум вещам тому с каким аппетитом ест муж, и появившейся надежде. А вдруг дело потерялось, сейчас такой бардак кругом. Пока будут искать, пересылать, глядишь и война закончится.

А Глеб продолжал рассказ. У входа в военкомат очередь, с повестками только двое, остальные около 15 человек пришли записаться добровольцами… О чем говорят? О победе, и шансе дать сдачи за все унижения и страны в целом и каждого отдельного человека.

– Мужик со мной курил, Иван, кадровый военный, при Сердюкове ушел в отставку, говорит, чтобы позор армии того периода не запятнал его личные погоны. Глеб ушел в отставку раньше, заявив, что присягал Советскому Союзу, а не Ельцину. Хотя позже признал – что тогда, после преждевременного вывода их части из Чехии, было много причин уйти из армии. А новая власть его не пугала – считал, что не помешает расширить ассортимент товаров в магазинах и предложить гражданам на выбор мерседес, пежо, жигули или москвич. Надо было стать провидцем, чтобы понять, что возможность езды на мерседесе, ты получаешь не в дополнение, а взамен бесплатного жилья, медицинского обслуживания, образования и многого другого, что казалось само-собой разумеющимся.

Историю Незнакомого Ивана Маня слушала молча. Иванов сын отслужил срочную, побыл дома полгода, работа – все на подхвате. То штукатуром, то водителем… Устроился в охрану в ночном клубе, пьяных дебаширов разнимать. Насмотрелся какими деньгами швыряются его сверстники, на каких машинах ездят… А потом друг с передовой позвонил – оказалось с бронежилетами проблема, старого образца, уж больно не удобные и тяжёлые, форма тоже нужна по-новее. А через несколько дней, аккурат 10 марта сообщил – идет на фронт добровольцем. Прямо накануне, чтобы матери праздник не портить, и не оставить нам времени на отговоры. Проводили. А в октябре ранили, поехали они с женой в госпиталь, послушал и сына, и ребят на соседних койках – понял, многие подставились по-глупому, опытный военный знает и как прятаться в укрытии и маскироваться и многое другое… Правильно говорит Иван, за год службы всему не научишься. Парням казалось, что все умеют, лезли на рожон. И вот результат. Говорит, своего не уберег, в строй парень уже не вернется, а сам на фронте может свой опыт с пользой применить и молодых ребят от беды уберечь.

– Нас учили на совесть. – Подытожил рассказ Глеб.

– Да ты рассказывал, как к экзамену по устройству вертолетного двигателя готовились.

Муж улыбнулся.

– Дааа, было такое, преподаватель добивался от курсантов знания вертолета до мелочей. Наука давалась непросто, осваивать четко выстроенную и выверенную программу курсантам порой мешала и лень. Молодость. Но бывалый преподаватель имел в арсенале с десяток аргументов:

«Попадете в плен, будут вас пытать про устройство вертолета, а вы не знаете. Так и умрете под пытками. Так что, учите матчасть!» Смешно, но похожим аргументом пользовалась и преподаватель английского. У курсантов для того и другого находились ответы. Англичанке заявляли, что в допросе всегда участвует переводчик, а преподавателю по конструкции вертолета, что к их выпуску война в Афгане уже закончится. Так что некому их в плен брать… Молодо, зелено. Война не заканчивается никогда, выпускников училища награждали посмертно за подвиги в Афгане. Потом в Чечне, отметились даже на короткой росийско-грузинской схватке. Сирия, и еще десяток горячих точек можно отметить на карте мира, где геройствовали выпускники закрытого Сердюковым военного училища.

– Говорят генералы всегда готовятся к прошлой войне. А на этой, после того как уничтожили арсенал стран Варшавского договора стали использовать новые машины уничтожения. – Завела Маня свою пластинку.

Дескать Иван из военкомата конечно готов, но по-военному прошлого образца. Впрочем, как и сам Глеб. Она листала страницы сети, чтобы показать мужу один страшный ролик. Один военный, спасая раненного, переходил небольшую речушку. За действиями бдительно наблюдал дрон, его камера скрупулезно транслировала дальнейшее развитие событий. Вот сверху прямо на российских солдат летит синяя капсула, потом над рекой небольшое облако, и едва оно рассеялось, открылась жуткая сцена – человек барахтается в воде, движения хаотичные и судорожные, не похожи на то как люди плывут или ныряют. Минута борьбы с неведомым и тело застыло на поверхности воды. Ролик вброшен в сеть стороной противника. А под ним комментарий: «Я правильно понимаю? Это химическое оружие?».

Маня нашла, перекинула мужу. Тот просмотрел ролик молча, только сжал кулак так, что приготовленная зажигалка выстрелила в Манину сторону.

– Смотри под Угледаром начали наступление, морпехи продвинулись, а с флангов наступление запоздало. Теперь на передовой четвертую атаку отбивают. Запрашивают обстановку на флангах – тишина. Правильно говорят не хватает дисциплины и слаженности на фронте.

– Приказы не выполняются? – Поинтересовалась Маня, зафиксировав на муже многозначительный взгляд. Глеб понял куда клонит жена и решил пресечь ее очередную попытку внести смятение в его твердо принятое решение идти на фронт.

– Полевые суды не работают!.. Пока. У каждого провала и ошибки есть фамилия и звание.

Маня притихла, снова углубилась в информационную сеть, она отступила, но сдаваться не собиралась.

– Смотри половина Конгресса США проголосовала за уступку части территорий Украины России, чтобы заинтересовать Кремль переговорами. Если так пойдет, то и война кончится.

– Сначала надо в Кремле спросить, а там послушают что народ скажет. Это раньше по-тихому все разбазаривали, а теперь любое кадровое решение что в Армии, что в Кремле на виду. Назначили на пост сынка Селуанова и народ загудел – от старшего никак избавиться не можем, саботирует на финансовом рынке, так еще и младшему чин пожаловали. Кадыровский наследник тоже пост получил, здесь никто не возражает. Доверяет отцу народ, значит и сын за наших.

Они опять углубились в новостные ленты, обычный семейный вечер катился по привычной колее к финальному аккорду – Вечеру с Владимиром Соловьевым. В этой ночной передаче еще раз сообщат новости, которые муж с женой уже прочитали и обсудили, но там как в многоактной пьесе несменяемые эксперты демонстрировали ступени изменений своих и властных позиций. Маня как-то поделилась с мужем сожалением, что никому в голову не пришло расшифровывать записи эфира, потом сопоставлять тексты и тезисы участников. Интересная могла получиться картинка.

На днях они отметили, что Соловьев перестал к месту и не к месту нахваливать вице премьера Мантурова. Может чиновник попал в немилость?  В список гостей вечерних эфиров давно не вносят советника покойного главы ДНР Захарченко, хотя на другие каналы Казаков как фигаро успевает. Неважно, что часть своих сентенций он повторяет. Важно, что с каждым выходом в эфир успевает нанести дополнительные мазки к портрету Главнокомандующего. Усиливая своего героя… Говорит Казаков убедительно, аргументировано и интересно. Но потенциальных политических противников пнуть не забывает. Депутат Евгений Федоров со своим НОД по его версии никто иной, как маргинал. Сам Казаков всего лишь помощник депутата Госдумы, что не мешает ему на голубом глазу прямо в эфире выбрасывать вопрос: «И кто его только привел в Госдуму?». Странный вопрос – теоретически депутатами становятся, опираясь на число голосов избирателей. Второй путь – партийные списки с мутной историей их формирования. Впрочем, сегодня накануне глобального шухера во власти, установленные правила перестают работать. Россия заявила, что намерена менять миропорядок коренным образом, значит у себя во властном хорошо охраняемом от чужих ушей и глаз заповеднике, придется тоже делать замены. Не случайно некоторые персонажи, пытаясь прикрыть властные ворота требуют закрыть критику и не осуждать коррупционеров хотя бы публично. Депутат Матвейчиков целое информационное цунами спровоцировал. Обыватель, наблюдая за полемикой: прав или нет депутат, с изумлением рассортировал политиков и журналистов на «своих» и «чужих». Маня выделила еще и третью категорию – «Не определившихся». Третьих оказалось мало, первые две категории в одинаковых пропорциях. «Все у кормушек, хоть и у разных» – равнодушно подумала она. Информационный внутренний фон больше нацелен на внешнего потребителя. А новостные пустоты внутренних событий люди заполняют посредством одноклассников и с помощью привычного сарафанного радио. Вон Глеб узнал в военкомате, что личных дел добровольцев так много, что под них пришлось отвести отдельную комнату. Очереди добровольцев тоже не иссякают. Женщина, которая принимала заявление от Глеба, пожаловалась – ее муж тоже записался, а теперь каждый день приезжает и проверяет не убрала ли супруга подальше его личное дело. Она, понятно, против отправки мужа на фронт, но как его удержишь?

Неизвестная военкомша была солидарна с Маней и её это радовало.

Какие бы страсти не кипели в мире, для женщины всегда самым важным будет погода в доме. Вовремя проветрить, приготовить, постелить убрать, проследить, подхватить. Глеб зевнул и Маня вспомнила, что сегодня муж не спал вообще. Уложить его можно только хитростью, включив Мардана, она первой прилегла на кровать поверх покрывала. Два раза подала ведущему громкие реплики, Глеб как мотылек на свет прибрел к телевизору и уже через десять минут мирно сопел… Этот лист истории можно перелистывать. Завтра начнется новая, и для ее осваивания понадобятся новые силы.

Глава 25

Гонг ночной тревоги из Латвии Маня успела перехватить. Сигнал заполнял каждый закуток тишины в доме, а Маня летела молнией подальше от кровати, где спал Глеб.

– Чего тебе? – Недовольно буркнула она в трубку.

Великий завис на несколько секунд, он знал, что Глеб ночами не спит, давно усвоил что преступно звонить ему до 13.00, а ночные разговоры вполне себе в порядке вещей. Так повелось еще в Латвии, так продолжилось и здесь в Москве. Семь сотен километров не останавливали Великого трезвонить по каждому поводу. Маня частенько ворчала:

– Хоть бы на секундочку посчитали цену этой болтовни…

А какая сегодня цена виртуальной встречи с приятельницей в Болсварде, три тысячи километров между ними, а Иришка не преминет рассказать, как готовила пирожки с капустой. Иоланта отмахнувшись от информационных боев между странами тычет пальцем в пакеты, разложенные на кухне и докладывает Мане, что за этот набор два года назад платила в половину меньше:

– Что хрюшка, кусок, который достался мне на вырезку, питалась чисто экологическими отрубями?

Раньше по осени приятельница закупала половину туши у знакомых фермеров. С деньгами у подруги всегда было не очень, и она уговаривала Маню с Глебом вступить в долю. Они постоянно отказывались, ссылаясь на строгую диету, но Иоланта год за годом звонила с предложениями, попутно делясь рецептами заготовок из свежего мяса. Надо отдать должное – кусочки из стеклянной банки протушенные особым способом были и вкусными, и сытными. Но вводить такие запасы в свой пищевой ассортимент Маня не собиралась.

– Не надо каждый раз ехать в магазин. Экономишь на топливе и по времени. – Загибала пальцы подружка на своей кухне в Шауляе. А у Мани перед глазами работал счетчик каждой секунды Иолантиной трансляции.

Безлимитная связь обнулила эти расходы, интернет устроил так, что, оказавшись на разных концах планеты, люди оставались близко друг к другу. Но совсем недавно было по-другому, она прекрасно помнила цену любого разговора с сестрицей из Стокгольма, или неугомонной приятельницей, которая, тоже не взирая на время суток названивала ей из Москвы. В огромной питерской квартире стационарный телефон звучал набатом практически каждую ночь. Маня подозревала, что ее подружка любительница сделать перед сном тройку другую глотков коньячка, ошибалась в своих подсчетах и вместо здорового сна с правильным давлением настраивала свой организм на агрессивное бодрствование.  Бестолковые длинные разговоры прекратились сразу, как только редакционная бухгалтерия вычла стоимость разговоров с Питером из гонорара подружки. Сама Маня практически не звонила, у нее обремененной семьей, бабулей и работой на две редакции времени на потрепаться не оставалось. Вот и этот звонок, пусть и бесплатный для абонента, но дорогой хотя бы потому, что едва не разбудил мужа.  Великий время в отличии от денег не считал, а при бесплатном ватсапе в общении себя не ограничивал. Мог потрепаться часок с Голландией, потом сделать пару часовых звонков в Москву. А уже ночью обязательный разговор с Глебом. Сегодня Маня могла предложить Великому для разговоров ни о чем только себя, собеседник после паузы сориентировался, и смирившись с Маней на другом конце связи трагически произнес:

– Все пропало!

Накануне вечером она вспоминала Великого, прочитав сообщение о пожаре на заводе по производству беспилотников и ехидно так задала мужу провокационный вопрос:

– Может это Великий партизанит, как думаешь?

– Партизанить он может не в интересах государства или друга, а исключительно в личных корыстных интересах. Военный завод ему лично ни убытков, ни доходов не приносит, так что из наградного списка его вычеркнем первым.

– Завтра будет поздно! – Бестолково обосновал он цель позднего звонка.

– Тебя заподозрили в диверсии и завтра посадят? – съехидничала Маня.

– За что? – Искренне струхнул знакомец.

– За поджог военного объекта. – Продолжала она мстить нарушителю ночной тишины.

– А…Ты о пожаре под Ригой? Я здесь ни при чем у меня свой пожар, горит синим пламенем.

Тут уже струхнула Маня – Великий досматривал её латышскую квартиру, иногда сибаритствовал там у камина после приема ванной. Топить он не умел, и они с Глебом боялись, что Великий, когда ни будь устроит пожар. Страховку они продлевали каждый год, но остались в квартире вещи, которые в евровом эквиваленте не измерить. Оказалось – нет, с квартирой все в порядке. Беда в гараже. Минут тридцать Великий излагал события, пустующую московскую квартиру он сдал. Жильцы, освобождая полки и шкафы повыбрасывали часть посуды и одежду в мусорные контейнеры. Но библиотеку, фотоархив и коллекцию гжели покойной матушки он отстоял, заставив квартирантов перевезти в гараж. Теперь гараж продается, и история семьи под угрозой исчезновения.

– Я тут за вашим имуществом присматриваю, а вы спасите мое. – Командовал Великий.

Спасать Мане не привыкать, минувшей осенью разбирали книги и документы в родительской квартире. Совсем недавно перед сдачей апартаментов в Питере, Маня сняла коробки с антресолей и сортировала свои. В итоге съемная гарнизонная квартира пополнилась десятком картин, памятными сувенирами, коробками с пожелтевшими листьями старых документов. Даже проект установки в квартире газовой колонки составленный в 1972-м году рука не поднялась выбросить. А у Великого отец и дед были известными физиками, вполне могло случиться что в старых документах лежат нереализованные проекты. Если честно перетаскивать все из гаража ей некуда, тот, который они снимают в отличии от помещения на Ленинском проспекте не отапливается, так что вариант один, размещать чужую историю надо здесь в квартире. И превращать квартиру в музей. Да еще и за транспортировку придется выложить энную сумму, а они все еще не выбрались из долгов.

Словом, пообещала Маня что все заберет, хотя и предположить не могла как все организует и осуществит. Великий успокоился – знал если Маня пообещала, то обязательно сделает. Но прощаться не спешил. Стрелки часов перевалили за цифру два, за окном валил снег, а из далекой Елгавы приятель транслировал новости. Кто-то заснял под Ригой эшелон с танками Леопард.

– Думаю через пару дней будут во Львове. – Делился Великий разведданными. – Или думаешь разгрузить не успеют, шарахнут чем-нибудь.

– Ничего не думаю. – Зевнула Маня, а потом разозлившись на Великого выдала. – Вам там надо думать куда прятаться, когда русские всех оружейных снабженцев на месте накрывать станут.

– Не станут! – Неуверенно возразил приятель.

«Испугался» – мстительно подумала Маня, Великий реально боялся всего. Однажды 1 апреля, Глеб прежде чем лечь спать решил разыграть своего товарища. Позвонил в 6 утра и сообщил:

– Ну вот!  Началась. Объявили, что Россия произвела пуск ракет по Европе. Сюда тоже летят… Всё, мы уже у погреба.

Великий спросонья одеваясь на ходу ринулся в парк Райниса, там остались ещё советские убежища. Он быстро нашёл массивную деревянную дверь, закрытую на ржавый, но все еще надежный амбарный замок. В истории города он читал, что здесь и в сороковые было бомбоубежище. А потом спохватился – почему не объявили сигнал воздушной тревоги? Может ему следовало не прятаться, а оббежать соседей предупреждая об опасности. Хорошо, что в реальной ситуации у парня замедленная реакция. Мало того, что купился с утра на шутку Глеба, так и побили бы еще паникера от души.

Озвучивать эту историю восьмилетней давности Маня не стала, в пол-уха слушала голос Великого, не вникая в детали. И уже ближе к к трем часам наконец дала отбой.

Муж мирно похрапывал, заняв на кровати позицию по диагонали, получалось что самой Мане места опять не осталось.

В соседней комнате стоял разложенный диван с одеялом и кучей разнокалиберных подушек, на этом ложе уснуть можно было только в одном случае – рухнув на него от усталости. Жёсткий матрас и прохлада. Маня же в сон погружалась постепенно. Сначала просматривала Телеграмм, потом ютуб, выбирала что ни будь звуковое, долгоиграющее. Включала убавив звук до минимума. Если громко, Глеб будет сначала подслушивать из своего угла за столом, потом переместится ближе и пока не закончится запись ни за что не уснет. Да еще по завершении ролика ринется на кухню осмысливать услышанное. В идеале он должен все прокомментировать, и тут горе Мане, если случайно пошевелится или повернется. Ее движение будет воспринято как бодрствование, а значит надо немедленно подниматься и отправляться на домашний кухонный митинг. Маня предпочитала лежать смирно, даже если не спала. Тогда муж позвонит Великому и заставит того часа полтора слушать политинформацию. Возможность лишний раз потрендеть, одинокий мужик в далекой Латвии никогда не упускал. Покорно просыпался и даже вступал в полемику, иногда они так громко спорили, что уснувшая было Маня вынуждена была подняться и остудить международные страсти, пока соседи не явились к ним с претензиями. Великий был на стороне многострадальной Украины, мирным гражданам этой страны Маня с Глебом тоже сочувствовали, но вот правящей хунте давно и единогласно вынесли смертный приговор. Хорошо, что сегодня в разговоре с Великим до обсуждения военных сводок не дошло. Если бы рассылая ролик с расстрелом нацистами русских солдат, она включила в число адресатов латышского приятеля, он бы битый час доказывал, что в сети опубликовали фейк. А картина страшная, камера у оператора на уровне стоящего человека, внизу между стволами деревьев лицом вниз три фигуры в комуфляже. В кадре ствол автомата и голос – хто такие, потом тяжелый ботинок с размаху впивается в бок первого, автоматная очередь, вокруг поднимается прошлогодняя листва и вместо головы кровавое месиво, через минуту расстрелен второй. И отборный мат над поверженными телами. Она не стала пересылать ролик мужу, но у самой перед глазами эта жестокая сцена вставала несколько раз за день. И сейчас она опять впадала в ступор, да на войне убивают, но только тогда, когда есть угроза быть убитым самому. Эти трое уже закинули руки за голову, лежали без оружия и даже не могли выдернуть чеку гранаты, чтобы подорвать себя и противника. Зачем убивать, да еще тремя очередями прямо в голову? Сколько не задавала себе этот вопрос, ответ всплывал один – у нациков сломана психика. Чем? Наверное, тем, что противник говорит на одном с ними языке? Читали одни и те же книги, осваивали одинаковую школьную программу. А дальше? Какую программу надо было внедрить в сознание всушникам, чтобы называть русских людей свино-собаками, орками? Обвинять их в краже микроволновок, унитазов и стиральных машинок? По какой системе училась в первых двух классах милая белокурая девчушка, которая обещает в тик токе «резать русню»?

Жителям городов, разрушенных обстрелами, наверное, не важно кто в этой бойне прав, а кто виноват. Куда важнее знать, когда этот ад закончится. И если она Маня может прочитывая за день по полусотне новостей, сложить дважды два, то без света и под свистящими снарядами раздумывать о том, кто из политиков тебя приговорил сложно.

Та первоапрельская шутка, восьмилетней давности, когда по пустому городу в пять утра наспех одетый Великий несся сломя голову к бомбоубежищу пробудила у приятеля подспудный страх. Войну ничего не предвещало, но он всё-таки принял жестокую шутку за правду. А маркером того времени были казалось безобидные, но жаркие дискуссии на в разных программах телешоу. Из персон того времени остались в памяти такие персонажи, как – шут Кофтун, польский милитарист Якуба, толстушка Янина с глупыми заявлениями о демократичности на Украине, когда заявки на участие в выборах подали то ли 60, то ли 80 претендентов. Толстушка пеняла Россиянам, что их выборы откровенная демонстрация договорняка. Вышли Медведев и Путин и заявили, что все решили. А избирателю остается только поставить галочку в бюллетень. Народ смотрел, воспринимая шоу как развлечение, некоторые наиболее критичные задавались вопросом – а зачем Ковтун кочует по телевизионным студиям? Сейчас Маня понимает.  Демонстрируя беспомощность такого эксперта, россияне станут считать, что умных на Украине не осталось. Сознание граждан бралось под контроль. Точно так же как в 90-е Миткова и Киселев с подачей и содержанием новостей вытесняли из сознания зрителей конструкции советского восприятия мира. А в качестве обезболивающего показывали реплики Шендеровича, в которых Гайдар и Чубайс отправляются в Сибирь пилить лес. Ну это как Маня на днях, потопила яхту Абрамовича – от реальности далеко, а в душе медок удовлетворения.

Антироссийскую позицию тоже внедряли постепенно – дело Магницкого, потом нападение на Скрипалей. Ах какие звери, ну сбежал разведчик, сдал всю сеть, теперь толстяк мирно живет в провинциальном городке, дочурка его навещает. Пусть доживает, а русские де готовы и со стариком расправиться, да не как ни будь, а страшным ядом новичком, поставив под угрозу жизни обычных англичан.

Наблюдая за этой историей они с Глебом, и с теми, кто заезжал к ним на хутор скоротать вечерок посмеивались над глупостью этой истории.

Потом, когда над Донецком сбили пассажирский боинг, слегка напряглись – это уже не Скрипали, трагедия реальная, история страшная, обвинения серьезные. Русские вычислили историю ракеты убийцы по номеру, опубликовали акты передачи ее на Украину. У граждан от сердца отлегло – греха на душе государства и каждого его гражданина нет. А на западе, не принимая никакие доказательства, просто опустили еще один обвинительный камень в копилку возмездия. О том, что лед в сознании медлительных латышей тронулся Маня поняла на примере с мнимым отравлением Навального, когда соседка, которую Маня опекала, заявила, что Путин убийца, и все русские не лучше. К началу СВО контроль над массовым сознанием граждан ЕС у них получился. Первой с кем поссорилась Маня была Иоланта, но что-то изменилось. И теперь подруга звонит как ни в чем не бывало, тему агрессии не затрагивает. Жалуется на нахальных украинских беженцев и высокие цены на газ. Маня теперь не враг, хотя и живет в Москве, а как всегда подружка по которой Йоланта скучает. Ослабла информационная сеть? Или жить в напряжении долго человек просто не может?

Когда Маня брала частные уроки осваивая латышский, преподаватель делилась историей того как она ребенком пережила войну. Город девять раз переходил из рук в руки и подводу для выезда из города давали семье то немецкие, то советские войска. Годы стерли и обиды, и благодарности, прежняя старинная Митава с европейскими площадями и улицами осталась только на довоенных снимках. И они, отбарабанив очередной урок вместе рассматривая альбомы жалели, что старого города больше нет.

Сегодня нет и Скайдрите, поколения меняют друг друга оставляя после обрывочные свидетельства прошлого. Понять и судить которое, наверное, не нам. Вкус и кровавый цвет каши заваренной мировыми политиками в 80-е только сейчас приобретает реальные черты этого бесчеловечного замысла. Атака ковидом, сотни биолабораторий по периметру границ России, подрыв Северного потока, и запрет на участие российских спортсменов в Олимпиаде.

Манипуляторы сознания для чего-то организуют эти бесконечные унижения русских. Зачем? Архитекторы развала СССР уже почти достигли победы, подождали бы еще десяток лет и носители боевого духа, свидетели социального устройства государства сами по себе сошли бы со сцены. Школьные учебники истории по Соросу благополучно закладывали в головы детишек нужную информацию развития мировой истории. Сегодня 30 летние, освоившие новую историческую науку на фронт не рвутся, у них своя картина мира, вполне созвучная с соросовскими оценками. Так зачем война и бомбежки, почему ролики расправы над русскими пленными не зачищаются на глубоко цензурованных информационных площадках?

«Похоже на публичное наказание…» – Тяжело шевельнулась эта мысль в сознании Мани.

Вчера на почту из Латвии ей прислали анкету. Раз в пять лет надо являться в департамент миграции и продлевать свой постоянный вид на жительство. Можно конечно запросить гражданство, но она предпочитает продление ВНЖ. После операции Маня собирается, но все не рискует пуститься в дорогу. Поезда отменили, машиной долго, автобусом придется переходить пограничный пункт пешком. Отложила поездку на лето, а тут ещё выяснилось, что продлить ВНЖ надо не дожидаясь окончания пятилетнего срока. Надо так надо. И она запросила какие документы потребуются.  К прежнему списку добавилась только эта анкета, в которой надо назвать Россию агрессором, признать Крым оккупированным. Черное белым, пустое полным…

Как поступить? Об этом Маня подумает поближе к лету, сейчас ее мысли заняты сборами мужа на войну. Конечно она надеется на добросовестность медицинской комиссии, которая даст вояке от ворот поворот… А тогда он запишется к вагнеровцам. Хотя там прием заявок кажется приостановили. Из 10 миллионов, полученных от американцев, отобрали миллион. Маня готова была разослать миллион благодарностей американским добровольцам, которые закрыли перед Глебом еще одну калитку, через которую он мог прошмыгнуть на передовую. Она конечно боялась за жизнь и здоровье мужа, но в глубине души сомневалась, в том, что их знание об истинных причинах войны на Украине соответствуют истине. Русский народ разозлили долгими унижениями, но всё это спровоцировали это специально. В какой степени в этом проекте участвуют российские политики и олигархи? Какова конечная цель войны?

От этих крамольных сомнений, которые закрались в ее сознание на фоне недосыпа, Маня вздрогнула и даже оглянулась по сторонам. Только сегодня прочла в новостях, что ученые испытали датчики, которые позволяют считывать настроение и даже политическую позицию у любого человека. Латышская анкета просто документ, к которому будет привязано имя конкретного россиянина. А считывание мыслей и позиции это уже серьезно, мир еще недавно ратовавший за свободу слова, а теперь её отменивший, подобрался к свободе мыслей. А что, если, как утверждают эзотерики, мысль материальна, в первые годы перестройки Маня Писала небольшую заметку о последователях учения Бруно Гринига. В Санкт-Петербурге их было не больше 30-ти. Последователи Бруно не собирались вместе, а просто узнавали о такой возможности объединения. Еще не было Одноклассников и сети Вконтакте, не появился Ватсап. Люди заводили себе Аськи и переписывались. Последователям каждый вечер сообщалась цель коллективного энергетического посыла. В 21.00 следовало лечь в кровать или расслабиться в кресле и отправив личные просьбы о здоровье и удаче, в конце мысленно произнести, например, «Бруно Гриниг помоги взять Артемовск!». Фразу можно произнести вслух или мысленно, но обязательно напряженно, сжав до белых костяшек кулаки. И потом сразу расслабиться, чтобы не задерживать целевую энергию… Господи, во что только не верили, во времена той смуты.

Сейчас тоже, эфирные психологи, советуют каждое утро нахваливать себя перед зеркалом – де я самая красивая, умная и сексопильная. У меня блестящие волосы, коралловые губы и жемчужные зубки. Самая тонкая талия и самый притягательный взгляд. Подружка объявила себя экстрасенсом, учила Маню накрывать себя стаканом от плохого энергетического воздействия, получая нехорошую информацию сматывать известия в клубок и засунув в мешок, плотно завязать его и вынести на помойку.

Может пора уже наблюдать за новостями из-под стакана? И каждый вечер в 21.00 просить Бруно Гринга о прекращении войны?

Мане хотелось спать, Глеб раскинулся по кровати еще больше, приткнуться можно было, свернувшись кошечкой и с риском для здоровья покемарить минут двадцать. Приблизительно с такой периодичностью Глеб менял во сне позу, осуществляя этот процесс с грацией шаровой молнии.

Нет, лучше не рисковать, – решила Маня, и направилась на запасной спальный диван. Но остановилась на пороге, от окна к стене над кроватью тянулся тонкий красный луч, точка медленно перемещалась до тех пор, пока не наткнулась на черную настольную лампу. Такие точки Маня видела в кино, на лбу или груди жертвы, в которую через оптический прицел готовится выстрелить снайпер. Хорошо, что перед сном она выключила свет в коридоре. Не дожидаясь, когда луч снайпера упрется ей в лоб или грудь, Маня спиной отступила в маленький коридор, и парализованная страхом там замерла.

Глава 26

Спина впечаталась в стену так плотно, что казалось никакая сила не способна отделить ее, ноги окаменели и приросли к полу, Маня боялась даже моргать, сцепленные руки она плотно прижала к груди, а в мозгу как птица, пойманная в силки, билась единственная мысль – только бы не выдать себя.
Сколько времени провела она замороженная страхом? Ей казалось вечность, она не ждала спасения или защиты, главная задача раствориться в темноте, стать беззвучной и незаметной.
На кровати повернулся муж, в ее мозгу вступили в схватку две мысли – предупредить Глеба об опасности и не выдать себя. Она даже открыла рот, но парализованная страхом гортань, не смогла выдавить ни звука. Женщина пялилась в дверной проем, от уличного фонаря в комнату пробивался слабый свет и на этом фоне появился силуэт мужа, покачиваясь, он обошел угол кровати и взял курс на туалет. Когда в клозете вспыхнул свет, Глеб заметил у стены Маню:
– Что здесь происходит? – произнес он свою традиционную фразу.
У Мани хватило сил только на то, чтобы прижать палец к губам. А потом прошептала одними губами:
– Быстро выключи свет!
Глеб послушался, обошелся в нужнике без дополнительного освещения, тихонечко вышел и прошептал:
– К нам забрался домушник?
– Хуже, у нас за окном снайпер. – Жена тыкала пальцем в дверной проем комнаты с балконом. Глеб потянулся, чтобы заглянуть в темную комнату, Маня резко дернула мужа за руку, чтобы уберечь полусонного мужика от пули. Муж качнулся, оступился и задел двадцатилитровый бундуль, с которым они ездили за родниковой водой. Под грохот Маня зажала ладошками уши, а Глеб выпрямился и нажал на выключатель. В комнате никого не было, тогда он ринулся к балкону, отдернул портьеру – кроме двух пластиковых контейнеров на балконе ничего больше не было.
– Ну и где твой снайпер? –Строгим голосом поинтересовался Глеб и потянул Маню за руку. Жена уперлась, и откуда только силы появились чтобы не двигаться с места из своего прямо скажем сомнительного укрытия.
Наконец она объяснила мужу, что бодрствовать больше не было сил, ложиться ему под бок побоялась. С одной стороны, не хотела будить, а с другой – сам знаешь, как крутишься во сне. Решила спать на диване, вошла, а тут… Объясняя она встала на колени и подползла по дивану к стене где, ткнув пальцем в ковер сообщила:
– Вот здесь была красная точка. Ну маленькая такая, как у сигнализации на машине, потом она стала перемещаться к двери, прямо ко мне. Я спряталась. Ее просто не видно, когда горит свет.
Глеб с подозрением посмотрел на супругу:
– Ты так и не ложилась спать?
Жена удрученно покачала опущенной головой.
– Тебе надо спать не меньше восьми часов в день. – Доктор велел.
Это предписание Маня выполняла неукоснительно, если удавалось уснуть. Но муж ведет себя как чурбан – кто же уснет под прицелом снайпера? Можно конечно было рухнуть на пол, подползти к портьере и попробовать спать там. Но выучки оставаться незамеченной в зоне обстрела у Мани нет. Теперь, наверное, придется тренироваться.
Глеб выслушивал возражения не отводя от лица жены изумленного взгляда.
– Маня, ау! Снайпера нет! Стреляют только в телевизоре. Если будешь выдумывать, отключу все программы кроме культуры и травоядных фильмов. А то детективы и стрельбы на тебя плохо влияют.
«Опять намекает, что у меня сбои в реальности», — мысленно укорила она мужа и отправилась на кухню. Там окно закрывала тюлевая занавеска и без света все было видно. Ей, чтобы прийти в себя срочно требовалась сигарета. Потянувшись к пачке на столе, она увидела, как на фоне берез, метрах в двух от окна завис аэростат. Маня передвинулась из зоны поражения и впилась глазами в серебристый шар за стеклом.
В коридоре заскрипел пол, Глеб отдернув занавеску вошел на кухню, увидел замороженный силуэт Мани, и чтобы внушить трусихе уверенность в себе, в силе его защиты и крепости стен с иронией громко спросил:
– А, здесь, что?  Дрон-камикадзе?
– Аэростат. – Прошептала Маня и с ужасом проследила за рукой мужа, которая тянулась к выключателю. Рука остановилась, Маня облегченно выдохнула, Глеб подошел к окну.
– Ну и где аэростат?
Жена виновато махнула рукой на стекло, только что был, теперь, наверное, улетел или сменил место дислокации. Глеб осмотрел засыпанную снегом дорогу, две пирамидки елей, несколько припаркованных машин, мощные березы, напротив. А потом, когда из-за облака появилась луна, приобнял жену и подозрительно ласково спросил:
– Этот аэростат?
– Издеваешься! Это луна, а аэростат был здесь, напротив окна.
Муж рассердился:
– Ты мне здесь Америку не включай. Это их воздушные шары в панику вгоняет, а мы люди русские, нормальные и никаких шариков не боимся! Глеб дернул дверцу холодильника и выдохнул:
– Что это?
Маня сунула нос за дверцу – со средней полки прямо ей в глаза бесстрастно смотрела черная статуэтка.
– Ты как сюда забрался? – Вынимая нефритового хулигана из холодильника причитала женщина. Странно, но камень оказался теплым. Маня поставила статуэтку на стол, Глеб с подозрением следил за каждым ее движением.
-Ты зачем его туда засунула?
– Я думаю, что это ты поставил вместе со сметаной, перед сном в сумеречном сознании. – Перевела стрелки жена. Она точно помнила, что перед ужином отнесла статуэтку в комнату Глеба и водрузила на тщательно протертую поверхность комода. Строить версии о дальнейшем развитии событий в данную минуту себе дороже. За тридцать минут муж уже накопил серьезный список обвинительных пунктов, еще один и муж сделает выводы. И эти выводы Мане не понравятся. Скорректирует информационные программы, ограничит внешнее общение, еще чего доброго ужесточит диету.
Как раз сейчас для супругов настал час волка, так они называли потребность перекусить чем-нибудь ночью. В Латвии это всегда был свой творог, здесь перекусывали тем, что бог послал – сосисками, яичницей, сырками. Но в этот вечер кошмаров несмотря на все потрясения и мужа, и жену магнитом тянул к себе остаток домашнего творога. Маня расценивала его появление, как очередную победу над обстоятельствами. С первых дней переезда она раз десть пыталась возродить традицию приготовления домашнего творога. Запасалась молоком, кефиром, составляла смесь и оставляла в теплом месте чтобы молоко створожилось. Снимать сливки нечего было и пытаться, простокваша получалась невкусной.  Выполненная со всеми деталями процедура приготовления в итоге давала самые разные результаты, то горчила простокваша. То уже на медленном огне молоко сворачивалось и получалась субстанция из набора твердых шариков, по структуре напоминающих пластик. Творогом это нельзя было назвать даже с большой натяжкой. То сыворотка никак не достигала прозрачности, а отброшенный на марлю и подвешенный на крючок творог после положенного стекания, уменьшался до микроскопического объема. Из пяти литров кефира и молока, на выходе получалось от силы четыре столовые ложки творога. Маня уже отказалась от самой идеи домашнего творожного производства. Лучше купить, дороговато конечно – 400 рублей за килограмм в фермерском магазине. Этот творог хранился плохо, на второй день вкус менялся до неузнаваемости. В магазине советовали держать продукт в морозилке. Получалось что живой творог они могли есть только один раз, размороженный уже живым не назовешь.
Но в дело вмешался случай, встретили соседку в совхозном супермаркете, куда знакомый согласился свозить их безлошадных за покупками. Соседка поменяла тележку и двинулась в фарватере Мани, с энтузиазмом пополняя корзину, приговаривала:
– Как повезло, что вас встретила. И капусту надо и свёкла не помешает. А в руках много не донесешь. А тут вы на машине…
Проследив как Маня кладет в корзину вторую бутылку молока не сдержалась:
– А молоко тебе зачем?
Маня принялась объяснять, что каждое утро варит кашу, что Глеб пьет кофе только с молоком.
Соседка отмахнулась:
– Я спрашиваю почему у нас не покупаете, цельное совхозное.
На лицах супругов отразился немой вопрос. Цельное совхозное молоко, которое можно купить прямо в гарнизоне? По их убеждению, такую возможность можно было отнести к разряду местных сказок. Это в Латвии им раз в неделю прямо на хутор привозили по 15 литров фермерского молока, за которое Маня расплачивалась карточкой. В гарнизон тоже возили, но было это счастье давно лет сорок назад. Глеб помнит, как после школы ждал появления специальной машины. Родители вменили в обязанность дожидаться молоковозки и бежать с бидоном за молоком. До прихода матери с работы, Глеб должен был молоко вскипятить. Тот самый трехлитровый бидон, с которым школьник Глеб бегал к машине, совершил круговорот во времени и пространстве. Из юго-западного районы Москвы, где была родительская квартира, вернулся на место службы отца, в гарнизон в качестве исторического семейного экспоната. Но о бочке с молоком они даже не мечтали, предположить, что где-то рядом сохранилась ферма с коровами на фоне разбитых дорог и заросших парков казалось невозможным. У них не получалось заказать даже продукты с доставкой на дом, таксисты выгружали гарнизонных пассажиров на трассе, и гружёные сумками люди через дыру в заборе проникали на территорию городка.
– Сказочница, ты Ольга! – Недоверчиво произнесла Маня, прослушав как соседка рассказывает о еженедельной молочной доставке.
– Ничего не сказки – по средам, неужели ни разу не видели?
Скоро выяснилось – молоко привозят после утренней дойки к шести утра, ну иногда к семи.
В это время Маня с Глебом только засыпали, или только готовились ко сну. Им и в голову не приходило, что раннее утро время покупок. Ольга чтобы доказать реальность передвижной молочной продажи, купила соням первые три литра. Это было самое настоящее молоко, и из него получился самый настоящий творог, которым они в данный момент намеревались закусить все ночные неприятности.
Смаковали поздний ужин или ранний завтрак молча, попутно перелистывая новостные телеграм-канал.
– Слышь Маня, скоро солдат будут одевать в новую форму, и один комплект одежды будет стоить 160 000 рублей.
– Ух ты, они что из натуральной норки будут шить жилеты?
– Это не практично, форма должна быть удобной, теплой, материал с минимумом синтетики. Еще одно условие – неприхотливая в стирке. Норку в стиральную машину не запихнешь. – Просветил жену Глеб.
Маня сунула нос в айфон мужа, убедилась, что благоверный не шутит и сделала вывод:
– Или фольксваген мы купили задаром, или цену на военную форму определяли жулики без тормозов. Здесь пишут, что поставляться амуниция будет по линии госзакупок.
У Глеба с Маней были разные подписки, это давало возможность обмениваться прочитанным, а самые интересные новости перекидывать друг другу. Среди своих каналов Маня узнала и причину щедрости Министерства обороны. Одевать каждого солдата по цене автомобиля, военные начальники готовы были совсем не из любви к штурмовикам, танкистам или артиллеристам. Хотя в основу такой щедрости любовь все же заложена, но другая. Только родительская забота может организовать в нужное время правильную фирму с гарантированным сбытом произведенной продукции по любым ценам, которые только может вообразить себе драгоценное чадо. Учредитель компании «Опытно-конструкторское бюро Гардарика» 22-х летний Артем Степаненко. Вчерашний школьник похоже под счастливой звездой открыл свою фирму. Аккурат через месяц после начала СВО. Быстренько выиграл тендер, и не преминул поделиться коммерческой удачей с журналистами РБК. Лояльные писаки даже похвалили паренька за предприимчивость, а вот злобные блогеры заподозрили неладное. Покопались и выяснили, сто Степаненко принадлежит только 60% фирмы, а 40% владеет некто Иван Сильченко. Блогеры быстренько вычисли чьи это сыночки, и сделали определенные выводы. Маня добавила свои – эти ребята способны оценивать объем средств как минимум с пятью нулями.
– Похоже сын Ивана до войны охранял таких ребятишек в своем ночном клубе.
Глеб кивнул, он шерстил по теме свою подписку:
– Смотри, на канале «Алабай» предложили сравнительный анализ, – для бригады добровольцев они закупили в Китае 100 комплектов по 2500 за штуку.
Маня отыскала еще четыре публикации. И радостно воскликнула:
– Сработало! Во избежание скандала цену снизили.
Глеб предположил – очевидно юные предприниматели получили дома знатную трепку за болтливость. А чтобы купировать разгорающийся скандал, на сайте Минобороны появилось разъяснение по закупкам формы у Гардарики. Лишние нули убрали, теперь комплект летней формы обойдется в 10 000 рублей, а пробная партия составит всего 10000 штук. Увы на реальную землю предпринимателей опустить так и не удалось, цена комплекта все равно в четыре раза превышала минимальную. Может стоит отправить жадных недорослей на воспитание в Трою, или в Вагнер. Как-то неправильно эти полковые сынки начинают свою взрослую жизнь. Хотя, чего стесняться руководителям второго эшелона, если дочь самого министра обороны, получила из бюджета на развитие проекта сразу три миллиарда рублей. У Сергея Михалкова очередной «Бесогон» называется «Жёны маркиза Карабаса», в фильме автор троллит гениальных бизнес-вуменш родного отечества, которые по совместительству все как одна являются супругами чиновников разного уровня. Можно готовить очередную серию, про то как в семьях чиновников густой порослью поднялись детки, впитавшие гениальность предпринимательства буквально с материнским молоком.
– Тридцатилетняя история российского бизнеса ждет не дождется своего Салтыкова Щедрина, — прокомментировала Маня новость.
А Глеб добавил:- Только это будет не «История города Глупово», а …
– Сага о бинес-жуликах целого континента. – Подхватила Маня идею.
– А может нам стоит заняться этим проектом? Одна Батурина жена мэра Лужкова чего стоит. И главное выдумывать ничего не надо.
– Думаю этот жанр больше годится для следственных органов.
Они замолчали, понимая, что обостренное чувство справедливости озвученное и реализованное в ЧВК «Вагнер» не чуждо и большинству граждан родного воющего отечества. Настроившись на войну недоверия, они перелистывали новостные страницы Телеги, и как по заказу выхватывали новости именно такого порядка. В Третьяковской галерее сменили директора, прошлого злые блогеры обругали, причислив к лагерю либералов. Но и новый директор публике не нравился, его мигом заподозрили в родственных связях с главным финансистом страны Силуановым.
Глеб успел помыть тарелки и приготовить кофе, сейчас под мягким светом Маня поделится с ним прочитанным. Глеб привычно нырнул под шкафчик на стене, первое время он всегда ударялся об угол, а теперь молодец, приспособился. Отметила Маня и набрала в грудь воздуха, чтобы поделиться прочитанным. Но в гостиной раздался хлопок и оба замерли. Маня даже воздух выдувать не стала, а Глеб с зависшей над сигаретной пачкой рукой.
Жена вспомнила, что открыла в комнате форточку, чтобы проветрить перед сном.
– Это форточка под ветром захлопнулась. – Она решила не упустить случай чтобы хоть немного реабилитироваться.
Муж поднялся, проверил, вернулся утвердительно кивнул и протянул руку к айфону жены:- Кофе и в постель! – выдал команду, не удержался.
Под кофе, Маня вернула себе контроль над телефоном, потом смиренно поднялась и отправилась в кровать. Глеб проверил, айфон на зарядке, жена под одеялом, ночник выключен. Погрозил бедолаге пальцем и почему-то на цыпочках вышел из комнаты.
Маня выждала пока драгоценный примостится в своей кровати, услышала минимальный звук какой-то передачи и выудила из-под подушки наушники.
По приказу она все равно не уснет, у каждого есть ритуал погружения в сон. У Мани это анализ событий дня, к самым важным из которых она должна выработать свое отношение. Домашние странности не глюк. Красная точка ползла по ковру, источник свечения неизвестен. Завтра она оденется и хорошо проверит все на балконе. Стратостат мог и показаться, парковку освещает ночной фонарь, он установлен на уровне второго этажа, а окно на третьем. В зоне сумеречного освещения свет мог преломиться, создав необычную концентрацию, и впечатлительная Маня вполне могла в воображении дорисовать к световому миражу очертания загадочного серебристого шара. Нефрит в холодильнике – Глеб переодевался в домашнее, подключал к зарядке камеру, мог машинально прихватить статуэтку и когда брал в холодильнике молоко просто сунуть ее на полку, освобождая руку.
Покончив с домашней мистикой Маня отметила, что нарастающим в блогосфере недоверием к чиновникам слегка заразился и муж. Он упрямец, убежден, что воякам объединенным целью победить под силу внести поправки и в управление страной. Он постоянно демонстрировал Мане своих единомышленников. Сбросил ролик, в котором Пригожин дает интервью военкору Варгонзе.
Основатель частной военной компании постоянно на виду. Суетливые информационщики взахлеб делились предположениями, одни приписали основателю ЧВК намерение скинуть министра обороны страны, вторые пророчили Пригожину партийный олимп, де скоро он сменит Миронова на посту главы партии «За правду». Третьи и вовсе хватили через край, заявив, что после победы Пригожин сменит на посту президента Путина.
Организатор ЧВК сдержанно и четко отвечал на вопросы в унисон с ощущениями обывателя. Партии никому не нужны! Президентству он предпочтет отъезд в Африку, в победе уверен. А образ победы представил журналисту в трех вариантах. Первый – освободить до административных границ ДНР и ЛНР. Это полтора года, выдавить нацистов за пределы Украины – три года, а если денацифицировать страны до Ламанша, то и все десять лет потребуется. Дескать, он Пригожин не против участвовать со своей командой в тяжёлой работе, но с условием – мы должны будем поделиться результатами победы с украинцами. «Натерпелись они и от своей власти, и от нашей спецоперации». Позиция Пригожина, слегка совпадала с Маниной. Но не это порадовало женщину, Пригожин со своей командой стал для нее неким аналогом русского Робин Гуда. И стал уже истинным народным героем, который за державу, справедливость не на словах, а реальными делами. Но в качестве сказки перед сном, она определила себе другой сюжет – интервью с болгарским политологом Пламеном Пасковым. Заявленная тема – землетрясение в Турции природное или все же рукотворное явление. Сами турки убеждены, американцы против них применили новое секретное оружие. Байден или Блинкен не спешили с опровержением. Может потому что недоверие и даже ненависть к гегемону, подобно темноте, опускающейся над городом, зримо сгущалась над человечеством. Ну ладно, над отдельными его представителями. На ее памяти уже были несколько недоказанных преступлений заокеанской страны – авария на гидроэлектростанции в Сибири, как предупреждение российским властям, навострившим лыжи в сторону суверенитета.
Коронавирус тоже приписывают американцам, а десятки биолабораторий на Украине. По мнению одной из журналисток США и войну на Украине организовали для того чтобы истина по биоопытам не выплыла на поверхность.
Где здесь правда, а где домыслы может быть не так уж и важно. Вон за 12 лет бредовых обвинений России, запад продемонстрировал реальные последствия – русофобия такой степени, что рушатся не только многолетние дружбы, но и родственные связи…

Глава 27

Друзей мы выбираем сами, но лучших оставляет время. Галина прислала короткий ролик она идет по мосту через Обводный канал. Яркое солнце пронзает город, на ослепительно синем небе белоснежные облака. А за спиной бордовый угол доходного дома Фурманова. В этом районе жил однокурсник Мани, он заболел после картошки. Был у советской власти грешок, старшеклассников и студентов первых курсов посылать на уборку урожая. Их курсу досталась картошка, ради уборки урожая будущих журналистов посадили прямо у факультета на дребезжащий автобус и поселив в сельском клубе целую неделю по слякоти и дождю вывозили в поле. Маня на картошку не ездила, бабуля мигом снабдила ее справкой, а потом слушая рассказы сокурсников благодарила бабулю, правда мысленно. Ребятишки грелись вечерами вином или чем покрепче, девочки строили глазки, мальчики… Ну в общем Натка влюбилась. Все у них там случилось, а вернулись и он заболел. «Он», Натка даже произносила это с большой буквы, позвонить не мог, в общежитии не было телефона, в квартире болезного тоже не стоял аппарат. Некурящая сокурсница ходила за Маней хвостом, терпела дым в курилке и все причитала, — «У него, наверное, пневмония, лежит в больнице один одинешенек…».  Маня потом гадала – почему именно ее со всего курса Натка выбрала для совместного визита к больному? А кого еще? Кроме Мани никто не согласился бы ехать с двумя пересадками в метро, потом тащиться под зонтом два квартала. Словом, уговорила она Маню навестить однокурсника. Как же его звали? Кажется, Ярослав. Паренек оказался практичный, девчонки сначала перемыли посуду на кухне, потом отправились в магазин, благо недалеко – на первом этаже, спустились за нарезным батоном, молоком, докторской колбасой и конфетами «Красные маки». У Натки никогда не было денег, копеечные покупки оплачивать пришлось Мане. Зато посуду надраивала Натка. Вернулись из гастронома с сумкой, и столкнулись у входной двери с женщиной, из-под пальто виднелись полы медицинского халата. Женщина работала медсестрой в поликлинике, забежала домой перекусить и проверить лоботряса. Выяснилось, что температуры у Ярека третий день нет, так легкий насморк. А в институт идти не хочет. Утром мать наказала лежебоке помыть посуду, пропылесосить ковер и сходить за продуктами.
– Вот сейчас посмотрю, как справился, — делилась своими намерениями женщина, поворачивая в замке ключ,- Вижу он вас за продуктами послал. Ну нахал.
Натка залилась краской, уткнулась глазами в пол парадной и мямлила, что нам не трудно. Про помытую за наглеца посуду они не сказали. Лжебольной нагло улыбался, не отрывая зада от дивана. Маня решительно отказалась от чая, дернула Натку за руку, дескать заканчиваем акт милосердия и удаляемся. На улице Натка разревелась, ее наивную провинциалку из Тихвина легко соблазнил Ярек. Не устояла вчерашняя школьница перед столичным хлыщем. И Маня отметила, ни одна из ленинградских девчонок на картошку не поехала, у каждой нашлась веская причина увернуться от сомнительного трудового подвига…. Маня с интересом рассматривала дом, случайно попавший в кадр и удивлялась, магазины, как и тогда, тянулись по первому этажу, витрины и ассортимент, конечно изменились. А с улицы все как было тогда. Натка подругой не стала, а Галина в ее Маниной жизни появилась только через 5 лет, сразу после защиты диплома, когда неслась из кухни к дочкиной кроватке на плачь, а та мирно сопела. Оказалось, младенец поселился на первом этаже, а двор-колодец транслировал его плач на весь двор. Потом столкнулись колясками по дороге в Таврический и задружились на всю катушку.
Галя показала в ролике мост, здание бывшего универмага «Фрунзенский», в котором перед приватизацией случился знатный пожар. Маня тогда делала репортаж для «Торговой газеты», по версии пожарных замкнула проводка, а почерневшие стены даже с фасада говорили о том, что огонь был заказан в чьих-то очень больших интересах. Монументальное здание сталинской постройки на углу Обводного и Лиговского, накануне прихватывания общенациональной собственности вызывало серьезный интерес у будущих хозяев. На дальнем фоне видеоряда просматривается здание Варшавского вокзала. Туда Маня с бабушкой раз в год ездили встречать Раечку, самая младшая из приемных во время блокады детей жила в Риге и неделю отпуска проводила у них. Меж гранитных берегов канала, как всегда серая вода, солнце не украшало унылое русло.
Себя Галина не сняла, зато подписала:
«Мы ждем тебя».
У Мани перехватило горло, это было предложение поговорить. Она отправила Галине смайлик с улыбкой и пошлепала на кухню. Там, стараясь не шуметь собрала на столе батарею чашек и кружек. Стряхнула крошки с салфеток, протерла стол. Глеб полуночничал со вкусом, кружка из-под родниковой воды, две чашки из-под кофе с молоком, чай с лимоном и конфетами, вон четыре обертки. Они меняли страны и города, но за все 16 лет утренний пейзаж кухонного стола, не менялся ни разу. Салфетки и чашки разные, а все остальное…
Маня открыла форточку, включила чайник на автопилоте заварила себе чашечку, а параллельно мучилась угрызениями совести. Мысли шипами колючих укоров впивались в картину воскресного утра. Точнее полдника, вон Галя уже собралась на прогулку, небось опять на какую-нибудь выставку. Можно позвонить, узнать, позавидовать. Но Маня почему-то не нажимала кнопку вызова. Почему? Сейчас не хотела разбудить мужа, а неделю назад не стала отвлекаться от какой-то новости. Все это отмазки перед самой собой.
Почему она, уже две недели никак не может позвонить ни Галине, ни Элле? И той, и другой можно рассказывать все без утайки, а она даже онлайн встречу постоянно откладывает. Может потому что сокровенные беседы, с полной открытостью эмоций и мыслей надо вести наедине. Есть только три человека на земле с которыми она может говорить, как на исповеди. Обнажить до донышка душу, вывернуть наизнанку совесть со всеми ее пятнами, сомнениями и прорехами. Такие беседы сродни таинству исповеди. Когда все без прикрас и начистоту.
Маня помаялась немного, и трусливо послала подружке голосовое сообщение: «Прервалась на кофе, освобожусь и сразу наберу». В этой фразе правдой была только первая половина, высовывать нос из своей норы, даже в виртуальную форточку она была не расположена. Почему?
Может потому, что фон на котором она сейчас существовала, был хоть и комфортным, но каким-то зыбким и не предсказуемым. Это напряженное ожидание повестки Глебу из военкомата, интерес с которым она целыми днями выслушивает противоречивые оценки фронтовой обстановки у разных политологов. Вот с утра один из них назвал Латвию фашистским государством, которое и в мирное то время организовало геноцид русских, а с началом СВО и вовсе нарывается на вооруженный конфликт. И как пить дать задумало всех с русскими фамилиями взять в заложники. Это он конечно загнул, но присланная анкета, ставила Маню перед выбором или письменно осудить по всем пунктам свою страну, или отказываться от вида на жительство.
Ну как она расскажет Галине о таком? Ясное дело, подруга заявит – дескать вот тебе ответ на все сомнения. Незачем ехать. А как не ехать, там и квартира, и целый слой жизни длиной в 17 лет. С друзьями, историей, памятными мелочами. Хотя с началом войны она и изменила свою отношение и к брошенным в недружественной стране книгам, архивам, вещам. Но хоронить в памяти свидетельства прожитого не спешит.  Мир вздрагивает от реальных всполохов от снарядов, протрещит очередь из автомата и срезанные с тел души сначала с недоумением разглядывают свои недавние пристанища, а потом поднимаются вверх. Куда им без покаяния и причастия? Убийства на войне — это тоже грех, но может там у врат рая и ада теперь новая шкала оценок? Вон в Телеге каждый вечер публикуют ролик – паренек в камуфляже с автоматом через плечо прижимает к груди вислоухого щенка и улыбается как ребенок. Его милое лицо, белозубая улыбка, щенок и автомат с пожеланием «Доброй ночи!»…
Ночь у Мани начинается с двух часов, и хорошо, что самые жуткие новости она читает утром. Вчера этот боец со щенком, а с утра сообщение – в Бахмуте русские продвигаются на трассу Константиновская, единственную по которой сейчас возможно доставить боеприпасы или вывезти высокопоставленных раненых. И чем уже коридор снабжения и отступления, тем меньше шансов у наемников выжить. Нацики отрезают евро военным головы и руки. Так сложнее устанавливать их имена фамилии и гражданство. В голове не укладывается – еще вчера они пили чай в одном блиндаже, шутили, делились сокровенным, сегодня чик и отделили голову от туловища.
На канале ЧВК Вагнер выставили эти снимки обезглавленных тел, над воротником бушлата ровный кровавый круг, внутри манжеты рукава такой же, но поменьше. Сделать такое люди не могли! Или гримасы времени за последнее десятилетия превратились в жуткую бездушную маску. Не дай бог навсегда. Остается надеяться, что случай этот единичный. Очень уж страшный, она посмотрела и вспомнилась книга «Всадник без головы», сразу знакомые мурашки ужаса зашевелились под одеждой и тогда и вчера и сейчас.
А сейчас то что не так? Странная красная точка на ковре, которая была или не была? Гелиевый шар за окном, который вполне мог быть отражением плафона на потолке. Выдумки разнеженной бездельем тетки – не больше! Пустяки на фоне обезглавленных трупов не в художественном фильме ужасов, придуманном и поставленным людьми, а в самой настоящей реальности, но тоже придуманной и организованной людьми. И все происходит ни где-нибудь за тридевять земель в глубокую старину, а сейчас и всего в десяти километрах от позиции ее племянника. Крови в детстве Мишка боялся до обморока. В Лахте с ним целая история приключилась, взял тайком Ладкин велосипед, ездил еще плохо, с его детского сняли маленькие колеса, с горем пополам, вихляя колесами он проезжал несколько метров по садовой дорожке, падал, пачкался. Маня переодевала мальца в чистое и снова предлагала прокатиться. Два дня она придерживала транспорт за багажник, бегала, а потом пареньку удалось выровнять машину. Дальше предстояло набираться опыта самому. Когда стало получаться – выехал к лахтинской детворе и выяснил его друзья рассекают на почти взрослых великах. Вечером Ладе привезли новый двухколесный велосипед, красная рама, спицы и круглый звонок сияли под фонарем. Взрослые по очереди опробовали машину, Ладу вечером кататься не пустили. Велосипед стоял под яблоней дожидаясь торжественного выезда хозяйки. Маня накрывала стол к чаю, бабушка пекла блины, стопка постепенно росла, надо завтракать пока не остыли. Маня пошла звать малышей к столу. Растрепанная Лада с полузакрытыми глазами уже спускалась, а Мишки в кровати не оказалось. Дети спали наверху – там было три комнаты, а внизу в пяти, размещались взрослые. Наверное, зашел к своему любимому дяде Юре, у того для мальчишки всегда припасено пару историй. Проверить свою версию Маня не успела, В окно увидела, как несется к дому Мишкин дружок, Маня вылетела на перехват, а то перебудит всех.
– Там Мишка разбился!
Маня рванула в указанном направлении. На обочине дороги прямо в крапиве с закрытыми глазами лежал бледный Миша, по коленке текла кровь, а рядом с неестественно вывихнутым рулем валялся красный Ладин велосипед. Миша дышал, но глаз не открывал. Потихоньку к месту трагедии стали подтягиваться соседи. Маня попросила кого-нибудь пойти в магазин и вызвать скорую. Это сейчас у каждого в кармане личная телефонная будка, а тогда телефон не в каждой квартире стоял. В Лахте на станции был, но он никогда не работал.
– Надо бы нашатырь, чтобы в себя пришел. – Подсказал кто-то.
Нашатырь не понадобился от дома прямо в пижаме босиком с воинственным кличем уже несся реаниматолог. Лада размахивала руками и вопила во все горло угрожая мишке, надрать уши, намылить шею, дать подзатыльника. Паренек мигом ожил и бросился наутек. Догнать его Мане удалось, но она знала укрытие племянника, там он и поведал, что упал, стал подниматься и увидел кровь. «Потом сразу Ладка заорала…».
Со скорой разбиралась бабуля, завернула медикам блинов, и сунула три рубля, сообщив что пострадавший сбежал, а велосипеду укол не нужен. Впрочем, водитель скорой выправил руль и все обошлось. Разбирая происшествие, бабуля пришла к выводу – паренек от вида крови упал в обморок. И посоветовала родителям тренировать у мальчишки волю. Хорошо бы в секцию спортивную отдать, а то в армии тяжело будет.
Тогда служба в армии была естественным событием в каждой семье, а потом ближе к 90-ым либеральная пресса стала выплескивать на страницы и экраны истории армейской дедовщины, где над новобранцами издевались. Сейчас Маня считает, что такие публикации были первыми аккордами перед развалом военной мощи страны. Кто-то же вписал этот пункт в программу разрушения.
Сначала из истории выдернули страницы героической войны, потом сократили армию. А теперь втянули в войну. Маня в пол-уха слушала утреннего Соловьева, он кричал с экрана как полководец:
«И с чем мы будем побеждать?! Почему нельзя даже говорить о ядерном ударе?». Через несколько дней Запад будет обсуждать передачу Украине военных истребителей, а Англия отправила в Киев боеголовки способные преодолеть 500 километров. Эдак и до Москвы, и до Питера доберутся.
Накануне Пригожин опубликовал обращение к добровольцам, звал мужиков к себе и заявил, в «Вагнере» они будут заниматься настоящим делом и хотя бы ядерную войну встретят правильно.
А как встречать эту беду в столицах? Или мы не узнаем, что она уже началась? Те что в Кремле переберутся в бункеры, а народ просто не успеет понять.
Маня отвернулась от экрана и уставилась рассеянным взглядом в окно, по заснеженной дороге с двумя пакетами в руках осторожно ступая шла женщина. Оранжевый пуховик делал фигуру круглой, и Маня улыбнулась: «Колобок в сапогах». Колобок остановился, опустил на землю пакеты и Маня поняла, что женщина не просто устала, похоже у нее больные ноги. Наверняка у детей есть машина, могли бы привезти ей продукты. А может быть живут далеко?
Есть на Руси поговорка: «Старость не радость», раньше Маня считала, что это о том, как с годами у человека появляются разные болячки, ему тяжело ходить, падают зрение и слух. И чем дальше, тем больше он нуждается в заботе близких.  А тут в сети появилась заметка под длинным заголовком «Профессор Йельского университета рекомендовал «массовое самоубийство» для пожилых». Некто Юсуке Нарито, привел статистику, в Японии 29,1% жителей старше 65 лет. Многовато, но эти еще могут быть как-то полезны, а те, кому больше 75-ти, о чем себе думают? Только государство обременяют. И предложил ввести в стране обязательную эвтаназию.
Приехали, а в нашем богом хранимом отечестве еще несколько лет назад говорили о том, что средний уровень жизни своих граждан предполагается продлевать. Только пока не получается, всемирный ковидный эксперимент уменьшил число россиян на целый миллион. Это за год. Военные потери за один месяц составили не меньше 150 000 бойцов ВСУ. Наверное, Америке и Западу кажется, что темпы утилизации людей надо срочно нарастить – направить самолеты и даже поговаривают о предоставлении сумасшедшему режиму ядерного оружия. Наверное, за ширмами демократии и толерантности Запад прячет нечто такое, что людям лучше умереть, чем узнать. Да и в современном раскладе слабонервным лучше воздержаться от любопытства и жить согласно постулату – меньше знаешь, лучше спишь.
Маня поставила на огонь паровую курочку, добавила туда луковицу, три морковки потом воткнула наушники и решила послушать кого-нибудь. Приставка на кухонном телевизоре сломалась, так что телевизионный фон под готовку не получается. Чистить овощи с проводами она уже приспособилась. Хотя можно было и звук на минимуме оставить, но Глеб…, он может проигнорировать упавшие на пол ложки и ножи, но интересную информацию никогда. Так что с наушниками. Сегодня часовое интервью генерал-майора Александра Владимировича Руцкова Ютуб каналу «Принцип Ковалева». Главный вопрос, согласен ли генерал со сроками проведения спецоперации, которые назвал Евгений Пригожин. Мане показалось что генерал с трудом сдержался, чтобы не выругаться. А потом обосновал свой гнев – 22 года военные силы страны возглавляют люди без специального образования. Может они и хотели провести блестящую операцию, только после реформ Иванова, который и срочную не служил, да наёмного убийцы армии Сердюкова, рассчитывать на успех не следовало.
– У нас в стране было восемь летных военных училищ, осталось одно! – телефон выпал, наушник выдернулся из гнезда и по всей квартире понесся голос Руцкова, — из 12 инженерных училищ осталось одно, кто будет обслуживать самолеты?!.
Маня подхватила телефон, воткнула в гнездо наушники, повернулась и поняла, что опоздала:
– Я буду обслуживать! И вертолеты и самолеты смогу!
Глеб стоял в дверях, хоть и босиком в трусах и закрученной вокруг выпуклого живота  футболке, все равно вытянулся, будто генерал прибыл на кухню не через ютуб, а лично.
– Вольно! – Притворилась Маня генералом.
– Есть, —  ответил муж и направился в ванную, приказав не слушать ролик без него.
Теперь сосредоточиться на материале как положено не получалось. Муж комментировал каждую фразу.
– Уничтожена Академия высшего командного состава в Монино и академия Жуковского. Зачем?  – Чтобы здания продать!
– Гады. – Проскрипел зубами Глеб. Всё правильно говорит – чтобы обучить лейтенанта надо четыре года, потом три года академия, еще два года академия Генерального штаба.
Муж говорил в унисон с генералом, Маня напрягала слух, пыхтел чайник, лилась вода. Она пропускала целые фразы, потом не понимала. Наконец не выдержала:
– Молчать! – Крикнула и лукаво посмотрела на суженого, он казалось не среагировал, только приник к телефону почти вплотную:
– Я не знал, что Шойгу ни одного дня в армии не служил?! Офигеть!
Дальше Руцкой заявил, что на подготовку мобилизованных надо как минимум шесть месяцев. Маня со значением посмотрела на Глеба и поняла, что он наедине с генералом, а она здесь со своими ахами и взглядами совершенно не в тему.
Дальше по военному Руцкой выделял главное – семь заместителей Председателя Правительства страны сбежали за рубеж с честно украденным, за 30 лет в стране разрушено 87000 предприятий, а самая богатая в мире ресурсами Россия определила минимальную зарплату ниже уровня прожиточного минимума. Итог – в стране 18 миллионов нищих. И 115 официальных миллиардеров! Украинские олигархи содержат целые полки, а наши против налога на сверхприбыль стали стеной, с их твердостью да линию фронта бы!
Незаметно для себя Маня согласно кивала в сторону айфона. А как иначе, не за рыжую же шевелюру Чубайсу в Англии рыцарский титул присвоили. Интересно, а финансовому либеральному блоку тоже награды припасены. Арестованные 300 миллиардов стабилизационного фонда привели в ступор все население страны, только не власти. А о фонде национального развития тоже не хилом и тоже в западных закромах все молчат. Прав Руцкой, есть в стране все положенные структуры и прокуратура, и ФСБ, и Следственный комитет, только деньги никто не ищет и виновных к ответу не привлекает.
Раздался звонок, муж остановил трансляцию и помчался к телефону, забытому под подушкой. Маня задумчиво уставилась в окно, на заснеженной дороге было пусто, солнце скрылось за облаком, под легким ветром покачивались ветки плакучих берез, без листьев они напоминали спутанные провода, в которых что-то запуталось. На уровне пятого этажа раскачивалось полотенце.
– Кто-то повесил сушить и ветром унесло, — подумала она и удивилась – обычно с балконных веревок мокрое падает вниз, а этот предмет вопреки закону земного притяжения, закинуло на ветку выше дома. Полотенце замерзло и застряло между веток?
Маня нацепила очки и присмотрелась – между ветками голой березы застрял тот самый, только слегка приспущенный гелиевый шар. Значит, он был. Показать Глебу? Сейчас он поговорит и…
Муж плюхнулся на диванчик и тихо сообщил:
– Яшка умер. Похороны отпевание и похороны завтра, в 12.
Глеб звонил одноклассникам, размещал в сети объявление о похоронах. Потом пошли звонки. Что да как?.. На прошлой неделе ездил к Кену на хутор, тогда узнал, что завтра они с Яшкой собирались ехать на Вагнеровский полигон муштровать молодежь. А получилось вместо полигона, кладбище. Может Яшка переволновался и сердце прихватило? Предполагали одни. Ещё выпить он любил, может алкоголь паленый. Глеб знал, что Яшка не пьет уже два года, последние шесть месяцев усиленно тренируется. С Яшкой Глеб после приезда из Латвии, лично не встречался, тот вообще прятался от всех. Даже от Кента – дескать решил пока не похудеет, никому на глаза не покажется. С венами у парня была беда. Но не жаловался никому, говорил в трубку:
– Когда тебе за полтинник, у тебя обязательно отыщется какая-нибудь болячка. Можно посвятить жизнь чтобы эту хворобу лелеять, а можно просто жить с радостью и мечтами. А хворобы пусть притихнут.
– Видишь, у тебя тоже тромб. А война, это нагрузка. Смотри даже боевой генерал Руцкой не воюет, а у тебя чин пониже.
Глеб грустно посмотрел на жену и отрицательно покачал головой, говорить он ни о чем не хотел.

Глава 28

На самом деле у людей все хорошо, но чаще всего они с этим не согласны. И вместо того, чтобы, когда разбилась чашка сказать, спасибо, что осколок не впился в ногу, принимаются причитать над потерей. Думала Маня, вспоминая, что это был последний экземпляр от сервиза, подаренного бабушке в энном году, а теперь от нее на память ничего и не осталось. Хотя в коробках на антресолях лежат – тетрадь с рецептами овощных заготовок, написанные ее рукой и собранные с 1950-го до 2002 год, детские рисунки внуков, вышитая крестиком картина к 1 сентября, когда мама отправилась первый раз в первый класс. Там под букетом, и дата крестиком вышита и поздравления. Эта картина, вставленная в самодельную деревянную рамку, долго висела в изголовье детской кровати, пока подросшая дочурка не заменила ее на глянцевый плакат ансамбля «АББА». А на разбитой чашке эмаль внутри давно покрыла сетка трещин, толстые стенки и скромный букет ромашек проштампованный на боку, никакой исторической ценности не представлял. И в том, что она разбилась плюсов значительно больше.  До сих пор рука не поднималась выбросить, а теперь придется. При первом же воспоминании о бабушке, можно извлечь из черно-белого альбома старую фотографию, да хотя бы ту, на которой бабуля накрыла свою косу кружевным платком, сидит в кадре в пол оборота. Отличный, можно заказать портрет. Например, снимок модернизированной кухни. На ней она варила варенье, солила огурцы и пропускала через мясорубку кабачки для икры, которую вы сегодня покупаете в магазине, чтобы вернуть себе вкус детства.
Маня с Глебом ехали в Старую Каширу на похороны Якова. До полуночи Глебу звонили одноклассники, вспоминая разные истории детства. В них Яков был сильным – лихо крутил обороты на турнике, но драться не любил. Позвонил и Князь из своего Днепра. Ближайшие друзья теперь оказались по разные линии фронта. Князь не хотел угодить под ВЭСУшный пылесос мобилизации, а Глеб всеми силами стремился на передовую. Князь тоже мечтал пробраться через линию фронта и встать под ружье с правильной стороны – Донецк всего в 100 километрах от Днепра. Да как оставишь семью и неходячую матушку. Она даже в деревню подальше от вибухов упорно переезжать не хочет. Промахнулась укро ПВО и рухнул подъезд в соседнем доме. Мать вечером рассказывает – Муся весь день плакала и пряталась. Дескать киска охраняет и квартиру на четвертом этаже и свою хозяйку. Князь киску любил, но знал – когда город будут брать, хвостатая не поможет. Поэтому держит в гараже заправленный форд с самым необходимым запасом в багажнике. Лекарства, канистру воды, теплые вещи крупы. Живет с оглядкой, ездит только на рабочей машине – на эвакуатор, во время обстрелов спрос не маленький. Вызывают и гражданские и всушники.  Но в магазин жена Князя не выпускает, там всегда дежурят магилизаторы ВСУ. Некоторые решили, что безопаснее заказывать еду на дом, но этот канал охотники за рекрутами тоже освоили и к коробке с горячей пиццей в 8 из 10 случаев прилагалась повестка.  Князь вернулся из Москвы в Днепр в разгар коронавируса, страх перед которым как-то очень быстро перебился войной. Риск попасть в окоп преследовал мужиков с украинским гражданством везде. Получаешь пособие где-нибудь в Бельгии, а тебе конверт из посольства с приглашением на войну. Князь рассказал другану шутку – приносит хозяин хрюшке ведро еды, выливает в чан, а та подсовывает из-под загородки повестку. «Ах, ты!» – замахивается мужик на скотину, а та чавкая говорит: «Меня на мясо можно, а тебя почему нельзя?». Мораль простая – ты хозяин свиньи, сегодня кормишь, завтра забил. А кто хозяин человека? По христианской вере господь, по украинским реалиям офис клоуна Зе.
Мужики шутке только усмехнулись, уж очень горькая она получалась, да и перед похоронами как-то не смеялось. Но философии момента отдали должное – а помнишь, как Яшка тебе на днюху плакат БОНИЭМ подарил? Все мечтали послушать их вживую. Парни в школе отращивали длинные волосы, заказывали брюки-клеш и мечтали уехать на запад. Даже песня такая была: «Я ж вообще на все согласен, лишь бы смыться за рубеж…». Сейчас бы они так не пели. А тогда…
В середине восьмидесятых страна Советов погрузилась в смутное время, потом на радость молодым и рьяным, рынок принес желанное – джинсы, турпоездки, пиво в банках. Чипсы и жвачки столько – хоть зажуйся. Вымечтали, дождались. А о войне не мечтали и даже подумать не могли, что враги по играм Хан и Князь в реальном политическом раскладе окажутся потенциальными мобилизантами противоборствующих воюющих армий.
Минут тридцать, сетовали на жизнь, костерили власти и вспоминали детство. Всё вместе. И то как Яков собирал картинки от спичечных коробков и фантики от конфет. Картинки демонстрировал друзьям охотно, а фантики прятал…
Теперь солнечным морозным утром они ехали к кладбищу. Вернее, сначала на отпевание, а потом…
На стоянке у храма иконы Божей Матери Знамение, собралось с полтора десятка машин. Мужчины собрались на улице, а женщины, накинув черные косынки отправились в храм. Глеб и Маня со всеми здоровались, муж всматривался в лица и горестно вздыхал: «Никого не знаю». Не удивительно, события взрослой жизни Яшки лет тридцать назад оторвались от школьной поры. Те, кто предпочел не уезжать далеко от родных мест еще держали связь между собой. А его судьба унесла от малинских красот далеко за темные леса, за высокие горы и за дальние моря. Вон из Ибицы даже картину привез. Мотался по миру, искал где лучше. А теперь знает точно – лучше, чем здесь нигде быть не может. Это для души, а через призму познанного горюет, время не пощадило ни гарнизона, ни людей.
Вот накануне разговаривал по телефону с Яковом, голос как в детстве задорный, даже не удержался – ты совсем не изменился. Одноклассник вежливо хохотнул – увидимся не узнаешь. До момента этой печальной встречи оставалось несколько минут. Маня с Глебом вошли в Храм, Аля строго наказала сделать как можно больше фотографий. Глеб ненавязчиво снимал, высматривая среди скорбящих высокую статную женщину – Яшкину мать. А потом увидел сухонькую старушку, она сидела на табуретке низко опустив голову и время от времени подносила к глазам платок. Люди подходили к ней со словами сочувствия. Некогда влиятельная в городской администрации женщина не устояла перед ветрами перемен и годами испытаний. Вот теперь маленькая и какая-то беззащитная хоронит единственного сына. Глеб тоже подошел, пособолезновал, приобнял, женщина рассеянно мазнула по нему взглядом, потом встала – врата храма раскрылись – привезли покойника на отпевание.
– Мне казалось, что я попал не на те похороны. Пожелтевшее лицо с мясистым носом и обвисшими щеками. Под покрывалом не тело, а гора. Яшка был высоким, но не огромным. – Делился он вечером с одноклассниками. Мужу звонили еще целую неделю, проводить в последний путь Яшку из всего класса смог он один.
Вторую половину дня муж с женой провели дома, притихшие и озадаченные каждый из них думал о том, как хрупко все в этом мире, недолговечно и ненадежно. От потерь и страданий не защитят ни высокие чины, на надежные связи ни тяжёлые пухлые кошельки. Мало того, что у каждого из нас свой жизненный путь, не усыпанный розами и устланный мягкой соломкой.
Глеб вывел на экран снимок класса сделанный на выпускном. Кент, Князь и Як в последнем ряду по центру. Троица рослых крепких уверенных в себе пацанов. И план на будущее у каждого – огого.
– Кент собирался стать космонавтом, потом влюбился, женился на красавице с двумя ребятишками. Кругом все делают деньги, и Кент открыл два ларька и магазин. Взял в долг у авторитетов, заработал, отправил жену с деньгами в Москву, а та по дороге исчезла. Бизнес пришлось отдать, ребятишек растить, зарабатывать руками. С этим, проблем не было – и сварщик и водитель, и тракторист и грузчик, и по военной части мастер. Дети выросли, поздравляют конечно с праздниками, но у них свои семьи и своя жизнь. Князь в летное по зрению не прошел, отслужил, а когда не стало отца уехал к матери на Украину. На его плечи лег дедов дом, дети незамужней сестры, а потом и свои.
– А кем собирался стать Як?
– Солистом БОНИЭМ, или похожую группу которую создаст сам.
– Артист, значит.
– Як мог о многом мечтать, мама у него в районной администрации большую должность занимала, а отец в гарнизоне прапорщиком служил. Толк в жизни родители знали, гитару и колонки парню купили, но после школы отправили в военное училище. Служил в нашем гарнизоне ни тебе Могочи, ни Чечни. На пенсию майором ушел. Это о том, что сам рассказывал, а деталей не знаю. Говорит здоровье подвело.
Маня понимающе кивнула. Человека каждую минуту подстерегают опасности – наводнения, или вон землетрясение как в Турции, даже в собственной квартире может бабахнуть взрыв газа. Два дня назад бабахнул в Туле, а через день так же, но уже в Иркутске. Серия странных пожаров на фоне решения Запада подготовить и направить в Россию сотни террористов-смертников. Приближающиеся весна и лето не обещали беззаботного наслаждения теплом и солнцем. Эти похороны, новости от Князя, дополненные средствами массовой информации создавали тягостное впечатление.
Получалось, что уверенность в своей правоте и неминуемой победе разделяют в отечестве далеко не все. Наверное, есть основания сомневаться. Но те, кто появляются на главных экранах могли бы оставить при себе мрачные прогнозы, или переносить эту многогранную тему в аналитические программы. Нет же – в самых рейтинговых шоу ляпнут языком, продемонстрируют картинку, выключишь и думаешь куда деваться… Европа открыла военный шенген, аккурат в день влюбленных. Теперь эшелоны и колонны с боеприпасами и бронемашинами могут беспрепятственно двигаться на восток. Вечером у Соловьева сообщили – в Германию из Пакистана прибывает корабль, на борту которого 100 000 дальнобойных снарядов. Эксперты правила шоу знают – «А мы что, будем ждать, когда довезут до Украины?». Дальше пошла пританцовка вокруг темы, там не можем – страна НАТО, здесь тоже несподручно. Наши знают, все решат. Разговор в стиле причиталки – «Да и нет не говорить, черно с белым не носить. А на военный бал пожалуйте». Сами не поедите, так он к вам сам прилететь запросто может. А что есть такие бомбы летит самолет и раскидывает снаряды как семена. А потом в нужное время их дистанционно взорвут. Примерно так как Байден бахнул нитку газопровода на дне Балтийского моря. Живи и бойся. Перед сном чтобы не расслаблялся тебе заботливо сообщат – в Польше уже готова эскадрилья из 16 самолетов, это они принесут снаряды-семена.  Куда? Могут и на Питер и на Москву.
Мы думаем враг в окопе под Бахмутом, или на позициях в Запорожье? Наивные. В Петрозаводске медсестра пульнула в дверь полицейского участка бутылку с зажигательной смесью. Вычислили, задержали, решили психиатру показать. Здорова, а поджечь полицию приказал судебный пристав. Дескать, тогда все долги по кредитам спишут разом. Нет письмо не присылал, позвонил. Сначала отказывалась, страшно. А потом, когда пообещали ипотеку погасить согласилась. У психиатра не та шкала нормальности, не учитывает психологию долговой западни. А в такие ловушки попала половина россиян.
Глеб ответил на очередной звонок, Маня убавила огонь под бульоном и принялась листать новости. Через неделю Путин выступит с обращением к Федеральному собранию. Причастными к событию уже сегодня хотят быть многие, и с яркими заголовками выкидывают в сеть свои пассажи: «Говорить будет об СВО на основе закрытого экспертного доклада, где проведет анализ по ошибкам операции». Доклад экспертов закрытый, а блогер «Х» считает своим долгом транслировать эхо звона.
«Подробностей о главных темах ежегодного послания нет, но одной из ключевых тем в нем станет создание СССР 2». Магическая аббревиатура СССР вынесена в заголовок, ясное дело Маня купилась, просмотрела очередной текст автора, который «Слышал звон, да не знает где он», чертыхнулась.
– Чего ругаешься?  – Отреагировал муж.
Маня махнула рукой. Дескать пишут всякую чушь. Глеб согласно кивнул и снова ворча погрузился в свою новостную ленту.
– Не читайте на ночь российских блогеров.
– И украинских тоже. – Буркнула в ответ жена и подумала – это они решили вместе покурить за чашечкой кофе.
Подоспело время заправлять суп, Маня отложила айфон и нажала кнопку телевизора. Положила на стол разделочную доску, с экрана сказали озабочено:
– И что делать нашим спортсменам? Они жизнь положили, чтобы достичь результатов в спорте, а МОК запрещает россиянам участвовать в Олимпиаде даже под нейтральным флагом.
Отделив от кочана капусты кусок Маня достала нож и принялась разговаривать с телевизором:
– Вчера ролик показывали скрипач сидит на броне танка и играет. Он тоже с пяти лет осваивал скрипку, играл как минимум по 4 часа в день, задолбав всю семью и соседей.
– Олимпийцы наш золотой фонд и страна должна компенсировать их потери. – ответили ей с экрана.
– Ответ не правильный. – Тоном строго учителя рявкнула Маня в сторону экрана и опустила нож на капусту. Листья хрустнули, муж отреагировал.
– Я ничего не говорил…
Жена хмыкнула, когда она сплетничает с подружкой, забьется в дальний уголок и почти шепчет – он все слышит, и едва Маня отсоединиться, принимается комментировать их девичьи новости. У мужа свое видение женской красоты – лучший шампунь дегтярное мыло, волосы красить не надо – можно просто коротко постричь. В ходе таких дебатов он как правило проводил рукой по своей коротко стриженной голове. Маня слушала и поступала по-своему. Теперь в очередной раз удивилась, когда она говорит тихо – муж слышит все. Сейчас в полутора метрах громко переругивается с телевизором, а он не в теме… Прислушался, вник.
– Нам по 12 лет было, когда кино по телевизору показали. Як и Кент как раз на бокс пошли. А сюжет – про спортсменов на фронте. Кажется, в 42-м осенью на передовую стали поступать первые Катюши. Везли одну и на Ленинградский фронт, неожиданно немцы прорвались, может просто десант. Они охотились за этой новинкой. Словом, возникла угроза потери Катюши и водитель решил ее затопить. Заехать на глубину не рискнул – плавать не умел. В общем спрятал боевую машину не надежно.
Немцы плацдарм заняли и теперь рыщут в поисках экземпляра секретного оружия Советской армии. Вывезти гаубицу не получится, а найти раньше фашистов и уничтожить надо. Диверсионную группу формировали из спортсменов. Все мастера международного класса. Девушка по стрельбе из лука, боксер, альпинист. Все на фронте, никто им бронь не дал, они и не запрашивали. Отправились мастера спорта с твердым знанием – возвращение группы не предусматривается. Уцелеют чудом, пусть организовывают в лесах лагерь партизан.
– Всех деталей фильма не помню, знаю, что сюжет основан на реальных событиях. Як с Кентом каждый в отдельности пересказывал детали боя двух боксеров. Немец и наш встречались в мирное время на ринге, а здесь на краю болота в лесу.
У мальчишек гарнизона игры были эксклюзивными, быстро сформировали десантную группу. Як с Князем пару раз подрались, никто не хотел быть немцем. Но до финального боя, в котором погибнут оба спортсмена еще далеко, решили, что накануне будут тянуть жребий, а пока надо пробираться за линию фронта. Залегали у самой линии обороны, убирали часовых противника. Линией фронта определили дорогу, а врагами назначили кочаны капусты. Вооружились досками, вбили в них самые большие гвозди, закрепили оружие на прочные веревки и вышли на задание. Стоило дозорному крикнуть «К бою!», как диверсанты скатывались в овраг и занимали позиции, пропускали машину, груженную капустой, вскакивали и закидывали на головы противника свое оружие. Охотились с неделю. Кочаны пересчитывали, чтобы на деле определить кому из боксеров достанется бой на немецкой стороне. Получалось поровну. Трофеи, разумеется тащили по домам до тех пор, пока родители не взмолились – зачем столько капусты, куда ее теперь девать? И тушили, и солили, а капустная гора на балконе все растет. Для взрыва Катюши они все приготовили, в нижнем пруду обстреляют пакетами с грязью бревно. Завершающая сцена без риска и элементов охоты получалась какой-то условной, и рейтинг игры среди мальчишек стал падать. Не вошедшие в диверсионную группу перестали проситься в засаду, придумали свой сюжет про индейцев и заняли позиции вдоль той же дороги. Теперь капуста превратилась в скальпы, а спасатели Катюши впали в творческие муки. По сюжету наступило время для боксерского поединка. Як и Кент готовились так рьяно, что тренер поражался их упорству и настрою. Потом перестал ставить их в пару, решив, что мальчишки сражаются за внимание какой-нибудь зазнобы из класса. Глеб неопределенностей не любил, в игре пора было ставить точку. Да такую убедительную, что бы с чистой совестью внести ее в архив дворовой истории и приступать к разработке следующего сюжета.
Мужа в детстве за глаза звали режиссером и фантазером. Начитавшись книг и журналов, он умудрялся сплести в клубок индейцев, инопланетян, школьников и безжалостно закинуть всех на необитаемую планету. Бывало, что в процессе рассказа вносил коррективы в заготовленный сюжет, запутывался и тогда спасаясь от конфуза сообщал – Домой надо, что дальше расскажу завтра.
Придумывал вечером, и продолжал. Зависший сюжет со спасением боевой Катюши буквально грыз мальчишку, он придумал что драться Як и Кент начнут как советские, а кто проиграет и будет фашистом. Но озвучить предложение не успел, в гарнизон проникли чужие, и на берегу озера назревала драка. Пришельцы давно наезжали на городских, и часто обсуждали стычки между собой.
Одержать безоговорочную победу деревенским предложил один из взрослых. Мужик вернулся из тюрьмы и стал гуру серьезной жизни для пацанов из соседней деревни. Бывший ЗЭК, с восемью пацанами через дыру в заборе проник в гарнизон, группа застала на берегу озера троих. Малыши ринулись по городку, поднимая по тревоге всех, кто дома. Скоро и Глеб и еще пять гарнизонных мальчишек примчались к озеру.  Мужик крутил в руках цепь и наступал на парней. У каждого чужака тоже в руках что-нибудь было, гарнизонные стояли безоружными. Князя кто-то перехватил на КПП, тот возвращался с тренировки. Еще на подходе к толпе Князь начал психологическую атаку:
– Что смелый на пацанов с цепью? – Обратился он к бывшему зэку. – А один на один в честном бою победить готов?
Получилось не только вызвать мужика на бой, но и уложить на землю. Посрамленные пришельцы убрались восвояси, а игру в диверсантов завершили, по справедливости. Як согласился быть немцем, но внес коррективы в сюжет, смертельное ранение он получит от стрелы, выпущенной со стороны.
О чем бы не заговаривали они в этот вечер, получалось что говорят о Яшке. Глеб отправил снимки с похорон и Але. Она и сообщила, что Яков полтора года назад подвозил ее домой из магазина. Подъехали, пригласила на кофе – отказался. Тяжело подниматься даже на второй этаж.
– Он сильно растолстел и ходил с трудом. – Вспомнила Аля, и мне кажется сам себя стыдился. Да еще его женщины, первая ушла без всяких объяснений прихватив дочурку. Куролесила она, вон уже пятьдесят, а на похороны с розовыми волосами явилась! – Судачила Аля.
Общественное мнение в гарнизоне сродни приговору. Вторая жена скромница медсестра тоже ушла от Яшки. По Алиной версии майор тоже был ходоком. Глеб не усомнился – девчонки в школе вздыхали по белокурому высокому парню, особенно когда он брал в руки гитару. Казалось, что у Яшкиных ног скоро окажется пол мира, а жизнь распорядилась иначе.
– Судьба. – Горестно подвел итог рассказу Али Глеб.
– А зовут судьбу Мария Анатольевна. – Ехидно заявила Аля, детей надо вовремя отпускать, а она не смогла. Устраивала ему и работу не бей лежачего, и квартиру для каждой новой жены…
Соседка знала все и обо всех, она работала в сельсовете оформляя браки, разводы, регистрируя младенцев и выписывая свидетельства о смерти. До тех пор, пока не осела с больной ногой дома. Теперь история окружающих развивалась в стороне, но Аля все равно наблюдала за процессом.
Хотя не заметила главную тайну у себя под носом, разгадать которую теперь выпало на долю Мани с Глебом. Джин сидел на подоконнике между цветочными горшками с каменным лицом. Маня бросила взгляд на статуэтку:
– Как сфинкс, всегда бесстрастный. – Муж мазнул взглядом по черному камню и пожал плечами. А напрасно.

Глава 29

Погрузиться в тишину по нынешним временам, это настоящая спецоперация. После переезда из Латвии, где они жили большее время года на хуторе, здесь добиться звенящей тишины не удавалось никак. Уже покинули Москву, отказались жить в питерской квартире, и из коттеджного поселка перебрались в гарнизон. Вокруг не толпится стадо машин, редкие собаки на усыпанных белоснежным полотном дорог не затевают перебранок. Казалось бы, выключи телевизор и все! Наслаждайся тишиной, медленно прислушивайся к себе, чтобы понять, что же самое важное.
Отправив мужа в Москву за архивом, Маня выключила все что могло издать хоть какой нибудь шум и устроилась с комфортом на кухонном диванчике. Здесь можно сидеть в домашних шортах и разглядывая чистые зимние пейзажи пустить в свободное плавание свои мысли и чувства. Устроилась и спохватилась – нефритовый хулиган должен быть на глазах. Мане все время казалось, что он способен зашевелиться. Или другим способом внести сумятицу в размеренный домашний ритм.
Вдвоем они уставились за окно, Маня, для того чтобы сосредоточиться, нефрит чтобы ненароком не помешать. Зима замерла, ни одна березовая ветка не колыхнулась, даже три автомобиля притихли под снежной шапкой, чтобы не пропустить важного. Маня тоже замерла.
«Пик-пик-пик» – пришло сообщение. Все уведомления она давно отключила. Глеб еще два часа будет в пути, на всякие поздравлялки и картинки можно не обращать внимания. Маня давно решила – короткие сигналы аппарата и тиканье часов, это не шум. Но айфон пропикакал пять раз подряд и сорвал-таки тщательно организованную получасовую программу тишины. Пять каналов Телеги умудрились включить уведомления и теперь спешили сбить ее с выбранной волны и перетащить в свою повесточку. Тот, кто организовал современный миропорядок всерьез позаботился о том, чтобы человек как можно реже, а лучше никогда не оставался наедине с самим собой. Пришлось изменить планы и на информационном фоне освобождать полки серванта под книги и коллекцию гжели. Муж с утра уехал на Ленинский проспект в гараж. Отвертеться от спасения семейных архивов Великого не удалось. Выждав приличное время похоронного дня, он позвонил Глебу в три часа ночи и категорически потребовал назвать точное время прибытия в гараж. Перенесенный заказ на машину ждал своего подтверждения как раз с утра. Словом, в 9.00 муж выехал за книгами и коробками, а Мане досталась подготовка места для принятия всего что приедет.
В Латвии Великий поступал просто, не спрашивал нужны или нет те, или иные предметы. А являлся с парой коробок или пакетов и принимался выгружать дары на веранде, расставляя вазы, корзины, статуэтки по всем поверхностям. Маня только успевала сдергивать дары с пледа, чистых салфеток и с дежурным «Спасибо» складывать их в первую попавшуюся под руку коробку. За 10 лет стараний приятеля у них в доме образовались три пароварки, четыре ручные мясорубки все как одна без ножей. 12 кувшинов разного калибра. Впрочем, ни один из кувшинов лишним не оказался – компоты, запаренная трава, срезанные цветы. Кувшины висели на шурупах, вкрученных в балку и Маня шутила – посуда два в одном. Сейчас декорация, а завтра с яблочным соком на столе. Мясорубки она отдала сборщикам металлолома, пароварки ушли туда же. Здесь другая история – архив. Что там может оказаться? За один день не разобраться. А куда все девать и главное зачем, мучилась она неизвестностью, задвигая в угол стола нефритовую фигурку.
Тишина не помогала успокоиться и организовать спокойную и плановую подготовку дома к новым вещам. Женщина порылась в Ютубе и поискала ролик который можно слушать в пол уха и смотреть в пол глаза.
Историю военных действий на Донбассе готов был рассказать Игорь Стрелков. Его оценки всегда жесткие и неоднозначные, отстраненно слушать такую информацию не получится. Маня бросит все дела, приблизится к планшету и станет бросать реплики, возмущаться или огорченно ахать. Для фона Стрелков не годится. Хорошо бы пошла заунывная, но полезная лекция. Может Лепехин? Нет он со своей солидарной экономикой заставлял Маню напряженно вслушиваться, чтобы понять, как экс секретарь комсомольской организации МГУ и экс депутат Госдумы видит себе социальную справедливость в стране. А вот кстати и ссылка на Александра Проханова, можно слушать как детскую сказку. Накануне своего 85-летия писатель дал смешное интервью. По подаче видового ряда забавно – глубоко пожилой мужик с обвисшими щеками и нестрижеными седыми прядями на голове обвис в центральном кресле, а по правой и левой стороне по две юные красавицы, которые пытают маститого писателя наивными вопросами. «Наивными» это безопасный эпитет, некоторые из них просто глупые, типа «Что бы вы сказали себе 22-х летнему?».
Маня хмыкнула, известное дело – «Меняемся!». Писатель вывернулся по-другому, дескать он 22-хлетний себя сейчас просто не понял бы. Накинул паутину философствований, явно ожидая что барышни заинтересуются почему один и тот же человек не может понять самого себя. Напрасно.
Похоже эти милашки учатся журналистике в какой нибудь школе-студии и уже считают себя профессионалами. А что? Времена, когда амбициозные детишки нарекают себя «элитой», «гениями», «экспертами» еще не прошли окончательно. Возьмите ту же Собчак пошлую, жадную, по-деревенски завистливую и подлую. Взмыть на вершину с этими качествами, таким как она, удалось в момент, когда отечество то ли с похмелья, то ли в наказание всего на 8 лет оказалось в руках шулеров и прохиндеев. 8 Лет миг по меркам истории, а смотри ка сколько собачьего всплыло на поверхность страны, да как въелся этот налет, просто так не соскребешь!
Это такие как Маня разинув рот в 90-е хлопали глазами, а эти презрев все законы и правила Северной столицы поселились напротив Эрмитажа, выкинув из тесных коммуналок коренных питерцев. И как герой Булгакова, мигом утвердились на нескольких сотнях квадратных метров, как Шариков, почувствовали себя хозяевами жизни. Все знают – герой Булгакова человек с философией бродячей собаки. А сенаторша с массивным задом, хоть и с примитивным деревенским, но все же по рождению человек. А по поступкам? Раньше она казалась Мане просто заводной куклой, которую забавно слушать, не воспринимая всерьез. Сегодня она выглядит как кукла на чайник в кринолине. Прошли лихие времена, когда грубая подделка Барби писклявым голосом объясняла петербурженкам как правильно носить шляпки, а потом и вовсе принялась с экрана обучать профессионалов журналистике. Еще три года назад эту кривляку и близко бы к экрану не подпустили, а тогда… Сегодня экс журналистку лжесенаторшу пора уже сажать на чайник для сохранения тепла в заварке. Раздобрела от безнаказанного хапугства. Маня верила, что скоро ее вытряхнут из кресла хоть на пенсию, а вот что делать с сорняком, который вырастила эта не далёкая, но предприимчивая девка, большой вопрос. Жадность чванство, безнаказанность в этой семье стали продуктивным навозным удобрением для наполнения своего плода той же жадностью, неприкрытым хамством и жлобством. А кого могла воспитать не образованная девица, прибывшая в Питер с брянщины с одним полупустым чемоданом. Считается, что мир дает человеку то чего он достоин, помогает приблизиться к светлой мечте, которую он хранит в самом укромном уголке души. У деревенской Людки в душе грохотом погремушки билась одна цель – зацепиться, отхватить, отгрызть. Особей с философией хапуг, петербуржцы старались не пускать в свои ряды. Но в небесной справедливости всего на миг сбилась программа и эти внедрилсь, пробив в защите того самого гражданского сообщества горожан борзостью и деньгами.
Юные девчушки рядом с Прохановым, похоже также возомнили себя журналистами, и в своих вопросах демонстрировали либеральный страх перед волной, которая помимо воли правящего класса зародилась в стране. Люди ждали перемен и возврата социализма, учета ресурсов, денежных потоков и вообще справедливости. Разного калибра блогеры и даже эксперты вечерами у Соловьева, стали заговаривать об изъятии неправедно присвоенных активов. Такой разброд мнений выдавал мерцания возможных радикальных перемен. На курсах журналистики этим куколкам объяснили, что на страну катится не волна, а настоящее цунами. Остановить ее трудно, важно брать на карандаш тех, кто смог оседлать волну и лихо то взлетает на самый гребень, сообщая подписчикам очередную сенсацию, то падает вниз. Пока информационные сноубордисты рискуют, без страховки в полете на гребне событий., У народа на кухнях и диванах ухает сердце.
Не всеми лихачами Маня восторгалась, но представляла что они воины, некоего нового ордена благородных. Которые посланы в ее страну, чтобы осторожно очистить ее от зловонного налета всяких собчаков, гайдаров, ельциных, горбачевых. Выбранных врагами из числа самых жадных и лживых специально, для того чтобы запустить в ней вирусы глубокого разрушения. Теперь эти воины света с риском для жизни начали свою трудную работу. У них огромный риск заразиться стяжательством, переметнуться в лагерь чиновничьей саранчи. Они знают о ловушках, и как только возможно в сложившихся обстоятельствах зачищают информационное пространство, внедряя в него свои информационные зерна правил нового времени. Семена должны прорасти, укрепиться и подготовить в стране почву к примитивной информационной гигиене.
Маня осторожно поставила на стол хрустальную салатницу, привезенную из Питера. Ее в коробку убирать не надо – компактная емкость с плотной крышкой отлично годиться для сырного салата с чесноком. Так они с бабушкой и делали в Питере, так она будет делать и здесь.
– Потерпи немного, сейчас уберу ее в посудный отсек стенки.
Нефритовый истукан отражался в хрустальной крышке и молчал как каменный.
– Детей надо воспитывать на народных сказках. – Важно изрек Проханов перед своими собеседницами, четыре пары глаз дружно похлопали умело накрашенными ресницами.
– Сказками про Иванушку-дурачка, который 30 лет лежал на печи, а потом слез и за одну ночь построил дворец?! – Кто именно съехидничал Маня не заметила. Но вопрос ей понравился настолько, что она замерла в ожидании.
– За это время Иван дурак не делал зла. Лежал себе смирно, деревья на дрова не пилил…
– Слабое оправдание, — вклинилась Маня в дискуссию. – Если лежал, значит на печи было тепло. Кто-то заготовил дрова и подкладывал их регулярно в топку.
Ответить писатель не успел, в дверь позвонили.
Маня ринулась в прихожую, потом остановилась – Глеб требовал, чтобы она не открывала никому. Домушник вполне мог выяснить, что муж уехал, дождался, когда можно проникнуть в подъезд незамеченным и теперь дело за малым, тетеха распахнет навстречу неприятностям входную дверь. Женщина поколебалась и решила не открывать. Навещать ее могла только Аля, но она после операции не выходит из квартиры. А если бы решилась, то позвонила бы. Кто-то нажал кнопку звонка еще раз, а потом послышались удаляющиеся шаги.
Маня одобрительно кивнула вслед неизвестному и вернулась в гостиную. Сняла с паузы видеоролик, Александра Проханова:
– Писатель пишет бытие, он охотник за временем.
Девушки принялись возражать, дескать бытие описывают журналисты.
Маня опять не сдержалась:
– Описывают, согласно ставке нанявшего их канала, строго в рамках заданного темника.
Сегодня в сказку о независимой журналистике поверить труднее, чем в волшебные силы хотя бы этой нефритовой статуэтки. Маня ставила на стол очередную порцию посуды и обратилась к камню:
– Подозреваю, что ты способен на чудеса, в холодильнике греешься… В дорожную сумку депортируешься и путешествуешь из Москвы в Санкт-Петербург и обратно. Может и желания исполнять умеешь?
Она взяла статуэтку в руки и погладила ее бока. Камень не издавал ни звука. Зато планшет продолжат транслировать интервью. Проханов объяснял девицам, что писатель — это охотник за временем, которое потом веками живет в его книгах. А журналистика мимолетна, новость живет не больше часа. Крупные информационные корпорации создали систему ковровой информационной бомбардировки, она не должна оставлять времени на осмысление и оценку событий.
– Современному журналисту не нужна правда, корпорациям информации нужен формат событий, выстроенных кем надо и когда надо по особому сценарию.
Тут Маня согласна на все сто процентов. Ни один из них не написал, что Зеленский в угоду своему личному валютному счету сначала взял в заложники народ Украины. А теперь тысячами сжигает их в огне войны. Чем меньше народу с паспортами украинцев, тем меньше претензий будет даже не к нему, а к его потомкам. Похоже сам Зе планов дольше чем на один день не строит. Хозяин решит, что где и когда он скажет, с кем дружит и сколько живет. Умрет героем или будет растерзан своими гражданами. Предстанет перед судом, или сгинет как личность под прикрытием огня. Он всего лишь одна, хоть и самая яркая политическая кукла из театра рассеянного дедушки маркиза Байдена. Бербок, Макрон, Олаф, Гуайдо все крикливы и коварны, но не все кровавы. Взять того же Гуайдо, покричал на митинге и отбыл к себе в шале наслаждаться жизнью. Вторая неудачная модель – Тихановская, бабло подгребает, а войнушку запустить не сумела. Может потому что не умеет ее готовить. Это тебе не котлеты, которыми белорусская домохозяйка так знаменита.
Не каждому дано превратить пиар в реальные боевые столкновения. Как сейчас, жизнь отдельно, информационная картина отдельно, бои отдельно.  Человек видит на экране как летит самолет, вспышку снаряда, потом ему говорят, что разрушено и кто в этом виноват. Человеку кажется, что он причастен ко всему, а на самом деле он одинок и заброшен. Пока сам не ворвется в этот мир и не примется строить, ломать, искать, говорить и может быть даже требовать.
Маня ничего не имела против четырех интервьерш именитого писателя, вполне может быть, что одна из них впишет и даже без грамматических ошибок в историю журналистики, что нибудь запоминающееся. Вполне может случиться и такое, получилось же у Собчак, даже ценой купания в помоях, долгое время оставаться на виду информационного среза. Вон дает отповедь военкору Коцу, чтобы в сиянии его популярности самой оставаться на виду. Эти девочки тоже греются в лучах известности Проханова, а он согласившись на беседу, как мудрец приоткрывает тайны творчества четырем нимфам, наслаждаясь их вниманием.
– Разве лучше, что Россия будет жить в изоляции как Северная Корея, чем разделится на 16 отдельных государств? Государства никуда не уедут, как сегодня сотни тысяч молодых людей?
После этого вопроса Маня хмыкнула – скатертью дорога, пусть хлебнут теткиной заботушки на чужбине, и сравнят ее с материнскими котлетками. Глеб вчера переслал ей ролик, в котором молодой дурашка плакался, как горько ему на чужбине. Приходится в Америке мыть посуду с утра до вечера жить в тесной комнате и отложив за полгода 600 долларов пригласить на свидание девушку из другого штата, которую он считал своей возлюбленной. Девушка прилетела, провела с бедолагой два дня и убыла. Страдалец изливал горесть разлуки перед камерой на весь мир. 600 долларов де он мог легко заработать за месяц в России, отдавая фирме строго по 8 часов в день. При этом жить в чистой теплой просторной квартире, трескать мамины котлетки и встречаться с девушками хоть каждый вечер. Задрав штаны, бедолага помчался за мечтой параллельно скрываясь от мобилизации и вот тебе результат. Сидит за океаном, сморкается и вспоминает свою родину. Это ему по собачьи внушили что за морем житье не худо. Ей на отжатые на родине бабки может и ничего на чужбине, а этому бедолаге, чтобы поесть, приходится по 12 часов в день мыть посуду. Хотя нет, свое меню паренек формирует из объедков. Скоро растолстеет и станет жаловаться уже на здоровье.
Эти штрихи колоритной истории сегодняшнего дня если и попадут в историческую картину страстей нашего времени, то исключительно через призму писательского взгляда. Ну кто сегодня помнит, что о разделе СССР на 33 независимые страны первым заговорил Кирилл Попов. А о самом активном реализаторе Попове напомнил, как раз Александр Проханов. Имена тех, кто реализовал многовековую мечту запада развалить Россию тоже в памяти не остались. Зато их грязное дело живет и дает плоды – у вагнеровцев нет снарядов, и Пригожин ходит по кабинетам военного министерства выпрашивая боекомплекты. Защитников Донбасса после 9 военных лет отправляют на пенсию, как не дипломированных специалистов. Некоторым добровольцам не выплачивают зарплату. В сети поделились подозрением – военное ведомство настроено не на победу, а на затягивание войны, чтобы греть руки на закупке обмундирования, невыплате пособий и прочих поставках фронту. Задачи стричь бабосы со всего что рядом, пока никто не отменял. У Попова, Яковлева и остальных демократов по-русски предполагалось совсем недемократично превратить население страны в некую звероферму. Где люди с их мечтами и заслугами перед страной должны были превратиться из творцов в биомассу, потребляющую чипсы, гамбургеры, лапшу на уши из телевизора и различные бады. Пусть чел пьет и кушает, толстеет и слушает – было вписано между строк дьявольского предательского плана. Почти получилось, не хватило каких-нибудь десяти лет, чтобы внедрить в сознание подрастающих новую картину истории и мира. Эти девочки не читали трудов Александра Проханова, Ютуб, Фейсбук, Тик Ток и Телега, примитивно и наперебой сообщали им что именно сейчас и сегодня нужно считать правильным, а что нет. Постепенно из послушной армии хомячков перестали долетать выстрелы неудобных вопросов – зачем и почему.
Год назад все изменилось, с началом СВО привычные мысли-штампы восприятия картины мира россиян, в ужасе заметались, хорошее становилось плохим, правильное сомнительным. Мысли в панике разбегались в разные стороны, как тараканы на кухне, стоит только включить свет.
Народ не безмолвствовал, он вопил разрываясь между понятным прошлым и беспросветно неизвестным будущим. Да, Донбасс и Луганск обстреливали. Но в городах жили люди, работали кафе и магазины. Поговаривают что обе стороны противостояния успешно торговали и даже проворачивали разные бизнес-проекты. Ну вывезли бы всех дончан и луговчан в Россию. И продолжали мирненько скатываться в небытие.
Либералы, настроенные на потребление недоумевают – как зовут того жареного петуха, который клюнул президента пониже спины? Этот секрет победитель поспешит объявить сам, пока народ не понял зачем объявили войну. Но факт остается фактом судьба каждого гражданина РФ раскололась на две половины «До» и «После». И каждой человеческой особи, что бы она о себе ни думала, именно сейчас надо не давать оценку, умничая перед экраном персонального компьютера, а в целях выживания быстро врастать в новые обстоятельства. Стараясь укрепить своими корнями почву, и пробовать на ней выжить.
А потом отстранившись от Тик-токов попробовать извлечь уроки из истории, чтобы понять, почему народ сначала безмолвствовал, а потом принялся громить церкви и сжигать иконы. Чем они мешали строить гигантские заводы и электрифицировать страну не ясно. Но за новое дело – развитие промышленности и всеобщее образования народ взялся рьяно. Построил, отбился, положил за идею социального равенства 27 миллионов жизней, передохнул. Потом развалил все что построено дедами и прадедами и снова принялся строить церкви. Наверное, этого мало, чтобы получить у высших сил прощение…
– Может революция?, и опять весь мир до основанья? – Обратилась Маня к Статуэтке. И испуганно прикрыла рот рукой, стала давать заднюю. – Видишь на какие мысли сподвиг меня Проханов.
Маститый писатель с его неоднозначными эпитетами здесь не при чем. Вчера перед сном Маня случайно подслушала разговор мужа с Чуровым. Этот следователь в прошлом заставил их сорваться с насиженного места в Латвии и теперь здесь в гарнизоне они по программе защиты свидетелей прятались от адвокатов до суда. Суд переносили в пятый раз. Маня успела нарушить запрет и выехать в Питер. Теперь после домушника и фобий жены со снайпером и аэростатом, Глеб обратился к бывшему однокурснику за советом. Может на фоне стресса, показать Маню врачу? Чуров, спасибо ему, предположил, что до домушника в доме кто-то успел побывать. И теперь квартиру надо обследовать на наличие камер и жучков.
После этого предположения, Маня быстренько посмотрелась в зеркало и приняла решение по утрам подводить глаза и причесываться еще до первой чашечки кофе. Потом надо отказаться от коротких просторных пижамок… Неудобно, но пару дней придется пожить на виду, а потом Чуров привезет специалистов, все зачистит и можно снова рассекать в мужниной футболке. Потом до слуха донеслось слово «Полиграф» и она подсела к мужу.
– Согласен. Менять не на кого, ни один не пройдет тест доверия.
Маня впилась глазами в лицо мужа во взгляде легко читался длинный ряд вопросов: Нас на Полиграф? Подельников полковника? Зачем?
– Мы о правительстве, Думе, Совфеде и всех чиновников пониже, ведь пока не замажут, во власть не брали. Правило круговой поруки.
О таких правилах Маня не слышала, но успокоилась – Полиграф предназначен не им с Глебом.
Она уже освободила стол и теперь рядом с идолом поставила коробку, в которую укладывала обернутые в салфетки предметы кофейного сервиза «Мадонна». Кто-то из гарнизонных соседей подарил им с Глебом на бедность. Они еще посмеялись – мама Глеба и Манина бабушка считали такие сервизы ценным приобретением. Никто ни разу не пил из этих аляпистых чашек ни чай ни кофе. Они блистали за стеклами сервантов, как неоспоримые свидетели благополучия. А теперь наследники избавляются от роскоши советского периода. В питерском серванте Маня оставила синий сливочник, набитый пуговицами. Он пережил революцию, блокаду, потом перестройку, и она надеялась, что после справедливой победы ее наследники кофейник не выбросят.
Айфон дал сигнал сообщения, сегодня Маня не просматривала картинки приветствия от подруг. Но это прислал муж. Она открыла, прочла и обомлела: Россия идет на уступки. Такого от Путина не ожидал никто. Под снимком президента закавычена прямая речь «Я решил принять предложение фрау Бербок, и развернуть свою политику на 360 градусов. Можете снимать санкции и перестать накачивать Украину оружием», — Владимир Путин… Фейк? Нет, слишком дерзко! Паника ворвалась в пространство – она сразу вспомнила о снарядном голоде у вагнеровцев, о заявлении с которым Пригожин обратился напрямую к 140 миллионов россиян – в каком кабинете следует кланяться и просить прощения, чтобы на передовую где геройствуют его бойцы поступали снаряды. В голосе этого российского Робин Гуда отчаяние. Значит там под кремлевским ковром опять что-то изменилось, не случайно пару дней назад президент счел нужным публично сообщить что министр обороны страны остается до выборов 2024 года. Тогда Мане показалось, что главная надежда страны, как зажатый в темном углу двора первоклассник, обещает отдавать хулиганам-старшеклассникам свои карманные деньги. Гарантии военному начальнику не фейк, все каналы опубликовали эти две с половиной строки. Что за ними? Почему опальный Сечин, которого все кому не лень объявили в провале кураторства пророссийских сил на Украине, теперь возвращается в Кремль? Может Путина взяли в кольцо и вынуждают к действиям которые не позволят победить?
Маня высыпала эти вопросы на голову нефритового человечика, потом схватила телефон и привычно набрала Глеба:
– Думаешь предательство?
– Маня, ты где сейчас? У серванта – полки освобождаю.
Соврала она, вот уже десять минут она металась по дому терзаясь сомнениями. Но Глеб этого не видит.
– У серванта, говоришь? Что видишь?
– Открытые дверцы и пыль.
– Теперь повернись на 360 градусов.
Маня потопталась и остановилась.
– Что видишь?
– Себя в зеркале.
– Это только 180 градусов, ты не докрутилась наполовину, продолжай.
И тут до Мани дошло, 360 – это поворот вокруг себя! Путин просто тролил эту Бербокшу. А муж заставил ее вспомнить математику.
Маня радостно рассмеялась. Газель уже парковалась во дворе, наступала пора разгрузки коробок с чужой семейной историей. И своём осязании не в коробках, а в реальной жизни.

Глава 30

Три коробки с папками остались на проходе, сегодня они с Глебом поднимут книги и тогда вообще ступить будет некуда. Маня вытащила из ниши серванта питерский архив, еще не до разобранный. Приниматься за него сейчас – значит закопаться в бумагах и снимках до вечера. Лучше перекинуть содержимое в коробку поменьше, и засунуть под кровать.  Появиться емкость, в которую можно будет складывать папки из нового архивного поступления. Достать, просмотреть содержание, подписать и положить, внеся в специальный список содержимое коробки. И только потом можно поднимать книги, они уже переночевали в багажнике машины. Дольше держать там библиотеку нельзя.

Она вскрыла коробку, перекинула три папки с газетными вырезками. Попутно выронила пакет с фотографиями. Одна из них привлекла внимание – Маня на фоне своего любимого Остина, а за спиной силуэт разрушенного здания. Перед ним две колонны из красного кирпича. Маня подняла с ковра квадратик и улыбнулась – 2003 год. Тогда еще принято было печатать снимки и складывать их в альбомы. Эту наверняка она не посчитала удачной, и отложила а сейчас нашла. Всего 20 лет этому снимку, а как все изменилось. Теперь все видео и фотографии перекачивается в папку «Изображения» и остаются лежать. А на этом снимке указан не только год, а еще и место, на обратной стороне снимка два слова Старая Кашира. Не может быть! 20 лет назад она случайно оказалась там, где несколько дней назад они попрощались с одноклассником Глеба. За 20 лет руины превратились в светлый храм.

Когда они подъезжали, Мане показалось, что здесь она когда-то была. Оказывается, не ошиблась. Храм Знамения февральским солнечным утром притягивал белоснежными стенами ослепительно голубые купола и крыши останавливали взгляд.

Что она делала в Старой Кашире 20 лет назад? Это был первый год, когда она перебралась на несколько месяцев в Москву чтобы помочь дочери справиться с внуками. Но Кашира от Воскресенского далековато. Значит приезжала сюда по редакционным делам, наверное, заблудилась по дороге в Ступино, там открывали большой логистический центр. А может и нет.

Она рассматривала фотографию. Белоснежный свитер с воротником хомутом под горлом, короткая дубленка с капюшоном и короткая стрижка ежик. В дубленке Маня ездить не любила, обычно если за руль зимой обряжалась в пуховичек до пояса. Значит отправилась на встречу.

Прихватив пакет со старыми снимками, Маня решила хотя бы просмотреть фрагменты той жизни, в которой еще не появился Глеб. И совсем по-другому были расставлены приоритеты: на первом месте дочь с внуками, на втором газеты, где Маня работала первым замом главного и с изумлением наблюдала в какие причудливые узлы, сплетаются интриги. Столкнувшись с этим явлением впервые, она волей-неволей разобралась в правилах, по которым отвоевываются гонорары, должности. В это время после развала союза под предлогом выстраивания рынка и демократии, в стране запустилась схема отрицательного отбора во власть на любом уровне. Сегодня получили результат и войну. Но ведь есть и крупинки хорошего. Хотя бы этот храм. Откладывая в сторону снимки, Маня натолкнулась взглядом на нефритового дозорного. Когда она пила кофе, парнишки на столе не было – это точно. Под его неподвижным взглядом Маня выпала из темы размышлений и машинально набрала в поисковике запрос. «Старая Кашира, храм Знамения».

Оказалось, в 2016 году храму исполнилось 200 лет, сколько их разрушенных и восстановленных на русской земле? Тысячи, в каждом из которых отражалась история и мест где расположены сами строения и целой страны. У этого храма Знамения в Старой Кашире своя. Построен два столетия тому назад на месте деревянного, одного из 14 храмов древнего города Кашира. Город впервые упоминается в 1356 году. Представляете? 900 лет назад! ДЕВЯТЬСОТ! Тогда московский князь Иван 2 Красный завещал сельцо Кашира своему сыну Дмитрию Донскому. Именно здесь на левом берегу Оки войско Донского соединилось перед походом на Куликово поле.

Вот уж точно – в жизни ничего не бывает случайным. Выпал из пакета снимок, она отвлеклась от домашней уборки и угодила в паутину времен и пространства. Ей в голову не приходило, что сегодня ходит и ездит по той самой земле, на которой жили и воевали почти былинные герои отечества. Тогда, впрочем, как и всегда Русь воевала, жертвуя за свободу своего народа целыми городами. Старую Каширу оказалось невозможно защитить от набегов кочевников, город перенесли на другой берег многоводной реки Оки, а прежние постройки сожгли. Сначала пересилили всех, а потом сожгли, а вот Артемовск-Бахмут разбомбили не заморачиваясь. Она не стала задерживать внимание на снимках разрушенного города, то что в 2004- показалось бы бессовестной клеветой на людской род, сегодня считается проходной новостью военных сводок.

Отвернувшись от экрана Маня посмотрела в лицо статуэтки:

– Ну и ушки у тебя на макушке в буквальном смысле. Или чтобы лучше все слышать. Через пространство, эпохи прошлые и будущие?

Она даже представить не могла как оказалась права в этой фразе из утренней болтовни.

Надо бы отложить все в сторону и вернуться к коробкам, но женщина склонила нечёсаную голову над айфоном, вчитываясь в историю Старой Каширы.

Через эти места проходил и преподобный Сергий Радонежский следуя из Коломны в Серпухов. Сегодня это час пути на машине, технические возможности сгустили исторические пласты. Теперь Серпухов похож на район Купчино в Санкт-Петербурге, за высотками скрылись уцелевшие храмы и исторические строения. Но они всего лишь точки, установленные в знаковых памятных местах, их которых храмы устало взирают своими окнами на мир современников. Осуждая? Соболезнуя? А может помогая?

Айфон пикнул сообщение, стараясь отвлечь ее внимание от старины глубокой. Элла прислала три снимка с подпистью: «С длинным носом это я».

Могла и не пояснять, если рядом Эвальд – значит волк, оскаливший зубы и есть Элла. Несколько лед назад Маня тоже побывала овцой на таком же карнавале. И тогда ряженые рыцари, всякая нечисть распивающая грог на главной площади Бургау, привели Манюню с Глебом в восторг. Улочки старинного города Баварии усиливали праздничное настроение. В Латвии мало что из исторических строений сохранилось, войны катились волнами по этой многострадальной земле. Не лучше и история подмосковных мест. Хотя бы та же Кашира, город в 1480 году сожгли, когда Иван 3 понял, что не сможет противостоять набегам татаро-монголов. Потом здесь построили крепость, оборудовали земляные валы, Через Каширу прошла чума и польские казаки. В тени Москвы эти места затерялись и визуально и исторически. Но храм Знамения после реставрации открылся для прихожан, и забытые страницы истории впорхнули в современность.

Сегодня, когда страна зависла над очередным переломом, любые исторические свидетельства принимают особый смысл. За 30 постперестроечных лет, случилось столько, сколько и за три столетия не наворотишь. В прошлом году в феврале начали СВО, на передовой противник держит оборону, а в столице посыпалась стена молчания. Сколько интересного вскрылось за эти 360 дней! Понять истину непросто, на Манин взгляд кто-то, должен не откладывая в долгий ящик упорядочить хронику событий перестройки, с указанием имен и биографий основных героев. А сейчас только вздрагиваешь от информации, каждая вторая новость – болезненный укол шпагой предательства.

А вот события за пеленой столетия уже подлечены временем.

Стоило остановиться в суете жизни, и ты узнаешь, что по инициативе помещицы Елизаветы Федоровны Ильиной в 1816 году на месте деревянного храма был построен каменный из красного кирпича. К слову в начале 2000-ых Маня видела здесь ободранные стены этого самого храма, по дороге как раз из Серпухова в сторону Коломны. Мазнула глазом из окна машины и принялась искать заправку. Тогда навигаторов не было, она заблудилась и рисковала остаться без топлива в баке своего крохотного Остина. Теперь жизнь распорядилась вернуться к этому месту и поклониться его древности и святости. Той самой помещице, которую похоронили на территории храма у самого алтаря. Надгробный памятник сохранился. Выбеленные стены пока не покрывали сотни икон, но храм залечив раны неблагодарных поколений ожил и выпрямился над землей. Как маяк времени для заблудших. После революции храм стоял закрытым, а в 1937 году сюда был назначен 49-летний священник Феодор Грудаков, прибыл прямо из ссылки Беломоро -Балтийского канала. С апреля по ноябрь регулярно проводил службу. Пока председательша колхоза, проиграв в рейтинге, не настрочила в НКВД донос: «Огораживая себя праздником Введения он созвал вечерю и сорвал важное колхозное собрание, посвященное предстоящим выборам в Верховный Совет СССР». Батюшку Феодора вместе с псаломщиком допросили, судили и отправили в очередную десятилетнюю ссылку.  Матушка Вера с тремя детьми осталась ждать его возвращения. Не дождались, уже внук Грудакова в конце 90-х сделал запрос и узнал, что дед умер в 40-м на строительстве Куйбышевского гидроузла.

Старики помнят, как после ареста в одну ночь исчезли из храма золотые кресты, иконы и утварь. Обшарпанные стены с пустыми глазницами стали пристанищем ворон на целых семьдесят лет.

В 2004 году здесь возобновились богослужения, прямо в разрушенных стенах. Ступинские предприниматели стали помогать восстановлению храма. Историческое полотно, слава богу подштопали, и дай нам бог в пылу новой напасти сохранить его хотя бы таким. До лучших времен.

–  А в соседнем классе учились и Ильины и Грудаковы. – Вспоминал Глеб, когда Маня делилась с ним прочитанным. Фамилия автора доноса, председательши колхоза, в церковной истории не указана. Мане это показалось хорошим знаком – чтобы тень злобы и недомыслия женщины не упала на внуков и правнуков. Не все тогда понимали, как правильно жить в новом мире. Истории пострашнее, советские летописцы прятали в самые глухие сундуки времени. Так бы и сгинули в них имена настоятелей, и о факте доноса колхозной начальницы никто не узнал, если бы не принято было в Знаменском храме вести ревизную сказку.

Часы показывали 14.30, скоро наступят сумерки, а под книги место еще не готово. Маня включила интервью политолога Чадаева и принялась разбирать папки.

Фотографии без альбомов – в файлики. С ними пусть работает наследник. Он знает кто где и зачем останавливал время для этих лиц. Газетные вырезки тоже отдельно.

– Раньше выпускали сотни книг журналов и газет, а теперь все в цифре. Не надо уничтожать лес и переводить его на бумагу. Рационально? – Спросил Чадаев Маню из айфона.

Она согласилась, еще бы багажник фольксвагена забит книгами под самую крышу и на заднее сидение запихивали стопки с двух сторон. Таскать не перетаскать. Свою питерскую библиотеку спасая от квартирантов она переместила на антресоли, так там потолки 3.70, а куда убирать здесь? В цифре этот кладезь знаний занял бы пару мегабайтов. И потерялся бы там, а то и сгинул. Так же как красковские газетные архивы, да и торговая газета, доверенная цифре, странным образом потерялась. Маня размышляла, завязывая шнурки очередной папки, а потом спохватилась. С чего это Чадаев о книгах заговорил? Опять прослушала. Она перемотала запись. Политолог анализировал истоки конфликта между Россией и Западом, считая их причиной, разный подход к событиям 1991 года.

– Россия рассматривает ситуацию как прекращение холодной войны, дескать мы подписали мир и теперь больше не воюеем, а дружим. А они на Западе восприняли ту же ситуацию как нашу капитуляцию. Для них было непонятно, о чем вообще с нами разговаривать и договариваться.

– Мы выиграли, а вы проиграли. Распишитесь здесь и подчиняйтесь. – Такую фразу в очередном споре о международной ситуации еще в 2012-м Мане сказал коллега, в Бремене. Тогда еще Майданом на Украине и не пахло, но на всяких конференциях уже поговаривали о несправедливости владения Россией, такими большими ресурсами. Правда, немецкий журналист щадил Маню и говорил, что ресурсы эти захватили жадные и наглые русские олигархи. А затюканный советами народ даже не подумал призвать их к ответу. Он сетовал, что на рынке недвижимости старой Европы цены скакнули вверх, русские своими грязными деньгами исказили реальную стоимость.

У Генриха была свои личные претензии к нуворишам – он собирался купить исторический домик в Бремене, а цена изменилась. Нувориши не нравились и там, и здесь. Но как тогда, так и сейчас они нужны западному геополитическому дирижеру для окончательного низвержения Маниной родины.

Из прозрачного файлика просвечивалась знакомая картинка, что-то похожее она видела совсем недавно. Маня расстегнула молнию и достала квадратик. Да это же ваучер! Три таких листочка они обнаружили в документах, разбирая родительскую квартиру на Юго-западной, ещё три лежали в архиве из Питера и вот в этой папке Великого тоже нашёлся ваучер. Правда здесь еще и пухлый пакет акций и билетов финансовой пирамиды «МММ».

– Что тут происходит? – Глеб стоял за спиной и ждал Маниного приветствия.

– Обнаружила исторические ложные следы раннего русского рынка. Не знаешь кому предъявить эти акции?

Глеб сонно моргнул и взяв у жены из рук ценные бумаги направился в туалет.

– Ты хочешь спустить надежду в унитаз? – Послала ему вдогонку вопрос жена.

– Посмотрю насколько больше Великий поверил в русский капитализм, чем я.

А чего греха таить, в 90-е многие поверили, что сейчас мир изменится, и партийная элита с ее закрытыми распределителями и разными благами наконец отступит и даст народу возможность купить сырокопченой колбасы и надеть не скороходовские колодки, а настоящие кожаные финские сапоги, в которых можно пройтись по морозу, не набив себе мозолей. У Мани, например, выписка из реестра ЗАО «Торговой газеты» в которой она владела десятью процентами акций. Никто их у нее не выкупал, а газета после ряда рейдерских манипуляций на 90-м году своего существования растворилась в мутной воде современного рынка. У Глеба пакет акций Пермского авиационного завода. И ни разу за 20 лет ему не прислали не то чтобы дивиденды, а даже формального приглашения на участие в собрании акционеров. Самым надежным активом с тех времен, остались приватизированные квартиры. Они же и легли в основу конфликтов между родителями и детьми.

На этой мысли у Мани защемило в груди, дочь продолжала хранить ледяное молчание после отказа Мани продавать питерскую квартиру.

– Кофе будешь? – Донесся из-за кухонной занавески голос мужа.

Значит он уже умылся и почистил зубы.

Не мешкая она помчалась на кухню – кофе и сигарета, это как спасительная запятая между грустными воспоминаниями и тревожными загадками. На столе уже лежали чистые салфетки, над чашками поднимался парок свежего кофе. А перед вазой с зефирами восседал нефритовый человечек.

– А почему чашки только две, – кивнула Маня на статуэтку.

– Хватит с него сладостей. – Отозвался муж, потряхивая кувшин с молоком. Так он добывал пенку.

Прежде чем усесться за стол Маня кинула взгляд на березы – аэростат заметно похудел, но оставался на месте. Или запутался окончательно, или оставлен шпионом специально.

– Завтра к нам Чуров с аппаратом приедет. – Сообщил муж после второй затяжки и картинно выпустил струю дыма.

– Сварочным? – Невпопад поинтересовалась Маня, размышляя над зависшим на березе шаром.

– А нам надо что-то варить?

– Варить не буду, буженину запеку.

– Причем тут буженина, ау Маня. Приедет спец искать жучки, Чуров считает, что у нас их разместили адвокаты.

Жена кивнула, а потом уперлась:

– Буженину все равно запеку. – Глеб протестовал против свинины в любом виде. На прошлой неделе преодолевая сопротивление суженого, Маня положила в корзину 10 свиных языков, дома сварила, порезала получились заливные кусочки. А через два дня их прямо из холодильника как корова языком слизала. И ничего. С бужениной всегда та же история. Куриными грудками Чурова не накормишь, рослый крепкий мужик отличается отменным аппетитом. Пробежится по квартире со своим сканером, а потом ударятся с Глебом в воспоминания. Только Маня опять останется в дураках, она раз в неделю ошпаривает квартиру моющим пылесосом. Ни один жучек не спрячется. Не найдут и заявят, что ей бы детективы писать.

А когда их писать? До завтра надо перетаскать и разместить тонну книг, потом все пропылесосить. Приготовить буженину и еще что-нибудь. Можно горячую отварную картошку посыпать укропом и зеленым луком. Хорошо бы еще напечь блинов – масленица уже. Глеб правда запретил, так он может и не есть. У Мани аргумент железный – блины не для тебя, а для Чурова. Она загнула четвертый палец подсчитывая блюда и поежилась. Муж впился в ее лицо взглядом.

– Как думаешь?

– Отлично будет. – Не зная, что именно, но на всякий случай похвалила Маня.

– Что ж тут отличного – если нападут на миротворцев в Приднестровье.

Глеб кивнул головой в сторону экрана. Там рассказывали о том, как к границе стягиваются войска ВСУ и тяжелая техника. Карнаухов не скрывая волнения почти кричал:

– И что мы опять пропустим? Есть же чем ударить по этому скоплению!

Маня горестно вздохнула – информационное поле такое, что раз в четыре часа зритель должен как следует поволноваться. Теперь следовало переживать за русских миротворцев и за склады с боеприпасами в таком объеме, что, если сдетонируют, дадут эффект Хиросимы.

Считается, что каждым своим действием человек влияет на будущее. Маня с Глебом на хуторе строго следили за утилизацией отходов – все что не съели, вкупе с очистками закладывали в компост. Всякие пластиковые упаковки собирали отдельно и отвозили в город в специальные контейнеры. Элементарная экологическая грамота. Допустим, для СССР оставленные на хранение боеприпасы не считались экологической закладкой. Хотя оказалось их в разных частях света немало. На целый год беспрерывной стрельбы украинской стороной хватило. И свои запасы русские герои не жалели. Оригинальный способ утилизации боеприпасов придумали экологи, прямо вместе с городами и живыми людьми.  Теперь останется собрать с полей металлолом и отправить его на переплавку. Маня помотала головой из стороны в сторону, стараясь спрыгнуть с милитаристской тропы разговора.

– Надо закончить с архивом и приступать к книгам.

Глеб решил оттянуть такелажные работы.

– Там в папке еще 40 акций МММ. Великий точно собирался строить как минимум свечной заводик. На вложенные в конце 90-ых можно было купить не меньше четырех автомобилей. Бэхи тогда котировались.

– И еще Волгу. – добавила жена.

– Нет Волги больше не выпускают.

– Тогда надо брать деньгами, каждая машина по цене ретро.

– С кого брать?

– Смотри из трех архивов у нас сколько ваучеров скопилось. Чубайс обещал за каждый по автомобилю «Волга». Потребовать с него автопарк, а раз популярную модель сняли с производства – пусть расплачивается лексусами. Не гоже английскому рыцарю быть шулером.

– Нам лексусы не нужны.

– Ты готов простить ворюге долг?

– Я готов лично поставить его к стенке и за свои ваучеры и тысячи других обманных бумажек. Но это потом, когда победим.

– Зачем откладывать? Вот библиотеку поднимем и в бой. – Намекнула Маня. И они встали из-за стола.

Через три часа библиотека перекочевала в квартиру, заняв не только проходы, но и кровати. Маня предусмотрительно расстелила поверх покрывала занавеску из ванной. Пропылесосив гору знаний прямо в перевязанных стопках, они принялись размещать книги на полках. Потом Глеб взгромоздился на лестницу и Маня подавала ему связанные стопки.

– Смотри, здесь детские книги 1965 год! – Ахнула Маня. И как сохранились, будто только что из магазина. Глеб скатился с лестницы и бережно взял из рук жены книжку.

– Былина «Садко». Мне такую баба Женя в Харькове читала. Точно такую.

Маня листала вторую книжку былина «Добрыня и змей». Плотная серая бумага, сейчас деткам печатают книжки на глянцевой мелованной. Иллюстрации нынче как фотографии, да и цены отменные. Они Николке недавно присматривали. Былин в ассортименте не было, а сказок всяких, стихов целая полка. Но эти два экземпляра каким таким путем, каким обманом проникли в наше цифровое время?  Маня принялась читать: – матушка уговаривает сына Добрыню не ездить на гору, не выручать из полона малых змеенышев. Следующую строку пришлось читать по слогам: «Не куплись-ка ты во матушке Пучай-реки; Тая река свирипая…». Старинные русские былины и французские сказки они изучали в университете. Так что была Манюня читателем, подготовленным. А как же малыш Глеб усваивал этот старославянский слог?  Лет ему было не больше семи, от харьковской бабушки мальца забрали летом перед школой.

– Маня озвучила строку: «А прежде у Садка имущества не было: Одни были гуселки яровчаты…» И ты это понимал тогда?

Глеб на минуту задумался. Потом пожав плечами принялся объяснять, дескать понимал все, а уж как бабушка переводила этот текст не помнит. Читать научила к четырем годам, помню Маршака всего пальцами извазюкал. А про Садко, баба Женя сама читала. Я потом картинки разглядывал.

Былины положили между двумя альбомами по искусству, Глеб открыл было Герасимова, но Маня шикнула на мужа. Если перелистывать все что понравилось – до утра не закончить.

Под утро и закончили. До приезда Чурова оставалось всего шесть часов. Как поделить время между сном и бужениной? Никак! Решила Маня и юркнула под одеяло с мыслью – все по ходу пьесы.

Глава 31

Разбудила забота. Напичкав свиную лопатку чесноком и специями Маня завернула мясо в фольгу и нацепила очки. В газовой духовке появилось новое техническое оснащение – градусник. Экран у него был маленький, похожий на будильник предмет стоял на решетке, и через двойное термо стекло рассматривать показания было отдельной процедурой. Зато теперь стало значительно легче соблюдать все правила готовки. Аля рассказывала, что ее приятельница, переселяясь к детям забрала из гарнизонной квартиры газовую плиту. На вопрос – зачем, объяснила коротко, дескать сроднилась с духовкой настолько, что расстаться просто невозможно. Маня хоть и уговорила мужа купить в съемную квартиру другую газовую плиту с духовкой, только знакомилась с ней и частенько со вздохом вспоминала оставленный в Латвии духовой шкаф с вынесенным на панель показателем температуры. Убедившись, что 200 градусов есть, поставила свинину и бросила взгляд на будильник. 9.00, готово будет через четыре часа. Завела блины по-своему – насыпала в кастрюлю муку, долила сыворотки, сахар, сода помешала до состояния сметаны и вбила три яйца. Постоит минут пятнадцать, добавит еще сыворотки. Ой, забыла в блинное тесто надо добавить еще две ложки подсолнечного масла. Потянулась за бутылкой и уронила крышку.
Грохот прокатился по квартире и Маня сжалась в комок разбудить мужа не входило в ее планы. Проснется, обнаружит запрещенные блины мигом отменит мораторий на вкусняшку, под благовидным предлогом. Дескать надо снять пробу – достаточно ли они тонкие получатся, а настоящий вкус можно понять только тогда, когда румяный блин снят со сковородки и подан к сметане и клубничному варенью. Простояв столбом минуту, женщина отмерла.
– Не проснулся, надо готовить потише. – Она прижала палец к губам, обращаясь к статуэтке.
Нефритовая фигурка опять пряталась на подоконнике между двумя геранями, купаясь в ярких солнечных лучах. Они проникали сквозь листы герани и создавали на кухне атмосферу торжества света.
– Я на солнышке сижу…- беззвучно напела женщина, яркое солнце стирало налет страха и тревоги. Она осторожно подняла крышку, помешала тесто – готово, останется только прогреть как следует сковородку, добавить в тесто крутого кипятка интенсивно размешивая и можно выпекать. Теперь картошка – ее следует почистить и нарезать такими дольками, чтобы сварилась за 15 минут. Перед приездом гостей хозяйке надо создать условия боевой готовности на любые неожиданности. Если бы хватило ума запечь буженину вчера, сейчас могла бы приготовить и запеканку.
Вчера вечером она и замахнуться на такие грандиозные планы не могла, а сейчас одна в тишине просто утонула в кулинарном творчестве. Но время от времени перед глазами вставала сцена – вот она стоит у раскрытого багажника фольксвагена и подбирает небольшую связку книг, чтобы добавить ее в плотный синий мешок. Схему перемещения библиотеки на третий этаж они придумали заранее. Сформировать два равновесных груза внизу так, чтобы можно было нести по лестнице не особо напрягаясь. Вес она определяла тем, что сформированный мешок относила к двери подъезда сама. Она достает из глубины связку Есенина, и видит, как по корешкам книг перемещается тень. Поворачивается направо – никого, налево – тоже. Только у входа в соседний подъезд стоит спиной к ней мужская фигура. Через пару минут она же с глубоко накинутым на лицо капюшоном переместилась к центральной дороге. Потом появился Глеб, поругал ее за инициативу подносить мешки к двери и сообщил, что пора наверху разбирать и расставлять по местам первую партию. Дома, Маня выглянула в окно, как раз мимо Глеба проходил мужик в капюшоне.
-Дзззз. – За стеной загремел набатом телефон Глеба.
Маня чертыхнулась и тут же прикусила язык – мало того, что в первый день Великого поста она готовит буженину и блины, так еще и слова неправильные говорит. Оправдывало досаду одно – сейчас состоится незапланированный выход Глеба на кухню и кашеварные планы будут за одну минуту спутаны и сдвинуты. Кастрюлю с блинным тестом она задвинула подальше, достала из холодильника творог, сметану и включила чайник.
Очистила стол под завтрак, чайник вскипел, Глеб все не появлялся, и Маня пошлепала к нему. Муж прижался щекой к подушке и лежал с закрытыми глазами. Она уже приготовилась отступить в глубину коридора как услышала сообщение:
– Отбой тревоги.
– Чуров не приедет сегодня?
– Куда он денется, я ему вчера про буженину и блины написал. Приедет после обеда, чтобы на службу не возвращаться.
Маня облегченно вздохнула, да за это время можно приготовить дюжину блюд, даже еврейский салат успеет.
Она вернулась на кухонный фронт и поставила на огонь десяток яиц. Пять для салата, остальные слопает Глеб. У него особая любовь к яйцам сваренным вкрутую.
Вредно, конечно, но она заметила однокашники мужа из военного училища все до одного считали яйца в крутую большим деликатесом. Эдакий рефлекс из юности, когда правильная и полезная курсантская кухня разбавлялась этими самыми яйцами. Интересно, а какой рефлекс у ее внуков? Один летом Маня подметила – мальчишки каждую свободную минуту хватаются за свои айфоны. Едва переступили порог разбомбленной ремонтом питерской квартиры первым делом поинтересовались есть ли здесь вайфай. Пришлось подключать. Ремонтный аврал требовал и времени, и усилий. Трудовые подвиги завершались к двадцати двум часам тем что, Маня протирала пол, пылесоса там, где предстояло ложиться спать. Мальчишки после душа хватались за айфоны и в ожидании ужина принимали горизонтальное положение. Она неслась на кухню сооружать ужин, а потом усталая троица пристраивалась где-нибудь и утыкалась носами в айфоны. Те, кто не успел уснуть через полтора часа являлись на кухню почаевничать, Маня как-то не выдерживала, оторвавшись от экрана произнесла:
– Господь дал людям социальные сети для того…
– Чтобы дурь каждого видна была сразу. – Старший тоже знал эту шутку.
– Это не про вас. – Быстро реабилитировалась Маня, у ее мальчишек недостатки конечно были, а вот дури ни капельки. Как они там сейчас?
Сняв с огня ковшик она поставила яйца под струю холодной воды и почувствовала, что сил на кулинарное творение не осталось.
– Может прилечь? – Посоветовалась она с нефритом, решила, что камень одобряет решение и отправилась в кровать.
Кто-то стоял у книжного шкафа и осторожно открывал дверцу, это был мужчина с опущенным на лицо капюшоном. Она недавно где-то видела этого человека. Женщина хотела поинтересоваться какую именно книгу ищет незнакомец, она только вчера все разложила и знает точно где искать Экзюпери, Чехова и все три тома медицинской энциклопедии. Но Фигура в перчатках осторожно закрыла дверцу и потянулась к следующей. Незваный гость вел себя так, как будто ее Мани рядом не было, рука в перчатке ощупывала корешки книг, некоторые выдвигала и ставила на место. Маня затаилась под одеялом, и решила – если заметит, надо сделать вид что она крепко спит. И тут краем глаза заметила в углу между кроватью и стеной нефритовую фигурку. Постоянно откинутая рука с длинным пальцем теперь была прижата к губам да так выразительно, что Маня будто услышала – «тсс». Женщина осторожно натянула одеяло, накрыв статуэтку с головой и прижала ее к себе. От камня шло приятное как от щита дровяной печи тепло. В латышской квартире такое чудо имелось – топка-камин в гостиной, а кирпичный щит служил стеной обогревом в соседней комнате. В Латвии зима была условной, порой до нового года стояли зелеными газоны. Но февраль как правило преподносил сюрпризы, выдав подряд тройку морозных дней. В такие дни, Маня ставила рядом со щитом табуретку и прижималась в нему спиной. Сделать в помещении комфортную температуру – не проблема, топи сколько душа просит и можешь сидеть в футболке и шортах, рассматривая языки пламени в камине и ветви яблони, покрытые инеем от трескучего мороза за окном. А можно просто прижаться к печному щиту спиной даже не для того, чтобы согреться, а погрузиться в благость.
Именно такая картина предстала перед глазами Мани, когда из-под одеяла она услышала звук шагов, в коридоре всегда скрипел пол. Незнакомец тихо приблизился к кровати и наклонился над одеялом, под которым она перестала дышать, отчаянно прижимая к себе статуэтку. Боялась почему-то не за себя, а за эту фигурку.
– Спишь? – Тихо спрашивал домушник голосом Глеба.
Он еще и имитатор, значит слышал, как говорит муж и даже видел, как он поступает, когда проснется. Подсмотрел все через свои шпионские камеры и жучки, распиханные по всем углам. Может пробрался, чтобы перед приездом Чурова собрать все свои шпионские штучки. Очень спешит, раз пошел на риск вломиться в квартиру, когда они дома.
Шаги домушника удаляясь, проскрипели в коридоре и на кухне зашумел чайник.
– Ну уж нет! – Она отбросила одеяло и ринулась на кухню готовая к схватке. Обед не для воров проходимцев, а для Глеба, Чурова и для себя любимой.
– Что тебе здесь надо?!- Прокричала Маня с порога, фигура вздрогнула, и голосом Глеба стала оправдываться:
– Творожок хотел поесть.
Муж держал в руках банку клубничного варенья и испуганно смотрел на Маню.
– Мы за домушником гоняемся, — последнее слово Маня произнесла шёпотом, с подоконника на нее укоризненно смотрел каменный человечек. Она быстро помчалась к кровати, откинула одеяло. Никого.
Муж пожал плечами, насыпал по ложке растворимого кофе в две чашки, в одну добавил молоко. Солнце успело скрыться за тучами, часы показывали 11.30. День стартовал, пора приступать к десятку маленьких и больших дел.
– Где твой домушник? – Затянувшись сигаретой поинтересовался Глеб.
– Приснился. – Виновато призналась она мужу, как будто из ассортимента снов сама выбирала разные ужастики.
– Бывает, — Отозвался Глеб, пролистывая новости в айфоне.
Маня тоже уткнулась в экран – дроны как перелетные птицы летали по самым разным уголкам страны. Один с 40 килограммами взрывчатки упал всего в 50 километрах от их гарнизона. В другое время она бы заявила мужу:
– Считаешь, что нам ничего не угрожает?!  В случае бомбежек все будет нацелено на Москву?!
Они периодически обсуждали возможные угрозы. Но эта новость была вторичного ряда. Сейчас ее занимал сон с домушником, подозрительно похожий на человека, который кружил вчера вокруг пока она распихивала книги по мешкам. Может тоже привиделся? Хотя нет, еще там на улице она отметила – мужик не поздоровался с Маней. В гарнизоне все со всеми здоровались, а этот промелькнул молча. Хотя что значит промелькнул? Рядом Маня мужика не видела, а тень…ее она могла, и сама отбросить на книги в багажнике.
– Вчера я его видела. – Незаметно для себя она подумала вслух.
– Кого? – Мгновенно отреагировал муж.
– Домушника, у машины, когда книги разгружали.
– В темно-серой куртке с капюшоном? – Глеб как следователь впился в лицо Мани, как будто она собиралась утаить от следствия важные детали события. И хотя события никакого не было. Непрошеный гость и статуэтка под одеялом случились во сне, человек у домофона в соседнем подъезде – обычное дело. Не застал дома знакомого и отправился по своим делам.
– Куртка такая. Ростом выше тебя, я его потом в окно видела, стоял рядом, когда ты машину закрывал.
– Проходил мимо раза три, наверное, пришлый, наши все здороваются. – Подтвердил ее выводы муж.
Согласно результатам очной ставки говорили они об одном незнакомце. Но обсуждали его недолго, Маня бросила взгляд на часы и как ужаленная подпрыгнула:
– Буженина!
Дух запеченного мяса ворвался на кухню параллельно со звонком.
У Чурова заглохла машина, стоят со спецом под Михнево, Глеб собрался по тревоге и выскочил на улицу.
– Вот так всегда, — пожаловалась женщина камню на подоконнике. Он стоял спиной к улице, но солнце каким-то образом пустило лучи через зрачки статуэтки и преобразившись в узкие красные стрелы уперлись в грудь женщине. Маня посмотрела на футболку, потом на истукана и безапелляционно заявила хулигану:
– Прожжешь ненароком.
Солнечные лучи преломились и красные стрелы исчезли. Ученые считают, что человеческий мозг не может без информации, ему надо перемалывать новости, выстраивая окружающую картину. Когда не было телевизоров и радио кумушки собирали сплетни и собирались кучками вырабатывая версии тех или иных событий. Сейчас пока не поступило исходных данных от Глеба, Маня принялась готовиться к абстрактным гостям к абстрактному времени. Значит есть время узнать, что там в мире твориться. Она нажала на кнопку и увидела на экране важного господина, который отлично чувствовал камеру и умело кадрировал себя в картинке Мужик сокрушался о невозможности провести в России революцию именно сейчас. Большая страна и авторитарное управление не позволяет организовать волну протестов. Маня не сразу поняла, что слушает экс министра внешних сношений Великобритании, Уильяма Хейга. О готовящемся Майдане или перевороте сегодня говорят многие в стране. Англичанин же откровенничает с Вованом и Лексусом, которые на сей раз притворились Порошенко. Уильям вальяжно развалился в кресле и делится своими мечтами победить и отменить Россию. В разговоре с пранкерами, он заявляет:
– Вот было бы здорово, если бы российская армия выступила против Путина.
А ведь было уже активное участие армии в развале страны. Глеб рассказывал, как их спешно вывели из Чехии и бросили в чистом поле. Потом несколько месяцев не платили офицерам зарплату. Министром обороны тогда был Язов, тот самый который возглавил ГКЧП и с трясущимися руками просил поддержки у народа на местах. Маня с Глебом несколько раз устраивали на кухне дебаты – кто виноват в распаде СССР. Маня считала, что страшный грех лежит на Армии. В начале 2000-ых Глеб категорически не соглашался с ее позицией. И обвинял гражданских прижимая к стенке Маню вопросом:
– Скажи мне, кто вышел на улицу защищать Союз?
Маня таких не знала, но хорошо помнила, как в 96-м опрашивала всех своих знакомых за кого они голосовали. Из 20-ти ни один не отметил в бюллетене Ельцина. А он победил. Глеб голосовать не ходил, но то как Горбачев поступил с Армией оправдывало его отстранение от власти. Казалось, хуже уже не будет. На днях признался – виноват он в том, что случилось в стране. И теперь пусть Маня даже не думает удержать его дома – война на Украине шанс искупить свою вину перед страной!
Ну здесь она готова была поспорить, во-первых, лезть под пули – это невыход. Никто не заявлял, что на украинских полях сражений идет битва не только за поруганную честь Союза, но и за его возрождение.
Самое правдоподобное, что удается ей извлечь из вороха информационных сообщений – это задача удержать от распада Россию. Коммунизма, социализма никто не обещает. Олигархов и бизнесменов зовут вернуться в страну чтобы здесь и зарабатывать, и тратить свои деньги. Значит, олигархи-грабители никуда не денутся. А мечта министра англичанина не голая фантазия. Российская армия захватила территорию под Киевом и Харьковом, а потом сделала жест доброй воли и отошла. На переговорах над российской делегацией хохлы поиздевались и ничего. А история с нашим позором на ОБСЕ? Пякин сообщил, что наши, Толстой и Слуцкий смогли поехать в Европу только после того как дали гарантии – 23 февраля у памятника освободителей от фашизма цветы и венки возлагать не будут. Пякин считает это не просто предательством, а сигналом о суверенитете мечтает Путин и часть народа, но элита готова по прежнему служить Западу. Послушаешь этого внутреннего предиктора и жить не захочешь – предсказатель убежден Министерство обороны патриотами, сторонниками суверенитета и опорой национального лидера не назовешь. Значит есть риск предательства, а у Глеба сейчас не то здоровье, чтобы выдержать удар в спину достойно. Вон и Мишка сегодня снился, Маня стала искать своего племянника и выяснила, что Мишка в какой-то конторе пытался выяснить ее паспортные данные. Во сне Маня подумала, что все эти сведения есть в доверенности, которую она давала племяннику на управление квартирой, когда настало время менять счетчик на воду. Сон сном, а Мишке надо попробовать еще раз написать. Опять по е-мейл, мало ли с телефоном что-то не так, а почту, когда нибудь да просмотрит.
Кругом одна неизвестность – ехать от Михнево в гарнизон 30 минут, Глеб уже на месте, наверное, перетащит на веревке машину Чурова в мастерскую, а это еще минут 40. А потом привезет следователя с экспертом сюда. Еще 20 минут, получается, что сейчас прибудут. Она достала сковородку, чтобы прогреть как следует для блинов надо оставить на огне минуты на две.

Тесто с шипением расползалось по сковороде, Маня дожидалась, когда пропекутся края и блин покажет пузырек в серединке, тогда его можно переворачивать подержать пять секунд на огне и перекидывать на тарелку. Какие-то кадры мелькали на экране, но сосредоточиться на звуке не получалось. Да Маня и не хотела, сейчас наступил час унылого Сатановского. Голосом убежденного пессимиста он погружал зрителей в историю предательства всей страны и каждого ее жителя тогда и безрадостных перспективах теперь.
Стопка блинов росла, Сатановский что-то говорил, телефон молчал, а Маня думала о своем. Вчера показывали репортаж о бронепоезде, который прибыл на Украину. Она всматривалась как зеленые вагоны с бойницами пешим шагом проплывают мимо, потом увидела, что впереди идут бойцы с прибором походим на стриммер для стрижки травы под кустами в саду. Но эти стримеры по сообщению репортера были нацелены на мины. Бронепоезд штука приметная, те кто из бойниц вагонов ощетинились стволами автоматов хоть как-то защищены, а для этих пеших риск в квадрате – возможная засада немцев в лесополосе, мины под ногами, или атака дрона сверху. На язык просилась песня про мирных людей, у которых бронепоезд стоит на запасном пути. Кажется, пели эти куплеты в Гражданскую. А теперь сошлись времена и людские чаяния на украинских полях сражений. Бронепоезд и спутниковая разведка, которая каждые 7 минут фиксирует расстановку сил в любой точке военного противостояния. Вплоть до того, где какой пост и чем заняты на нем бойцы. А уж бронепоезд нет сомнений под особым вниманием. Информацию еще на приближении срисовали спутники и теперь за продвижением ретро состава с интересом наблюдают и американские разведслужбы, и украинские боевики. О мощи и масштабах космической разведки Маня позавчера слушала в интервью Леонкова. Он много и детально говорил об особенностях этой войны ее предпосылках, поражениях и победах в операции. Перспективе. Два часа она слушала как специалист и редактор военного журнала простым языком излагает историю СВО. Понимала не все. Но пришла к выводу – то что ей казалось предательством, на самом деле объективная реальность в котором военное командование нацелено на победу с минимальными потерями. И эта реальность формировалась в период безвременья, когда все в стране, включая и людей в погонах, были нацелены на зарабатывание денег. Космическая разведка отечества не исключение. Что с этим делать теперь? Где уверенность, что погонные чины переместили акценты с роста личного благосостояния на защиту отечества. Маню подмывало поговорить на эту тему с кем нибудь осведомленным. Информационный град в сети ответов на вопросы не даст. Может получиться задать пару вопросов Чурову?
Похоже нет, за шипением на сковороде очередного блина и голосом Сатановского она пропустила как три мужика ввалились в квартиру, успели раздеться, помыть руки и шлепнуться на кухонный диванчик перед обеденным столом. Прямо руками они расхватывали с тарелки блины, а когда стопка исчезла в ожидании новых догадались достать варенье, сметану и тарелки. Буженина осталась нетронутой, Маня не выпускала блинную сковородку из рук и не оставалось времени даже на то, чтобы зажечь под кастрюлей с картошкой огонь.
– Спасибочки. – Чуров откинулся на спинку диванчика и достал сигарету.
Маня поняла – настало время для передышки и короткого разговора в котором не останется времени на вопросы о космической разведке.
Специалист отправился в комнату с балконом и просил всех туда не заходить. Маня мыла посуду, Глеб с Чуровым ударились в воспоминания, Сатановский печальным голосом рассказывал о том, что бывшие союзные республики говорят о многовекторности, а сами во все глаза смотрят на запад. Но никто из компании не прислушивался к этой информации.
– По моей теме там чисто, но что-то фонит. – Доложил специалист по обследованию коридора двух жилых комнат и балкона. Осталось проверить кухню и лестничную площадку. Маня поняла, что ни камер не жучков дома нет, а значит может встать вопрос о ее визите к доктору и загрустила. Об этом она подумает ночью, когда уедут гости, а Глеб сядет за работу в компе. Попробовала ножом картошку – скоро можно сливать и делать пюре. Она нырнула в холодильник за сливочным маслом и столкнулась взглядом с нефритовым хулиганом. Почему-то она не стала выуживать оттуда статуэтку. Вынет потом, сейчас все увидят где она хранит предметы квартирного декора и добавят факт в список свидетельств неадекватности.
Она быстро хлопнула дверцей и услышала за спиной, что всем надо переместиться в любую комнату, чтобы не мешать прозваниванию кухни.
Они переместились, Чуров с Глебом в кабинет мужа, Маня в гостиную. Она отщипнула пару пожелтевших листьев герани, поправила на кровати покрывало. Из кабинета доносились голоса мужчин, а Маня задавалась вопросом – полезет ли парень с обыском в холодильник. Хорошо бы не полез, а то попробуй, объясни, что камень сам повадился греться в холодильнике. Дверца шкафа с коллекцией гжели после осмотра осталась открытой, Маня протянула руку, чтобы закрыть ее и остолбенела – в самой глубине за высокой вазой пряталось нефритовое чудовище. Она потянулась к статуэтке рукой и мгновенно отдернула ее как будто сунула ладошку в огонь.
Ой! – вырвалось непроизвольно.
Мужчины мигом появились за спиной, демонстрировать им статуэтку Маня не стала, мигом прижала руку к животу:
– Кольнуло. – Потом посмотрела честным взглядом на Чурова добавила: – После операции иногда бывает. Глеб подтвердил кивком. Отвести от шкафа с сюрпризом компанию труда не составляло. Спец закончил работу, значит можно приступать к уничтожению ветчины. Уже за полночь сытые гости направились к машине, а муж и жена остались обдумывать вердикт:
– В доме ни камер, ни жучков нет, но есть фон разбираться с которым надо другому специалисту и с другой аппаратурой.
Остается ждать.

Глава 32

Выход в люди всегда событие, но со своими особенностями. Дворяне выезжали в свет на каретах и при полном марафете – лошади с колокольчиками, занавески на окнах кареты устланной внутри коврами, на дверцах дворянский герб и кучер в ливрее.  Питерские дамы даже перед выходом в магазин тщательнейшим образом готовили уличную обувь – сбитые набойки на каблуке – преступление. Может так горожане выражали свой протест слякотной и унылой питерской погоде. В Латвии особое внимание уделялось прическе – голова должна быть всегда в порядке и сверху и в центре. Маня заказывала на хутор навоз, Скайдрите предпочитала привозить удобрение еще до девяти, для их семейства преступно ранее утро. Будить в такое время мужа Маня не станет ни за какие коврижки, так что ответственная обязанность встречать Скайдриту все годы доставалась Мане. И каждый раз она просыпала – быстренько рядилась в штаны с начесом, свитер теплые носки, мужнины калоши и застегиваясь на ходу выкатывалась навстречу ценному грузу. Однажды эту встречу безжалостно осветило мартовское солнце, Скайдрите уже открыла багажник и вынимала первый мешок. Между туями и колодцем с вечера Глеб расстелил полиэтиленовую черную пленку. Мешки не должны лежать на земле, чтобы сок допревающего удобрения не проникал в почву. Маня поздоровалась, Скайдрите плюхнула мешок и посмотрела на нее тщательно накрашенными глазами. Мало того, что веки были аккуратно и ровненько подведены, а реснички расчесаны, хуторянка не забыла нанести на веки тени, не поленилась подвести губы. А румяна ей без надобности – жизни на природе награждает трудяг природным румянцем. Скайдрите двинулась за вторым мешком, а Маня увидела отражение чучела в стекле пассажирской двери фольксвагена. Капюшон сполз на бок, ворот наспех напяленного свитера напоминал скрученный старый чулок, прядь наспех собранных волос торчала из-под капюшона как сломанный рог. Скайдрите спешила, быстро справилась с разгрузкой, Маня прямо под туями перевела ей тридцать евро за шесть мешков. Провожая принялась наблюдать за женщиной – уложенные волосы с подкрученными кончиками были собраны в аккуратный хвост. Женщина открыла водительскую дверцу и Маня покраснела от стыда – ногти женщины были покрыты нежно-розовым лаком. В глаза не бросалось, но…
Посрамленная шесть лет назад, она потом долго возвращалась к этой сцене и анализировала свое смущение, наконец нашла себе оправдание. Ей спешить с красотой некуда, сейчас завалится спать, а уж потом и причешется, и подкрасится. Скайдрите же, подоив коров и накормив скотину с утра пораньше выехала «в люди». В ее багажнике лежат еще мешки, которые она повезет очередному садоводу. А потом может заглянет в магазин. Словом, появляться на улице чучелом неприлично.
Почему Маня вспомнила сейчас Скайдриту? Может потому что именно на таком Пассате она и приезжала к ним с мешками, набитыми в просторный багажник. У них теперь такой же – свободно можно впихнуть холодильник, но сейчас будут размещать там свою поклажу. Вечером Маня готовила этот груз и составляла его у входной двери. Вообще-то они собирались в совхоз за молоком, и попутно намеревались завезти сыворотку и разные пищевые отходы для животных знакомым. Они всегда оставляли дары у ворот и не задерживались, но вчера приятельница позвонила и от имени Зорьки настойчиво пригласила на чай. Маня представила, как коза цокает копытцами по плитке кухонного пола, и повязав фартук с ромашками на брюхо лихо разливает по чашкам ароматный напиток и хмыкнула. Но наносить штрихи к этой картине было не ко времени. Они с мужем озадачено обсуждали визит Чурова и работу эксперта. Она успела рассказать Глебу о том, как мистер Нефрит опять прятался в холодильнике, пока спец с приборами прозванивал комнаты, а потом, когда их выставили подальше от холодильника, она обнаружила статуэтку за вазой в серванте. Грешным делом, подумала, что фигурка клонируется и размещается по всему периметру квартиры, а потом каким-то образом становится невидимой. Выжидает время и появляется, чтобы напугать или убедить их в своей неведомой силе.
Глеб выслушал ее рассуждения и неохотно согласился:
– Что-то с этим камнем определенно не так.
Человечек спокойно слушал их беседу устроившись между вазой с печеньем и сахарницей. Маня бросала заботливые взгляды в его сторону, ожидая хотя бы слабого подтверждающего их версии кивка. Напрасно.
А потом позвонила Ирина и женщина поняла, что ранний выезд будет суетным, позабывают все спросонья так что готовить груз надо с вечера. Вместе с подарками для Зорьки набралось целых 8 мест – пятилитровые бундули 4 штуки. Два под молоко, два с сывороткой. Два пакета с мусором – выгрузят по дороге, пакет скорлупок от яиц для козьей свиты. Пять пакетов под овощи, чтобы разложить покупки строго по разрешенному докторами весу.
Сборы сопровождала подборка новостей, Глеб разбирал иллюстрации к очередной главе книги, а она сунув айфон за пояс воткнула наушники.  На Соловьев лайф как раз делали обзор цен на оружие и защиту для участников СВО. Команда канала успешно собирает пожертвования, а потом закупает то, о чем просят наши герои. Маня накануне скину очередные 2000 рублей, сразу, как только пришли деньги от арендаторов. Увы, чтобы купить одно антидроновое ружье, надо чтобы еще тысяча россиян перевела по такой сумме. Защитный костюм для сапера стоит 1000000 рублей. А самая дешёвая система обнаружения квадрокоптеров 8000000. Нули как на игровом автомате замелькали со щелканьем перед ее глазами. Нет с такими ценами нам Украину не победить! Хотя это запрос предпринимателей, сформированный на благоприятном фоне – спрос рождает предложение. Обитатели особняков после дрона под Коломной и в аэропорту Пулково, сообразили, что фронт прорывается к их обустроенным коттеджам. Пока точечно, а как там дальше будет неизвестно. Первое, что пришло в голову застраховать все от особняка с машиной до любимой сиамской кошки. Жанка на днях вымотала Мане душу, перечисляя возможные потери и в имуществе и в деньгах:
– Если бахнет, миллионов пять сгорит. Дол-ла-ров! – Валюту подружка называла уважительно по слогам. Маня среагировала:
– Американские рубли и так скоро сгорят – весь мир знает пустые бумажки, не обеспеченные ничем, ты Хазина послушай!- Если накопила сразу в недвижимость вкладывай.
– Я о недвижимости и толкую. – Уточнила Жанка, – коттедж, баня, сад, внуки три штуки, сын, собака, две кошки, невестка…
Маня хмыкнула, невестку по значимости и стоимости она поставила после собаки и кисок. А семейство целиком включила в недвижимость. Это напрасно сын и его ненаглядная отлично двигаются по миру несмотря на войну. Вон недавно приехали из Дубая. Теперь в марте невестка задумалась слетать в Милан на шопинг. Интересно как полетит через Турцию или Казахстан? Жанка права расходов с мотовкой невесткой больше, чем даже условной прибыли. Внуки уже есть, а чего еще от нее ждать, если для ребятишек Жанка подобрала няню и кухарку. Няня детей обнимает чаще Жанки, которая неделями крутится в городе по своим бизнес делам, и невестка, которая сутки напролет занята фитнесом и салонами красоты. Слов нет – хороша, но в семье нужен не манекен, а добрая и ласковая мама. Вот кому Маня скинет ссылку на систему обнаружения квадрокоптеров и антидроновое ружье. Пусть организует в семье военную подготовку, и заставит отработать всех правильное перемещение в укрытие, поведение во время пожара и артналета. Подруга СВО не поддерживала с самого начала, а теперь и вовсе клянет власть на все лады. Но все сложилось по принципу – нравиться не нравиться, бди теперь красавица. Так что разработчики системы в цене ориентировались на таких, как Жанка. Эти смогут оплатить защиту своих недвижимых вложений. Говорят, что с началом войны в банках поднялся спрос на золотые слитки. Драгметаллы дело хорошее, но и они в моменты разрушения могут упасть в цене почти что до ноля.
Бабуля в блокаду выменяла два кольца с бриллиантами на пакет перловки. Милочка и 40 лет спустя говорила, что вкуснее перловой каши без сахара молока и соли ничего в жизни не ела. В блокаду девочке было семь лет. Маня поставила у входной двери пятилитровый бундуль с сывороткой и попыталась представить сколько бы стоил этот напиток в блокадном Ленинграде. Скорее всего нисколько – о молоке там быстро и прочно забыли. Среди соседей в доме на набережной у них были два брата, рожденные в 39-м и 41-ом году. Как смогла их выкормить Нона Петровна одному господу известно. Пустое меню грудничков отразилось на повзрослевших детках блокады. Отец ростом под два метра, а Валерка и Игорем еле дотягивали до метра шестидесяти, простужались на пустом месте, надсадно кашляли и один за другим ушли из жизни в 42. Защитные сапёрские костюмы предлагались в Питере, и Маня подумала, что предприниматели с таким ценником ребята пришлые. По крайней мере ей хотелось верить, что это так.
Военное ценообразование выбило Маню из мира реальности, и она предпочла новостям мистическую сказку про ведьму, дар школьная учительница пустила на установление справедливости вокруг себя. Она умела притягивать предметы, видеть болезни и лечить их, снимать заговоры и порчу. Даже отводить артиллерийские снаряды от мужа и его роты умудрялась. Это конечно сказка, но аудио изложение, дополненное роликами реальных боев и ранений, из фронтовой украинской зоны, создавали впечатляющую картину.  Под нее Маня и уснула.
Утром едва разлепила глаза и сразу увидела мужа, он улыбался во весь рот, аккуратно постриженная борода и искорки восторга в глазах. Футболка и семейные трусы свидетельствовали о том, что муж только что встал. Готовясь к выезду в свет потратила тридцать минут на умывание, прическу и макияж. Продираясь щеткой по спутанным волосам ворчала, – если мужчина ложиться спать красивым, то и просыпается таким же, а женщиной утром только непослушных детей пугать. Нет юные сони вполне милы, а когда тебе хорошо за тридцать… Года не долг, на банкротство не спишешь и печалиться не стоит. Если не можешь изменить ситуацию, измени отношение к ней – советуют умные люди. И Маня решила, что лучше занять себя другими мыслями. Пока подводила глаза, слушала новость о диверсии в Белгородской области – нацисты захватили два приграничных поселка, есть жертвы. Артобстрелы городов стали привычным фоном утреннего кофе. Маня решила изучить обстоятельства белгородской трагедии потом, когда вернуться. А сейчас продумывала форму одежду. Кокетливые ботинки с каблучком и меховой опушкой отставила в сторону. Они стояли на почетном месте обувницы как декорация. Второй год она рассекала по снежным тропинкам гарнизона в кожаных сапогах с молнией и на два размера больше. Март, скоро начнет таять снег и привычные сапоги не годятся. В гардеробе местных модниц обязательный предмет непромокаемые калоши с утеплителем. Маня оставила такие на хуторе, а здесь так и не обзавелась. Хотя пора – снег в гарнизоне как падал, так и само ликвидировался естественным способом, превращаясь в слякоть, лужи и скользкую почву под ногами.
Пассат прогревался, Маня с Глебом задымили и принялись считать число телевизионных тарелок в доме напротив. Насчитали целых 12 штук, потом обогнули свой дом и тоже принялись считать. Никогда не обращали внимания, а теперь, когда замена приставки у кухонного телевизора лишила их десятка самых важных каналов непроизвольно подсматривали как соседи решают информационную проблему.
В Латвии они обходились короткими новостными программами, времена тогда были спокойными, жизнь размеренной. Сейчас весь мир существует на ожившем вулкане, эпицентр которого на Украине, но волны раскатываются по всей России Матушке. И не только. Первого канала на кухне откровенно не хватало. Маня с Глебом привыкли завершать день Соловьевским шоу. Дневные новости повторялись и в Телеге, и на разных каналах, правда с разной интонацией. А вечером соловьевские эксперты как в многосложном уравнении подводили черту и объявляли результат. Типа как относиться к тому, что олигархи не горят желанием финансировать вооружение для русской армии. Или постоянные причитания кремлевских политиков о готовности к переговорам следует воспринимать как отработку обязательной программы. Ну вроде рукопожатия при встрече. А верить надо только одному человеку – его должность Главнокомандующий. Вера дело интимное и очень личное, но по всем раскладам получалось, что президент единственная опора и надежда для напуганного населения страны. У молодежи свои идолы, а Мане с Глебом приходится тяжеловато. В школе и ВУЗах их учили на совесть, обществоведение и логика в программе присутствовали. Навыки анализировать и сопоставлять мешали им глотать информацию предлагаемыми порциями. Они пережёвывали новости, иногда спорили с экспертами, бросая аргументы в сторону экрана. Может приставка к телевизору сломалась из милосердия? Хороших новостей нет, а чем меньше узнают плохих – тем лучше для здоровья. Не тут-то было!  Маня с Глебом сменили точку и угол наблюдения за итоговыми событиями дня, сменив рекогонсценировку. Едва раздавалась звуки фирменной заставки перемещались в кровать и прилипали к экрану. Смена позиции внесла корректировку и в поведение у экрана. В новых обстоятельствах Маня нашла большой плюс: полуночник Глеб теперь должен был смотреть на экран с полуприкрытыми глазами, расслабленная поза превращала мужа из активного зрителя в ленивого потребителя. Он перестал вступать в перепалку с экспертами, стал воздерживаться от комментариев и как по отмашке стал засыпать строго на Украине. Именно так вчера он и уснул, а Маня помаялась часок, подобрала себе сказочку и отправилась спать на диван в кабинет. Итог – за семь часов Глеб отлично отдохнул, легко собрался в продовольственную экспедицию. А Маня позевывая долго проверяла сумочку – на месте ли очки, список продуктов, телефон.
Покачиваясь на колдобинах они выбирались из гарнизона, когда раздался звонок. Коза просила купить пару литров молока, кирпич черного хлеба и уточнить время прибытия. Звонила конечно хозяйка, но Мане нравилось думать, что на связи именно коза.
Вот встретиться со скотинкой и уточнит правильно ли одесские модницы называют свои сапоги «козьими». Бежевые и мягкие они по виду напоминали валенки для рыбаков. Такие тонкие мягкие, в них легко можно надевать болотные сапоги. Но у одесситок сапожки на мыске заканчивались двойным копытцем. Скорее всего так шутник- модельер соорудил подошву. А что? Вполне креативно.
Муж хихикнул и остановился на повороте, пересечь центральную улицу поселка было настоящей проблемой по ней нескончаемым потоком шли фуры. По интенсивности движения можно было предположить, что Малино крупный промышленный центр сопоставимый с каким-нибудь немецким Эссеном. Ан нет, поселковую дорогу включили в схему грузового движения Московской области. Двух полосная дорога не соответствовала такому назначению, но жители притерпелись к обстоятельствам и стали принимать такое положение за должное. А Маня с Глебом здесь поселились на время, а со своим уставом в чужой монастырь как известно не приезжают.
До пункта назначения оставалось меньше километра, Маня уже готова была убрать в сумку айфон, как наткнулась на новость – у Байдена рак, но зловредный американский конгресс без всякого сочувствия объявляет, что Украина любимая игрушка Президента и его сына, на которую старик впав в альцгеймер отправляет кучу бабла, которое пригодилось бы и в самой Америке.
Маня поделилась прочитанным с мужем, но он не отреагировал. Они уже припарковались на территории сельского коровника. И Глеб вежливо дослушав сообщение жены задумчиво произнес:
– Мы практику школьную проходили после курсов трактористов, я сюда скошенную траву возил. Жизнь кипела, а сейчас как-то тихо.
Маня пожала плечами, представить Глеба на тракторе она не могла.
Загрузив бундули в багажник, проехали 50 метров и отправились на закупки в «Магнит». Совхозная площадь с традиционным зданием администрации, клубом вмещала в себя помимо трех крупных торговых центров еще и киоск с выпечкой. Единственное чего не хватало при чрезмерном торговом изобилии это толпы радостных покупателей. В такой обстановке Маня с Глебом оказались желанными гостями в торговом зале. Едва женщина покрутила головой отыскивая средство для мытья посуды, как на выручку примчался продавец. Из магазина они вывалились с пятью пакетами и наконец направились в гости. Хотя нет, предстояло еще заехать за сигаретами и забрать из Озона доставку. Торговые точки — это настоящие ловушки, мазнули взглядом по вывеске «Аптека», вспомнили, что нужна для творога марля. Выбрались с покупкой у входа новая точка притяжения с шерстяными носками, тапочками, шарфами и калошами. Маня притормозила.
К Зорьке на свидание она прибыла в новых сапожках-калошах. Сереньких с болоньевыми голенищами на липучках и легкими как пушинка. Пробуя на ходу обнову маня прогарцевала у калитки и заметила, как коза которая вслед за хозяйкой неслась встречать гостей, остановилась и передразнила Маню.
– Ух ты, у нас теперь две козы! – Глеб тоже отметил забавную сцену.
– Меее, — согласилась Зорька.
Ирина посмотрела и не выдержала:
– В лотерею пять тысяч выиграли? Сияете как медные пятаки! – И сама радостно заулыбалась. Не заходя в дом, они направились к сараю торжественно неся бундуль с сывороткой. За низким забором хозяйственного подворья по двору расхаживала Зорькина свита – курочки разных мастей, и петух по раскраске похожий на большой леденец.
– Смотри, прямо пара для нашей Мадам Ко-ко. – Толкнула Маня мужа в бок, намекая на спасенную в чеховском доме курочку. Десять дней без хозяйской заботы она просидела в сарае одна. Так пряталась, что решили, пока дом пустовал, лиса перетаскала всю стаю. Оказалось, нет, одна птица уцелела. Бедолагу перевезли к брату в коттедж, недельная реабилитация с пшеном, крошками, семечками пошла наседке на пользу. Перья расправились, заблестели, демонстрируя на солнце весь спектр от бордового до бежевого. Мадам Ко-ко никогда не упускала возможности покурить с Глебом и Маней. Усаживалась рядом на крыльцо и принималась мечтать. Потом осмелела, наперегонки с котенком неслась за Маней к бельчатнику. Для нее к зиме соорудили курятник с отоплением и привезли целую компанию несушек. Такие же встречали гостей и здесь. Гордый петух под солнечными лучами демонстрировал весь спектр красок от бордового до бежевого, вокруг ног крутились два кота. Зорька как верная собачка ступала след в след за Ириной, но не забывала, оглядываясь приглашать гостей присоединиться к маршруту. И как следует осмотреть ее хоромы. Раздача подходила к концу серая киска взгромоздилась на полку и плямкая лакала угощение. Куры обступили свое корытце и с упоением пробовали полезный напиток. Только рыжий суетливый котенок не посмев сунуть нос в миску своей матушки пытался протиснуться между стаей к корытцу. Маня ждала, что куры погонят наглеца от своего стола. Нет! Они расступились, впустив рыжего в свой круг.
– Вот это толерантность! – восхитилась Маня, — Люди бы так друг к другу относились.
-Мнеее, – возразила Зорька, бросив в ее сторону хитрый взгляд.
Похоже у козы, о людях вообще, и Мане в частности было свое особое мнение.

Подходить близко к гостье Зорька не стала, еще бы эта тетка не догадалась прихватить с собой для беременной Зорьки кусочек яблока или на худой конец морковки. А все туда же – тянет руку, чтобы погладить шёрстку. Под очередным укоризненным взглядом козы, Маня догадалась о своей промашке и устыдилась:
– Ну извини, дорогая в следующий раз учту.
– Меее, – когда учтешь тогда и поговорим. – Ответила Зорька и погарцевала к калитке за Иркой.
– Ты остаешься здесь! – Распорядилась хозяйка, закрыв перед Зорькиным носом калитку на щеколду. Всю дорогу от подворья до особняка им вслед неслось протестное блеяние недовольной козы.
Чай гости намеревались пить без нее красавицы.
Так долго и весело они давно не чаевничали, домой вернулись только к вечеру, эта пятница приготовила для них только хорошие новости и приятные хлопоты.  Завершающим аккордом дня прозвучало сообщение Чурова, что в субботу он берет снасти и едет к ним на рыбалку с ночевкой.
– И эксперт ночевать останется? – встревожилась Маня. Чурова есть куда уложить, а для второго гостя спального места не найдется.
– Эксперт приедет во вторник, у него полный багажник казенной аппаратуры, утром берет под роспись, вечером сдает.
Что ж, доживем до вторника.

Глава 33

У нас плюс 17, приезжай греться! – Это вместо доброго утра или вопроса «Чем занимаешься?». С бабой Ниной всегда было так, но Манюня об этом забыла и опрометчиво распространила среди тетушек свой московский телефон. Она и латышский не скрывала, но тетушки звонить за границу побаивались, предполагая получить в ответку четырехзначный счет. Новые технологии пробили глухую оборону кошелька, и как только баба Нина с бабой Нюрой усвоили, что командовать Маней можно совершенно бесплатно мигом принялись названивать наперегонки. Вчера вечером одна минут двадцать требовала, чтобы тыкву ни в коем случае дурашка не жарила, а выпекала в духовке. Маня вспомнила прием детства – соглашаться на любые требования мигом, произносить комплимент и быстренько исчезать из глаз доморощенной Фрекен Бок. Она поклялась, что немедленно разложит тыкву на противень и сунет в духовку, напомнила Нюре про умопомрачительные, любимые всеми без исключения рогалики, которые Нюра выпекала горами. И стоило перешагнуть порог как откидывала полотенце с горы сладостей и впивалась в тебя глазами пока проглотив ты не похвалишь ее кулинарный шедевр.
Баба Нина перебралась из сырого и пасмурного Питера в Краснодар, отчаянно скучала по городу и теперь всячески заманивала Маню в гости. Три дня назад сообщила что некоторые моменты родовых секретов еще в детстве ей рассказала прабабка и велела ей бабе Нине перед уходом выбрать из семьи доверенное лицо и исключительно устно передать информацию. Аргументы Нина приводила сомнительные, уж Маня знала, что не было в семье и в жизни секрета, который бы та могла удержать за щекой больше двух часов. Ровно такое время занимал самый дальний маршрут к одной из восьми Нининых подружек, семь из которых не смогли выслушать бедолагу даже по телефону. Тетушка предпочитала излагать новости лично – полушёпотом глаза в глаза под кофе и сигарету. Именно так она поделилась новостью, что Маня ждет ребенка. Через три года подозрениями о том, что у Мани появился любовник из Варшавы. Подслушивала, подглядывала, додумывала. Прямо как американцы по подрыву Северного потока, дескать клевещите вы на наши белые и пушистые штаты, коварно подорвала газопровод обиженная на Кремль Украина. Таймс со своей версией бабу Нину довели до высшей точки кипения:
– Решили, что мы дураки! Какой-то независимый укро-олигарх закупил тонну взрывчатки и прокатился с ней по всей Европе. Потом погрузил тротил на яхту и отправился путешествовать по волнам Балтийского моря. Нанятые драйверы с поддельными паспортами тоже разъезжали по Европе. Может такое быть? – Выстрелила Нина вопросом так резко, что Маня отпрянула от айфона.
– Мало вероятно, сейчас при оформлении документов снимают на цифру отпечатки пальцев и сетчатку глаза.
– Вот видишь. А еще нужно специальное оборудование для погружения на 80 метров, даже если дайверы опытные – груз опасный, да еще закладывали взрывчатку сразу в нескольких местах. А они нырнули, приляпали бомбы, а потом отплыли и бахнули. Подводники на «Курске» погибли на глубине 100 метров. А они профессионалы и костюмы наверняка были! А тут украинские супермены с аквалангами, погрузились прямо с яхты… Неужели хоть кто-нибудь в это поверит?!
– Редактор решил, что написано убедительно. Статью же опубликовали.
Баба Нина примолкла, обозвала неведомого редактора дураком, и схватилась за вторую новость:
– Пригожин обещал набрать в ЧВК 70 миллионов.
– Откуда секретные данные? – Язвительно отозвалась Маня, она уже проснулась, но еще не умывалась теперь, рассчитывала, что баба Нина закончит новостную ленту быстро. Главное не прерывать и не ввязываться в дискуссию.
– Мне ходить тяжело, а читать слушать и думать вполне под силу! – отрезала Нина. Теперь поддакнула Маня, и тут на всю квартиру набатом раздался спасительный звонок. Маня прямо в пижаме, не отключаясь от связи направилась в двери. Глеб с утра уехал за молоком, и не хочет копаться в барсетке, отыскивая ключи.
Но за дверью маячил Мигарь, да не один, рядом стоял мужик в военном камуфляже. Подозрительно трезвые они на весь подъезд распространяли запах парфюма. Маня ойкнула, нырнула за дверь, и высунув оттуда голову поинтересовалась:
– Сигарет?
– Сигарет тоже можно, но у нас к тебе дело.
– А Глеба нет! – попыталась она отбиться от соседа.
– Зачем нам Глеб, Глеб нам не нужен. – Настаивал Мигарь. – Ты, когда оденешься, позвони мне в дверь. Проблема по твоей части.
Маня согласно кивнула и быстро закрыла дверь. Из двух вариантов поболтать она предпочитала бабу Нину, во-первых, в любой момент можно нажать кнопку, а потом написать, что закончилась зарядка, мол перезвонит позже. Во-вторых, она знала, что тетушка хоть и будет митинговать до хрипоты, но можно убавить звук и поддакивать раз в полторы минуты. А потом баба Нина иногда выдавала такие перлы, что специально не придумаешь.
Внучка убеждает ее выходить на улицу посидеть на лавочке, а она отбивается: «Я что, попугай на лавочке сидеть?!».
– У кого там к тебе дело, да еще по секрету от Глеба? – Возмутилась баба Нина. Точно! Со слухом у нее все в порядке!
– У соседа, — ответила Маня и зачем-то добавила. – Летчика.
– Пока Глеба нет дома, в квартиру не пускай! Летчики они народ не надежный, набедокурят и фьють!
Маня хихикнула, в Питере в разряде ненадежных у бабы Нины были моряки. Дескать, у них в каждом порту по невесте. А ты сиди и жди по четыре месяца у моря погоды…
– Летчики не моряки, — съехидничала Маня.
– Поговори у меня! – Не смолчала баба Нина, очевидно припомнив своего первого жениха в бескозырке. Ушел в рейс, а вернулся, когда она замуж выскочила. Грозился утопить бедолагу, долго звонил, поджидал у парадной. Потом опять ушел в рейс, Нина быстренько развелась, моряк вернулся, топить Нину не стал, но и замуж не позвал. Опять отправился в рейс и скоро сгинул в пучине времени. Позже Нина видела его при погонах по телевизору. Она еще дважды сходила замуж. Достойно похоронила двух мужей, но на моряка до седых волос затаила обиду. Маня напряглась, среди Нининых мужей летчиков вроде не было. Один заведовал обувным складом, второй служил главным технологом на военном заводе.
– Хорошие летчики все на фронте, родину защищают, а этот дома сидит.
– Он на пенсии. – Вступилась Маня за соседа.
– Все равно! – Вынесла свой приговор баба Нина. – Ладно заболталась я с тобой, до связи!
Маня отложила телефон и задумалась – Глеб на днях ездил в военкомат, дело еще не пришло, но его персоной в военном ведомстве заинтересовались и намекнули, что имеют на ее мужа виды. Надежды Мани таяли как апрельский снег. Мартовский вон валит хлопьями с самого утра.
Умылась, оделась, причесалась. Протерла все на кухне, а Глеба все не было. Глянула на часы – с момента разговора с Мигарем прошло 30 минут. Может одеться и погулять, а потом, когда муж вернется и узнать у соседа, что ему с другом от Мани надо?
– Тьфу! – В сердцах сплюнула Маня, накрутила-таки тетка ее с утра. Десятки раз она разговаривала с Мигарем, даже с пьяным. Нормальный сосед. Преодолев теткины фобии она и позвонила в дверь соседа.
Через пять минут они втроем расположились на ее кухне, мужик в камуфляже оказался сослуживцем Мигаря. Зовут Марк, воюет добровольцем, ранили под Угледаром. Подлечился, выписали из госпиталя, скоро поедет обратно. Но перед этим решил попросить Маню, чтобы она написала о мальчишке, который два километра тащил его Марка раненого под огнем. Дотащил, отдал санитарам и потерял сознание. Его Марка паренек перевязал, а себя забыл, много крови потерял. Она зафиксировала в блокноте имя героя, место и дату событий. Поинтересовалась биографией паренька, обычные журналистские вопросы. Все записала и пообещала сделать зарисовку.
– Зарисовки мало. – Не согласился Марк, — Ты сделай эту историю главой в своей аудиокниге.
– Мигарь про книгу сказал?
– Да прислал ссылку мы всей палатой слушали… Смеялись.
Маня покраснела, а потом промямлила – дескать твоя история не для шуток.
А потом сам собой завязался разговор. Марк летную комиссию не прошел, но за авиацией на фронте следил пристально.
– Украина пока почти без самолетов, хоть и с ПВО. Наши с аэродромами в самом начале разобрались. Хотя упорно просят у партнеров авиацию, могут и дать хотя бы Ф-16.
– И что тогда? – тревожно поинтересовалась Маня. Мало что пуляют из Хамерсов, раскидывают по лесам и городам мины-лепестки, так еще и с воздуха бомбить начнут. Глеб у нее невнимательный, если можно обо что-то удариться, споткнуться ни за что не пропустит.
– Неприятно будет, но не особенно. Хотя неплохая машина, четвертого поколения, наши против нее создавали МИГ29 и СУ27. Сейчас истребители новые, мощные, а у Ф16 двигатель один, его вооруженность в два раза меньше чем у наших. К тому же этот самолет мы видели в деле, показал себя во всех конфликтах и с ним легко справлялось наше ПРО.
– Были они и на ближнем востоке,- подтвердил Мигарь утвердительно кивнув головой. – В той же самой Югославии Ф-16 хорошо горели, очень удобная цель для наших зенитно ракетных групп. Особенно для установки С400.
Марк согласно кивал головой, а потом добавил:
– Если низенько пойдут, сложнее будет засечь и перехватить, но для совершения низко высотных полетов специалистов на Украине нет. Чтобы серьезно переломить ситуацию в воздухе нужны тысячи опытных пилотов. А опыт — это налеты в сотни, а то и тысячи часов. Могут конечно посадить опытных пилотов тех же поляков за большие деньги, которые будут применять тактику боевого подскока, подскочил, запустил отскочил, улетел. А сейчас единичные самолеты, которые мы досбиваем поднимаются не с украинских аэродромов, а из Румынии или Польши. Целая проблема, мало того, что надо брать с собой подвесной бак, так еще и ракета одна. Подлетел к линии соприкосновения, сбросил, разворачивайся и дуй на ближайший аэродром подскока. Под огнем ПВО, увильнул, можешь по топливу до базы не дотянуть, слышал они часто садятся на шоссе.
– В кино такое показывали, кажется приключение итальянцев в России.
– Это приключением поляков на Украине будет. Хотя за большие деньги могут и найтись камикадзе. Прорвался с одной ракетой, сбросил, если повезло вернуться – 15 минут на заправку и назад в Румынию. Наши за ними охотятся, эти самолеты особая боевая задача и она неплохо удается. Уже сбили 390.

– Если они взлетают с Румынского аэродрома, значит мы можем туда бабахнуть? – Поинтересовалась Маня. Ей нравилось, как со знанием дела говорит Марк.
– Так да не совсем. – Начал вояка. – У нас кругом засада, сплошная провокация, а на войне любой серьезный удар должен быть мотивирован. Запад сегодня существует в информационном вакууме. Для Европы 22 февраля СВО началось как агрессия, а восемь лет с обстрелами Луганска и Донецка события о которых там хоть и знали, но в прессе не описывали. А 14 000 заявлений принятых ЕСПЧ от жителей Донбасса и Луганска типа другая история, никакого отношения к коварному вторжению она не имеет.
– Это так. – Согласилась Маня, сама в Латвии удивлялась что о Донбассе европейский обыватель не знает ничего. Литва скоро после 14-го года легко и сразу выдавала украинцам постоянные виды на жительство. Зато крымчане и люди с Донбаса получить визы не могли. Вояжеры, даже ее сосед в Зиедонисе ездили на Украину с разными миссиями поддержки. Парень вернулся с подарком – отличный ковер подсолнух, который скоро перекочевал к Мане. Таких размеров помещений в Латвии, где тепло стоит дорого, не строят. А резать ковер жалко. Спроси латыша или литовца, даже русского немца и тот тебе отбарабанит как хорошо усвоенный урок – жила себе мирная Украина, выращивала подсолнухи, с любовью смотрела на Запад, водила хороводы с факелами, зиговала. Ну может у них традиция такая. А потом бац, коварная Россия, и ее злобный император Путин взял и ни с того ни сего напал. А Зеленский он же пришел как миротворец, артист, клоун – забавный парень всю страну веселил. Да к тому же еврей.
— Думаете какое-нибудь СМИ на Западе напишет о том, что самолеты взлетают с Румынии? Да ни боже мой! Румыния стоит в сторонке, покуривает трубочку нейтралитета. – Марк как будто продолжил ее мысли. Маня слушала и согласно как болванчик кивала в конце каждой фразы.
– Доказывать бесполезно наши все документы предоставляют и по биолабораториям и по химическому оружию, и по казням наших пленных факты с документами, печатями и всеми оттисками. На кого-то это повлияло?
– Тогда надо выходить из всех этих структур! – Взвилась Маня. И заметила в дверях Глеба. Муж успел раздеться и стоял в проходе подпирая плечом косяк двери.
Мужики принялись пожимать друг другу руки, знакомиться. Маня быстренько сполоснула кружки, выставила на стол остатки запеканки. Ей просто необходимо было продолжить этот разговор с Марком. Он как-то легко и очень просто отвечал на те самые вопросы, разъяснения по которым она безуспешно пыталась найти в разных аналитических выступлениях.
Марк не был политологом, экспертом, но откуда-то все знал. Или там под грохотом снарядов все проще и прозрачней. Мужики говорили о своем, Глеб о звонке из военкомата. А она ждала момента, когда можно будет вклиниться и напомнить вопрос – зачем мы состоим во всех этих ООН, ЕСПЧ и прочих чужих конторах, где только и делают что выставляют страну безответным лохом, или безответственным лжецом.
Наконец все уселись на место, и Маня было открыла рот, чтобы повторить вопрос, как Марк заговорил сам:
– Наши хотят сохранить хотя бы само понятие международного права, и остатки и самих институтов. Понимаем, что в ВОЗ, ОЗХО сидят люди которые, чинят нам всякие препятствия, даже в Олимпийском движении. Но это международные институты, с которых надо убрать провокаторов и посадить нормальных вменяемых людей. А если ликвидировать сами институты, то организовать новые будет очень сложно. ООН образовали страны победительницы Второй мировой войны, Совет Безопасности тоже. Для разрешения разных споров между странами. И они более-менее справлялись – за время существования ООН у нас не случилось ни одной мировой войны. Локальных конфликтов было много. Американцы сейчас поставили задачу создать клон ООН, который будет называться типа ЕСПЧ. Словом, будет основан на гуманитарных принципах – зеленая энергетика, отсутствие собственности, трансгендеры.
– Отсутствие собственности, говоришь? Прямо коммунизм. – Тихонечко прокомментировал Глеб.
– Думаю назовут по-другому, в Америке с коммунистами боролись. Неприлично получится. А вот программа у них кажется называется СОДОМ.
– И ГОМОРА. – Добавила Маня. – А вся история без собственности сказки бабушки Арины.
– Собственность будет у 1% населения, а остальным и так сойдет, блудом пусть наслаждаются. – Нарушил молчание Мигарь. Он все еще злился на Маню, что денег в долг не дала.
– Не сказки. – Сказал с нажимом Марк, — Национальное сообщество американской разведки даже выпустило любопытный доклад. В преамбуле так и написали мы де выдаем свое видение будущего, которое всегда сбывается. «Глобальные тенденции 20-40» это название доклада где четко написано, что вместо ООН будет создана другая организация с участием Америки и всех примкнувших к ней стран. И там авторитарной России, Китаю и Ирану места не будет. Ну Китай они потом простят если те осудят агрессию России. По версии американских авторов Россия останется одна, ее неразумные жители будут отчаянно завидовать. И со слезами на глазах наблюдать как они там наслаждаются зеленой энергетикой, едят чистые экологические продукты, занимаются развратом, которые они возведут в ранг закона. Посмотрим, посмотрим и умрем от зависти.
– Или станем проситься, как в 90-е. Возьмите нас в свое буржуинство, мы больше не будем вредничать. – Съехидничала Маня.
– Точно, по их планам мы скоро обожравшись эскалопами начнем скромненько стучать в калитку и проситься в этот райский сад. И тогда они нам скажут: «у нас есть НАТО, вы разоружайтесь сначала, а мы подумаем». У них даже стало получаться, как все и просчитали. Пообещали развивающимся странам большие пироги. А тут Россия неожиданно взбрыкнула, начала СВО и все посыпалось.
– Так уж неожиданно. – Усомнилась Маня.
– Ну не совсем, они даже при СССР в 1972 году в своем Римском клубе выпустили программу развития – де индустриализация, депопуляция, цифровизация. Согласно этим планам в 2022 году должна была случиться глобальная катастрофа при которой большая часть населения планеты Земля погибало бы с голоду. И тут американцы на белом коне дадут всем продукты, кроме авторитарных стран естественно.
Марк глянул на дно опустевшей кружки, Глеб быстро налил заварку, чай, достал из шкафа вазу с зефирками. Все молчали, только выжидательно смотрели на Марка, внимая его импровизированной лекции. Когда и как перед зефирами устроился нефритовый человечек никто даже не заметил.
– На чем я остановился, — обратился Марк к камню.
– На запланированной американцами глобальной катастрофе.- Подсказал Глеб.
– Да как раз на 22-ой год. Она случилась, но не такая, как ждали и не с Россией, как надеялись. Помните, Байден обещал нам курс доллара по 200 рублей. А на деле нам и доллар то не очень нужен.
План сорвался, случилось другая катастрофа и не с нами.  Какая неприятность! До сих пор они легко расправлялись с непослушными, даже привыкли воевать против маленьких стран, которые сами же расчленяли. Помните в 91-ом году сколько было стран ООН и сколько их сейчас. Выросли как грибы после дождя. И все маленькие и ни одно из них не может что-нибудь возразить Америке. Все они с ограниченным суверенитетом. И выбор у каждого небольшой – на чью сторону склониться к ним или к нам.
– Конкуренция как на выборах – кто больше наобещает. – Встряла Маня.
– Запад обещает и может дать все, у него все есть, только покупать карликовым странам не на что, золотого запаса нет, зато полно ресурсов. Хорошо, отдаете Западу ресурсы бесплатно и живете безопасно. А Россия с Китаем к маленьким странам относятся по другому – предлагают помочь с экономикой, говорят найдем место каждому в общем узоре многополярного мира. Нам ваш суверенитет не нужен, достаточно участия чтобы нам лишний завод не строить.
– Та же глобализация получается. – Прервал Глеб Марка.
– Та да не та. Запад выстроил всю свою цивилизацию на трех крупных ограблениях Южной Америки, Африки и Азии. Для продолжения этого банкета нужна новая жертва. Российских ресурсов хватит еще на 600 лет, но она никак не сдается. Значит нужно забрать силой. Присвоить и разделить. – Возразил Марк.
– Думаю для наших властей это не секрет, о каких же тогда переговорах все сейчас толкуют?
Марка даже передернуло от этой Маниной реплики. Он посмотрел на нее долгим тяжёлым взглядом:
– Про мир говорят все и Россия, и Китай со своей программой из 12 пунктов и с той стороны говорят о перемирии. Только у Запада перемирие выглядит как ультиматум, дескать вы делаете так как мы скажем, а потом возьмем вас в ЕС и НАТО, может быть. Это позиция силы и они убеждены – как только мы идем с ними на переговоры, значит уже проиграли.
– А что мы?
– Надеюсь там наверху помнят сколько договоров мы с Западом заключали и все получалось одинаково – мы соблюдаем, они делают что хотят. Вроде сейчас готовы вернуться по договору по СНВ, и допустить нашу инспекцию на свои объекты. Но мы усвоили, они говорят «Велком», а потом начинают диктовать. Только сначала разденьтесь, примите у себя все законы по ЛГБТ и к нам на коленях. Как у нас с олимпийцами, мало того, что без флага, мало того, что без гимна. Так вы еще и осудите свою страну за СВО. А наши условия не меняются – безопасность неделима, она на всех, а не ради одного.
– Будем надеяться на победу.- Задумчиво произнес Глеб.
– Обязаны победить, но будет нелегко. – Марк вытряхнул из пачки сигарету. И продолжил, — к такой войне мы не готовились.
– А почему?- Пискнула Маня.
– Верили в разум украинцев, что не станут стрелять в своих. Доверяли сообщениям, что люди ждут, когда их освободят от сумасшедших рулевых, — ответил Марк.- Они ждали безвиз и пенсии по 700 евро. Пусть американцы строят свои авиабазы, биолаборатории, а мы на запад. – Пояснил гость.
Мигарь в этот момент протянул руку к статуэтке, отдернул, ойкнул и посмотрел на Глеба. Тот прижал палец к губам. А Марк продолжал:
– Все так, а теперь надо по-быстрому расширить ВПК и выпускать вместо 350 по 3500 боеприпасов в день это масштабный проект оборудование, ресурсы и главный из них люди. В мире меняется все – заводы из Германии с оборудованием перебираются за океан. Американцы сейчас переманивают к себе предприятия и специалистов, дорогие энергоресурсы не способствуют прибыли в Европе. Для создания высокоточного оружия требуется не просто чугун и сталь, а редкоземельные материалы. Которые на сегодня есть не у них, а у нас и в Китае. Все что они сейчас выпускают, дается им с большим трудом. По штатам прокатилась волна катастроф, сходят с рельсов поезда с опасными грузами, химические предприятия взрываются. С атомными станциями тоже проблемы, могут рвануть. Запад материальной базой особо не заморачивался, газ и нефть качаются по трубам, легковая промышленность – зачем Китай все привезет. Энергетика – с 70-ых они сидели на дешевых ресурсах и жирели финансовых услугах, доля ценных бумаг в бюджете без малого половина. А война — это не акции и не купюры, это техника, снаряды, люди расходы большие, и они не восстанавливаются. В долгосрочной перспективе Запад проигрывает, Америка просто подставляет ЕС, они собираются выйти из конфликта на Украине, а военное бремя повесить на Германию. А простые люди там как-то странно реагируют, привезли русский подбитый танк, а его цветочками обложили. В Германии плохо вышло, устроили танку турне, эдакий тест хорошо ли сработала антироссийская пропаганда. Получилось не очень.
– И митинги по всем еврогородам начались. Только народ никто не слушает. – Подключился Глеб, он только что загасил сигарету и уже разминал новую.
– События катятся как снежный ком, времени чтобы остановить конфликт немного. – Продолжил Марк. – Митинги в Европе это о чем? Люди заявляют, что не хотят, чтобы у них стреляли. Эти антивоенные настроения — всего лишь вопрос личной безопасности. Они изменятся, как только ракеты полетят. Сразу у народа включаются другие мотивы.
– У нас после взрыва Северных потоков тоже настроение поменялось, люди ждут, что наши жахнут по Америке и Лондону. Собьют их спутники и перережут на дне океана провода. Ждут, а ничего не происходит. – Возмутилась Маня, она думала не о европейцах а о своих.
– Провода и спутники — это серьезно, можно и по-другому. Теперь у нас руки развязаны, смотрим газ везут баржами, циркон прилетел один второй и баржи взлетели. – Это уже Мигарь выдал идею. – Сделают предъяву пожмем плечами – мы то здесь причем, может
Кракен ваш чудовище морское неудачно развернулось, или кто из ваших протестующих воздушный неопознанный шар запустил. Или кондиционер нечаянно взорвался …
– Можно и шар и Кракен. – Согласился Марк. – Но сначала надо расстроить их планы и их союзы. Кое-где получается – вон с поклоном Байден поехал в Саудовскую Аравию, а ему говорят невежливо так: «Да пошел ты!» Он пошел, да еще на трапе споткнулся.
За столом дружно и громко захохотали, под плотным табачным дымом это напомнило взрыв веселья. Маня открыла форточку, выбросила пепел. Пока она возилась мужики заговорили о машинах. Под окнами дома стояла бывалая буханка и Марк интересовался, кто такой ценный экземпляр держит в единоличном пользовании. Такую надо отдать на фронт. Голоса гудели, Маня поискала в сети программу СОДОМ и доклад Римского клуба. Нашла на английском. Наверное, есть перевод, но не нашелся. Значит Марк изучил его на английском. Кто он? Хороший слог, грамотная убедительная речь. Не верится, что это друг Мигаря. Хотя с трезвым соседом Маня ни разу не разговаривала, может ему тоже есть что сказать.
Она вернулась на кухню как раз в момент, когда в мужском разговоре возникла пауза.
– Русские не сдаются, сказал хохол, когда его в плен раненым взяли, отстреливался долго, все уже двухсотые, а он держится. Несем на носилках, спрашиваем видишь все, надо было сдаться, а он «Русские не сдаются!»
– Да уж. То есть бандеровцем он себя не считает, а просто воюет и все. – Проворчал Глеб.
Марк пожал плечами:
– Многие там враги не нам, а себе, мозги у них свернуты. Даже жалко парней.
– И что тогда должно стать победой, если мы не территорию хотим заполучить и всем маленьким странам готовы дать суверенитет и безопасность? – вклинилась Маня.
– Фашизм, бандеровщина это заразно. И нам эти бациллы придется уничтожить. – Ответил Марк.
– Марк тебе не на фронт надо, а в Госдуму. – Маня в упор смотрела на вояку.
– Рано пока, мне там микрофон враз отключат. Вот победим, надену галстук и пойду на выборы. Проголосуете за меня?
С Глебом и пойдем на пару.
Маня вздохнула, она по опыту знала в политике тоже опасно. 18 лет назад за ней как за редактором охотились, а выбирали то всего на всего главу городского поселения Красково… Так что перспективы не радовали, даже в этом условном и далеко не полном букете проблем. Гости ушли, Глеб отправился к компу, а Маня под присмотром нефритового человечка принялась мыть, протирать, проветривать и разогревать обед.
Сатуй уже понуро сидел рядом под геранью и Маня решила его поддержать:
– Живы будем, не помрем!
Два тонких красных луча уперлись ей в грудь, за окном валил плотный снег, солнца не было, а лучи горели секунд пять. Неужели отвечает?

Глава 34

Запланированная спецоперация с самого начала пошла не по плану. Глеб завис за компом до 6 утра, чтобы в 10.30 забрать Ирину и успеть к 11.00 на ферму следовало уже выехать в пятнадцать минут одиннадцатого. Тут они постарались, прихватили бундули всякие очистки и корочки для Зойкиной кудахтающей свиты скатились вниз и уткнулись на месте машины в огромный сугроб. Протоптали тропинку, смели рукавом с водительской дверцы снег, запустили и пошла работа. Снег с крыши, бамперов, лед скребком со стекол. Выкатились за 15 минут до закрытия фермерской молочной торговли. Успели, закинули в багажник свои 10 литров цельного молока и как-то лениво с чувством полностью выполненного долга направили в универмаг. «Магнит» стал новым увлечением для их семьи – полный ассортимент и круп и мяса и молочки и даже сигарет. Маня с вечера заготовила список покупок, Глеб вышагивал сзади отталкивая Маню от очередного прилавка перед которым жена приостановилась:
– Сыр в списке есть?
– Нет! – Ответила честно, а могла ведь сказать «Да», список валялся в кармане под ключами и телефоном, муж его в глаза не видел. Ан нет, отвечает, как на духу – сыр не вписала, а глазами зацепила. Вообще-то она собиралась приготовить сырный салат, вечером приедет Чуров. В прошлый визит он слопал полный лоток. Такого Мане с Глебом хватает на неделю, а Чуров управился с салатом, прошелся по краям кусочком хлеба и спрашивает Маню:
– Еще есть?
– Сделаю. – Неопределенно пообещала она, но времени не уточнила. Странно Чуров солидный следователь, сидит в собственном кабинете, ужинает в ресторанах. А такое впечатление, что живет мужик впроголодь. Мане не жалко, наоборот она радуется, когда ее стряпня сметается со стола. Но на нее уходит много сил времени и чего греха таить – денег тоже. Теперь продовольственные запасы она пополняет с размахом.
В глубине рюкзака запиликал телефон, Маня перечислила мужу несколько продуктовых позиций – сахар, растительное масло, свёкла и лук, а сама принялась шарить в кармашках рюкзака, едва выудила айфон как он смолк.
Баба Нина, смотри ка вняла. Звонит не самого утра в 9.00, а в 11.30.
Но говорить с тетушкой из супермаркета плохая затея. Отправила голосовое сообщение, мол в отъезде, вернется и позвонит. Нина будет ждать часа три, а потом станет волноваться. Значит в 15.00 Маня ее и наберет. Наверняка посмотрела новости и теперь кипит как самовариха от тревоги, возмущения и ценных предложений генеральному штабу и самому президенту. Правда эти предложения она почему-то вносила на Манино рассмотрение. Вчера, например, Нина предлагала сбить все до одного спутники Илона Маска! Тут Маня сама виновата, отправила тетке ссылку из выступления военного аналитика. Тоже на эмоциях. Узнала, что весь фронт у противника как на ладони. Десятки спутников без помех летают над нашей территорией и каждые пять минут передают обновленную информацию в свои аналитические центры. У Российской армии таких возможностей и близко нет, а шпионы НАТО следят за каждым вздохом русских войск. Что мы предпринимаем, когда запустим свою систему? На эти естественные вопросы аналитик давал разъяснения целых 20 минут. Но чтобы слушать дальше, Мане сначала надо выбеситься. Она остановила запись и принялась метаться по квартире, с остервенением протерла тряпкой подоконники, а голове толкались и рвались наружу мысли. Как так получилось? Первыми отправили человека в космос. Отдраила зубной пастой «Жемчуг» до блеска раковину – не помогло мысли подпрыгивали как шары в барабане «Спортлото». «Десять лет запускали команды космонавтов со всего мира, а тут на тебе, как рыбки в аквариуме работаем, учимся, торгуем и воруем под чужим бдительным оком. Она уже пшикала специальный состав на зеркала и наконец решила – точно – здесь без предательства не обошлось.
– О причинах говорить будем позже, сейчас надо победить и выжить. – произнес аналитик, едва она успела включить продолжение. Дослушала, Глеба дома нет, а поделиться хоть с кем-нибудь надо. Сбросила ссылку бабе Нине, а потом начался интерактивный митинг.
– Сталина на них нет! –С места в карьер взяла тетушка. И Маня поняла, ее душевного равновесия хватило только на первую треть интервью.
– Не все так плохо, слушай дальше. Спутник видит танк, но не может сказать настоящий ли танк, стоит на позиции? Тот же самый который был несколько минут назад или надувной муляж? Шпионы видят войска в разных местах, но на данный момент. Космические спутники не снимают кино. И это хорошо.

Для того чтобы снимать все в реальном времени на спутниках должна быть дорогостоящая аппаратура. Та которая передает поток данных на землю со скоростью 30 килобит в секунду.
– Наверное это много. – Предположила баба Нина.
– А их еще надо просмотреть, проанализировать. – Отозвалась Маня.
Информация получалась неутешительной.
– Пролетая над нашей территорией спутник передает информацию прямиком в США, а уже оттуда на Украину.  Конечно ключевую роль здесь могут сыграть спутники Илона Маска, которые работают в технологии 5 Джи. Но пока вражеская разведка пошла по простому пути применяя спутники дистанционного зондирования земли, которые делают цифровые фотографии земной поверхности в очень высоком разрешении. А потом специальная пентагоновская программа изучает снимок, выявляя на нем военные объекты. Технику, расположения воинских частей, линию обороны, огневые точки. То есть идет анализ с использованием искусственного интеллекта.
– Кошмар! Даже предполагать, что за тобой следят тяжело, а как дышать если знаешь точно, что ты под камерой? – Аналитик Мане не ответил, но утешить немного смог:
– Поток информации настолько огромный, что американцы не успевают обрабатывать ее в режиме реального времени. Поэтому они идут по очень интересному пути, по которому пошел бы любой военный и на вопрос: «Как на фронтах?» отвечают «Без изменений».
От Нины удалось отбиться только через 40 минут, Маня отключилась и дала себе зарок отправлять бабе Нине только позитивную информацию. Негативной она сама наслушается, но если у Мани не будет времени или настроения митинговать просто скажет, что пока ничего об этом не читала и переключится на погоду, здоровье или цветы. Но шпионы которые постоянно над головой все снимают или записывают не давали покоя.
Вечером терзала мужа новостью:
– Представляешь у них целая тысяча разных спутников и каждый без остановки снимает!
– Ты ничего не путаешь? – Усомнился муж. И заставил Маню снова включить интервью.
Маня включила и принялась слушать как не выученный урок в третий раз.
– Когда в Донецке захватили ноутбук с передающей станцией Старлинк, просто обалдели. Информация, о которой мечтает каждый военный начальник в подробном разрешении, обозначении, координаты интерактивная карта – тыкаешь, он говорит тебе что это за объект. Прямо как компьютерная игра, с такой картой воевать сплошное удовольствие. Изучили и поняли, как мало мы знали о противнике. Разбомбили два оперативных штаба Север и Восток и решили – без управления войска демобилизуются. Так было во всех войнах, нет штаба неизвестно, что делать. Ошиблись, а насколько поняли, когда нарушили их интернет связь сразу пошла рассогласованность действий – отступали не вовремя, по своим стреляли, срывали подготовленные тактические операции. У них все держится на спутниковой группировке. 150 разведывательных, есть сеть ДЗЗ и большое количество обеспечивающих передачу информации в обрабатывающие центры Европы и США.
– Ну 150, тоже не мало. У наших всего два! – Снова принялась вскипать как молоко в Кастрюле Маня, пена негодования готова была вывиваться из ноздрей, ушей и даже глаз. Глеб прижал палец к губам и кивнул на айфон. Маня поняла, право голоса на кухне сейчас заслужил только эксперт:
– Такой массив информации при заданном на каждые 15 минут обновлении работает только в вопросах, связанных с контр батарейной борьбой. За интернетом слежка особая, просто появление на линии соприкосновения с красивым гаджетом сокращает жизнь до 10-15 минут. Включил время пошло – снаряд поражения вместе с гаджетом достигнет через семь минут. Здесь все работает без ограничений, под контролем и в снег, и в дождь.
– А как я тебе на фронт звонить буду? – Не утерпела Маня, этот аспект в прошлых двух изучениях темы она пропустила. Отпустить мужа на войну похоже придется, но без телефона и возможности хотя бы раз пять в день позвонить, узнать, что покушал, выспался ли. Она всегда интересовалась как со стулом это важно для поджелудочной Глеба. Неизвестность в этих вопросах сродни настоящей египетской пытке. Муж выразительно укорил ее взглядом, но она решительно нажала значок стоп:
– Со связью надо что-то решать! Без этой возможности я тебя никуда не отпущу! – Выдвинула ультиматум и сурово уставилась на Глеба.
Тот включил свой айфон, поводил пальцем по экрану и включил ролик. На фоне грохота пригибаясь три бойца продвигались вдоль разрушенной стены, каски плотно прижаты к голове, уши наглухо закрыты у каждого в руках по автомату. Глеб ткнул пальцем в одного из бойцов:
– Представь, что это я.
Маня сосредоточилась и кивнула, с фантазией у нее все было в порядке. Типа Глеб плюхнулся на землю и прикрыл голову руками.
– Ой! – Ахнула женщина и впилась взглядом в распластанную фигуру.
– А в это время настойчиво звонишь ты, чтобы узнать не промочил ли я ноги. Уточнить что ел и как покакал утром?
Жена виновато опустила глаза.
– Как думаешь, что я тебе отвечу?
Муж воспользовался паузой и нажал пуск, айфон продолжал:
– Получение противником видовой информации требует условий – для четкой фотографии нужна солнечная погода. Таких дней у нас не так много, но снимают они постоянно даже в снегопад. Потом пытаются информацию обработать. Вычислительные комплексы тратят на результат несколько суток. Если есть запрос на анализ конкретной информации по заданному горячему участку, как сейчас Артемовск время, то она обрабатывается без всякой очереди и результат поступает через 3-5 часов.
– За это время можно добежать до Канадской границы! – пыталась пошутить Маня.
– Скорость танка не больше 60-ти километров в час, военная машина спокойно преодолеет и 90, но по трассе, а они часто под обстрелом. Видела ролики? Сколько хваленых леопардов завязли в черноземе? Здесь нужна хитрая тактика. – Счел возможным ответить непоседе Глеб.
– Какая скорость, если тебя рассматривают как таракана в банке?
– Еще скажи колорада! – Осерчал Глеб. И опять решительно потянулся к айфону. Подслушав семейную перебранку эксперт заговорил.
– Мы постоянно делаем отвлекающие маневры. В Белоруссии дурим их тем, что гоняем туда-сюда поезда. Их специалисты насчитали что нашу группировку у батьки аж 150 000 человек, которые стоит наготове с танками и бронетехникой. Покупаются, а насколько говорит ширина минных заграждений на украинско- белорусской границе. У нас есть комплекс РЭП, который называется «Тирада С». Комплекс сделали, испытали, но не запустили в серийное производство. Требовались доработки. И все же она появилась в зоне СВО, если вы помните Илон Маск предъявил претензии к Пентагону, дескать кто оплатит вышедшие из строя спутники. Они летали, раздавали халявный интернет и погасли. Пентагон платить Маску отказался.
Маня с Глебом переглянулись и одобрительно заулыбались. Новость с неприятностями миллиардера Маска они слышали. А вот о том, что американец вынужден был запустить дополнительно 60 спутников не знали. Хотя не обеднел, сообщают что задумал построить свой собственный город.
– Мы что их сбить не можем? – Не удержался Глеб.
Маня ехидно посмотрела на раскрасневшегося мужа и кивнула на айфон:
– Американцы как-то игрались в ядерную войну помните взрывы на Толобикини? – Похоже эксперт едва сдерживал смех, — они в районе Сан-Диего рванули ядерный боеприпас на высоте 700 километров в космосе. В результате на месяц было выведено из строя энергоснабжение нескольких американских штатов. Остановилось оперативное управление флотом. Вся электроника, запитанная электричеством сгорела.
Мы урок усвоили и создавали противоракетную оборону так, чтобы после выстрела ракеты с ядерной боеголовкой все что находится в радиусе ионизирующего излучения посыпалось. Хотя тоже попадали в собственную ловушку. Гикнули свои системы боевого управления и свою энергетику. Поэтому у нас в противоракетную оборону входят другие боевые части. И сейчас полным ходом идет обновление системы ПРО плюс добавление противоракетной обороны по сценарию – не навреди себе самому. Так, чтобы мы их уничтожали, а у нас все работало как часы.
Информация обнадеживала – с нашими аналогами космической разведки пока слабовато. Но это пока. Эксперт подчеркнул:
– У нас если помните, была замена в руководстве Рос космоса Борисов сменив Рогозина был в шоке – на производство одного спутника закладывалось 17 месяцев. Разобрались сейчас регулярно выходят на орбиту спутники военного назначения. Полностью была создана минимальная группировка системы предупреждения о ракетном нападении. Это новая система, которая позволяет в режиме реального времени формировать встречный удар. Восполняется спутниковая группировка радиотехнической радиолокационной разведки и на очереди спутниковая группировка оптико-электронной разведки. Их пока два скоро будет больше. Приступили к созданию российских спутников дистанционного зонирования земли не только снимков, но полезных для поиска военных целей.
Словом, взаимная космическая разведка весь минувший день оставалась в семье на плаву. Даже новость о продаже частником в Новосибирске завода по производству боеприпасов не отвлекала внимания от больного мозоля профуканного властями космоса.
Хорошо сегодня стартовали с утра в магазин, а под яркими почти весенними солнечными лучами все проблемы отступают. Правда закупочный вояж в их деревеньке заканчивается быстро. Загрузили пять пакетов в Магните, в багажнике уже важно стояли два пятилитровых бундуля с молоком и тут Ирина вспомнила, что муж заказал в белорусском магазине особую колбасу. Магазинчик располагался на удобной для парковки площадке и Маня отпустив Ирину за колбасой ткнула пальцем в вывеску «Цветы»:
– Я туда, за своими розами, ты задолжал мне целых три горшка.
Глеб согласно кивнул, мол помнит деньрожденный, шоколадки и крем не в счет, а горшочных розочек тогда не нашлось, и восьмимартовские за два года. Прошлой весной было не до подарков, и он сам внес куст в список задолженностей.
В магазине вместо цветов Маня выбрала две огромные рыбины. Оправдывая вывеску в углу торгового зала теснились пять букетов, перевязанных ленточкой, зато вдоль всей стены тянулись рыбные и мясные прилавки. Согнувшись под тяжестью пакета Маня вывались на улицу в трех метрах от нее у машины с открытым багажником Глеб пересказывал Ирине вчерашнюю передачу про космическую разведку. Не прерывая политинформацию муж отнял у нее пакет, уложил в багажнике и со значением произнес:
– У нас тоже скоро все будет. Уже испытали целый комплекс РЭП «Тирада С». В серийное производство пока не запустили, но опытный уже фигачит в зоне СВО.
Маня сокрушённо покачала головой, три раза слушала, а Тираду пропустила. Вообще Глеб все изучал досконально, кажется вчера вечером он просвещал по поводу спутников Великого. Тот считал себя гением радиоэлектроники и поминутно вставлял реплики. Другое дело Нина, она слушала Глеба с открытым ртом. Еще бы! Месяц убеждала своего 35-летнего младшенького заключить контракт, убедила. Поделилась радостью – еще на один шаг подальше от нежеланной невестки. Теперь деятельная приятельница совершила несколько набегов в военкомат, чтобы подобрать ребенку перспективное военное дело. И выбрала – есть специальный трехмесячный курс по управлению дронами. Ирина все рассчитала:
– Заключит контракт, пока пройдет обучение, и война закончится. А в армии сейчас большие перспективы. Не до пенсии же парню с высшим образованием баранку крутить, посылки развозить.
– С гаджетом засекают через 15 минут? – Ирина с тревогой смотрела на Глеба.
– Это с выключенным, а стоит поймать интернет через пять –семь уже наведут.
Приятельница погрузилась в раздумья, кажется информация пошатнула ее так старательно выстроенный проект. Глеб не знал о планах Маниной подруги, а потому продолжал просвещать женщину:
– Мы опробовали свою Тираду, неплохо получилось Илон Маск сразу с претензиями к Пентагону, мол кто оплатит вышедшие из строя спутники. Они летали себе над Украиной раздавали халявный интернет и вдруг бац – погасли. Пентагон платить отказался, хохлы на несколько дней на фронте ослепли. А потом он все восстановил.
– Жаль, — тяжело вздохнула приятельница. – Может все-таки погасят…
– Все не получится интернет-спутники летают паровозиком, и если один выбили, то сеть пропадает, пока в зону не прилетит следующий. Наши отключает, Маск раскошеливается на новые. Дорого, а что делать?! И главное, как хорошо придумали – РЭП во всех электрических сетях спутников организует короткие замыкания в космосе бригаду ремонтников не разместишь. И чтобы Украина почувствовала, что бесплатного сыра не бывает, был момент, когда им отключили интернет. Они внесли Маска на сайт Миротворец, потом интернет появился и миллиардера из списка врагов вычеркнули. Маск в сложном положении его группировка насчитывает более 2000 спутников. А наши официально заявили – если спутники будут обеспечивать военные действия противника, то они становятся законной целью. Для Пентагона не проблема, а предпринимателю грозит банкротство.
– И поделом ему! – Ирина не собиралась сочувствовать миллиардеру. – А как же наступать, когда весь фронту них как на ладони, а мы слепые котята.
– Не совсем слепые. – Глеб вошел в роль лектора агитатора и поднял вверх указательный палец. – Скоро включим все свои РЭП и посыплется их разведка как орехи из дырявого мешка.
– Так и наша может пострадать? – Не унималась Ирина.
– Наши нет, комплексы работают адресно фокусировка луча рассчитывается по орбите, высоте, скорости и времени. Сигнал, как рогатка, пролетел спутник через ее концы и сдох.
Приехали, разложили покупки, а на часах всего 12.00, целый день впереди, дел конечно хватит, но начинать их Маня привыкла с визита Карнаухова. В 14.00 Сергей появляется в эфире, она выпивает с ним первую чашку кофе, к 15.00 просыпается Глеб и через 30 минут уже можно завтракать. Маня нырнула в холодильник изучить ассортимент готовых блюд. Вареная грудка, борщ, помидоры, огурцы, и как замануха, кексы, уже стоят в вазе на столе.
– А что если мы переименуем завтрак в обед? – Крикнула в коридор Маня.
– Штаб не возражает! – откликнулся муж и возник на входе уже в одних трусах. Это он одевался перед выходом долго, а разоблачался превышая все курсантские стандарты.
Дополнительным блюдом к обеду подавали новость о беспорядках в Грузии. Люди размахивали флагами и что-то кричали, на этом фоне эксперты наперебой сообщали о намерении Запада поджечь ситуацию. Глеб убрал звук:
– Сами знаем, что здесь готовятся открыть дополнительный фронт.
Обсудили поток машин в сторону России из Верхнего Ларса, год назад народ спасаясь от мобилизации мчался в обратную сторону и чтобы не стоять в очереди на таможне бросал свои машины и извлекал из багажника велосипеды или самокаты. Говорить о варварстве собственных властей попивая натуральное вино в грузинских уличных кафешках одно дело, а попасть под обстрел совсем другое.
– Хозяева возвращаются, теперь цены на аренду питерских квартир поднимутся. – Пробормотала Маня.
– Поживем – увидим. – Отозвался Глеб и выключил телевизор. События мирового и домашнего масштаба уже толпились вокруг, а наслаждаться обедом полезнее под хорошие новости.
И они есть – Чуров сообщил что выезжает. А потом Глеб рванул в укромный угол и понизив голос стал говорить с сослуживцем про горшки. Она не подслушивала, но знала, что вечером получит четыре розы разных расцветок, одну Чуров добавит от себя.

Глава 35

Под перекрестным храпом двух мужиков Маня прокралась на кухню и включив чайник обратилась с вопросом к нефритовому силуэту на окне:
– Не знаешь во сколько клюет зимой рыба?
А в коридоре стояли два рюкзака со снастями, отдельно мощные валенки с черными калошами, пола белого мохнатого тулупа торчала из-под занавески за которой пряталась вешалка.
Статуэтка молчала как каменная, зато шум чайника заполнил все пространство, но храп этот звук не перекрывал. На рыбалку, наверное, понадобиться провизия. Маня достала лаваш, порезала и бросила на сковородку лук. Сейчас она перемешает пюрешку с яйцом, покрошит туда кусочки буженины, завернет в лаваш и обжарит. Это повкуснее бутербродов будет. Готовить в тишине ей показалось некомфортно, и она сунула в карман халата айфон, подключила наушники и погрузилась в процесс.
Обливаясь луковыми слезами узнала, что украинцы к контрнаступлению готовы. Какими-то неведомыми путями к ним поступили хаймерсы, полторы сотни штук, около 300 танков сотни тысяч боеприпасов. Маня прослушивала ассортимент и удивлялась, российских блогеров едва ли не объявляют предателями если они напишут о нехватке снарядов и укажут цифру, а тут откровенно и направления удара, и цель – рассечь линию фронта и перерезать сухопутный коридор в Крым. По её мнению, такая откровенность может свидетельствовать только об одном – нацики уверены в себе на все сто. И это Мане не нравилось категорически. Она уже знала, что ВСУ обеспечена разведданными выше макушки и такими детальными, что нашим и не снилось. Ассортимент беспилотников полный, можно изучать по ним рынок специальных аппаратов. Утром она прочла, что эти птички долетели до Новой Москвы и изучали расположение военной части. Вот уж новость так новость! Если прибавить в ней что грузинское правительство пошло на уступки перед митингующими, то число возможных фронтов можно считать десятками. И это ей категорически не нравилось.
Вчера она пыталась втянуть Чурова в разговор и выпытать у него, что служивый знает насчет нашей космической разведки, когда ожидается попытка переворота в Кремле и как к нему готовятся силовики?
Но вручив Мане четыре горшка с розами и получив накрытый стол мужчины переключились на свои темы, вспоминали пивные реставрации чешского Оломоуца, перебирали по именам своих сослуживцев. Оказалось, что в Туапсе от инсульта умер какой-то Эдуард. И Маня потихоньку удалилась, решив потом уже за чаем задать свои вопросы, а пока позаниматься цветами.
К чаю в Америке лопнул банк криптовалюты и Чуров свильнул в свою тему:
– Проваливается земля у наших деловых и здесь, и там.
– Ты о чем? – Поинтересовался Глеб, и Чуров коротко рассказал о деле, как помощника губернатора взяли со сто килограммовым слитком золота.
– 100 кило, говоришь? Как он его поднял?
– Охрана помогла до машины донести, а потом наши.
Скупой рассказ следователя Маня оставить без внимания она не могла, заставила таки гостя выложить подробности. А теперь утром пропуская через сито собственной фантазии превращала историю в свой раскрашенный подробностями сюжет.
Итак, Чуров открывает флэшку и что видит? Маня представила гостиную Жанкиного особняка во Всеволожске с огромными зеркалами, стеклянными стенами и камином. Мужик сидит в глубоком кожаном кресле, за окном под снегом лапы елей. Он крутит в ладонях пузатый бокал, а жена донимает вопросами.
Внешность следователь не описал, на вопрос Мани о том:
– Какая она? Отмахнулся:
– Обычная вешалка.
Значит и гадать нечего, высокая худая, с накачанными губами, обязательно блондинка. Сидит на краешке стула с прямой спиной, светлые волосы разделены на ровный прямой пробор и собраны на затылке. На лице ни грамма косметики, точнее не заметны следы косметики. Такие дамы без косметики из своей спальни не выходят. Сидит она на стуле с прямой спиной и строго спрашивает, что муж придумал.
Избалованные деньгами и комфортом, жены и любовницы после начала СВО в душе винят своих добытчиков. Дескать не смогли сохранить мир и стабильность вокруг. Теперь везде неизвестность. Заметные чиновники под санкциями там и под угрозой тут.
А бедолаги что? Они, попав на должности решили, что ухватили коммерческого бога за бороду, кто же знал, что так резко и неожиданно все поменяется. Кабинет тот же, жена прежняя, охрана и слуги дома кланяются.
Нет про слуг Чуров не говорил, отметил, что кухарку помощника губернатора сбила машина, а о планах чиновника и секретах они прочли в ее блокноте, мол, случайно мужик под раздачу угодил.
Но на картине, которую Маня дописывала себе, кухарка еще была жива. Вот сидит чиновник, белоснежная рубаха расстёгнута до груди. Его коротко стриженые волосы солидно тронуты сединой. Он вертит в руках тяжелый пузатый бокал взгляд устремлен в сторону женщины, но похоже он смотрит сквозь нее. Он долго не отвечает, и женщина терпеливо ждет.
Похоже в семье наступил период неразрешимых проблем ворох которых растет с каждым днем. У простого помощника губернатора не самого крутого региона РФ проблемы встают в полный рост прямо со звоном утреннего будильника – отвечать за все на вверенной ему территории груз тяжёлый. Но даже если в жилом доме рванет газ и обрушатся стены, начальника не сошлют в Сибирь и не отправят на гильотину. А вот если в его домашнем сейфе найдут пару сотен нетрудовых миллионов тут уж недруги расстараются, чтобы выбить бедолагу из губернаторского пула.
Надо спросить Чурова в каком сибирском городе служил этот бедолага, не там ли где частник продал завод по производству боеголовок, предварительно сдав тяжелые станки на металлолом. И не когда-нибудь, а летом, когда наши уже отступали в Херсоне. Народ возмущался в сети, что ни федеральные ни местные власти хозяина остановить не смогли.
С чего бы это им производством снарядов заниматься? Завод давно продан, благодарность получена. А дальше все под защитой лозунгов о неприкосновенности частной собственности. Стать на пути ее превращения в частную – другое дело. Здесь-то главный чиновничий доход и собирается увесистыми кусками. Разрешить что-нибудь, согласовать, знай не зевай. И капиталы так и преследуют чиновника с утра до вечера – не спрятаться от них и не скрыться. Ликвидацию улик в денежных знаках российские начальники давно и прочно поставили на проверенные рельсы. У каждого из них по гениальной супруге бизнес-вумен, до дрожи деловые тещи, кузены и племянники. Окружение ненасытное, ну да бог с ним не в социальные же проблемы отдавать кровью и потом заработанное. Санкции и война застопорили привычные каналы сокрытия улик. Заморские счета заблокировали, пополнять российские себя не уважать. Вот и приходится осваивать новые методы.
Самые заметные капитаны российского бизнеса бьют челобитные перед беглыми оппозиционерами. Вон Фридман с Авеном купили справку, что они хорошие русские, и арестовывать их недвижимость на Лазурном берегу будет не справедливо. Оппозиционные гопники денег с именитых олигархов срубили, а помочь не получается.
Здесь внутри свои проблемы. Война войной, а откаты никто не отменял – благодарные люди все несут и несут. Просыпаешься утром и вспоминаешь в домашнем сейфе нет уже свободной щелочки все под завязку купюрами забито. Деньги серьезные, а вложить их некуда. Это только кричат на каждом углу – отечественной экономике нужны инвестиции. Вон, доинвестировались в акции зарубежных компаний, банки заманивали, гарантировали. Присылали отчеты, согласно которым капитал твой растет как на дрожжах. А потом бах и как у напёрсточника – было ваше, стало наше. Уже арестовывали активы по национальному признаку.  СВО сибирскому губернатору по барабану, но не дурак он, чтобы кричать об этом на каждом углу. Сейчас важно отсидеться, переждать. Жена пусть уезжает, а он поработает пока должность кормит и его и все окружение. Главное в это неспокойное время с деньгами поаккуратнее. Вот и появилась среди чиновников новая мода – вкладывать кровные не в предприятия или недвижимость, а в золотые слитки. Спрос на кирпичи так возрос, что предприимчивые банкиры стали предлагать к продаже сразу сто килограммовые золотые блоки. А что? Вмонтировал в стену своего особняка поди найди. Одна беда сделать такую инвестицию тайной никак не получается. Ну килограмм другой еще можно вынести в портфеле. 10 килограммовый слиток вполне можно спрятать в кирпичной кладке, но сто килограммовый блок один не поднимешь, а помощники — это параллельно еще и свидетели. Золотой заказ сделал и даже оплатил. Хотел, 10 кирпичиков по 10 килограммов. Да только кирпичики кончились, спрос такой с войной пошел, что дефицит образовался, предложили взять то что есть. Деньги внес, а забрать заказ не получается.
Хранить его в банке глупо – чужие секреты сегодня даже банкиры держат до поры до времени вот и ломали они с супругой голову как спрятать свои накопления.
Настолько увлеклись, что и не заметили, как домработница установила за картиной примитивную камеру. Картинка получается так себе, а вот звук дешёвенькая аппаратура пишет странное дело совсем неплохо.
Два дня назад хозяин Наташку крепко обидел, мол дам тебе зарплату за месяц пойдешь в отпуск. А когда возвращаться не говорит. Решила женщина подстраховаться, собрать на работодателя компромат. Да, шпионить она не мастер, иное дело рульку запечь, пюре взбить, кружевные блинчики к завтраку испечь. На кухне она гений, а шпионству пришлось учиться. Но ничего почитала, камеру заказала, утром раненько закрепила. Вечером сняла, просмотрела, прослушала, сопоставила и догадалась что толкуют хозяева о золоте. Она давно записывает хозяйские секреты, а тут повезло – настоящая бомба. Остается понять куда слиток пристроят. С таким секретом и разбогатеть недолго. А то в блокноте у нее только даты и часы свиданий хозяина с секретаршей. Жена, как только уедет, муж секретаршу домой везет, с документами работает. Стряпуху отпускает, да только ехать ей некуда. Сидит тихо у себя в комнатушке и все знает.
Маня несколько лет с дочерью и зятем жила в богатом коттеджном поселке, знала правила и традиции как хозяев, так и прислуги.
Обычно ни о чем серьезном дома при кухарке садовнике или няне не говорили. Наверное, и у сибиряков так было заведено, пока на фоне войны не впали в депрессию, стали перемещать из сейфа тугие пачки в дипломате, каждый день челночить с ним. Утром выходит с полным портфелем, вечером приносит пустой под очередную загрузку. Обиженная кухарка все записывает в специальную книжечку, накануне гибели внесла в свое досье новый факт – на жену хозяина куплен билет в Турцию. Так и написала: «Из Турции в Дубай, на ведьмин шабаш». Из Дубая жена чиновника звонила, сообщила что с подругами отмечали день рождения.
– А для слуги это «шабаш», не любят наших богатых даже те кого они с барской руки кормят. Никак народ не убеждается, что и деньги, и особняки достались хозяевам по праву. – Прокомментировал вчера следователь. Спокойно так сказал как арбитр.
А кухарка взъелась на пустом месте, после отъезда жены сам собирался перебраться в городскую квартиру, за домом будет следить охранник, а кулинарные изыски теперь вроде как не нужны. Дом убирает другая женщина, вот и предложил поварихе пойти в отпуск. Она правильно поняла не в бессрочный, а в безвозвратный. В город поехала искать жилье и новую работу,
В городе несчастную сбила машина, флешка вместе с блокнотом, документами и деньгами попала к следователю. А потом и все дело целиком к Чурову. Он бы не рассказывал о своих профессиональных открытиях, а тут бес с лопнувшим американским банком попутал. И Чуров даже пожалел «спящих» шпионов-чиновников вслух, один из которых на ровном месте попал в число подозреваемых.
Губернаторские золотые кирпичи вчера Маню просто рассмешили, она представила чиновников в виде неких хомячков, которые набив за щеки все что поместилось, мечутся по разным местам, чтобы спрятать эту часть и быстро бежать за следующей порцией честно украденного.
В ее жизни есть свой пример важного воришки. Бизнес с откатами лет десять вел ее редактор. Акционерский статус газеты сотрудников деда нисколечко не смущал. Маня работала как раб на галерах, в соседних кабинетах сотрудники рекламного отдела с утра до вечера распивали чай, кофе или вино. Из большого талантливого коллектива в 100 человек в московской редакции осталось два журналиста, да пенсионеры на местах. Собкоры писали заметки и статьи за 40 долларов в месяц и страшно боялись потерять работу. Статус конечно важно, но главная причина привязки к постперестроечной газете пенсия. Чтобы экономить на отчислениях с зарплатного фонда бухгалтер и редактор определили сотрудникам минимальную ставку, а с нее и пенсия получалась пшиковой. Редактору верили, он четыре десятилетия рулит газетой. В конце 80-ых даже собирались проводить старичка на заслуженную пенсию, а потом случилось ему счастье. В стране объявили капитализм, и коммунист мог не просто оставаться на своем посту, но и без оглядки на какой-нибудь контроль выкачивать себе любимому нехилые редакционные деньги. Штат газеты бессовестно сокращался, миллионный тираж таял как снег в баке, поставленном на огонь. А сотрудники верят хапуге, мол если в газете денег нет и доходов кот наплакал, то во имя газеты можно и за копейки поработать. Нечто похожее сегодня случилось в украинском гос. управлении. Да и родное отечество легко может продемонстрировать сотни тысяч похожих примеров. Не так давно Маня с Глебом столкнулись с ликвидационной группой полковника и в итоге сидят, здесь как мышки. Хорошо это или плохо? У каждой истории две стороны. Следователь Чуров ее с мужем – защита и забота храпит за стеной, а сами они переселились в детство Глеба. Это с хорошей стороны, с другой брошенные вещи и налаженный уютный любимый дом в стране НАТО.
Из наушников непрерываемым потоком текли новости, Россия согласилась продлить зерновую сделку до 14 мая до даты выборов Эрдогана, Кадыров на встрече с Путиным зачем-то объявил, что считает действия министерства обороны единственно правильными. Похоже на обещание помалкивать и не лезть со своими комментариями в телевизор….  Погруженная в свои воспоминания и фантазии Маня снимала очередную пару фаршированного лаваша, Мистер Нефрит красовался под листьями герани, часы показывали 12.30 когда чья-то тяжёлая рука легла на ее плечо. Женщина вздрогнула, фаршированный лаваш свалился с лопатки обратно на сковородку во все стороны полетели капли масла, Маня повернулась – и уперлась взглядом в знак зет на чьем-то черном животе. Задрала голову и облегченно вздохнула – Чуров.
– Ты чего крадешься?! – Вырвалось от испуга. Гость открыл рот, что-то произнес и женщина поняла, что потеряла слух, вместо живой речи кто-то скороговоркой сообщает новости с фронта.
Чуров дернул за проводок, из уха выпала фасолина на проводе и слух вернулся:
– На рыбалку пора. – Чуров выжидательно смотрел на Маню запихнув в рот половину румяного лаваша. Маня бросила взгляд на блюдо и ойкнула. Гость успел переполовинить закуску для рыбалки.
– Ты давно проснулся?
– Умыться успел, вот завтракать начал. Так что с Глебом?
– А что с ним? – Встревожилась женщина и метнулась в комнату. Муж мирно и уже тихо спал, из-под одеяла торчала голая пятка, вторая подогнутая нога надежно пряталась под одеялом.
– Все в порядке, спит. – Доложила она гостю шепотом, так разговаривают дома, когда бояться разбудить капризного малыша.
– А рыбалка?! – Возмущенно пробасил мужик-гора и решительно направился к кровати.
Маня ринулась к сковороде и снимая пережаренную пару лавашей под команду «Рота подъем!» положила в масло очередную порцию.
На рыбалку они выдвинулись около четырнадцати часов, похоже зимой рыбка тоже любит понежиться подо льдом. Троица на гарнизонной тропинке напоминала десант из партизанского отряда. Впереди Чуров загребал длинными полами овчинного тулупа снег, убранный на края тропинки. Следом топал Глеб в обычной куртке, с провизией в рюкзаке за спиной, замыкала процессию Маня, ей доверили нести ведро и сачок. Они маршировали по городку и раскланивались во все стороны.
– Здравствуйте! Здравствуйте! – Люди отвечали на приветствие, останавливались и долго смотрели вслед странной процессии.
Группа десанта росла по дороге и вытягивалась в цепочку. Первым, почуяв запах съестного следом за Маней засеменил пес Латыш. Потом добавился местный бомж, поздоровавшись в ответ он тоже изменил привычный маршрут и свернув с направления к магазину, дымил Глебовой сигаретой уже за псом. На повороте к озеру под ноги к Мане выкатился Яшка Тынеей. С момента его спасения от собаки-кавказца, паренек, завидя Маню, непременно догонял её, здоровался и спрашивал «Ты куда?». Если в магазин, уверенно пристраивался рядом и не отставая топал до прилавка. Получив свой чупа-чупс исчезал.
– Ты куда? – Традиционно поинтересовался малыш.
– На рыбалку. – Доложила Маня.
– Я с тобой! – Решил Яшка, Маня взглядом бабушки оценила экипировку – из куртки торчит кусочек голой шеи, шапка сдвинута набок, а руками паренек зажимал длинные рукава.
– Тебе нельзя, замерзнешь. – Она кивнула на овчинный тулуп, который возглавлял их отряд. Яшка кивнул, утер рукавом нос и все равно втиснулся в цепочку между женщиной и собакой.
Добрались быстро, в разных местах озера уже сидели нахохленными птицами рыбаки. Чуров долго готовил лунку, наконец с третьего раза умостился на складной стульчик и замер изваянием, махнув сопровождающей свите.

Глеб о чем-то тихо разговаривал с приятелем, пес Латыш бдительно, как часовой сидел у рюкзака с провизией. Яшка и бомж под тяжелым взглядом Чурова остались на берегу. Второй сканировал взглядом рюкзак у собачьих лап, а Яшка подпрыгивал на месте. Сачок у Мани отняли, разговаривать было не с кем просматривать новости в айфоне, холодно, и женщина отправилась играть в пятнашки с Яшкой. Носиться по снегу ребенку быстро надоело, и он наконец спросил кивнув в сторону рюкзака:
– А конфеты там есть?
– Рыбы конфет не едят, а мужчины на зимней рыбалке пьют спирт и закусывают колбасой.- Монотонно разъяснял бомж.
– Спирта в рюкзаке нет, Глеб и Чуров не пьющие. – Обнулила Маня надежды бомжа Леши. Они наконец познакомились.
– Так не бывает! – Не поверил Алексей и снова сфокусировался на рюкзаке.
Маня не врала, а лукавила, у Чурова за пазухой висела фляжка с коньяком, но представить, чтобы следователь позволил Лехе отхлебнуть из нее, просто невозможно.
Самым умным оказался Тынеей убедившись, что сладостей не будет он крикнул «Пока!» и помчался в сторону дома. Маня тоже сообразила, что от ее присутствия улов не зависит, достала телефон и написала мужу сообщение: «Замерзла. Иду домой».
В ответ запиликало, текст гласил: «Мы еще минут тридцать поб…рыбачим».  Муж добавил в текст сознательную ошибку, намекая на анекдот про старого кота, который в марте взял с собой на крышу котенка, а там исчез. Котенок трясся от холода, но сидел ожидая невесть чего, наконец решил, что еще 15 минут побл*ует и домой.
Дома она занялась обедом, к рыбе в собственном соку все было готово, оставалось поставить на огонь. Поставила, нажала одну за другой две кнопки чайника и телевизора. По дороге домой она рассчитала, что из упрямства мужики посидят на льду не больше часа. Есть среди одноклассников Глеба любитель зимней рыбалки, возит с собой палатку, спиртовую горелку для обогрева, снасти. Одного желания для такого сомнительного спорта маловато будет. Так что Чуров несмотря на тулуп долго не выдержит, пожалуй, после кофе надо ставить на огонь и картошку…. В коридоре хлопнула дверь, Маня выглянула – муж уже сбросил куртку и размотал шарф.
– Прибежал погреться минут на двадцать, потом обратно.
Она кивнула и поставила на стол вторую чашку. Глеб подержался покрасневшими руками за батарею, одним глотком опустошил сосуд, заварив следующую порцию с комфортом разместился за столом, чтобы теперь по-настоящему со вкусом и сигаретой попить кофейку.
Они заговорили о золотом кошмаре сибирского чиновника, потом вспомнили Красковские детективные выборы, посетовали о недоступности закопанного на берегу Свете собственного долларового запаса, выпили по последней четвертой чашечке. Глеб нехотя встал, побрел в коридор, тщательно замотал на шее шарф, заставил Маню найти меховые рукавицы и вышел. Через полминуты из-за двери донесся недовольный голос и громкий мат. Маня ринулась на лестницу, увешанный снастями, рюкзаками ведром и сачком, путаясь в длинных полах овчинного тулупа поднимался Чуров.  Маня спустилась на пролет, выхватила у бедолаги сачок, протянула руку к ведру и примирительно сказала:
– Сейчас отогреешься. А рыбка уже готова. Мы вчера в магазине поймали.
Примирительный обед длился до глубокой темноты, ночевать Чуров не остался, закрывая дверцу машины приказал:
– Во вторник всем быть дома, ждать эксперта!
Облегченно вздохнув они остались ждать.

Глава 36

Еще с вечера Глеб объявил о намерении весь день заниматься видеорядом. Это означало, что Маня должна деликатно позвать мужа на завтрак. Потом стараясь избегать манящих запахов, потихоньку приготовить обед и не менее деликатно пригласить за стол мужа. Обед оставалось только разогреть, завтрак они благополучно пережили. Маня уже давно не строит планов на день. Зачем? Не получиться согласно утвержденному распорядку то-то сделать, и испортишь себе настроение на весь день. Примешься оправдывать себя, мол обязательно сделаю, только…и в этот же миг взвалишь на плечи два мешка с грузом. Один с обязательствами, второй с виной. Пустым делом будет упрекать себя в нерасторопности, злиться каждому звонку хоть в дверь, по телефону считая их хитрым планом неведомых сил, запущенным на отвлечение от запланированных дел. А так повозилась с цветами в свое удовольствие, поглазела за окно и подумала – надо сходить полить чужие герани. Приятельница поручила ей ухаживать за растениями пока будет бороться за талию в санатории. Два раза в год она вступает в эту борьбу. Готовиться к штурму фигуры тщательнейшим образом – в этом году устроила себе татуаж бровей и век. Маня перемен не заметила, но на вопрос Ирины: «Как тебе?» восхищенно и предусмотрительно быстро отозвалась: «Здорово!». Подружка удовлетворительно кивнула и озвучила ценник.
– 10 – брови, пять – глаза.
– Каждый по пять?
– Оба.
Интересные кренделя выдает ценообразование в данном регионе, весной поскучав без сада, Маня вознамерилась купить в городке огород. За один с домиком и подведенной водой просили как раз 15 тысяч.
– С ума совсем спрыгнули! Сад не оформлен стоит на ничейной земле и цену какую заломили! – Сообщил сосед и убежденный в том, что делает благо, наотрез отказался давать координаты продавца. Маня бросилась на поиски, спустя четыре дня нашла, узнала, что лот продан.
Разозлилась на соседа, потом на себя – надо было не ехать в гости, а обойти все огородики и на каждом повесить табличку с кричащим словом «Куплю!!!». В отместку развела свой садик на балконе. А потом пришлось спешно ехать в Питер и застрять там на три месяца. Очередное подтверждение формулы ленивца – не получилось, значит к лучшему.  Как сложится это лето она не знала, если Глеб уйдет на войну – одна история. Тут у Мани три варианта –отправиться в Питер и поностальгировать там, встречаясь со всеми друзьями подружками. Квартиранты пусть себе живут, а она снимет комнатушку и будет писать свои сказки. Станет гулять по городу навещать родных и ждать вестей от мужа. На втором варианте до хрипоты в голосе настаивает баба Нина – ехать к ней в теплый город Краснодар, и вдвоем им будет хорошо и весело. Можно конечно и в Краснодар, недели полторы она Нину выдержит, а потом опять эвакуация. Квартиру в гарнизоне в любом случае придется оставить за собой – обросли вещами так что для переезда потребуется грузовик. Больше она с одним чемоданом даже «на пока» переезжать не будет. Кто знает сколько продлится это пока, кто-то из подружек, кажется Жанка любила приговаривать – ничего не бывает таким постоянным, как временное. А еще Маня придумала третий путь. Здесь в гарнизоне живет семья беженцев из Луганска там в каком-то маленьком городке стоит пустым и целым их домик с мебелью, колодцем и садом. Не далеко от фронта, можно будет иногда встречаться с Глебом и параллельно пойти волонтёрить в соседний госпиталь. Эту идею Маня хранила в тайне и от Глеба, и от всех своих тетушек. И даже от себя самой, мечтать тоже надо осторожно. Начнет представлять себе кубанское лето с черешней на кустах, пошлет ненароком в информационное поле планеты сильный сигнал этого желания, а там приправив светлое желание горькой пилюлей возьмут и исполнят. Причем по закону подлости начнут с условия – Глеба на фронт ее в Луганск, и еще не известно доберется она туда или нет. Ехать на машине в сторону фронта испытание еще то. Так бы Маня никуда кроме Латвии поехать не согласилась, а тут –получите и распишитесь.
Отложив визит к цветам Маня решила проверить почту, сначала изучила официальные латышские сообщения, в основном счета и приглашения к стоматологам. Отправила в корзину спам и только потом наткнулась на письмо от Мишки и взвизгнула от радости. Письмо пришло два дня назад с одной единственной фразой: «Жив. Здоров. Все есть. Напиши, как тебе это?»
К письму прилагался видеофайл. Маня открыла – прямо в экран смотрел худощавый паренек:
– Все рассказывать, дядь Миш?
– С самого начала. – Раздался за кадром голос Мишки.
– Значит прошли мы весь курс, месяц стреляли, бегали с препятствиями. Перед отправкой сюда приезжает к нам чин из министерства или из администрации с подарками. Каждому по вместительному крепкому рюкзаку и паре отличных перчаток, руки всем пожал и отбыл. Ко мне девушка приехала я пока с ней разговаривал, ребята успели в обновах вещи разместить. Пришел, тоже решил рюкзак упаковать не успел. Влетает в казарму сержант: «Всем построиться и подарки с собой прихватите!». Вышли, а на плацу две огромные коробки: «В правую складывайте перчатки во вторую рюкзаки упаковку восстановить!» – приказывает. Строй возмущенно загудел, а в ответ: «Разговорчики. Это приказ!». Армия, это порядок, приказы можно обжаловать, но после того как исполнишь. Мы наутро уезжаем, да зачем жаловаться жили до сих пор без этих рюкзаков и дальше проживем. А когда вчера у Гришки увидел такой же, поинтересовался, мол откуда. Оказывается, купил на Озоне с доставкой прямо сюда. Вот думаю может это наши подарки в продажу пустили. Все дядь Миш. Наябедничал и легче стало»
Парнишка вытер рукавом вспотевший лоб и встал. Долговязый, белобрысый он чем-то напомнил Мане одного из внуков и сразу защемило сердце. Если Мишаню дядей зовет, значит лет на 15- 20 моложе. Ну Мишка, хоть бы имя бойца назвал, фамилию, откуда он мобилизовался. Ни одного факта, а без этого история не более чем фейк. Так бы Маня видео выставила хоть на Одноклассники, глядишь кто-нибудь и вычислил бы этого сержанта и задал ему вопрос чья это игра с подарками. Молодежь существа ранимые, у них только сила играет да адреналин прет во все стоны. У молодых самое уязвимое место психика, с одной стороны взрывная, а с другой податливая. Стоит вспомнить видеокартинки с разных протестов и поймешь не случайно зачинщики Майдана в Киеве, протестанты теперь в Тбилиси, все как один молодые около двадцати лет, хорошо одетые, дерзкие. Как правило, это студенты. Своего жизненного опыта ноль, историю изучали после жесточайшей соровской цензуры, образ бушующего формировали по лекалам Голливуда. А настоящее если родители не в элите, по их мнению, вообще отстой. Города, дороги и заводы строятся десятилетиями, а в нашем отечестве, обескровленном войнами и революциями, ничего и близко не походило на глянцевые голливудские картинки.  Не случайно дома и садики вокруг них в коттеджных поселках ожившая картинка из сериалов «Богатые тоже плачут» или «Эдем», их крутили в первые месяцы перестройки. Наверняка, чтобы показать бедолагам, отделенным от мира прочным железным занавесом советским гражданам, как должен жить уважающий себя человек. Это сейчас знакомые разъехались по всему миру и присылают снимки с реальными картинками заморского бытия. Тараканами в парижской квартире, ковром окурков в Милане.
Маня еще раз просмотрела ролик, за спиной паренька стена из неотёсанных бревен, значит записали видео в блиндаже. Потом быстро отбарабанила племяннику ответ, попросила сообщить данные парня, пожелала всех благ. Продублировала сообщение на Телеге и на автомате ринулась с новостью к Глебу, притормозить успела в последнюю минуту. Творческий процесс прерывать нельзя.
Мишкино сообщение, как горячий пирожок, жёг ладони и глотать рано, и держать невозможно.
Она ринулась на кухню прихватив айфон, прикурила и набрала бабу Нюру.
– Слава богу! – Как-то грустно оценила она новость.
– У тебя все в порядке? – Маня решила, что тетушку опять огорчила внучка. – Нормально все, просто звонка от тебя не ждала. Рано еще.
Что именно «рано» Маня поймет позже, когда увидит в календаре отмеченные даты. Сейчас айфон сообщил о параллельном звонке – из Краснодара настойчиво пробивалась баба Нина. Ага на ловца, и зверь бежит!
Письмо от Мишки Нина преломила через свои заботы. Ее внук хоть и не на фронте, зато постоянно попадает в передряги. Мальчик работает тренером по фитнесу и слишком уж охоч до красивых женщин. Повадился давать им индивидуальные уроки в ближайшем отеле. Когда соперницы друг друга за волосы таскали это ещё пол беды, хуже, когда их папики вычислив измену натравливали на тренера своих охранников. «А Ваньке с синяками на работу нельзя», — жаловалась как-то Нина. Да уж, лицо и фигура у этого ангелоподобного внучка рабочий инструмент и способ дохода. Избранницы у ловеласа сплошь обеспеченные, внимание к себе нехило так одаривают. То часами, то путевками, одна джип презентовала, не мудрено даже мимолетный роман с Ванькой в городской тусовке воспринимается как знак качества. Баба Нина возмущалась настойчивостью девиц и даже три месяца прятала у тебя ходока, когда отец одной из соблазненных барышень решил заставить Ванятку жениться. Внучку тогда было уже за тридцать, но женитьбы он боялся больше чем повестки в армию. Наверное, опять где-то прячется, раз не звонит Нине и не отвечает ей.
– Может тоже, воюет как Мишка? А оттуда звонить нельзя. – Предположила Маня.
– Кто, Ванька? На фронте? Да не родился еще такой военком, который смог бы упаковать его в армию. Скорее небо упадет на землю, чем он служить пойдет.
Тут Нина права на все сто, Миша в их семейном детском муравейнике считался слабым и трусливым. Ванятка заносчивым франтом, ходил гоголем, но от дачных детских потасовок всегда изворачивался.
Ребятам уже за сорок, Мишка со своей скромностью женат третий раз, а этот все холостякует, изводя Нинину душу.
Они хором повздыхали, Нина в своем кресле у окна Краснодарской квартиры, Маня на кухонном диванчике в подмосковном гарнизоне.
– Молодость это болезнь, а студенчество болезнь в обостренной стадии. – Наконец вынырнула из своей печали Нина. – Пока остепенятся, такого наворотят, вот твоя дочурка и мой Иван чего только в институте не выкидывали.
Ну дает Нинель, от своей печали да на любимый Манин мозоль! Мурашки по спине маршируют, стоит вспомнить сколько лет спасала свою красотку из всяких передряг, то устроилась в вокально-инструментальную группу и притащила домой на день рождения весь коллектив четырех парней с грязными обломанными ногтями в косухах с инструментами и ирокезами. Дочурка достала гитару, сбацали перед гостями пару номеров, похватали со стола самое вкусное и отбыли «на репетицию». Тогда она в 10 классе училась. Маня так думала пока из гимназии не позвонили. Перевела в другую школу взяла дочурку под контроль – в школу на машине обратно от порога до порога тоже личной доставкой. Получили аттестат, новая напасть в Австралии жених нарисовался, хорошо музыканты встряли, у них дела пошли в гору. Сами образумились, а может дресс код не позволял им играть на корпоративах с такими прическами. Маня на концерты дочку отвозила сама, а ВУЗ ей выбрала в Москве от греха подальше. Год прошел более-менее, а потом малышка выскочила замуж. События двадцатилетней давности проскочили электрическими молниями перед Маниными глазами, может и хорошо, что проблемами подросших внуков дочь занимается сама. У Мани бы здоровья на их выкрутасы не хватило.
– Современная молодежь вообще катастрофа, — вернулась Маня в тему разговора с Ниной.
– Думаешь ты конфеткой была? – Окрысилась Нина.
Вопрос тетки заставил вздрогнуть, сейчас начнет вспоминать как Маня опоздала на мост, не стала звонить бабуле в половине третьего, а как только свели Литейный примчалась домой. Да с провожатым. Хотела потихонечку пробраться к себе в комнату и лечь спать. Не тут-то было! На пороге ее и провожатого встретила бабушка, а на кухне целый трибунал из родственников. Им чтобы по тревоге явиться на показательное воспитание, ждать моста было не нужно, все в одном районе проживали.
Но обломились, в знак протеста Маня согласилась выйти замуж за провожатого, и после свадьбы заявила всей родне, что ей слава богу уже 18 лет и три месяца, она взрослый свободный человек. Рада будет всех вместе и каждого в отдельности принимать у себя в гостях, а выслушивать воспитательные трактаты больше не намерена!
Родственники в гости к Мане не ходили, после свадьбы она гордо перелилась к мужу в коммуналку с 40 соседями, финт с ее замужеством родственники оценили и извлекли правильный урок. Следующее за Маней поколение получило больше прав и свобод. А уж результат у каждой особи получился свой. У Ванятки один, у Мишани другой.
Мишаня в институт пошел на заочный, Ваня учился на дневном. Закончил, правда никто не помнит какой. Нина считает, что там Ваня и встал на неправильную дорожку. Мане университет мозги немного вправил, после ее протестного замужества папенька вынес приговор – теперь есть муж, ежемесячное пособие на содержание прекращается. Гордая Маня перешла на стипендию, а потом на гонорары от разных изданий. Слава богу писала она легко и хорошо.
Относительно парнишки из Мишкиной группы на фронте баба Нина предположила, видно паренек из простой семьи, не знаком со всякими либеральными идеями, как способом заработать. Не искушённый и честный, даже не уверен, что за отнятый подарок следует обижаться.
– Такие довольствуются малым, они не амбициозны, зарабатывал, наверное, руками. Это бездельники в ВУЗах считают, что их там чему-то научить успели.  А может все дело в том, кто их учил?
– Может и так, после школы молодежь сбивается в стаи и осваивает науку жизни по своим правилам. Которые нам с тобой Нина ни за что не понять.
Нина согласилась и попрощалась, а Маня раскидав новость по адресам интересантов, продолжала размышлять над современной версией проблемы «Отцы и дети».
Молодежь выпорхнув из-под семейного внимания начинает под действием обстоятельств законов времени меняется. Вон Батька посадил самолет с отъявленным оппозиционером, вместе с подругой летели они из Анкары в Варшаву, а Батька приземлил в Минске и сразу в тюрьму. Девушка оказалась питерской студенткой. Родители только ахнули, считали, что девочка уехала в Европу на стажировку, и старательно подтягивает в Лондоне английский. А она революцию устраивает. Пока дитяти пачкает пеленки мамаши надеются вырастить себе поддержку, опору любящее и заботливое существо. Бабушки чертыхаются и приговаривают: «Маленькие дети спать не дают, вырастут сам не уснешь». Мишка после смерти родителей остался без нянек, Маня от опекунов сбежала замуж. Мудрый Ванька сообразил, пока сам не стал папашей тетки и бабушки будут его опекать. И не ошибся. Так было во все времена. Хотя период взросления, не юридический, а реальный у каждого поколения свой. Баба Нина блокадный ребенок, помнит, как Сталин снижал после войны цены на продукты. На ее памяти в магазинах без всякого блата торговали красной и черной икрой. В ее молодости платья девушки шили себе сами, заплетали косы и назначали друг другу встречи в пирожковой «Минутка», питерцы помнят это заведение на улице Желябина. Чтобы заработать на туфли, она мыла пол в подъезде.
Баба Нюра на 12 лет моложе, период ее взросления попал на хрущевскую оттепель. Диссиденткой Нюра не стала, но вольности в семейном кругу озвучивала. На нее шикали, скажет:
– Жить надо для удовольствия! – Все посмеются, потом начнут рассуждать – после войны жизнь была тяжёлой. Теперь все наладилось, и с питанием, и с одеждой. Тогда люди покупали первые телевизоры, и Нюра ездила в так называемую за границу в Таллин и Ригу.
Мужа себе она выбрала обстоятельного, хозяйственного. В доме все работает, дачку построили. После работы бомбил на старом москвиче, собирая копеечку. Не пил, не курил – все в дом. И детки выросли прижимистые, с коммерческой хваткой. Им бы размах, а так живут крепко, но олигархами не стали.
Манина пора – стройотряды, ее сверстники, прибывшие в Ленинград с периферии ударились в комсомольскую карьеру, а одноклассники просиживали в кафешках за рафинированными беседами. Была такая модная мороженица на Невском проспекте «Лягушатник», а напротив кафе неформалов «Сайгон». Юные бунтари старались выбрать себе подружку почему-то из «Лягушатника». Интересные складывались тогда пары.
Перестройка переломила эти тенденции грубо с хрустом. Деток 80-ых рожденных в Союзе родители готовили к жизни в социальном государстве. В котором дорога ясна и понятна – школа, ВУЗ, распределение, работа. Прямо с выпускного они попали в стихию рынка, отметили что родители не приватизировали свои НИИ, и даже ларька открыть не сподобились. Детки шарахались по хлебным местам, забив на учебу и правила семьи. В список самых лучших женихов попали олигархи, бандиты, брокеры и менеджеры. Потом повзрослели, обросли детьми, остепенились и предъявили миру свое потомство. Меркантильное, осторожное, беспринципное, все как один с негативной оценкой советского прошлого страны, считающие своих бабушек и дедушек лохами, которые профукали все. Не страну, а пору первых лет обогащения. Некоторые в отрицании и вовсе озверели, когда судили Навального за оскорбление ветерана ВОВ, молодые просто писали на домашних орденоносных стариков и выставляли ролики в сеть.
Может война послана самим господом, для очищения или лечения замороченного российского общества?
Так мир устроен, что люди не рождаются сразу старыми, если не умными, то хотя бы мудрыми. Жаль, во избежание потрясений это было бы правильно. Старый человек умнее, ведет себя осторожней и тише. В любой обстановке навредит себе и окружающим меньше, понимает одно неосторожное движение и писец.
– Что тут происходит? – На кухне возник Глеб и мигом выдернул Маню из пелены философствования. Во́время, вон додумалась, что дети должны рождаться старыми, опытными и осторожными. Не прыгать с тарзанкой, не бегать на митинги. Не спорить с родителями, не возражать учителям. И откуда тогда появятся дерзкие открытия? Покорение горных вершин и прорывы в науке, если все будут ходить медленно, дружить с оглядкой, постоянно сомневаться и слушаться старших.
– Маня, ау! Куда тебя опять занесло?
– Думаю, как бы в мире было хорошо, если бы дети рождались сразу взрослыми.
Муж озадачено смотрел на Маню несколько секунд, она же заметила на часах, что настало время обеда, ринулась к плите. Пока разогревала борщ, резала хлеб, овощи накрывала стол, Глеб успел подхватить тему и с дивана под сигарету разглагольствовал о молодости и старости.
– Маме конечно со мной досталось. Но сейчас я рад, что все хорошее и плохое со мной было.
– Времена другие были советские, самый большой грех – есть привычка на Руси, ночью слушать Би-Би-Си.  Ворчали у себя на кухнях, но митинги протеста никто не устраивал, подпольных молодежных движений не создавали. Взрослели по плану – октябренок, пионер, комсомолец.
– Комсомол я в части отменил сразу, как только избрали секретарем. Предложил на собрании самораспуститься все проголосовали. Уже кипела перестройка.
Интересные детали открываются в простой болтовне с дорогим супругом, отметила Маня передвигая мистера Нифрита на край стола. Статуэтка мешала размещать тарелки. Глеб провожал каждое движение жены безучастным взглядом и транслировал из эпохи перемен свои события.
– Говоришь митингов не было, а я революцию в Чехии с друзьями делал. Скандировал до хрипоты «Вацлав Гавел!».
Маня представила, как Глеб зажатый плотной толпой молодых чехов машет флажком и кричит. Да уж, докричался. Ладно в Чехии, а потом этот карбонарий вернулся в Россию. Нигде и никогда молодежные движения не приносили пользу. С высоты сегодняшнего опыта, Глеб согласился с женой. А может получив тарелку с ароматным содержимым предпочел свернуть дискуссию.
Недавно Маня случайно включила Куликова, в студии беседовали два ее коллеги. Михаил Леонтьев своим надтреснутым голосом говорил о протестах в Тбилиси. Там все только начиналось, но коллега высказал любопытную мысль. Мол, молодежная политика должна выстраиваться с учетом ряда медицинских показаний. Организаторы должны учитывать, что возраст от 14 до 22-х — это тяжёлое психиатрическое заболевание, которое со временем проходит. Задача помочь больным дожить до полного выздоровления, не повредив себя и окружающую действительность. Молодежь — это всегда манипулируемая масса, пока своего ума нет, мозг задается снаружи. Чаще всего из Госдепа. Грузия тому яркая иллюстрация.
По мнению журналиста, оппозиции как политической силы в Грузии не существует, но в такой маленькой стране достаточно и посольства США. Тем более что там нет никакого образа будущего. Сумасшедший Саакашвили на эту роль не годится, сам в интервью признался. И теперь невооруженным глазом видно, что народ, это политическое топливо для Госдепа, которым можно, что-нибудь подпалить в России.
Мир точно сошел с ума, и студенты здесь не одиноки, на Манин взгляд главными сумасшедшими были европейские политики. Сдвинулась на почве халявного бабла и российская элита. Молодежь 80-ых стала взрослой, и каждая особь выбрала свою позицию в сложившейся действительности. Таких, как Мишка на фронте сотни тысяч, им за державу обидно. Рожденные в 90-е птенцы бесчисленных некоммерческих организаций дернули через Верхний Ларц за рубеж. А этого паренька, у которого сержант, подаренный рюкзак отнял, каким-то чудом обошли своим вниманием мировые политические провокаторы. Не успели до сельской школы добраться, так могли интернет в деревню провести. Старший внук однажды сходил на навальновский семинар, позвонил ей в Латвию с вопросами. Долго пытал про демократию и свободу, которая процветает в Европе, уточнял про социальное пособие. Маня рассказывала, что выпускники после школы поступают в местные институты на платной основе. А потом с дипломом едут работать горничными или официантами в Германию, Англию. Английский язык дети знают неплохо, а карьера в старой Европе им не светит. Внучок информацию усвоил и на второе собрание ехать поленился. Тим был домашним ребенком, и остался домашним парнем. Маня считала, что, если ребенку дома уютно и спокойно прыгать на площадь он не пойдет. И то хорошо, сейчас и взрослый не сразу разберётся нужно ли было топить за американский проект Навального, и так ли уж надо поддерживать воинственные сомнения родных властей. Ребят на передовой поддерживать надо, а вот бои кремлевского значения пусть ведут сами.
Полить соседские цветы Маня решила завтра, новость о сбитом американском беспилотнике у Крыма приковала ее к сетям, Глеб все еще сидел за компом и Маню подмывало выдернуть мужа на кофе и поделиться услышанным. Пока же она докладывала прочитанное статуэтке:
– 50 миллионов беспилотник стоит. – Нефрит ошарашено молчал. – Длина аппарата 20 метров. Утонул, американцы вызвали посла, значит засуетились.
– Наверное секретов в машине много. – Предположил истукан голосом Глеба. Маня вздрогнула, муж уже сидел за столом, не выпуская айфона из рук. Тоже клюнул на свежую новостную наживку. Ужин, вечерние новости, кофе, чай и каждый перекур проходили под соусом сбитого беспилотника. Люди в России ждали хороших новостей с фронта и от Кремля настроя на победу. А как там будет – покажет время.

Глава 37

Ордер на арест президента России выдали в Гааге, шарахнули сообщением в сети на ночь глядя, народ еще от затонувшего американского беспилотника очухаться не успел. Тут и пошли эмоциональные круги по планете.
– Поздравляю, наши проснулись! – Позвонила из Мюнхена подружка. – Шарахнули наконец в нужную сторону, а то все по электростанциям лупили.
Маня хотела было поспорить, что электричество требуется для подвоза снарядов и ремонта поврежденных танков, приходится отключать. Но вспомнила, что русская Нелли Хофф там в Германии долго испытывала недостаток общения на родном языке. С немецким у барышни как-то не сложилось. Не было бы счастья да несчастье помогло, в соседнем доме дали социальную квартиру беженцам из Украины. Нелли увидела на чате объявление по услугам стилиста, новый мастер цену обрушил на треть, позвонила конкуренту и давай на ломаном немецком возмущаться. Собеседница смачно послала ее по-русски так и познакомились. Потом подружилась и не только на основе профессионализма – обе позиционировали себя стилистами по прическам. Харьковчанка о политике не говорила, пособие считала манной небесной, а войну большой жизненной удачей. Перебраться в Европу мечтала давно, да шансов не было, а тут всего за 7000 долларов да на собственной машине со всем ценным и переехали. Семь тысяч это чтобы мужа за кордон погранцы выпустили, а то могли сразу и повестку выдать. Все харьковской цирюльнице в Германии нравилось и квартира, и школа для дочек, только очень волновалась за родителей. Их практичные детки оставили дома, чтобы старики квартиру охраняли. Додумались… Сидят теперь бедолаги без света, слушают сигналы воздушной тревоги.
Маня еще прощалась с Нелли, как в айфоне пробивался параллельный звонок.
В информационную в дверь теперь принялись колотить латыши. Те которые русские – в тревоге, интересовались не найдется ли крыша в их гарнизоне, если что. Бравые советские летчики, сделав крутые виражи восстановили окольными путями контроль над информационным российским фронтом, и как в детстве по ночам слушали хриплые новости Голоса Америки, теперь задернув окна подглядывали в русский телевизор. Местная трансляция – пять каналов на латышском языке сдалась без боя. О чем свидетельствуют сотни специальных теле коробочек, вынесенных на помойку без надобности. Маня с Глебом недавно купили похожую взамен сломанной. Но старую на помойку не понесли, завернули в пакет и убрали «на всякий случай», их потребительские инстинкты формировались в пору тотального дефицита.
Маня как раз слушала профессора, который поглядывая через окно кабинета в мир объяснял перепуганным россиянам, что решение Гааги для нас значения не имеет. Интересно, Ливия признавала этот адский суд, который сделал ее правителя законной мишенью для мировой садистской расправы? Своего президента Маня уважала, во-первых, земляк, во-вторых, она брала у него интервью, когда тот еще помогал Собчаку. И ей понравилось, как иронично ВВП комментировал события. Он и сейчас говорит так, что слышать главное приходится между строк. Например, в послании сообщил – враг России — это Америка. А обманутые украинские граждане жертвы. Их американцы подставили под пули, а Рада во главе с президентом рекрутировала наемниками штатов.
Эксперты и аналитики по обе стороны фронта не устают дурить головы людям выгодными властям трактовками.  Еще один обманутый сосед Роман прислал Мане фотографии с марша легионеров в Елгаве. Постарел бывший завхоз автомобильного предприятия, теперь уже на марш в Ригу не ездит, тяжело. Их дома в Зиедонисе стояли через дорогу, но за все 12 лет соседства Роман зашел к Мане с Глебом, не больше пяти раз. В первый интересовался ценой «Вольво», которую Глеб с партнером купили по заказу сослуживца из Вологды. Второй, когда обнаружил следы косуль на своем участке. В тот день Роман был в гневе и предложил Глебу свое охотничье ружье, чтобы пристрелить пожирателей зеленых кустов клубники. В косуль муж стрелять категорически отказался, дескать он сторонник защиты флоры фауны и всего животного мира вокруг. Сосед не солоно хлебавши удалился, выбор у него был небольшой оставаться в засаде и отстреливаться от косуль самому, поставить вокруг сада забор или махнуть рукой на клубнику. Ни один из вариантов Роману не нравился, едва вышел из дома как принялся звонить кому-то.

По-латышски Маня понимала, когда говорят медленно, но сосед зло тараторил в трубку и вертел пальцем у виска. Похоже кому-то объяснял какой этот русский дурак и лох. Если бы он зимой жил на даче, стрелял бы в бедолаг без всякого сомнения! Странно, вроде такие любители природы, выпал из гнезда аист, спасали птицу всей школой. А тут косулю, забредшую в поисках пищи на территорию неогороженного сада сразу хлоп и на мясо?  Власти за такое и в тюрьму посадить могут, вон за сбор валежника в лесу уже штрафуют. Странные зигзаги выписывает логика постсоветских западников, косулю убивать нельзя, а плакаты «Хороший русский – мертвый русский» раскидывать по сети можно. Роман по-соседски прислал ей как раз такой. После их возвращения в Москву Роман периодически отправлял ей на Ватсап послания и чередовал украинские плакаты с корзинами цветов. Так он бросал в ее сторону обвинительные стрелы за оккупацию Латвии тогда, и Украины теперь. С оккупацией все стремно, Латвию русская царица выкупила в свое время. Но об этом все дружно забыли. А второе, – государство, если верить истории, испокон веков было окраиной Руси. Но с новыми трактовками получалось, что истории можно верить только той, которую видел своими глазами. Тот же профессор заканчивая выступление посмотрел со значением в камеру и подчеркнул: «Историю пишут победители».
А по Маниному разумению – тот, кто проведет парады одновременно в Киеве и Москве, тот и ответит на вопрос имеет ордер на арест президента юридическую силу или не имеет. Она надеялась, что не имеет, потому что сомневающиеся в силе и твердости прибалты, стоит в Москве дать слабину, вполне могут отправить в концлагеря всех русскоязычных. Хотя бы за то, что смотрят русский телевизор.  Глебу позвонил из Латвии бывший партнер и злорадно сообщил:
– Писец нашему конкуренту, пристрелят его ВСУшники, как пить дать. – И в качестве подтверждения прислал скрин из Телеги. На фото у бортика в голубом бассейне красовался загорелый лысый мужик. Тот самый который не просто сделал клон сайта их фирмы по обзору европейских бэушных машин, но еще и фирму зарегистрировал такую же: логотип, шрифт…, поменял только одну букву. Если Глеб имел заработок с сайта на рекламе, то этот воришка не просто размещал ролики с авторынков, а еще и принимал заказы на их покупку.
Под снимком подпись: «Этот барыга продал нам Спринтер за 6300 евро, но машина до границы не дошла. Поздно извиняться, он уже труп!». По версии партнера – боевитого летчика пенсионера, бедолаге просто не повезло, втюхал сомнительную машину харьковским ВСУшникам.  Харьковчане, наверняка русские, а западенец из баварского бассейна враг им уже тем что родом из Черновицкой области. Одним словом, гад, это они, западэнцы, навязали всем бендэровскую философию и довели «ридну неньку» до войны. А теперь еще гад и со спринтером кинул. Для возмездия воякам виза не нужна, метнутся еще разок в Европу или своим наводку дадут… Да уж единый патриотический фронт дал трещину по шву жадности и стяжательства.
Любая новость из Латвии приводила Маню в печаль, она принималась вспоминать выпестованный за 15 лет сад, свой дом с творческими решениями в каждом уголке, теперь жизнь там, казалась воплощенной в реальность сказкой, в которую вернуться уже не получиться. Она даже решила не отвечать своим латышским друзьям хотя бы сегодня. Но Глеб об этом не знал и притащил ей на кухню айфон вместе с Ирэнкой. Маня как раз готовила ленивые вареники, приятельница наблюдала за ее манипуляциями и не унималась:
– Мы окна заменили, теперь есть где рассаду выращивать!
Окна были хороши, с широкими подоконниками белоснежными рамами и солнечным зимним пейзажем за стеклом. Она порадовалась за подругу, сообщила что, позавидовала ей когда
Ирэнка с Янисом еще только перебрались в новый дом, в Латгалию, подальше от всяких беженцев и поближе к российской границе. Ирэнка хозяйсьвом занималась с упоением всегда, и теперь закидывала Маню разными снимками – банки с солениями в каменном погребе с винтовой лестницей. Камин и печь – лежанка. Ирэнка в лыжном костюме – Манином подарке, со снежной лопатой на перевес.
О политике приятельница не говорила, события в мире она просто учитывала в своих планах и желаниях. На днях интересовалась, закончится ли к лету война. Они хотят отпраздновать капитальный ремонт Яниса поездкой в Питер. Мужу удалили тромб на ноге, сделали операцию на глаза. И теперь со снимка улыбался мордатый мужик с румянцем во всю щеку. Маня с Глебом знали долговязого сухощавого вечно ворчащего Яниса. Жизнь в Ирэнкиной семье в новом доме засверкала свежими красками. А сама она выглядела так, будто из долгого путешествия вернулась наконец домой. Маня тоже хотела домой, только не могла определиться где он теперь будет и каким.
– Питерская квартира сейчас занята, но можно снять на время, надо будет поискать. Свяжусь с риелторами, как только соберетесь ехать. Вы еще не определились?
– Нет, пока война мы не поедем. Ты потом нам вызов сделаешь.
– Хорошо, сообщи, когда надо будет.
– Сразу как война кончится. – Как попугай повторила свои условия Ирэнка.
– Так потом визы отменят.
Где-то под Резекне Ирэнка притихла, а потом выдохнула:
– Думаешь, СССР вернется? – Маня так и не поняла, боится подруга такого развития событий, или надеется на них. Да и сама она не могла похвастаться определенностью. Страна была большая, привычная. С дефицитом товаров и возможностью изучать мир по фильмам и сомнительным репортажам. Когда перестройщики предложили свободно ездить за границу было интересно, а когда на просторах Союза организовали капиталистически –рабовладельческий строй стало понятно, кинули разбалованных социальной защитой советских граждан как последних лохов. За границей виллы купили единицы, а работу и средства, потеряли миллионы.  Вот когда СССР показался почти раем. Сейчас история повторяется, русские рады, что за поруганную честь страны власти сподобились хоть кому-то дать сдачи. Ввели войска для защиты Донецка от обстрелов украинских властей. Правда получилось не очень – бей своих, чтоб чужие боялись! Да и сам расклад событий, похож на перестроечный, как и тридцать лет назад, никто не знает, что и как будет после войны.  Правила меняются сами по себе, вчерашний айтишник или повар не хотят больше быть лохами. Те же ВСУшники, которые купили неисправный спринтер, обнаружили обман, — тут же выложили фотку продавца и публичное обвинение. Потом скрин со стенаниями продавца, извинениями, обещаниями все исправить. Но тон претензий к барыге свидетельствовал – прощения не будет. Посмотрели они с мужем и не сговариваясь произнесли:
– Попал барыга.
Когда покупатель привык шмалять из нескольких видов оружия, продавец в целях сохранения собственной шкуры должен быть осторожным не только в ценовом вопросе, но и в качестве своего товара.
Ордер на арест президента РФ предъявили и на крохотной литовской кухне. Не выключая телевизор, Иоланта, не имея других друзей в России позвонила Мане:
– Россия уже договаривается о капитуляции? Ну теперь то вы вернетесь?
Маня с Глебом, как наши добровольцы под Угледаром сдерживали информационную атаку изо всех сил. Каждый прорыв обороны выбивал из колеи как минимум на час. Повреждалась эмоциональная защита, рука тянулась к старым фотографиям на хуторе, которые превращались в манящие окна размеренной жизни, тишины и покоя. Ни тебе фронтовых сводок, ни страха за возможное поражение.  Теперь как на качелях, разные аналитики раскачивали маятник от крайних точек полной уверенности в силе и мощи армии и страны, до паники и краха. В сети опубликовали картинку, доктор прощается и говорит: «Искренне желаю вам психического здоровья после просмотра новостей в сети». Шутка с солидной долей правды современности.
Маня только что рухнула в пропасть паники от прогнозов предиктора Пякина, он доказал, что шансов на победу никаких. Она на ватных ногах добралась до кухни, вырубила телевизор, в тишине, перспективы представлялись еще мрачнее и обратилась с вопросом к Мистеру Нефриту:
– Победим или нет? – Вместо ответа ожил айфон:
– Бабуля еду на электричке к тебе, в Михнево буду в 16.07. Это далеко от тебя?
До названого времени оставалось 40 минут, а надо еще почистить и прогреть машину. Они с Глебом быстренько оделись, звонить Тому она будет уже с дороги. И только когда выбрались на трассу вдруг сообразила – год они живут на конспиративной квартире, а внуки ни разу не приезжали. Даже не сподобились навестить летом, чтобы покупаться в озере. А тут вдруг явочным порядком едет в гости. Дочь организовала для нее настоящую информационную блокаду и только внуки, как диверсанты периодически выходили на связь. Не иначе случилось что-то такое, о чем по телефону нельзя сказать. За эти 30 минут пути Маня видела в воображении машину скорой помощи, отъезжающей от дочкиного коттеджа, группу Омона захватившего зятя за какой-нибудь неправильный лайк. Зятек был убежденным противником и власти и СВО, и только природная лень не позволяла ему выходить в людные места с демонстрацией своих убеждений. Внуки с политической позицией предусмотрительно не определялись, но смогли добиться соблюдения в доме твердого правила – думать о политике и войне можешь что хочешь, но говорить в стенах дома на эти темы никто не смеет.
А может схватились-таки на фоне суда в Гааге, и теперь бедолагу по политическим противоречиям выставили за дверь?
Наконец у выхода появился внук, как всегда, румяный, рыжий ежик волос торчит из-под капюшона. Обнялись и Маня с замиранием сердца сразу спросила:
– Что-то случилось?
– Соскучился очень. – Ответил Том и улыбнулся.
– Я тоже. – Она смахнула слезинку и подумала, лукавит конечно, но приятно.
Дома после обеда за кофе и сигаретами внук признался – приехал посоветоваться. Работу предложили, вроде ничего особенного системным администратором. Надо рассылать или размещать разные сообщения на информационных сайтах. Но в этом потоке есть закодированные, они пронумерованы, а в сопроводительной записке пояснение – адреса, порядок и время рассылки сообщим в час «Х».
– Покопался и показалось, что это какая-то подпольная структура. Вот думаю отказаться сразу или зарплату подождать?
Маня с Глебом ошарашено молчали, советчики для системного администратора они были еще те. Единственный кто мог помочь разобраться во всем – это Великий. Ну, во-первых, он в Латвии, а во-вторых Том знает и умеет не меньше. Что-то внучек недоговаривает, это Маня просто кожей чувствовала. Что не мешало ей радоваться такому желанному гостю. Она занялась делами, а Глеб с Томом говорили, разумеется о войне, о машинах и судьбе страны. О чем еще будут разговаривать мужчины?
– Как-то все шатко. По заданию куратора я должен был обработать символы – флаг и герб. Надо было добиться узнаваемости и смешной трактовки. Двуглавый орел – имперский герб, как гриль из бройлера, только с двумя головами. Каждая смотрит в свою сторону, а на что указывает такой символ, приходится догадываться. – Это голос внука.
– На флаге герба нет, это символ царского прошлого. На советском флаге если помнишь серп и молот.
– Не обращал внимания. – признался Том.
От такого признания даже оторопь взяла, но Маня понимала – возведенная в ранг идеологии философия потребления все отводит на задний план кроме личных желаний. Стать успешным и богатым, носить только брендовые вещи. Граждан мира не должны волновать проблемы страны, города и даже семьи. Интернет по своим лекалам формировал мышление школьников и теперь жертвы болонской системы образования ткнулись носом в новые военные реалии.
Сам факт войны, мало того, что грозит мобилизацией, так и здесь в тылу диктует новые правила поведения. В клубе караоке поют «Выходила на берег катюша», а хозяин отправляет прибыль на поддержку украинской армии. Выяснили, устроили облаву, всех включая посудомойку и гостей в участок. А хозяина как раз и нет. Лайкать что попало тоже становится опасным, согласишься на работу, и можешь угодить в разряд пособников противнику.
С тревогой за внука Маня прихватила айфон и поплелась на кухню, листья герани купались в солнечных лучах и казалось постанывают от удовольствия, лысая макушка Мистера Нефрита отражала лучи и изображение в новом чайнике-термосе. Для такого пространства нужны исключительно хорошие новости. После первого глотка кофе Маня включила айфон. Ага! Президент совершил турне, в Ростов, потом в Крым, сел за руль и без сопровождения поехал по новым гладким дорогам Мариуполя. Выписавшие ордер на его арест основывались на заявлении тех, кто этот город разрушал, а он его возрождает. Си-эн-эн назвал вояж дерзким. А вы как хотели? Это вам не мистер Горбачев который под одобрительные авации западных политиков профукал все. Развал Союза, стремительное продвижение НАТО на восток, экономический коллапс в стране оказывается далеко не все что мы знаем.  Нобелевскую Премию первому и последнему президенту СССР страна оплатила преступно дорого. Журнал Шпигель обнародовал любопытный факт – Горбачев обсуждал продажу Германии Калининградской области за 70 миллиардов марок. Мало ему было отдать просто так ГДР, ведь не за красивые глаза доживал он свой век почетным немецким гражданином, оплеванный в собственной стране. Пока Путин катался по Мариуполю, русские блогеры выносили приговор Международному уголовному суду в Гааге, призывая наших юристов признать суд – организованной преступной группировкой, арестовать всех его членов и в полном составе предать их суду. Судить суд — это идиотизм без ограничений. Без философских мудреностей россияне нацепили куртки с надписью на спине: «Запомни враг! Мы все сейчас Путин!». Неужели западникам удалось-таки растолкать спящего медведя? Зверю сейчас тяжело, оглядывается по сторонам, блин 40 ракет за одну ночь на Донбасс! Чиновники тупят – отказали ЧВК «Вагнер» в местах на кладбище. Героев похоронили без спроса, а одуревшую администрацию обещали привести в чувство личным посещением. Кажется, в стране такое уже было, вроде как в 1917-м, когда власть на запросы фронта отвечала без энтузиазма. Похоже теперь мишку обратно в берлогу не затолкаешь. Поиск хороших новостей все не удавался. Разве что надпись на футболке. Или вот от Карнаухова: «По оперативной информации, полученной по самым секретным каналам, все будет хорошо!». Простая шутка, а за 20 минут набрала 998 лайков и сто комментов. «У всех хорошо?», «А когда?». Народ клюнул на пустышку сразу, но расставаться с ней не спешил, смаковал до конца дня…
Вчера спать улеглись в три ночи, конечно они проспали, айфон пропищал и выдал сообщение «Уже выехали?». Никто кроме Мани даже не пошевелился, так всегда извиняться и оправдываться достается ей. Гуманитарную миссию планировали на 12.00, а уже начало второго.  Том за закрытой дверью тихонечко почивал в кабинете, Глеб как всегда занял кровать по диагонали. Маня ответила подруге «Все отменяется. У нас гость» и напевая принялась заводить блины. Том любит прямо со сковородки, Глебу предназначалась полезная овсянка. Она просто летала по кухне, и даже тяжёлые мысли не могли приземлить эту порхающую бабушку, окрыленную счастьем от встречи с внуком.
На фоне возможной отправки Глеба на фронт она старательно изучала обстановку и там на Украине и здесь в Кремле. Муж давил на патриотизм, мол в тяжелое время все должны быть в строю. Ну типа как в сказке про репку, без мышки победить овощ не смогли. Хоть и старались, даже ленивую внучку к делу привлекли. Так-то оно так, только овощ войны по Маниному разумению получался каким-то неопределенным. Не даром Путин говорил, что оголодавшие европейцы скоро рады будут в РФ репу покупать.
Сковородка шипела, телевизор пугал сообщениями, а она переваривала новости и комментарии. Вчера латышская коллега Зинтра сбросила в Фейсбуке ссылку. Какая-то аналитическая организация пришла к выводу, что настал решительный час – все должно решится на Украине уже летом. Исход зависит от результата украинского наступления. Если Зе не сможет, тогда коалиция предложит России перемирие на почетных условиях. Если Зе окажется молодцом, то России предложат мир на непочетных условиях.
Маня читала материал в переводе, но даже там сквозила уверенность в победе Украины. Западная пропаганда поставила информационную службу в одну шеренгу, стоят плечом к плечу по всем странам и вещают в унисон. «Делфи» Маня читает периодически – по версии этого издания в России нищета и голод, в магазинах вместо продуктов, на прилавках стоят муляжи. Снаряды кончились, а народ угрожающе гудит от возмущения и собирается протестовать. Маня разослала знакомым фотографии из сельского универсама и попала в точку – 100 рублей за подсолнечное масло Ирэнка перевела в евро получилось 1,3 и не поверила, точно такое же она купила по скидке за 5 евро. С продовольствием все ясно – пока не голодаем. Скорее всего и с военными прогнозами там ошибаются. Хотя, как там все поучится…может быть и, так и эдак. По ее мнению, Россия пока не демонстрирует воли к жесткому сопротивлению по всем фронтам – как военному, так информационному и дипломатическому. Вон зерновую сделку опять продлили. Решительного и успешного наступления на фронте, все устали ждать. Хотя президент говорит подмигивая – сколько надо, столько и будем воевать. Готовы играть в долгую, но своего добьемся. Может поэтому мы экономим не только военные, но эмоциональные силы? Ситуация внутри как зыбкое болото. Большая часть элиты страны не собирается что-нибудь делать. А намеревается жить как жили. Даже Марк, сослуживец Мигаря сокрушался – идет по Москве, а там все сияет, девушки на каблуках, машины по цене трех танков, а за рулем юнцы. Как будто война идет только в новостях, а не в стране.
– Весь мир демобилизован, никто воевать не собирается. – С экрана звучит голос Михаила Леонтьева. – Есть простая статистика процент военных расходов в США 3 с половиной, Европа тратит меньше 2% ВВП. В Германии, которая на словах милитаризуется, запланировали 1,8. Мало кто знает, но в холодной войне, когда никто не воевал, СССР тратил на вооружение 34%, а США около 8. Похоже сейчас никто напрягаться не собирается, власти всех стран мира не верят в способность населения хоть как то мобилизоваться.
– Хорошо бы. – Ответила Маня телевизору и отставила сковородку. Стопка блинов высотой сантиметров пятнадцать уже стояла на столе, а никто из ее мужчин даже не пошевелился. Она ошиблась, с полотенцем вокруг бедер и мокрыми волосами на кухне нарисовался Том.
– О! Блинчики! – Сказал так же как говорил в третьем классе. И улыбался так же радостно, только в размерах вырос. Перемешал сметану с клубникой, Маня уселась напротив не сводя взгляда с внука. А тот кивнул на экран:
– Ты зачем это смотришь?
– Знать хочу, что происходит.
– Все хотят, только по телеку этого не скажут.
Маня промолчала, для думающего человека с развитой логикой любая информация – материал для размышления. Да, на это надо время силы и навык, — отыскивать информацию, сопоставлять и делать выводы. Том этого делать не будет, за ответами может позвонить или даже приехать к бабушке. Выслушает, выберет понравившийся вариант и успокоится. А она будет волноваться, сомневаться ждать плохого и верить в лучшее.

Глава 38

Мальчики терзали свои айфоны молча, и Маня понимала выезд на гуманитарную миссию домашние откладывают. И здесь она солидарна – за окном пасмурно и по всему видно слякотно. Минуту назад Маня наблюдала как двое мальчишек идут в сторону дома. Тот что повыше перепрыгивает лужи и пробирается к подъезду по верху еще прочных сугробов, малец тоже прыгает, но метит не в сухие островки, а в самый центр лужи. Старший останавливается, грозит мальцу кулаком, потом прыгает на вершину очередного сугроба, а малец сигает в очередную лужу. Женщина представила насколько промок дурашка и поежилась.
Еще на даче в Питере ее годовалый Том не находил большей радости чем после дождя бегать по луже и падать в нее. Среди сохранившихся снимков есть и этот. Дети они такие, Маня отсекла воспоминания минувшей эпохи и нажала кнопку телевизора.
Том нарисовался в дверях как раз в момент, когда Маня поздоровалась с Карнауховым. Том принял приветствие на свой счет и проявил воспитание:
– Доброго дня, мы сорок минут назад здоровались.
– Я не с тобой. – кивнула Маня на экран. – Собралась дожаривать сырники и слушать Лабиринт Карнаухова.
– Зачем?
– Хочу знать, что в стране происходит. Вон вызвали Пригожина к районному прокурору в Краснодаре.
– Там правду не скажут. – Том ткнул пальцев в сторону экрана. – Объясни мне, если азовцы нам враги, почему Абрамович с почетом вывез их из страны на личном самолете, встречал из тюрьмы, подарками завалил, да еще каждому в Европе по квартире купил. Он кажется советник нашего президента?
Про квартиры Маня не слышала, а с Абрамовичем хоть и смотрела с утра до вечера аналитику сама ничего не понимала.
– Он олигарх, а они угрожают безопасности страны. – Коряво повторила она фразу из Послания Путина.
– На войне в сторону врага стреляют. Или у нас не война, а мировой проект по утилизации лишнего оружия и населения? Может мы не за единство России боремся, а за что-то секретное?
Из сложного положения Маню как всегда выручил Глеб.
– Самое секретное это час «Х». – муж выдержал паузу и добавил – Когда начнется наша гуманитарная миссия.
Началась через сорок минут, если бы не сырники выехали бы раньше. Первая цель – родник. Пока наполняли водой бундули  упрямый внук со свойственной молодости прямотой опять вернулся к теме:
– Мы рейхстаг опять брать будем, чтобы за ордер отомстить или Украиной ограничимся?
– Что отдали все вернем! – Ответ прозвучал со стороны тропинки, при этом мужик не удержался на ногах и громыхая пустыми бутылями скатился прямо под ноги Тому. Тот протянул руку бедолаге, помог подняться. Мужик выровнялся, отвернул голову в сторону смачно выругался, распространив по полянке у родника спиртовой запах.
– Извините, что вмешиваюсь в разговор, но как гражданин имею право. – Проявил вежливость мужик. – Как по мне, так надо объявить Беловежские соглашения преступлением, признание всех союзных республик отозвать! Выкатить ядерное оружие и объявить нерушимость границ СССР! – Мужик смачно икнул и уставился в ожидании ответа почему-то на Маню.
– Да, вы батенька прямо НОДовец. – Отреагировала она. – Озвучиваете то, что они на своих одиночных пикетах говорят, когда свои газеты раздают.
– Нет я Гриша, а вас как зовут.
Маня представилась, Гриша галантно шаркнул ногой в калошах и еще раз икнул. Вода тонкой струйкой текла в бундуль, восемь пар глаз несколько секунд следили за струей. Том нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Маня подумала, что в кроссовках парню холодно, оказалось нет:
– А нодовцы это кто? – Внук приблизился к ней и спросил шёпотом.
– Национально-освободительное движение. В России их несколько, самое большое возглавляет депутат Думы Евгений Федоров. Я слушаю его раз в неделю в Телеграмме.
Внук понимающе кивнул. Глеб с Гришей хлопали друг друга по плечам и радостно смеялись, сцена напомнила Мане отрывок из фильма «Золотой теленок», когда дети лейтенанта Шмита встретились в кабинете районного комиссара. Выяснилось, что у родника встретились гарнизонные ребятишки. Слегка подросшие, Глеб был старше Григория на целых пять лет. Если бы сейчас сравнивать возраст по цвету лица, фигуре Маня бы прибавив еще пяток годков Грише, решила, что он старший. Но полвека назад именно Глеб сбросил с плота мальца в воду осуществляя садистскую программу обучения плаванию подросших ребятишек. Гриша плавать научился, но долго лелеял мечту подрасти и накостылять этому тренеру как следует.
Том с нескрываемым возмущением на лице слушал эту историю, у них дома полная демократия никто никого ни к чему не принуждает, не заставляет. Ограничиваются плановым распределением домашних хозяйственных обязанностей.
– Права детей надо защищать не только в семье, школе, но и во дворе.
– В гарнизоне у детей были свои права и правила. – Пыхтя возразил Григорий. Пока его сосуд стоял под струей, мужик помогал поднимать в горку бундули своего тренера. Из всей компании почтение он выразил только Глебу.
Уже в машине Том вернулся к политическим занозам, которые видать крепко впились парню в зад.
– Если мы до границ Союза пойдем, то это затянется надолго. А нельзя было без войны просто в суде объявить преступными Беловежские соглашения, незаконными сделки Горбачева, решив все проблемы мирно?
Маня пожала плечами, она ватсапе набирала ответ Жанке и не спешила давать разъяснения внуку. Во-первых, ее позиция не обязательно правильная, во-вторых, суды иски нодовцев по Горбачеву к рассмотрению не приняли, а в-третьих война уже началась и теперь выход один – победить. Еще эксперты разных мастей успели убедить Маню, что парадом в Киеве все не ограничится – санкции запада никто не снимет, Россия в очередной раз окажется за железным занавесом. За который станут как собачек на колбасу выманивать наших начальников, чтобы готовить новую протестную шайку. Собчак и Венедиктова спишут – им давно никто не верит. Сложно будет и на Украине, граждане осудят преступный клан Зеленского, но потребует возмещения убытков за утраченное имущество и прочим статьям у России. И всеми этими событиями будет управлять все тот же устоявшийся российский административный аппарат.
Том ждал ответа от своей бабули, и едва она закрыла крышку телефона, напомнил вопрос.
– Мирно было можно, но раньше. Теперь воевать придется долго.
Закончится Украина, настанет пора климатического сражения. Элиты планеты завоевывают право выжить и сохранить власть.
– Это Собчак с мамой-сенаторшей, что ли? – Собчак чаще других мелькала в сетях, даже притворялась кандидатом в президенты. Вот Том и причислил ее к тем кто принимает в стране решения.
Глеб захохотал в голос, Маня тоже не отставала. Собчак, Венекдиктов, Навальный и даже Абрамович – это не элиты, а шестерки либеральной глобалистской тусовки, которым поручили продвигать свои хотелки в России. На зачищенном от разумных участников информационном поле это худо-бедно удавалось. А когда на фоне СВО в игру нагло ворвались тысячи доморощенных блогеров, бедолаги скромно курят в сторонке и выкладывают на Ютуб свои завиральные программы. Причем как поступают шельмецы на два реальных факта набрасывают пяток фейков и часами морочат голову случайному слушателю.
Это Маня подумала про себя, а вслух произнесла:
– Параллельно с войной у нас в стране чистки начались. Если бы победили блиц, все предатели остались бы на местах и занялись подготовкой Майдана. И тебя на митинг вытянули.
– Нет, я НОД найду, чтобы менять все по закону. Хватит верить и правительству и телевизору.
– Не выдумывай! – Попыталась Маня остановить внука.
– Я не один так думаю, многие ждут переворота в стране. Может тогда все встанет на свои места.
– Революции и перевороты к хорошему не приводили никогда.
– А сейчас приведут, если посадить в тюрьму всех олигархов и коррупционеров. Имущество в доход государства, денег хватит чтобы и войну выиграть и жилье социальное построить.
Маня покачала головой.
– Представь ваш дом – кирпич красный три этажа, подвал. А если из фундамента вытащить несколько или даже ряд блоков, что получится?
– Просядет и может завалиться.
– Вот и наша современная Россия строилась так по правилам, принятым в 90-е. Олигархи и новые собственники закладывались в фундамент страны. Основа конечно советская, но эта часть нехилая. Государство стоит на правилах, законах и социальном договоре. Это общий дом как для богатых, так и для бедных. Только одни живут в подвале, а другие в башнях. Но фундамент и крыша одна для всех. Сначала надо законы менять, потом…
– Долго это с законами возиться, да и зачем если их никто не соблюдает.
– Не скажи! По закону за долги перед банком у тебя могут отнять машину. По закону мне выплачивают пенсию. По закону мелкие учатся в школе бесплатно. Даже светофоры на дороге движение регулируют по закону. А если его нет, и кто-то решит, что ваш дом построен на деньги, вырученные от продажи пустых акций и придет отнимать. Не в суд пойдет, а примется выкидывать в окна ваши вещи. Что тогда делать?
– Взять ружье и застрелить!
– А у бандита тоже ружье… Перестрелка и насилие это уже гражданская война, в которой правду и справедливость каждый понимает по своему. Потанин и Дерипаска олигархи считают, что они хозяева, а группа коммунистов станет кричать, что строили заводы и фабрики их деда и родители после войны, не доедали, мерзли, но строили. Значит хозяин народ. Но тех, кто строил давно нет, а народ это ты, я, твои друзья и одноклассники, которые знать не знают, где этот Норильск и зачем нужен никель. Начнут спорить, потом оружие достанут.
– Про никель я не знаю, но мне не нравиться, когда про русских говорят плохо, обзывают жуками. Руки просто чешутся в нос дать.
Это первый шаг к линии фронта, не навострил ли ее разнеженный малыш лыжи в добровольческий батальон? Спрашивать Маня не стала, но испуганно сжалась от одной мысли о таком.
В рюкзаке опять зазвонил телефон, пока докладывала бабе Нюре о госте и планах на день, Глеб успел припарковать машину у «Пятерочки». К гуманитарному ассортименту в виде родниковой воды, сыворотке и очистков для козы Зорьки, кирпичика черного хлеба из гарнизонного магазина, Петрович добавил красное вино.
– Хорошее и сухое.
Задача сложная, Маня с Глебом ни вина, ни скотча ни даже пива не пьют. Решили, что прямо у прилавка включат видео и купят то на что он укажет. С видео вышел облом, мужик не устанавливал ни Ватсап ни Телеграмм. Глеб стоя у прилавка зачитывал названия, называл цену, а Петрович мямлил в шестой раз: «Ну возьми это», Глеб продолжал изучать предложения:
– А вот еще Изабелла, стоит…
– Да бери уже что-нибудь! И приезжай скорее, а то слюной захлебнусь! – В отчаянии раздалось из трубки.
Ехать к Петровичу не больше семи минут, так что услышав в салоне машины очередной вопрос внука, постаралась свернуть дискуссию:
– Переворот говоришь? Вышли на площадь покричали неделю, сожгли пару машин и в Кремле уже сидят старые новые. Кого предпочитаешь: Чубайс, Ходорковский или Навальный?
– Нет эти не пойдут! – Возразил внук мужу.
– Не важно какие фамилии будут у тех, кто прыгнет в главное кресло, это точно будет назначенец Госдепа. В протесте бонусы собирает тот, кто за митинги платит. Тебе какую зарплату положили за администраторство?
– 1200 долларов.
– Неплохая ставка, сиди дома и листовки провокационные по сетям раскидывай.
– Я пока ничего не раскидывал, — обиделся Том.
– Это хорошо. Воронки наготове, но с маршрутной картой пока не определились. Власть медлит, шпагат на который ее посадили, исключает резкие движения. Выпустишь джина с ордерами на арест, бросятся со всех ног забирать врагов в кутузку. А у них защитники, так может закончится и разрывами связок в разных суставах отечества. Организм слабый, то что страна выделывала с собой в течение последних 30 лет за сутки и за неделю не лечится. Приходится власти осторожничать, с репрессиями не торопиться. – Воронки — это что? – Парню двадцать лет от роду, а машины которыми долго пугали советских людей, этот главный символ страха всей страны уже не работает.
– На них чекисты арестовывать врагов по ночам приезжали. – Рассеяно пояснил Глеб.
– А…ОМОН значит. А что медлить, ребята на фронте погибают! – Горячится внук. Маня слушает и молчит, муж не смотрел утреннего Куликова с Леонтьевым, а говорит почти также. Единение помыслов что ли?
Они припарковались у высоких деревянных ворот с коваными витыми ручками. Петрович не встречал, у мужика больные ноги, так что дары для Зорьки они выгрузили сами, оставив их у входа, а с продуктами направились в дом. Маня отметила что оставленный на хозяйстве Иркин муж справляется неплохо. В раковине нет горы грязной посуды, стол накрыт к чаю. Вопреки ее ожиданиям из пакета мужик выудил не вино, а кровяную колбасу и тут же порезал ее.
– С детства ее обожаю, конечно у нас в деревне под Донецком она вкуснее была. Но и эта ничего.
– Вы из Донецка? – среагировал Том на знакомое название.
– Давно оттуда, но родня осталась. А я отслужил здесь и остался. – Петрович с интересом разглядывал рыжий ежик Тома.
– А ты чьих будешь? – поинтересовался Петрович, гарнизонные за семейными корнями следили.
– Внук мой. – Уточнила Маня, хозяин понимающе кивнул и позвал всех к столу.
Борщ у Петровича получался знатный, Маня сама не отказалась, и с удовлетворением отметила что и Глеб и Том съели по целой тарелке. Значит вернувшись домой не надо будет ошпаренной кошкой нестись на кухню. А дальше все по программе, ее поставили к плите сварить настоящий кофе, а сами затеяли разговор.
Пока прогревалась поверхность, Маня добавила в ковшик кофе, соль перец, корицу и перемешала.
– А я свинину люблю, у нас в каждом дворе держали. Раньше часто ездил к своим, привезу колбасу и держу в холодильнике. Мужики как попробуют, потом жалуются, что магазинную есть не могут. Домашняя она конечно лучше. – Наслаждался воспоминаниями Петрович, подсовывая Тому тарелку с кровянкой.
Эту часть продовольственного заказа Петрович никогда не менял. Маня дождалась, когда кухню заполнит запах прожаренного кофе долила в ковшик воду и сосредоточилась на напитке. Петрович втянул ноздрями аромат, крякнул и продолжил детские гастрономические воспоминания:
– Когда нибудь жареный пятак пробовали?
Том с Глебом отрицательно помотали головами.
– Вещь! Мне достался один раз. У нас так заведено было – заколют свинью, обложат ее соломой и подожгут. Но перед этим мы ребятишки должны как следует попрыгать на туше. Мы стараемся, скачем, а взрослые вроде как в жюри. Кто выше дольше и точнее прыгает – победитель.

Ему причитается пятак. Два вторых места награждаются ушами.
– Уши это же латышский деликатес! – Вспомнил Том и вздохнул. – Теперь, наверное, не скоро попробуем. Познакомились они с черным горохом и тушёными свиными ушами в ресторане, а потом Маня освоила это блюдо и дома. Приготовить его и здесь в гарнизоне не проблема, но она даже не затевалась. Для такого блюда требуется антураж.
– Прибалтику наши вернут и поедете. – Подбодрил Петрович внука, он считал, что Том тоже скучает по Латвии, как и Маня. Том не скучал, но Петрович вывел разговор опять в политическое поле.
– Вы как военный, как думаете, скоро наши победят?
Петрович расправил плечи, твердо посмотрел на парня и отчеканил:
– Войска всегда решают задачу точно и в срок, но ставят ее политики. Когда решат в Кремле победить, тогда и победим!
– А если не решат? – Уныло спросил Том.
Маня разлила по чашкам кофе, Петрович с Глебом молча опустили носы и показательно громко втягивали носом аромат. Может пронесет, и не станут митинговать хотя бы сейчас? Но Маня напрасно надеялась.
– Есть ощущение, что в Кремле просто боятся. Будто решили показательно топнуть ногой на Украину заставить ее не стрелять по Донецку, удержать от размещения НАТОвских баз. Явились, топнули сапогом и получили град снарядов. Что-то не просчитали и все чем козыряли перед российским избирателем – стабильность и процветание рухнуло. Граждане поддержали военную операцию, проявив готовность защитить свою страну грудью. – Принялся размышлять Петрович. – И тут выяснилось, что страна не корпорация олигархов и чиновников, люди тоже считают ее своей. И готовы защищать не только от внешних врагов, но и от внутренних. Серьезно настроены.
– Так это же хорошо. – Сделал вывод Том.
– Как посмотреть. – Вернулся к лекции Петрович. – Наш бизнес и власти едва отняли власть у Коммунистической партии, ринулись задрав штаны на запад. В разные организации вступать принялись, уступать где надо и надо, даже часть Арктики отдали. Разбазаривали все, в твердом убеждении, что никто никогда ни за что с них не спросит. Добились, достигли определенного консенсуса с Западом. А те видят – страну продают, не торгуясь оптом и в розницу. И обнаглели. Наши наконец решили проявить твердость – неприлично стало терпеть уничтожение Донбасса, и вот итог.
Время истекло, дальнейший мир надо было проплачивать новыми уступками. Наверное, цена оказалась чрезмерной, такой о которой и сказать то нельзя. Элита недоумевает – было процветание, а власти раз и все профукали…
– Это точно! Вернутся с фронта победители и предъявят элите счет. – Вклинился Глеб.
– Не только на фронте, и в тылу народ тоже в непонятках, пошли на специальную операцию, чтобы усмирить оборзевшую украинскую власть, а теперь о ядерных ударах говорят. Думаю, вся история с западными санкциями и была на этом построена, чтобы элиты обиделись, народ испугался и снес власть под чутким руководством американского посольства. Просчитались. – Петрович даже ребром ладони по столу рубанул.
Маня вспомнила жалобы Иринки на здоровье мужа – с сердечной недостаточностью волноваться нельзя.
– Думаю все утрясется. Люди конечно фронтовиков поддерживают,
бабушке 90 лет, а она двести пар носок для солдатиков связала. – Маня старательно отводила от Кремля мужчин. – Я с пенсии по две тысячи рублей в Соловьевский фонд перевожу, как квартплату. Люди носилки шьют.
– Да уж, народ поперек элитных чаяний неожиданно объединился и давай припоминать властям все свои обиды. Элитки ждут замирения с Западом, народ победы, по телевизору как ни в чем не бывало поют Киркоров и Арбакайте. Страна живет в какой-то шизофрении, полагая что война где-то там далеко. – Глеб как-то выразительно замолчал.
– И что теперь? – Напряженно произнес внук.
– Надеюсь, что наше политическое начальство в адеквате, видит не только свою корысть, а по государственному смотрит надолго вперед и понимает, что быстро ничего не будет. Это, чтобы поломать все устроить хаос много времени не надо, а установить и организовать порядок…на это время надо. – Петрович рубил фразами и после каждой смотрел в глаза Тому.
– Сколько? – Не сдавался внук. Ему требовалось знать в часах, днях или неделях, когда все станет хорошо. Приблизительно так жители коммунальных квартир в Ленинграде 20 лет ждали обещанного Хрущевым коммунизма и строгого исполнения программы – «Каждой семье отдельную квартиру». Манина одноклассница получила отдельную квартиру от риэлторов, которые расселяли их коммуналку на улице Салтыкова Щедрина, намереваясь, обустроить в хоромах с лепниной и резными дубовыми панелями элитные апартаменты под сдачу в аренду. В городскую очередь на улучшение жилищных условий встала еще Маринина прабабушка. А собственную кухню и ванную Маринка дождалась, когда ее внук наконец сказал: «Баба, дай!».
– Мы все время покупаем билет на правильный поезд, который ушел пока мы определялись. Потом доплачиваем за правильный и ждем нового состава. – Зачем-то тихо пробормотала Маня, но ее услышали:
– Хочешь сказать, что поезд перемен уже отчалил? И теперь пора сдаваться? – как-то зло спросил внук.
Отвечать по существу она не стала. Молчали и Глеб с Петровичем.
– Когда Ельцин на танк залез вы взрослые были, потом Путин войну в Чечне остановил. Времени не так много прошло, еще можно было все исправить.
– Сначала понять надо было что к чему. А тогда перспективы виделись по-другому. К 2002-му считалось что страна уже в морге. Но это только казалось, тем, кто смотрел на Россию с западной стороны. А наша пресса с другого боку и не заходила. – Петрович укоризненно посмотрел на Маню. Она горестно вздохнула, патриотическая журналистика была в загоне, а к демократам она не пошла.
– Теперь вам молодым страну выправлять, а нас просто простить. – Петрович смотрел на внука как-то виновато. Маня себя виновной в развале страны не считала, она повернула голову в сторону мужа. Глеб утвердительно кивнул.
– На этот раз ждет болезненная операция. И к ней надо готовиться как на фронте, так и в тылу. Делать все постепенно и незаметно. Чтобы тот кому должно стать больно не успел сдриснуть.
– Ты воронки имеешь в виду? – Тоном заговорщика сказал внук. И Мане это не понравилось.
– Так карбонарии, пора к Зорьке и сразу домой!
Все поднялись. К 20.00 Тома надо отвезти на электричку, а Маня еще не приготовила подарков малышам. Пару банок клубничного варенья она собиралась дополнить творожной запеканкой с яблоками. А её еще испечь надо.

Глава 39

Промежуточный итог неожиданного визита внука Маня принялась подводить сразу, как только Фольксваген выехал со двора навстречу электричке. Уже помахивая рукой задним фонарям удаляющейся машины она поймала себя на мысли, что дети выросли, и нос к носу столкнулись с миром, к которому ни сама Маня, ни родители Тома их не готовили. Мир сложился таким, что в нем главная задача не создать комфорт для существования, а просто выжить. Это касается и каждой страны на планете, включает в себя все национальности и слои населения, семьи целиком и каждого человека в отдельности. Безопасность как гарантия растаяла в туманных договоренностях там наверху, ложной ориентации на принятые законы и декларации. Ей было боязно за Тома, дочь с семьей, Глеба и себя. Тревога придавила ее к кухонному диванчику лишив силы даже вытряхнуть из пачки сигарету. Казалось где-то рядом злые силы уже занесли топор расправы над всем что дорого, привычно и надежно.
От тягостных мыслей лучший рецепт – дела по дому. Может пропылесосить? Ни за что! Убирать в доме после отъезда гостей плохая примета. Была в ее жизни ситуация – она с ангиной, а экс-мужа каскадера приглашают на съемку. Тот грустно смотрит на Маню, заявляет, что ангина сама пройдет через пару дней, а с ребенком поможет бабуля. Она все равно с утра до вечера торчит у них в квартире. Маня прохрипела в ответ несколько возражений, закашлялась. Каскадер произнес: «Вот и хорошо», тряхнул белоснежными кудрями, перекинул сумку через плечо и закрыл дверь по привычке бросив домашние тапки прямо в центре прихожей. В изведенную температурой Маню вдруг вселились силы гнева, она схватила тапки, распахнула окно и вышвырнула пару на улицу. Странно, но с этого момента она пошла на поправку, через 15 минут смогла выпить чашку куриного бульона. Бабуля действительно взяла на себя заботу о дочурке, водила ее на прогулку, кормила у себя дома. Маня отлеживалась, отпивалась, полоскала горло целых три дня. Намереваясь с первым же выходом на улицу подать заявление на развод. Новость догнала ее как раз перед таким выходом. Администратор съемочной группы позвонил в момент, когда она успела застегнуть первый сапог. Маня ринулась к телефону шлепая распахнутым голенищем и узнала – муж сорвался с высоты четвертого этажа лежит в травме с диагнозом – компрессионное смещение позвонков и перелом двух пяточных костей.
С тех пор Маня избегала таких чувств ка злоба и обида, уверовала в материальность мыслей и эмоций и принялась ставить на ноги своего ветреного супруга. Развод решила отложить до момента, когда поставит его на ноги. Потом, когда устроит на работу, а потом наступил момент эмоционального выгорания, и она развелась. Аккурат перед тем как стала бабушкой. По мнению друзей и родственников «абсолютно на пустом месте».
Дьявол всегда кроется в деталях, случайных словах, на первый взгляд незначительных поступках. Мелочи жизни собираются в мешке опыта и человек вынужден тащить его за собой по жизни, даже не заботясь о том, чтобы какая-нибудь тайна не вывалилась наружу.
Никаких претензий ни к кому, схлестнулись интересы – отойди в сторону. Так оставила мужу квартиру, уступила журнал и две газеты. Жизнь совершила испытательный круг и приземлила ее в той географической точке с которой она без малого два десятилетия назад стартовала. Приземлила с повзрослевшими внуками и новыми реалиями бытия. Не для того чтобы плюхнуться в кресло и философствовать, попыхивая сигаретой. На склоне лет пришлось делать масштабный ремонт в родной квартире, обустраивать для жизни чужую. Заново знакомиться с внуками и с горечью осознавать – разлад с дочерью похоже навсегда. Дорогая цена ее личного семейного счастья. Или нет? В жизни каждый делает свой выбор, как бы ты ни любил внуков, детей, за них учиться, мечтать страдать и любить не получится. Маня горестно вздохнула и услышала фразу:
– Все будет хорошо и даже лучше.
– Даже не сомневаюсь. – Включила она оптимистку и подпрыгнула. Кто с ней говорит? Телевизоры выключены, айфон так и остался в рюкзаке… На столе без всяких зефирок прямо перед ее остывшим кофе сидит Мистер Нефрит и смотрит на нее в упор своими безжизненными глазами:
– Это ты?
Тишина в ответ. Опять переместился на стол, но как?
Озадаченная женщина принялась восстанавливать в памяти картину вечера. Вот они возвращаются домой, до отъезда Тома остается три часа. Маня включает духовку, принимается резать яблоки, перемешивать творог с сахаром яйцами и манкой. Запеканка должна еще остыть перед тем как ее упаковывать в дорогу. Через полтора часа румяный пирог оказался на блюде, она достала надежный пакет, завернула и осторожненько поставила на дно две банки клубники, между ними поместила фигурки льва и слона из коллекции гжели, нашпиговав каждую тысячерублёвой купюрой и записками для младших внуков. Возвращается на кухню и ахает, половины запеканки как не бывало. Запивая «мнямку» компотом, Глеб с Томом хором оправдываются – вкусно же!
Маня снова включает духовку, режет яблоки, перемешивает творог и кивает на часы – к электричке на 20.00 она не успевает. Мужчины делают вид, что они вообще не при чем, Том тянет руку к каменной фигурке, Маня понимает, что малыш сейчас обожжется, но предупредить не успевает. Внук вертит Мистера Нефрита в руках, проводит пальцем по гладкой макушке:
– Это что за чудо?
– Чужая. – Отвечает она, и удивляется что статуэтка не обожгла внука и даже не ударила разрядом. Тот долго не выпускал статуэтку, даже когда заговорили о предстоящей, когда-нибудь поездке в Петербург. А потом они уехали. Наверное, Нефрит стоит там куда его поставил Том.
– Может и поставил, но я все равно докопаюсь как ты говоришь. – Упрямо заявила она статуэтке и услышала слабый звук из коридора.
Айфон так и остался в кармашке рюкзака и теперь кто-то звонил. Выудила, – три пропущенных от Глеба, а на экране психотерапевт Сафронов со своей очередной лекций. Это он убеждал Маню, что цифровая зависимость детей искажает подрастающему поколению реальную картину мира. Сейчас он предостерегал Маню от информационной зависимости. Так это он предлагал напуганным войной людям давать себе установку «Все будет хорошо!» Она проверит, перемотав лекцию на начало, но это потом. Сейчас Маня остановила психолога, набрала Глеба, узнала, что на эту электричку опоздали, до следующей решили скоротать время в кафе. Маня прикинула, что по времени Том успевает на метро, а вот дальше придется на такси. Вошла в банк и сбросила внуку тысячу, сопроводив перевод приказом: «от метро возьми такси!».
Убедившись, что разговаривал с ней не камень, а ютубер профессор, Маня включила телевизор, прихватила планшет и устроила себе час лентяя. Она всегда так отдыхает, в пол-уха слушает новости, когда не интересно раскладывает пасьянс. У каждого свои приёмы медитации, у Мани это косынка. Глеб, отрицающий любые игры, вздрагивает, когда натыкается на это занятие жены. Она старается медитировать тайком, что усиливает сам эффект. Сейчас самое время привести эмоции и мысли в порядок.
На экране красовалась блондинка с шикарными белокурыми прядями. Она хорошо чувствовала камеру, сияла белоснежной улыбкой и демонстрировала идеальные коленки. Маня зацепилась взглядом на роскошной барышне, гадая почему она явилась в студию в зеленом платье для коктейля. Может тема интервью фривольная… Прислушалась.
– Он пригласил меня на ужин. Думала в ресторан, а в отеле открывается дверь и встречает меня в шелковой пижаме.
На вопрос как она оказалась в постели с этим в пижаме, блондинка заразительно засмеялась и пожав голыми плечами, ответила, мол сама не знаю. Очнулась, когда увидела фаллос неожиданной формы – как мухомор. Тут же в студию принесли поднос, на котором строем стояли искусственные экземпляры мужских достоинств. Короткие и толстые, длинные и лысые, в разных шляпках. На очной ставке с этой коллекцией блондинка должна была указать тот, который ей продемонстрировал мистер в шелковой пижаме. Она ткнула в крайний и опять рассмеялась.
Маня забыла о косынке, медитации, и не сводила взгляда с белоснежной улыбки блондинки. Она охарактеризовала фаллос как «неожиданной формы», добавила, что «таких никогда не видела». А сколько же она их перевидала? Может в студии нудистка. Странная какая-то, пригласили на ужин, потащилась в отель, а потом удивилась, что свидание имело до финала короткую дистанцию. А когда Маня разобралась, что интервью дает порно актриса, мимолетная знакомая бывшего президента Трампа, то возмутилась. На вторник назначен арест экс-президента, в суде он должен будет отвечать за домогательства к этой блондинке. В чем домогательства из интервью не ясно, да и не похоже, что эта красотка получила от свидания шестилетней давности большую душевную травму. Скорее всего использовала шанс поправить материальное положение. Увидела, как один из ее клиентов метит в президенты и решила заработать. Кажется, адвокат выплатил шалаве нехилую сумму, так сказать в рамках досудебного соглашения. А теперь снова-здорово! Жена к Дональду претензий не имеет, сыновья выступают в прессе защищая претендента на президентство. А эту прошмандовку, кто-то убедил возобновить свои претензии. Интересные у них там законы. Сынок Бадена целый сериал секс развлечений с несовершеннолетними снял, и ничего. Или в храме на холме две версии законов – одни для демократов, другие для республиканцев. Доннальд, Доннальд – собирался же осушить вашингтонское болото. Маня с Глебом надеялись, потому что Клинтонша обещала против России войну. И когда Трамп победил, Маня послала Глебу, который тогда был в Турции, целый поздравительный спитч. Рано радовались тогда и похоже напрасно питают надежды теперь. Личность в истории конечно играет важную роль, но власть чаще всего попадает в такие руки, что жителям эпохи смерть избавлением кажется.
Из Бургау Элла прислала картинку – ребенок спрашивает маму. «Чем отличается фея от ведьмы?», «Настроением» – отвечает мамаша. Откровенно, по крайней мере.  Может добро и зло правители творят тоже по настроению. Взять хотя бы Петра Первого, для потомков он великий реформатор, а для современников чуть ли не сатрап. В борьбе за пост, Дональд злился и обещал упечь Клинтоншу в тюрьму. А как победил, расслабился и не исполнил свои угрозы. Зеленский тоже грозил в предвыборной горячке посадить в тюрьму Порошенко за обстрелы Донецка и Луганска. Победил и принялся сам долбить города пуще прежнего. Путин обещал мочить в сортире террористов. Замочил, молодец. Потом объявил новый маршрут в сторону полного суверенитета России. По дороге к полной независимости страны, народ с изумлением узнал, что СССР проиграл Америке в холодной войне. И какие-то правители, признав свое поражение забыли объяснить это населению. Кто подписал капитуляцию? На каких условиях? За какие коврижки и кому, по секрету от граждан сделали свободную страну полуколониальной. Многие секреты того времени постепенно выплывают наружу, приводя в праведный гнев уцелевших, при развале Союза, граждан. А молодая поросль в недоумении. Мол, чего кипятитесь? Все же хорошо – скорость интернета отличная даже в метро, гамбургеры и чизбургеры продают на каждом углу…
В двери повернулся ключ, Маня быстро захлопнула крышку планшета и выскочила в коридор.
– Завтра к нам эксперт приедет, к 11 часам.
Маня кивнула в ответ.
– Тебе от Чурова привет.
Маня поблагодарила, и решила, что закладывать говорящего Мистера Нефрита не станет. Вдруг не угадает настроение мужа и тот объявит ее фантазеркой, которой непременно следует навестить доктора. До соловьевского вечера оставался час – время ужинать. Пока Глеб переоблачался в домашнюю экипировку, в микроволновке согрелось пюре, в ковшике сварились сосиски. Салат из квашеной капусты с сахаром и редиска.
– Том, наверное, пойдет на курсы управления квадрокоптером. – сообщил муж, нацелив вилку на сосиску.
– Заразил-таки ребенка патриотизмом, — укорила она мужа вслух. А про себя подумала – курсы всегда с утра, а Том просыпается не раньше 12-ти. Даже представить невозможно, что может заставить этого рыжего домашнего ленивца выкатываться из дому до рассвета. Дорога из коттеджного поселка только до метро 40 минут.
Из телевизора донеслась музыкальная подводка, вечер с Владимиром Соловьевым начался. Муж с женой примолкли, слушая вступление ведущего. Сегодня весь день они не следили за новостями, значит могут узнать что-нибудь новенькое. Хотя, нет! Одно сообщение Маня успела прочесть. И оно ей очень не понравилось. Сообщалось, что депутат единоросс Павел Завальный предложил в Госдуме компенсировать потерю газового холдинга в ЕС, поднятием цен на газ в четыре раза!!! Чтобы холдинг почувствовал себя лучше с каждого жителя страны надо получить по 22000 рублей.  Депутату в комментах досталось на орехи. Пока кому-то в голову не пришло, что дурочек озвучил с трибуны инфозаказ ципсошников. Маня тоже не осталась равнодушной, уже собиралась бросить в комменты лозунг – газ в стране для жителей должен быть вообще бесплатным, а холдинг государственным. Но ее опередили целых 15 раз. На вечере Соловьева про обедневший газовый холдинг не говорили. Там хвалили Мантурова, показывали Обуховский завод на Маниной родине с его новинками, в том числе и коптерными. Восторгались визитом китайского лидера и обошли вниманием заявление Небензи о намерении вернуть донбасских ребятишек людоедской украинской власти. Имиджево-сомнительные темы здесь избегают. Каждая фраза должна гвоздем вбивать в сознание зрителя уверенность в победе и непогрешимости родных властей, благородстве богатых россиян и светлом будущем в процветающем отечестве. С экрана шутили, задавали вопросы и тут же отвечали на них. Еще ни разу настроение Мани после просмотра Программы Соловьева не испортилось. Может быть поэтому проект так популярен? Но в этот раз она время от времени отвлекалась, отыскивая дополнительные сообщения про инициативу депутата по увеличению цен на газ на внутреннем рынке.
Сеть молчала как рыба в аквариуме, зато Игорь Стрелков накинул на маленькую новость большой плед с увеличительным эффектом. Опальный вояка репостнул у себя некий канал «Равенство. Медиа» с любопытными данными.  Среди 100 богачей России 40 уже граждане других государств. 57 из них почти постоянно проживают за рубежом, а 68 вывезли за границу свои семьи. Этот абзац Маня читала еще более-менее спокойно. А на следующем взвилась и принялась читать вслух, с выражением:
– Совокупное богатство тех, чье личное состояние или судьба наследников связаны с заграницей составляет 393 миллиарда долларов. Столько же приходится на 77% остального населения России.
– Ничего скоро их там ощиплют и отправят в Москву свергать Путина. – Вздремнувший было под Соловьевские трели Глеб без энтузиазма отреагировал на сообщения жены.
– Слушай дальше. – Потребовала Маня и проследила, чтобы муж проснулся окончательно. – Немногие заработали капиталы своим трудом. 87 из 100 имели связи с чиновниками, а 83 еще и участвовали в приватизации. Проще говоря заполучили состояния за счет народа и бессовестного присвоения национальных богатств.
– Кто бы сомневался! – Уже с нотками злорадства отозвался Глеб.
– В стремлении стать частью западной элиты, они с подачи правителей России десятилетиями выводили капиталы за рубеж. И только на яхты потратили там 18 миллиардов долларов.
– А теперь припарковали свой флот у берегов Турции. Интересно, куда двинут если Эрдогана на выборах прокатят? – уже заинтересованно комментировал новости Глеб.
– В офшорных схемах с участием этих богатеев с 1991 года Россия потеряла 1 триллион долларов. Ради сохранения своих капиталов многие не просто отрекаются от России, а еще и открыто помогают в войне Украине. Ну про Абрамовича ты знаешь. А еще Фридман в обмен на снятие санкций пообещал Нацбанку Украины 1 миллиард долларов. И никто не заявил о готовности помочь российской армии! И они еще цену на газ увеличить собираются. – Тоном оратора на патриотическом митинге завершила Маня свое сообщения.
– Суки! – Подвел итог сообщению Глеб и резко отбросил одеяло. Новость предстояло перекурить и обсудить. Хотя что тут обсуждать, о тенденциях в стране не знает и не говорит только ленивый. Но потешить лишний раз свою пролетарскую ненависть не помешает.
Из соседней комнаты донеслось, что наши богатые помогают армии и деньгами, и техникой, но делают это тайно, чтобы не светится на западе.
– Зато казнить на родине их будут публично и никакие фальшивые справки о секретных перечислениях на СВО им не помогут. Каждый участвовал в развале армии и ослаблении страны. – Вынес приговор муж. На этой ноте они отправились спать. Если бы Маня предполагала, что ее поджидает в ближайшее три часа, поговорила бы еще о котиках, предложила мужу помечтать о поездке на Гоа. Но она не знала, просто имела в виду, что уже через шесть часов приедет эксперт с аппаратурой и будет искать источник странного фона в квартире.
Кто-то коснулся ее лица мягкой кисточкой, так нежно ласкался ее любимый котик Косматик, Маня открыла глаза и встала поискать питомца. Пошлепала на кухню, он скорее всего там у миски с водой. Вошла и вспомнила Косматика больше нет. Она уже смирилась с утратой, но все равно к горлу подступил комок. На фоне темного окна выделялся силуэт Мистера Нефрита, ни лучика ни звука.
– Это ты шалишь? – С подозрением спросила Маня истукана и махнув рукой решила отправиться досыпать. Тут в коридоре раздался стук, Маня ринулась к входной двери и замерла. Вместо коричневой створки с ключами в замке перед ее глазами была сплошная стена точно с такими же обоями как на правой стене за зеркалом и полками.
Она не поверила своим глазам, приблизилась и потрогала стену руками. Ни вмятинки, ни выпуклости – плоскость идеально гладкая и только в одном месте каракули фломастером. Так рисуют дети. Рисунок можно было назвать изрядно помятым шариком. А в остальном все стандартно, слабые цветочки на бежевом фоне. Маня моргала и каждый раз веки клацали так, будто в замке поворачивается ключ. Ключ поворачивался, а замок вместе с дверью исчез. Что делать?
Известное дело – будить Глеба. Она ринулась к мужу и потрясла соню за плечо:
– У нас дверь пропала. – Угрожающе, но шепотом сообщила мужу.
Глеб махнув рукой пробормотал
– Ну и пусть, она же старая. – Потом не открывая глаз поправил подушку и любовно прижался к ней щекой.
Маня решительно тряхнула его плечо и уже громче сообщила:
– Новая исчезла!
– Не выдумывай! – Огрызнулся муж и нырнул под одеяло.
Возвращаться в коридор ей было страшно, но она вернулась. Кто-то выключил свет, а на месте бывшей двери шла бегущая строка. Как в аэропорту, только фраза была написана коряво – ЯДЖИН, ЯДЖИН. Буквы шагали слева направо, исчезали одна да другой на повороте и тут же появлялись с противоположного угла. Не меньше пяти раз Маня прочитала странное сообщение. А потом громко зазвонил телефон Глеба. Столько раз она просила мужа убавить звук, а теперь обрадовалась, что он не откликнулся на ее просьбы. Сейчас проснется и все увидит сам. Она ждала в темноте, когда скрипнет пол в коридоре, Глеб подойдет и сам увидит сообщение на стене. В полной тишине кто-то потряс ее за плечо, Маня вскрикнула и увидела склонившееся над ней лицо мужа.
– Извини, испугал тебя. У эксперта машина сломалась, стоит в Михнево. Поеду на помощь.
– Ты не сможешь, трагически произнесла Маня. У нас дверь исчезла.
– Какая?
– Входная. – Неуверенно ответила она и встала столбом в коридоре. Дверь стояла на месте без всяких бегущих строк и разрисованных обоев.
– Приснилось. – Быстро произнесла она оправдание. Глеб уже одевался и попросил сделать кофе. На привычном месте Мистера Нефрита не оказалось. Маня осмотрела все уголки – опять заныкался.
Глеб уселся за стол, достал сигарету – нет такой катастрофы, ради которой он отказался бы от этого ритуала.
– Прикинь машина сломалась на том же месте. Заколдовано оно что ли?
Маня пожала плечами, кажется она догадывалась кто ломает технику, отправленную к ним Чуровым. Но озвучивать свои подозрения поостереглась. Уже сегодня после контрольной проверки все проясниться…
Глеб уехал, она принялась в пожарном порядке приводить в порядок квартиру. Опять этот загадочный «ЯДЖИН». Не сны, а задачи со всеми неизвестными.

Глава 40

Пять минут это может быть и мало – каждый новый год юная Людмила Гурченко исполняет эту песню в древней советской комедии. Пять минут действительно маловато, а час – это целая туча времени. Пока Глеб тащил из Михнево на веревке машину с экспертом и оборудованием, она успела пропылесосить квартиру, намыть сантехнику, отварить рис и выслушать лекцию Великого по 17 пунктам – критериев соответствия средне статическому европейцу. Статья советует примерить их на себя и вынести самому себе приговор. С приговором Маня определилась в первые три минуты. Хотя по первым двум пунктам они с Глебом соответствовали. В шкафу пылились по две пары абсолютно новой обуви – в магазине ботинки и туфли казались впору, дома неприятно сдавили ступню. Пролитые спиртом для растяжки колодки они натянули на ноги, помучились по 7 минут и отправили обувку в коробки. Думали кому бы их подарить, а глядишь ты пригодились для подтверждения статуса. Но гадкий опросник припас абсолютно подрывные позиции. Например, раз в сезон следует обновлять на сто процентов гардероб, ежегодно следовало менять в доме полностью всю мебель. Впрочем, этот пункт можно перенести в половину необязательных. Тестируемый сам решал по каким параметрам выносить себе приговор. В плюс можно отнести пункт про автомобиль – машину обслуживать они в состоянии. В европейском опроснике дата выпуска транспортного средства не указывалась. Правда этот пункт мастерски регулировали в латышском ГАИ – авто старше 10 лет, получить техническое одобрение могло не больше, чем на год. И что придумали мерзавцы, все данные на машину и владельца вносили в единую цифровую базу, по которой любая камера могла вычислить нарушителя и по той же электронной тропинке выкатить тебе нешуточный штраф. Меняясь мир на ходу находчивого потребителя отрывал подметки и потрошил кошельки. Были у Мани с Глебом моменты когда, приляпав на машину легальный номер они могли пару месяцев наслаждаться понравившейся машиной, а если не понравилась продать ее. Теперь все менялось автомобиль старше десяти лет считался пригодным условно и ежегодно вгонял в тоску владельца. Приезжаешь, получаешь на месяц «больничный лист», перемещаешься в мастерскую и принимаешься менять то что еще могло служить и служить. Недаром на вторичном рынке автомобиль любой модели и года, но с обязательным тех осмотром месяцев на семь-восемь продавался на раз два. Благо цена едва дотягивала до 500 евро. Эдакий одноразовый автомобиль, который потом можно сбросить на разборку без всякого сожаления.

– Раз в два дня в меню должны присутствовать рыба или мясо. – Нудел из своей Елгавы Великий.

– А если мясо два раза в день, можно этот пункт записать как два?

Маня как раз заливала водой пакет с замороженными грудками индейки. Оттают, она отобьет их молоточком. Потом разогреет сковородку, мокнет кусочек сначала во взбитое яйцо, а потом в сухари и быстренько на сковородку. Румяные кусочки уходили в один присест. Но это будет к ужину. Обед если эксперт задержится они украсят разогретым борщом и кусочками буженины. Наверное, планируя меню, она в полголоса произносила название блюд, чем разозлила собеседника.

– Два раза считать пункты нельзя, а будешь дразнить меня бужениной вообще вычеркну меню из списка благополучия!

– Я нечаянно, просто думала вслух. – Поторопилась купировать обиду Маня. И она и Великий хорошо помнили его обстоятельные визиты на хутор. Повод мог быть разный, а основная цель поесть домашненького и прихватить с собой разные вкусности, с обязательной запеканкой в наборе.

Преодолев мясо, рыбу и свежие экологически чистые овощи. Они принялись к обсуждению очередного пункта – раз в неделю покупать себе новую одежду.

– Сапоги-калоши годятся? – уточнила она у Великого, промывая под холодной водой десяток яиц для салата.

– Новые? – строго уточнил Великий. Маня подтвердила, собеседник добавил еще один пункт к положительным. Дальше следовало самостоятельно отапливать свой дом. По этому пункту они справлялись. А на следующем Маня решила поставить жирную точку:

– Если ты не нищий должен не реже чем раз в три дня посещать фитнес и раз в неделю стилиста. – Ехидно озвучил Великий.

Маня кинула беглый взгляд в зеркало. Фитнес ей без надобности, спасибо генетике, а стилиста она в глаза не видела года три. Вскипела и выпустила пар на собеседника:

-Ой неправильно ты читаешь. Пришли опросник сама разберусь!

– У меня не один пункт не подошел, и ничего. Чего ты обижаешься? Бедность, говорят не порок.

– Особенно когда бедным прикидывается московский миллионер! Пока! Она нажала две кнопки сначала телефона потом пылесоса, сломала ноготь и еще больше разозлилась на Великого. Его можно было считать обычным жадиной, но нет. В своё время он ссудил ей с Глебом 5000 евро и в течение двух лет частями без всяких процентов спокойно получал свои деньги обратно. Тут же пересылал их сиделке в Москву, тогда еще его мама была жива, но нуждалась в уходе. И радовался, приговаривая, мол что если бы не ссудил им тогда денег, то сейчас оплачивать уход было бы затруднительно. Так что владелец московского имущества общей стоимостью не меньше 90 миллионов рублей, собирал в Латвии старые телевизоры, микроволновки, фотоаппараты, компы, чинил и выставлял на продажу. Когда ему напоминали о владении престижной дачей, трешкой на Ленинском проспекте, кирпичного отапливаемого гаража, что можно было продать и не нуждаться, отмахивался:

–  С деньгами и дурак проживет, а ты попробуй без них.

«Без них» – Маня мигом впадала в депрессию. А он упрямо преодолевал тяготы жизни уже десятый год. Осматривая как-то дырявый ботинок, Великий сокрушался, так будто теряет ногу. Он никогда ничего из одежды не покупал себе дороже двух евро. Есть в Латвии такие специальные магазины сэкондхэнда. Но ботинок 47-го размера никогда там не попадалось. Словом, непонятный был этот чудак ни Мане, ни Глебу, но считался слегка сумасшедшим родственником.

Это там в Латвии, здесь в Москве Маня пересмотрела свои параметры, на фоне коллективного мирового помешательства как раз Великий демонстрировал здравый смысл. Он переживал за тех, кто оказался на передовой с обеих сторон. Боялся атомных бомбардировок, объявил прокуроров Международного уголовного суда чокнутыми, когда там выписали ордер на арест российского президента.  И надеялся, что Илон Маск возобновит свою программу экспедиции на Марс, взнос он оплатил еще шесть лет назад, потом все застопорилось. А сейчас, по мнению Великого самое время валить с этой планеты сумасшедших.

Маня закончила домашние дела, посмотрела в окно, на центральной дороге фольксваген не появился, Глеб с экспертом задерживались.

Не нравилась ей эта затея с обследованием квартиры, чужой человек, опять будет шастать по дому, проверяя все закоулочки. В каком-нибудь точно осталась пыль. Хотя приезжает специалист не по пыли, а по излучениям. Может параллельно посмотрит, что с телевизорами – один все время вылетает из привычных программ. Точно, надо попросить… Сырники готовы, свежий чай заварен, если предпочтет кофе – будет растворимый.

– Я могу написать заявление в этот Международный суд? – Это баба Нина начала день с вмешательства в международные дела.

– А кто тебя обидел?

– Глубинное государство! – Выпалила Нина. Маня слышала о таком от болгарского политолога Пламена Паскова, а кто смутил покой бабы Нины этим секретным государством?

– А где оно? – Маня провоцировала тетушку сознательно, мол незачем волновать себя непонятными угрозами.

– Я думала ты мне расскажешь. – Разочаровалась баба Нина. – Я передачу какую-то слушала. Там сказали, что Байден не президент, он, Макрон и Шольц это назначенцы от правительства глубинного государства. Настоящий только Путин, вот они и решили его в клетку посадить! Представляешь, он один против целой системы мирового управления!

– Почему один? За ним одна шестая часть планеты, набитая под завязку природными ресурсами. Их на 600 лет всей планете хватит. Мы граждане тоже с ним, вон сколько добровольцев записались на фронт. Глеб вчера ездил в военкомат с заявлением – ему сказали, что еще прошлогодние ждут.  Армия в стране нехилая, оружие, одних ядерных бомб хватит чтобы шесть раз уничтожить Америку.

– У них тоже ядерные бомбы есть. – Горестно возразила тетушка. – Воя и хотела послать заявление заказным письмом, чтобы адресовали. Жаль, что нельзя. Ты мне про это государство расскажи.

– Я не знаю ничего. – соврала Маня. На самом деле она отыскивала разных экспертов, слушала и даже делала записи по теме Мирового правительства и планов глобализации. Очень хотелось понять, кто так бесцеремонно разрушает мир, играет судьбами стран и жизнями людей. Пасков считает, что глубинное государство — это власть финансистов. Условные кланы Рокфеллеров и Ротшильдов. После установки доллара мировой валютой они объявили перемирие, но теперь опять схватились за первенство. Борьбу ведут несколько кланов с каждой стороны. Клан это хорошо организованные внедренные в системы управления люди, общее их число не больше 60 000 человек с каждой стороны. А на вершине этих систем видные политики и президенты. Это в России если Путина вывести из управления, система пошатнется, хорошо если не рухнет. А западные президенты легко заменяемые фигуры.

– И так каждую пятницу, учти это! – С нажимом предупреждала баба Нина. А вот о чем это она, Маня прослушала. И чтобы не признаваться, произнесла:

– Сегодня вторник. До пятницы еще три дня.

– Я и говорю, сними деньги со всех карточек.

– Зачем?

– Так по пятницам будут лопаться банки. У них так запланировано, чтобы люди не успели счета обнулить. Вон за несколько часов 42 миллиарда долларов как корова языком слизала!

– Спасибо, только я ничего снять не смогу. Свифт отключили, так что евро останутся там.

Нина запричитала, заохала. А когда узнала, что в запасе у Мани на европейском счету не больше 3000 евро, слегка успокоилась. Отметила, что и их конечно тоже жалко. Посоветовала быть начеку…

Тут в дом ввалился Глеб, плюхнул в прихожей какую-то сумку, и запустил эксперта с двумя чемоданами.

Баба Нина слушала как Маня здоровалась и знакомилась с гостем, потом забыв айфон в прихожей повела его в ванную мыть руки потом на кухню пить чай с сырниками. Так тетушка и слушала все что звучало в квартире, пока Глеб не принес на кухню аппарат:

– Ты про Нину забыла.

– Ой! – сказала Маня и принялась извиняться.

– Да не трещи ты! Кто там пришел?

Маня соврала, что приехал одноклассник Глеба, голодный. Знала, что накормить гостя и мужа дело для Нины святое. Тетушка на прощание выдала приказ:

– Потом все расскажешь!

– Про одноклассника?

– Зачем мне чужие одноклассники. Про мировое правительство и глубинное государство.

После кофе эксперт отправился по маршруту уже, проложенному его коллегой. Перетащив аппаратуру в кабинет Глеба, он выставил Маню и плотно закрыл дверь. Она слышала, как за стенкой открываются дверцы шкафа, выдвигаются ящики комода. Вспомнила, что не передвигала коробки наверху и на антресолях не пылесосила. Вспомнила и покраснела, там точно пыль клубками лежит.

– Что человек подумает. – В полголоса сокрушалась она, перемывая посуду. Включать телевизор эксперт запретил. Час провозился в кабинете, потом переместился в гостиную. Глеб напросился в помощники, хотя чем он там может помочь? Вон эксперт в наушниках и каких-то специальных очках. На ремне чемоданчик, мужик положил его на живот и уперся взглядом в экран. Муж стоял рядом, потом спохватился и прикрыл перед Маниным носом дверь. Из развлечений ей оставались кухонные дела и новости, которые можно слушать в наушниках. Она и слушала:

– Ордер выписали, а вся элита промолчала. Лидеры партий даже заявлений сделать не удосужились, МИД промямлил, что нам этот суд не указ. Олигархи, что с них взять они назначенцы американцев. – Это Пякин, он каждый понедельник выдает свою версию оценки международных событий. Его вывод – элита все еще надеется договориться. А для прощения готова сама вождя заковать в кандалы, надеть наручники и отправить прямиком в Гаагу.

Пякин не любил наших олигархов, сетовал что один из кланов страны нацелился пригласить на управление царя Гогу. Ну того, который венчался в Исаакиевском соборе. Поддерживает царя целый клан, а начальник генштаба якобы в нем не последнюю роль играет. Но их надежды напрасны, поддержка президента у народа огромная, хотя и положение на фронте сложное. Но ордер на арест президента – Рубикон, после которого никакие переговоры просто немыслимы.

Да, наворотили наши перестроечники, сегодня Лондон готов отправить на Украину боеприпасы с урановыми наконечниками. Одна такая штука способна не просто прожечь самую крепкую броню, но и заразить целый гектар земли! Конечно, Украина — это не государство, а территория. Наша русская территория. Но Ельцин с Чубайсом и Гайдаром раскроили страну, бросив куски Союза мировым глобалистам как шмотки мяса диким животным. Как такое могло случиться? Маня помнит, как собкор из Риги на совещании в редакции рассказывала об эмиссарах, разъехавшихся по союзным республикам. И еще раньше, когда ее сокурсница Эльжбета рассказывала о польской «Солидарности» с таким жаром в глазах что, Маня искренне пожелала приятельнице успеха.  Был момент, когда ей предложили писать статьи о Мемориале. Мане это показалось неинтересным и каким-то не настоящим. Тогда ее больше занимали военные, которые возвращались из Афгана. За чередой событий и личными семейными заботами, она не смогла вычленить главное. Хоть и была не последним пером в советской журналистике. Вот и получилось, что, когда распался СССР, граждане сразу как-то и не заметили этого катастрофического по мировым масштабам перелома. В Питере за состоянием исторического фонда следят специальные службы, если здание дает трещину – ставят маяки следят за процессом и принимают решение, где и как надо укреплять. На Петроградской стороне Маня насчитала четыре балкона с ампирами и прочими завитульками, отмеченные яркой полосатой лентой. Но это дома, хоть и исторически важные. А СССР был важнейшей частью мира, устроенного на планете по правилам ООН, практически продиктованными Сталиным. И жили по ним худо-бедно в мире вплоть до 91-го года. И так расслабились, настолько положились на мудрость своих вождей что проспали катастрофу. После развала Союза тут же возникло новое правительство, так там наверху всегда кто-то сидел, в республиках те же вожди, только называются по-другому. Газеты с разными разоблачениями для мирового преступления организовали информационную завесу. Тогда напечатанное воспринималось за чистую правду, а потом появились таможни… Может и сейчас как тогда СССР лопнула по главным швам, Америка уже совсем не гегемон, но не все в ее коалиции это замечают? Верят в былое могущество и надеются на поддержку. Цензура в Европейской печати такая, что советской и не снилось, так что могут и не заметить, как затянут мир в очередную пропасть, похлеще нынешней войны между Россией и НАТО на территории Украины.

Она представила сползающую с огромного шара накидку. Сначала в пропасть уходят узоры Грузии и Армения, за ними чуть медленнее сползает Азербайджан, и на тонкой ниточке держатся Львов и Киев. Крепкие руки прижимают остальную Украину к шару, а по мощным пальцам спасителя бьют чужаки ракетой Хаймерс. По мере движения стран, корёжатся стены и крыши домов, люди зажимают ладонями уши и бегут в панике наверх. Тщетно. Снизу кто-то тянет накидку да так сильно, что черное море вытягивается в сосиску искажая рисунок всех стран. Кто бы не победил в этом перетягивании, у людей уже ничего не будет по-прежнему. Если вообще что-то будет. От такой картины холод сковал спину и плечи. В наушниках звучал голос внутреннего предиктора, но о чем он сообщал, скованная ужасом перед катастрофой Маня, не слышала.

Кто-то коснулся ее плеча, даже не оглядываясь Маня знала, что это Глеб. Выдернула наушники – пора было перемещаться в гостиную:

– Нашли что-нибудь?

Глеб отрицательно покачал головой и протянул руку в направлении на выход. В гостиной она опустилась в кресло у окна, этот уголок Маня непроизвольно занимала, когда вдруг исчезала уверенность в себе и в надежности мира. Кресло стояло в нише, получалось что она прячется в норку и если не включать айфон, то никто не сможет доставить туда ни одного слова плохих новостей.

Хотя, новостей то и не было, прогнозы плохие, как всегда у Пякина, продерешься через его сбивчивую речь и все валится из рук. Ну что за человек, можно говорить о том же, чуть яснее и предполагая альтернативное развитие ситуации, в котором после плохого сценария человек может усмотреть хороший финал и для себя, и для страны, и для родных и для человечества вообще.

Маню позвали на кухню. Эксперт снял ремень с шеи, закрыл крышку чемоданчика и укладывал его в сумку.

На столе красовался Мистер Нефрит и Мане показалось, что глаза его покраснели.

– А это я возьму с собой для дополнительного обследования. У вас коробка найдется? И ещё хорошо бы полотенцем обернуть.

Маня растеряно посмотрела на статуэтку, и на глаза навернулись слезы. Но делать нечего, надо отправляться к комоду за полотенцем. Надо, а сдвинуться с места она не может, смотрит в упор на лысую голову и острые ушки, прямо приклеилась взглядом.

Эксперт со странным именем Маркус тоже стоял неподвижно, но Мане было не до него. Она не сводила взгляда с Мистера Нефрита в ушах загудело и прозвучало тихо, тягуче, но очень ясно ЯДЖИН. Справа что-то шлепнулось. Муж с женой разом повернулись в сторону шума. На кухонном диванчике с прямой спиной и неподвижным взглядом сидел Маркус, на коленях экспертный чемодан, рядом еще один металлический ящик. Губы плотно сжаты, обе руки сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Глеб быстро обогнул стол и склонился над экспертом.

Маня налила воды и поставила перед ним. Мужик не реагировал, Глеб тряхнул его за плечо. Эксперт моргнул, посмотрел сначала на Глеба, потом на Маню, мазнул взглядом по Мистеру Нефриту и встал. Двигался он как-то механически, уже в коридоре застегивая кроссовки вяло произнес:

– Спасибо за все. Мне пора.

– Приезжайте еще. – Проявила вежливость Маня. На самом деле ей совсем не хотелось, чтобы Маркус еще когда-нибудь переступил порог их квартиры.

– Это вряд ли. – Без эмоций ответил гость и шагнул за порог.

Глеб не пошел провожать эксперта, не помог ему нести оборудование. Оба не сговариваясь направились к окну в гостиной, оттуда хорошо просматривалась стоянка. Маркус уложил в багажник ящик, хлопнул дверцей, зажглись габаритные огни, потом фары и служебная машина с надписью на борту «Криминальная служба», медленно выехав со двора взяла курс на центральную улицу.

Глава 41

Уточнила только один раз:
– Яма с лестницей под моим гаражом?
А потом просто смотрела в упор на Глеба, который описывал свои ощущения в темном подвале с замурованной дверью. Потом на Маню, которая заперла мужа в этом аду на целых четыре часа. О стихийном сборе одноклассников на берегу озера и Жекиной смерти.
– Ну разбился пьяный на машине, никакой мистики. Ваш Жека с детства попадал в разные аварии и неприятности. Такой уродился!
О прорабе Маня даже говорить не стала, но сделала акцент на истории с экспертом и его твердом намерении забрать статуэтку и мгновенной потерей памяти.
– Да если бы это чудо каким-то образом оказалось в руках моего Валечки, он бы передал его мне сразу. А так получается, что ни слова не сказал, да еще закопал в гараже так, чтобы никто не нашел. Никто и не находил, а вы раз и извлекли раритет.
Словом, признать себя хозяйкой Мистера Нефрита Аля отказалась наотрез. Но взглянуть на чудо была готова. Только показать его у Мани с Глебом не получалось. К визиту к соседке они готовились. После операции за Алей ухаживала соц работник, и она запрещала всяким там друзьям и родственникам являться в дом и приносить свои вирусы. В обход загадочной Насти Маня с Глебом сообщили, что прикупили в магазине редкий коньячек ещё перед 8 марта для Али и сегодня вот лаваш. Запаслись букетом и проросшим кусочком овса для котиков. Такой набор даров должен был распахнуть двери стерильной квартиры. Они не ошиблись, Аля пригласила в гости, но только после того как уйдет социальная Настя. То есть после 16.00. Коньячек, лаваш, зефирки, баночку сырного салата и Мистера Нефрита Маня сложила в подарочный пакет и поставила его у выхода. Через час спустились с визитом на этаж ниже. Маня выгружая дары ахнула – все по списку в наличии, не хватает только статуэтки. А это был главный предмет всей затеи с гостями.
– Я сама соскучилась, могли увидеться и без ваших сказок, — подвела жирную черту истории Аля, плеснула себе коньячку, и озвучила тост:
– Чтобы ужасы вас не преследовали. Сейчас и без фантазий жить страшно, я грешным делом думала, что катастрофа века это сгоревший Собор Парижской Богоматери. А оно видишь, как все посыпалось.
И Алю понесло на злобу дня.

Мирные посиделки переросли в домашний митинг с коньяком. Волнующий предмет – размещение ядерного оружия в Белоруссии. Занятая проделками ЯДЖИНА и подготовкой к визиту, Маня упустила эту новость, а вот Аля нет. По ее словам, Европа закудахтала, как только узнала о Ядерных боеголовках у Батьки. Мол, взяли под прицел всю демократию Евросоюза, составили полетные задания аккурат на права человека, свободу слова и свободу выбора кем быть в пятницу женщиной, мужчиной или кроликом.
Гендерные определения рассмешили Маню, но Аля мигом одернула дурашку.
– Ничего смешного – грохнуть может в любую минуту! Я всегда слушаю что Захарова говорит, она на мою племянницу похожа. И как смотрит на тебя, и как слова произносит.
Алина племянница жила где-то под Ярославлем, но присутствовала в любом разговоре бездетной тетки. Упоминание о родственнице Аля непременно сопровождала видеорядом. Не преминула и сейчас, продемонстрировав девушку в окружении букетов и летнем сарафане. Племянница была настоящей красавицей, и Маня подумала, что Мария Захарова сниматься с ней дуэтом точно не стала бы. Но все очевидно зависит от угла обзора. К яркой внешности своей Нюсеньки Аля подсознательно стремилась добавить значимость пресс-секретаря министра. Словом, официальная Мария отбиваясь от заморских нападок обозначила размещение боеголовок под Минском, как симметричный ответ на ядерные запасы Америки в Норвегии, Турции, Франции и Великобритании.
Аля в ядерной теме запуталась, как раз на том месте, когда в новостях сообщили обращение президента Франции к России не размещать на территории Белоруссии опасное оружие.
Женщина поправила прическу перед зеркальной стеной напротив которой всегда усаживалась сама. И собственному отражению сообщила, мол Макрон болван, который подсматривает что делает Россия и не видит, как по Парижу шастают крысы. Аля смотрела репортаж о протестах и увидела, как в машину вслед за девушкой-водителем юркнула хвостатая тварь. Машина развернулась и уехала подальше от полыхавшей баррикады. Камеры показывали огонь, а Але хотелось смотреть на ситуацию в салоне автомобиля с крысой.
Тянет ее на ужастики, — пришла к выводу Маня. Но почему-то собственной истории с непонятным джином, соседка не позволила даже приблизиться к порогу квартиры-крепости?
Они с Глебом вернулись домой озадаченными. С одной стороны, выполнили, что должны были. Аля от раритета отказалась, значит им самим предстоит решать судьбу благосклонного к ним, но опасного для окружающих предмета. Мысли блуждали лениво переставляя ноги, перешагивая с одной волны на другую. Маня решила оседлать их, тем более что у Карнаухова появился эксперт по той самой ядерной теме, которая так зацепила соседку.
Но в Алином изложении проблема превратилась в ворох сообщений о крысах, болване французе и неведомой красавице-племяннице. Карнаухову Маня верила, правда не успела понять кого он поносил последними словами, до появления на экране небрежно выбритого мужика. Ну зачем запихивать физиономию во весь экран, если третий день забываешь побриться? Или это стиль, мужик при галстуке, хотя воротник рубашки показался Мане не свежим. Она придирчиво осмотрела щеки Глеба и поняла, что тот что на экране такой же как ее муж. Но когда эксперт заговорил, она за простую и доходчивую информацию простила ему и несвежую рубашку, и щетину на лице.
Экс-депутат Госдумы Максим Шингарин утверждал – решение Путина разместить в Белоруссии ядерные боеголовки не нарушили никаких международных правил! Во-первых, республика входила в состав СССР и к ядерному запасу имела самое прямое отношение, а потом добровольно от него отказалась. Белорусы члены ООН они участвовали в учреждении МАГАТЭ. А боеголовки так и останутся собственностью России, размещенной на территории союзного государства. Американцы же держат свои боеголовки в Германии!
– По этим параметрам и Украина может разместить у себя ядерные боеголовки. – Попыталась вступить в полемику с Шингариным Маня. Эксперт ответил:
– Ключи от ядерного оружия находятся у президента, министра обороны и начальника генерального штаба. – Успокоил Маню Шингарин. – Батька как бы не вспылил, самостоятельно Варшаву с лица земли ядерным ударом не снесет.
Глеб не заморачивался по теме, листал свои новости, но вежливо ответил.
– Главное, чтобы Прага и Краков остались на месте. Там как в сказке.
Тут Маня согласна на все сто. Под давлением старины и красоты этих городов легко перемещать себя во времени. Но сейчас они не планируют очередное путешествие. Речь идет о безопасности всего европейского континента.
– Если до обмена ядерными ударами дойдет, то историческая ценность городов будет последнее, о чем позаботятся военные. – Промямлила Маня.
– Напугала тебя Аля, ну ладно она коньячком разогрелась, а ты паникуешь от чашечки кофе. – Упрекнул Глеб жену. Маня надулась и вызывающе повернулась к экрану.
Странно, но экс-депутат вторил ее мужу. Он тоже считал, что
совершенно напрасно истерят и наши либералы и политики Запада. Пусть, мол, лучше вспомнят, как в 2010 году Германия потребовала от США вывести тактическое ядерное оружие со своей территории. Шумели тогда много, Германия даже добилась от президента Обамы заявления, что арсенал будет-таки выведен. Однако Обаму не переизбрали, ему выдали Нобелевскую премию мира, а ядерные боеголовки так и застряли в Германии.
Глеб положил айфон и тоже переключился на экран.
– Надо понимать, что тактическое и стратегическое ядерное оружие отличаются друг от друга. – сказал небритый Шингарин, небритому Глебу.
Дальше, разницу между тактическим и стратегическим, муж растолковывал Мане без участия эксперта. Тактического должно быть поровну у каждой стороны. Это охладит пыл с обеих сторон. Муж поднял указательный палец, выпустил клубок дыма и продолжил:
– Батька вчера сравнил численность и вооружение Белоруссии с войсками НАТО прямо на его границе. До фига всего и живой силы и оружия. А как ему не нервничать после попытки переворота?
Маня согласно кивнула, она поняла, что муж борется за ее внимание. Хочет быстрее отстранить эксперта и сообщить то что успел прочесть в сети. Обсудить визит к Але, и со вкусом попить домашнего кофейку. Она смотрела в упор на мужа, демонстрируя полную готовность не просто внять его сообщению, но и поговорить.
Но не сложилось, прямо на кухню ворвалась Жанка своим звонком:
– У тебя в Европе что-то осталось? – Без всякого «Здрасьте», взяла с места в карьер подруга.
– Да 8 чемоданов и котик, Бозя отказался ехать со мной в Россию и был прав.
– На чемоданы и на котов санкции не накладывают.
– Мне бояться нечего – яхтой, особняком и дворцом не обзавелась, как некоторые. – Маня намекала на благосостояние свой университетской подружки. Жанка между прочем с ее Маниной подачи купила симпатичный домик в Черногории. И теперь лучше не спрашивать о судьбе строения. Маня уже знала, что в визе Жанке, ее невестке и сыну отказали. А вот няне выдали. Глупость какая! Няня прилагалась к Жанкиным внукам, а те без родителей ехать за границу не могут, малы еще. Но эта рана уже почти отболела, еще на прошлой неделе Жанка смирилась с отложенной поездкой. Правда возмущалась, что налог за дом платить придется, живешь ты в нем или нет.
– Я предупредить тебя хочу – нигде не светись. Санкции накладывают на всех, кто пишет или говорит в сети, на Телеге, по телевизору. На Западе собрали отряд стукачей из украинцев и наших оппозиционных, чтобы составляли списки для санкций, вот и вносят всех, кого вспомнят. Записали и писец, судиться бесполезно. Счет заморозят, даже если сможешь найти покупателя на дом – деньги не получишь.
Маня слушала, и ловила момент, чтобы отрезвить подругу, мол не о том Жанка думает – какой дом и какой счет если мы на пороге ядерной войны. Не дождалась, Жанка на кого-то прикрикнула, потом буркнула в трубку: «До связи» и отключилась.
Глеб перехватил рассеянный взгляд жены:
– Чем опять тебя озадачила эта заполошная?
– Советует спрятаться, чтобы не заметили, и санкции не наложили.
– А на нас за что? – Искренне удивился Глеб. – Сидим себе на конспиративной квартире, помалкиваем.
Маня вспомнила как с утра Глеб ругал Великого за просмотр украинских каналов в Ютубе. Досталось мужику ни за что, позвонил чтобы по возмущаться грубостью подделки контента. У кого-то там транслировали репортаж о возвращенных из России на Украину шестнадцати ребятишках. Малыши сидели за столом и рассказывали, что русские их били палками, когда те здороваясь говорили: «Слава Украине!». Кормили плохо и держали в подвале.
– Врут ведь! Я внимательно просмотрел несколько раз – сплошной обман. – Кипятился Великий.
– Конечно врут, чтобы наши этим людоедам детей отдали!
Но Великий фразу Глеба не услышал, а продолжал свое:
– Артикуляция со звуком не совпадает! Халтурщики.
Глеб аж взвился над столом, в общем досталось Великому по первое число, и за то, что смотрит всякую дрянь и за то, что просто допустил, что наши детей нацистам отдали.
Маня считала, что друзья имеют право и на заблуждения, и на свою точку зрения, но Глеб считал – точка зрения может быть только одна – его. И она всегда правильная!
Пусть так, думала Маня, можно не соглашаться, а просто утвердительно кивнув головой думать о своем. Но сейчас это не получилось:
– По тактическому ядерному оружию в сети принимают ставки. – Заговорщицки сообщил Глеб.
– Это кто же такой безумный тотализатор придумал? – Маня уже навострила уши. Если про ядерную угрозу, то сейчас муж сообщит что-то особое. Не просто так убрал звук телевизора.
– Напугать народ хотят, мол за неделю мобилизуют еще 400 000 мужиков. Только вранье надо запустить так, чтобы поверили. Абрамович за это сольное политическое харакири предлагает 10 миллионов долларов, депутатам, сенаторам. Никто пока не согласился.
– Заплатит половину блогерам, те его ангелом объявят и причислят к великомученикам олигархического сражения.
– Этим и даже телезвездам никто не поверит. А надо чтобы как ледяной душ обрушился и народ схватился за топоры и айда на улицу.
– Чтобы народ за топоры схватился одного выступления недостаточно. Вот если перемирие объявят…- возразила неуверенно жена.
– Так пишут. – Глеб кивнул на айфон.
Маня сунула нос в экран. Сайт «Образ будущего» черным по белому, нет по зеленому фону изобличал самого успешного олигарха отечества в грязной политической провокации:
«В Техническом задании – качнуть тему новой волны мобилизации вместе с Белоруссией. Мы 400 тысяч, они 150 тысяч, плюс ЧВК и к марту 2024 года по обе стороны границы ЕС и Белоруссии с Россией должны находиться 3 миллиона бойцов и техника с боекомплектом. Эскалация ради общего напряжения системы».
– Похоже пора жахнуть, и не только Искандерами. – Разозлилась Маня. Абрамович с кем-то там толкает мир к пропасти, Россия в одиночку падать не будет.
– Я бы за всю страну не поручился. – Возразил муж. – Тут два наших элитных побеседовали, кроме матов много чего наговорили.
Слитый в сеть разговор олигарха Ахметова и продюсера Пригожина она слушала, пока резала овощи для салата. Пальцы не пострадали, посуда цела. Что бы они не говорили, кого бы не сливали – это могло быть значимым еще полгода назад. А теперь за самую большую и увесистую финансами элитную персону вступиться некому и незачем. Фейк это, или и в самом деле Ахметов обозвал президента карликом, а генералитет ворами не имеет значения. Ответ на все вопросы даст исход войны. Эти двое в список победителей точно не войдут – их интересы арестованная лодка, за которую все равно надо платить налог. Возмутило одно – Ахметов жаловался на суровые погодные условия, при минус 50-ти бедолаге было очень неуютно воровать. А неблагодарный народ ни разу не сказал миллиардеру «Спасибо». По мнению богача, народец измельчал – вон в Великую Отечественную своими телами амбразуры закрывал. А теперь не может отбить власть для олигархов на Красной или Болотной площадях.
Маню захлестнула волна возмущения, она давила грудь, высекала из глаз искры. Такой энергией надо не мешкая делиться. Глеб мирно спал. И она схватила айфон, послала Жанке голосовое сообщение и вернулась к салату.
«Считают, что в 40-ых воевали герои, а сейчас они выродились. Народ им не тот!»
Может она неправильно сформулировала, нельзя три дела делать одновременно: слушать высокопоставленное ворье, давать комментарии и резать винегрет.
– Народ точно воспитывать надо – не любит богатых. А ведь они их кормят! – Отозвалась голосовым сообщением Жанка, по фону Маня поняла, что подруга за рулем, вот и сказала, как сплюнула. Может и эти двое, говорили одно, делали другое, а думали как всегда о своей шкуре и капиталах. Да бог с ними этих за все уже внесли в почетные санкционные списки и там, и здесь. По заслугам и награды!
Шашни Абрамовича, стенания Пригожина, сейчас, когда замаячил призрак ядерной войны не больше, чем фоновый шум. Ну как шелестят листья по осени, покрасовались на ветках летом и хватит.
Россию вместе с народом, а значит с ней, Глебом, Алей и даже Жанкой, перестройщики и олигархи еще 30 лет назад приговорили к ликвидации. Но упрямый народ вцепился когтями и зубами в страну, уж ему говорили о зверствах Сталина, и показывали, как красиво должны быть упакованы продукты. Вроде оценили, даже забыли, как в магазинах развесное масло упаковывали в промасленную бумагу. Масло сегодня купить можно, очень похоже на настоящее. А вот бумагу, которую развернув продукт дома, можно было положить на противень, даже отдаленно похожую нигде не найдешь.
– Причем тут бумага? – пробормотала она, и обнаружила в руках форму для выпечки, наверное, подумала – хорошо бы положить на дно бумагу для выпечки, тогда можно вытащить готовую мнямку и не испортить форму…
– Газета подойдет? – Отреагировал Глеб. Надо же, притих, перелистывает напряженно ленту новостей, а за ее мыслями следить успевает… Вот что значит «коллективный разум», хотя про бумагу она мыслила вслух.
– Ты Ступинские новости имеешь в виду? – Эту газету раскладывали бесплатно в супермаркете «Магнит», Маня с Глебом прихватили сразу несколько штук. Почитали, повздыхали, о героях СВО ничего не нашли, пять экземпляров оставили для хозяйственных нужд. А остальные отнесли Алиным котикам.
Муж наконец сконцентрировал внимание на Мане, и понял абсурдность своего предложения, прокладывать противень газетой, усмехнулся и подвел итог:
– Интернет – мастер отправлять сознание в сферу блуждания.
– Выныривай, глотни воздух реальности – видишь ручка у крышки опять слетела.
Глеб взял протянутый предмет первой необходимости из микроволновки и уставился на него.
Маня теперь уже вслух вернулась к обдумыванию новостей.
– Представляешь, в США закон приняли – воровство стоимостью ниже 1000 долларов преступлением не считается. А скоро попрет инфляция, Пекин уже продал первую партию русского газа за юани, так что доллар готовится к отставке и тогда мелким не наказуемым воровством в американских магазинах будут считаться и 10 000 и 50.
– Не увлекайся! Эдак ты пока запеканку испечешь, нас банкротами сделаешь.
Глеб намекал на закопанный в Зиедонисе клад. 500 тысяч баксов таяли в покупательной способности, вместе с надеждами на скорый мир. Еще можно купить дом в Чехии или в Болгарии, только зачем? Человек должен жить там где ему хорошо, а сейчас в Европе все знакомые живут с оглядкой. Правда Элла в Мюнхене утверждает что ничего не изменилось, никто за прошлое российское гражданство не преследует. В воде не ограничивает, коммунальные платежи выросли, так их оплачивают социальные службы. Маня слушала подругу и не выдержала:
– Социальными гарантиями Запад наделил своих граждан в 70-е чтобы не сравнивали свои расходы на коммуналку с тем что было в СССР, а теперь капитализм везде. Значит и гарантии не нужны.
– Выдумываешь опять.
Маня не выдумывала, когда только обсуждалась приватизация квартир, редактор радио поднял Маню на смех:
– Сама подумай – люди в очередях ждут десятилетиями, а если все приватизировать, как тогда?
Получилось никак – ипотека с кабалой на четверть века. Дорогой, но выход. Люди только приспособились – а мир опять меняется и совсем не в лучшую сторону.
Кто-то неведомый, то самое мифическое мировое правительство на которое баба Нина намеревается подать иск в Гаагский суд решил оптимизировать мироустройство для себя. Ресурсная база на которой шло развитие современного мира истощилась донельзя.
– Народ без меры ест и пьет, доступа к пресной воде нет у 2,3 миллиарда человек, а если не сократить промышленность, продолжать печатать глупости на бумаге, то через 30 лет недостаток воды станут испытывать уже 4,5 миллиарда жителей земли. Объем пахотных земель составляет всего 3% от площади суши земли, а продовольствия с помощью почвы производится 98%.
Глеб озвучил прочитанное и выжидательно смотрел на жену, Маня как раз мыла пластиковый контейнер, вытряхнув из него вчерашний рыбный салат. Заправленный луком и майонезом салат живет только один день. Салат было жалко, но есть его нельзя. Можно было отвезти курочкам Петровича, но пока соберутся ехать…
– Да…, живем расточительно. – Согласилась она с мужем. И мы и мир. Все должны всем, с утра до вечера говорят о скорой инфляции доллара. Конечно жаль, что наша заначка вместе со всей долларовой системой не сегодня завтра превратиться в пустые бумажки, но на фоне смертельной схватки мировых капиталистов за ресурсы, это пустяк.
– Не жили богато, не фиг и начинать. – Глеб попытался свернуть дискуссию, но не смог. И продолжил зачитывать новые цифры: -Сейчас Запад потребляет три четверти всех добываемых ресурсов, и снижать эту долю совсем не собирается.
Женщина слушала молча, представив Запад в виде крепких бандитов, которые явились в дом с автоматами и баулами. И заготовленными нотариальными бумагами чтобы как риэлтер, обманом отнять у русских их добро – газ, воду лес нефть. Не получиться обмануть, значит применит силу. Удалось же с Союзом. Будут демократизировать слабые страны и натравливать их на Россию. Грядет передел мира, а пока в очередной революционной эпохе будут все отнимать и делить, у Мани с Глебом, Жанки и всех их родных и знакомых – задача выжить, не потеряв при этом человеческий облик. Яхты, дворцы и счета – не предметы первой необходимости. Вон Пламен Пасков накануне ядерной стычки советует если есть кусочек земли с домиком – распахать все, строение утеплить, поставить в нем печь, запастись горючим для генератора, выкопать колодец, а по весне посадить вместо роз картошку. То есть готовиться к автономной жизни. Там в Латвии у них для автономного выживания имелось все кроме картошки. А здесь нет.
Человек песчинка в политическом вихре, увы. Было бы хорошо, если бы сейчас ему не говорили всего, ну хотя бы из милосердия. Зачем, например, Мане знать, что американцы в легкую могли бы разместить в Европе 3000 ядерных боезарядов. И с их помощью уничтожить за 20 минут все города-миллионики. Если ночью, то многие так и не проснуться.
Они оставили карнауховского эксперта фоном, и периодически застывали от озвученных фактов.
– Меньше знаешь – лучше спишь. – Раздраженно заявила Маня, но телевизор не выключила.
Глеб переписывался с Алей, и казалось не слушает передачу, однако отозвался:
– Осведомлен, значит вооружён.
– Авиабомб последней модификации уже выпущено порядка четырёхсот, их к обеду в качестве десерта не подашь. Понятно – постараются использовать. – Продолжал пугать эксперт. – Картина такая, если США на какой-нибудь аэродром в Европе выгрузит сотню бомб в 300 килотонн, то России для их ликвидации достаточно заряда в 100 килотонн, который с легкостью доставит к складу Искандер, он точно поразит объект.
– Склады построят, а с боеголовками можно и подождать…, что ж логично. – Резюмировал Глеб.
– А нам остаётся наблюдать и трястись от страха. – Проворчала Маня. – Если нет будущего, то сегодня можно пуститься во все тяжкие.
– Жить надо здесь и сейчас, радуясь. Не обязательно объедаться шоколадками и упиваться коньяком. В таких условиях каждый новый день надо встречать с благодарностью.
Толерантный настрой Глеба на эксперта не действовал, он продолжал просвещать семью по ядерной тематике. Тактика противостояния у наших властей есть. Не дожидаясь увеличения складирования опасного оружия во избежание планетарной катастрофы лучше применить 50 пусков Искандеров по 50 килотонн. Это тоже будет трагедия, но меньшим злом для Европы. Боеголовки под Минском не угроза превратить Европу в ядерное пепелище. Но демонстрация готовности страны защищаться. Дальше эксперт рассказал, что наша инфраструктура в Белоруссии готовилась загодя под легендой создания хранилища ядерных отходов в зоне чернобыльской аварии.
– Обычная работа 12-го управления министерства обороны, в котором я прослужил 12 лет. – Признался с экрана эксперт Шингаркин.
Потом сотрудник секретного военного отдела поведал, что теперь в зоне видимости натовского наблюдения станут размещать надувные, якобы ядерные комплексы для того чтобы мозги у врагов кипели. Муляжи элегантные достоверные. Конечно скоро ядерную дерзость парочки Путин-Лукашенко вынесут на рассмотрение в ООН. Но прежде чем выискивать соринку в чужом глазу, следует проверить не раскололось ли бревно в собственном. Наш МИД не применет напомнить про ядерные грехи Америки и НАТО. Все волнуются – Япония уже выпрашивала у США прикрытия ее ядерным зонтиком. И Си это категорически не понравилось.
– Мо-лод-цы! – Произнесла Маня похвалу МИДу по слогам в сторону экрана.
Слова эксперта зародили в ее душе надежду на мирное будущее, а значит картошку в мае сажать не надо. Или надо? Она бросила взгляд в окно, и уперлась в Мистера Нефрита, который пялился в телевизор с невинным видом. Как будто это не он сбежал из подарочного пакета для Али, и не его они с Глебом искали целый час дома.
– Чудеса, да и только. – Маня показала Глебу хитрюгу.
Муж радостно улыбнулся, он не знал, что каменное создание уже приготовило для них такие сюрпризы, против которых игра в прятки детская забава.

Глава 42

Говорят, в конце концов правда восторжествует, чаще всего это происходит тогда, когда ни сама правда ни ее торжество и нафиг никому не нужны. А вообще сам постулат о торжестве правды в неопределенном будущем тоже неправда. И в длинную предлинную вьющуюся веревочку верят неисправимые оптимисты, которые просто признаться бояться в своем пессимизме. На «Поле Куликова» объявили – Байден капут. Слышать конечно приятно, раз уж указали пальцем на немощного президента как на врага, то его капут тешит самолюбие патриота у экрана.
Маня намазала волосы остатками краски, она готовилась завтра посмотреть на конец той самой веревочки за которую отечественное правосудие выдернуло их с Глебом с хутора в Латвии и перебросило сюда. Да, Россия родное государство, гражданство они не меняли, но все включая цены и ассортимент на прилавках здесь приходилось осваивать с нуля. Чего стоят одни ребусы автомобильных штрафов, которые письмами счастья сыпались после каждого выезда из дома. Благо, конспиративная квартира на которую их отправил Чуров находилась почти в деревне, где не успели на каждом метре дороги развесить камеры штрафования. А может постеснялись? Нет, скорее поленились – даже искусственный интеллект замается просматривать километры видео, на котором несчастные автомобили спотыкаясь и чертыхаясь со скоростью пьяного пешехода преодолевают разбитую пофигизмом в хлам дорогу. Если бы это было под Артемовском – было бы понятно, там падают снаряды. А на трассу военного городка ничего кроме редких праздничных фейерверков не падало. Ну да ладно – как бы там ни было они достигли цели, ради которой претерпели столько лишений. Послезавтра суд, они выступят свидетелями и вольны ехать на все четыре стороны. Маню интересовала только одна – Латвия, принципиальный Глеб поставил на ее устремлениях патриотический шлагбаум. В страну НАТО, да еще во время войны он жену не пустит, даже за чемоданами с весенним гардеробом.
– И что, победа над воришкой в погонах получается Пирова? – Обижено занудила Маня.
– Мы внесли свою горошину в корзину борьбы с грязными руками в военном ведомстве. – Муж ответил, как рубанул.
И к этой горошине, которая по сути ничего не изменила в общей картине страны в целом и отдельного министерства в частности они шли без малого два года. Их семейный подвиг никто не оценил, геройством не назвал, и вообще ни одного шага никто кроме Чурова не заметил. Их переставляли как пешки, но надо отдать должное параллельно оберегая от опасностей. Получалось не всегда, вон вокруг дома как коршун над цыплятами кружит домушник. Утром Маня отправилась замерять лужи, на самом деле она выносила мусор, просто дорога к контейнерам вела через лужи и даже озера талого снега. Ясное дело передвигалась бедолага замысловатыми зигзагами, вперившись глазами в землю она отыскивала островок асфальта, когда над левым ухом услышала:
– Здравствуй! В гараж?
– Мусор несу. – Ответила Маня голосу, она как раз занесла ногу для широкого шага на очередной островок. Получив опору наконец осмотрелась, почти вплотную к ней, прямо в луже стоял домушник. Он переоделся в весеннюю куртку без капюшона и кепка с широким козырьком, лицо не скрывала и Маня, решила, что сейчас днем на улице не будет никакой опасности, если она, перебросившись несколькими фразами как следует рассмотрит лицо этого человека. И она неожиданно для себя спросила:
– А вам что-то в нашем гараже надо?
– Я знал хозяина.
– Хозяина нет уже девять лет, вы Льва Сергеевича имеете в виду? – спровоцировала Маня собеседника, чтобы поймать его на лжи. Хотя можно было и не провоцировать и без того знала – врет как сивый мерин, это по его темным как непроглядная ночь глазам видно. Смешно было ждать, что смуглые щеки покраснеют от стыда. Маня отметила густые хорошо очерченные природой брови, крупную родинку на левой щеке и манеру держать голову слегка склонив на правый бок.
– Жаль. – После небольшой паузы опять соврал домушник, а откровенный намек про предмет в гараже, за которым, по одной из Маниных версий, он так упорно охотится с самого лета, собеседник пропустил.
– Мы с вами теперь соседи, — сообщил домушник и женщина напряглась. – Я снял квартиру в вашем подъезде на пятом этаже. – Маня кивала как болванчик, а в голове как косточки на старых счетах одна за другой щелкали возможные опасности – теперь ему не нужен ключ от подъезда, даже ночью может проникнуть в квартиру, если кто-то попадется легко объяснить – пришел за солью. Она знала свою особенность и понимала, что от домушника не скрылась паника в ее глазах.
– Вы с Яной там живете? – Маня не помнила имени пляжной знакомой, которая все лето не меняя купальника в красных маках, дежурила на пляже, и расспрашивала аборигенов о человеке, который был ее биологическим отцом.
– Нет жена уехала, я остался.
– Зачем? – Вопрос прозвучал как-то нагло, и домушник растерялся.
– Работу ищу.
Маня угукнула и потрясла пакетом с мусором, мол пора дел полно. Можно было выводить на чистую воду преследователя и дальше – отсутствие какой-нибудь даже самой захудалой работы в оставленном военными гарнизоне вычисляется максимум за пару дней, а он маячит в городке уже десятый месяц. К слову поздоровался и заговорил с Маней первый раз… Точно! Через день суд, время поджимает. Значит его не интересует гаражный нефрит, это адвокатский сторожевой. И теперь перед судом, он должен срочно ликвидировать ее и Глеба. Они конечно успели дать свои показания, но личное выступление как пояснял Чуров подтверждает изложенное на бумаге. Не скажет Глеб под присягой, что документы перед смертью дал ему Кузькин и нарушится правило по которому документы и прочие улики суд имеет право принимать к рассмотрению. Значит этот как бы по-соседски околачивается рядом и выбирает удобный момент, чтобы чикнуть их ножом по горлу. Сейчас днем нападать не станет, вокруг никого, зато за каждой второй занавеской бдительные глаза. А вот на мусорную площадку ни одно из окон не выходит, что, если под предлогом беседы киллер пойдет за ней, а там за высоким баком и… Спину и шею женщины окатила горячая и липкая, как сироп паника: что делать стучал молот в голове. И тут на тропинке от разрушенной бани она заметила приближающуюся фигуру. Мгновенно рассчитала – пока человек по лужам доберется к дороге она успеет добежать до контейнера, избавиться от пакета. Поздоровается и притворившись попутчицей пойдет с этой фигурой рядом в любом направлении… Направления совпали – Маня встретила Антоху из параллельного класса. Как-то так получилось, что Глебовы одноклассники причислили и ее к своей компании и теперь Антоха спрашивал, знает ли она некого Костяна. У того радость – полтора года назад сына на приличный срок посадили, а вчера парень вернулся. Весь в орденах – служил в Вагнере, контракт закончился, приехал домой прямо из Бахмута.
– Костян праздник устраивает, приходите и вы. – Маня обещала, она спасителю пообещала бы все, включая личный самолет…, и соседу и неведомому Костяну. Домушник переместился на край лужи и прожигал ее спину тяжелым взглядом. Юркнув в подъезд, она вспомнила, что охотник теперь имеет свободный доступ даже сюда, взлетела на свой третий этаж.
Глеб выслушивать ее донесение не стал, он уткнулся в экран компьютера и не замечая скрутившей жену тревоги махнул рукой, что означало – все потом.
Маня машинально включила телевизор, им бесполезно было предлагать сотни каналов смотрели они только два – 26-й Соловьев лайф с утра и вечером новости по 2-му. Сейчас Гаспарян сокрушался о судьбе Киево-Печерской лавры. Монахов нацики собрались выселить, лавру объявить музеем. А иконы, наверное, продадут. Страшное событие все равно не перебило тревогу женщины, опасное соседство с домушником грызло изнутри. Хотя один репортаж завладел ее вниманием, братья близнецы служат в ВДВ. Мальчишки из Смоленска в масках, интервью журналисту дают на ходу. Их часть базируется под Угледаром, опасное место, а братья с детства неразлучны. Один признается – дальше чем на три метра мы друг от друга не отходим. В этот момент где-то раздался взрыв, мальчишки синхронно присели, потом все стихло. На сей раз мимо, а что если прилетит и одним снарядом сразу двоих? Маня представила их маму, родных, перенесла обстоятельства на своих внуков. Том и Ген не близняшки, но тоже неразлучники. Храни их бог и этих близняшек под Угледаром, и своих в Москве, где тоже как оказывается не так уж спокойно. Личные страхи на этом фоне отступили.
Глебу, кто-то позвонил и уже по приветствию Маня поняла, что душевный разговор затянется. Расскажет мужу о домушнике позже, потом они вместе решат, что делать в этом коридоре обстоятельств. Надо продержаться сутки – завтра вечером сядут в машину и направятся в Москву, там переночуют у Чурова и на следующий день к 12.00 уже и суд. Отменить что-нибудь или изменить не в их силах, преступление против безопасности страны должно быть наказано, не зависимо от того в соседней квартире сидит киллер-домушник, или караулит их прямо под дверью.
Глеб пришел на кухню на голос, нет не на Манин. Она включила в ютубе Сергея Холмогорова. Автор спокойно и тягуче медленно говорил об истории потерявшихся в бумагах героев фронта. Холмогоров излагал обстоятельства будто, наматывал нить повествования тщательно и плотно на стержень сознания каждого, кто его слышал. И закреплял в памяти каждую фразу и каждый аргумент. Речь шла об ответе полковника Р. Шкатова на запрос, и командир сообщал что в его воинской части никогда не числился боец «Х».
–  Достали похоже Серегу. – Так по-свойски, муж называет Холмогорова. Они не знакомы и даже случайно нигде не встречались. Но его информационные выпуски, оценки событий на фронте и вокруг мало по-малу сделали далекого офицера, в доме почти родным.
Может потому что думали офицеры на одной волне, Глеб соглашался, что знать всю ситуацию в части командир обязан. А если командиру неведомо, что в составе его подразделения геройствовал добровольческий отряд «Троя», то варианта два – либо командир не настоящий, либо кто-то орудует за его спиной. И первое, и второе для полковника плохо.
Есть третья, тоже плохая для карьеры полковника сторона, – командиру или тому, кто за ним, чертовски не повезло.  Начальником штаба этого самого отряда «Троя» причисленного к его части как раз и был Сергей Холмогоров собственной персоной. Командира части Шкатова никто кроме бойцов и штабных не знает, а Холмогоров известная в сети личность, между прочем, человек приученный к военному порядку он сохранил все зарплатные ведомости и письменные отчеты своих разведчиков по каждой операции. В том числе в Новоселовке и в Поповом лесу. Время серьезное, гибнут люди. Родным двух бойцов и требовался официальный документ для получения страховки.  Шкатов, вместо нужной справки прислал странную бумагу, родственники обратились к Холмогорову.
Маня с Глебом забыли о кофе и даже не обращали внимания на дотлевающие сигареты. Они приникли к экрану айфона и навострили уши. С месяц назад, когда военкоры принялись в один голос ругать военное министерство, этот же Холмогоров резко притушил огонь страстей. Он заявил, что в армии есть конечно недостатки, но, мол, мы военные разберемся в них сами. А гражданам надо верить в победу, помогать ей, друзей называть друзьями, врагов – врагами. Любимым говорить, что они любимые и держать строй.
А теперь получалось, что он отступил от своих же правил. Это была важная информация, Глебу по возрасту в отправке на фронт отказали. Теперь он изучал все о добровольческих отрядах под общим названием «Барс». Заявление туда тоже принимали в военкомате, но статус и схема подготовки показались мужу не совсем ясными. Он несколько дней изучал чат, дважды делился с Маней:
– Приехал боец из Барса домой, после ранения, решил долечиваться в родной поликлинике, а ему счет приготовили:
– Огнестрельные ранения страховой медициной не предусмотрены.
В «Трое» тоже геройствовали добровольцы, так что информация поглотила все их внимание. Начштаба высказал несколько предположений по ситуации в части. И каждое из них для Глеба как офицера казалось невероятным.
– Может полковника использовали втемную? – предположил Холмогоров в айфоне.
– Опасное дело – под ударом не просто карьера, но и сама жизнь, — Отозвался с кухонного диванчика Глеб.  – Мужику надо самому быстро и четко разобраться в ситуации. Командир части отвечает за все что там происходит. А запросы к Шкатову из военкомата идут потоком, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – этому должна быть веская причина…
О формировании неких серых схем на СВО поговаривают давно, по признанию Холмогорова он сам столкнулся с информацией, когда «Трою» намеревались объединить с неким отрядом в котором оказалось 150 мертвых душ. Идеи вымышленного литературного героя Чичикова через века и безответственность проникли как диверсанты на тщательно охраняемые военные объекты и местами закрепились.  Чичиковы в погонах верно служат, но не Родине, а золотому тельцу. 35 миллионов в месяц себе в карман за 150 мертвых служивых душ, соблазн большой. Но каждое преступление оставляет след – армейская бухгалтерия не исключение, за каждого из 150-ти бойцов кто-то расписывался в зарплатной ведомости.
– Может надо задать вопрос финансовому куратору? – Холмогоров сделал паузу и несколько минут смотрел с экрана на Глеба.
– К стенке и куратора и полковника! – Мигом вынес приговор муж.
Маня шикнула на него и прибавила звук, есть такие передачи которые мало слушать, в этом ролике лично для Мани большую роль играла мимика и жесты начальника штаба «Трои». Что в нем говорит – личная обида, или за всю державу обидно? Вопросы Сергей Васильевич адресовал разным контрольным ведомствам, он распалялся с каждой фразой, вел слушателей к кульминации и наконец озвучил цифру. Для осмысления Маня с Глебом поставили ролик на паузу. Оказывается, под «Русский мир» на Украине организаторы украли 9 миллиардов рублей. На противодействие оранжевому майдану, где Ющенко и Тимошенко красовались в оранжевых шарфиках, родные власти бросили 4 миллиарда. О трех же, выданных трусливому Януковичу в 14-м году говорили со всех экранов. Запад напечатать соблазнительных бумажек мог и может значительно больше, поэтому Янукович сбежал, на Луганск с Донецком полетели бомбардировщики. Крым вернулся в Россию, а СВО косит на полях сражений русских мужиков и парней, разделенных паспортами разных стран. Спецоперация поздно, но вскрыла обман – наших военных никто с пирогами и цветами не встречал, никакого щедро проплаченного пророссийского подполья в тылу враждебной Украины не оказалось. Деньги подпольщиков ушли на личные нужды доверенных лиц. Может оценив расклад, Шкатов и десятки других подумали – а чем мы хуже? Составляй гладкие отчеты, обещай военные успехи и не выходя из коттеджа набивай карманы. Одна беда, эти схемы оплачены жизнями сотен солдат и гражданских. А организаторы проекта-фикции живут себе как ни в чем не бывало. Разве не предательство?
– А это уже вопрос к ФСБ, ребята, вы как там себя чувствуете? – Они включили продолжение и услышали очередной упрек Холмогорова.
– А также к разведке и контрразведке. – вставил свои пять копеек
Глеб. Муж умудрился превратить монолог откровения в дискуссию.  Он вообще в любую минуту готов был стать плечом к плечу с этим начштаба. Рассматривал его фотографии, радовался, что рядом с боевым отцом воюет и сын. И синхронно с трансляцией ролика сообщил Мане, что бывали в истории отечественной Армии и воровство и даже предательство. В Первую мировую войну, когда коней берегли, потому как за них золотом плачено, а мужиков нет – бабы новых нарожают. Вторая армейская диверсия коснулась Глеба непосредственно – о спешном выводе его части из Оломоуца, муж без крепких русских слов и не вспоминал.
– Сегодня эти фишки армейских коммерсантов не пройдут. – Хором с Холмогоровым озвучил свою решимость Глеб. – 90-е научили нас и думать, и считать, а история СВО дает право спрашивать. – Муж говорил в камеру, Холмогоров следуя своей манере говорить медленно делал в монологе паузы, Глеб бросал свои реплики и складывалось впечатление беседы на двоих. Маня почувствовала себя лишней в этом чисто мужском разговоре, но слушать продолжала.
Холмогоров говорил, а она чуть не плакала. Перед глазами снова встал ролик с двумя близнецами десантниками под Угледаром, они говорили о решимости защитить свой дом, родителей, Родину. А какой-нибудь хапуга может ради личного гешефта пустить их на убой, сколько бойцов успели оплатить своими жизнями разные доходные алчные схемы. Это не просто неправильно, за это карать надо! Вскипала женщина.
На днях Пригожин, не тот рафинированный Ёся, озабоченный сохранением своих миллионов, а настоящий из ЧВК «Вагнер» опубликовал 12 пунктов-требований которым на его взгляд должны подчиняться высокие военные чины. Если в отношении чиновника, а особенно военного, начата проверка – тот должен на время проверки отправляться в тюрьму.
Пригожин предлагал сделать присутствие на линии соприкосновения каждого генерала. По мнению эксперта на экране, президент в лице главного вагнеровца нашёл человека, который вне системы Генерального штаба дает главнокомандующему полную картину происходящего. Войска подчиняются Генеральному штабу, и добровольцы, и контрактники, и мобилизованные. Это по закону, оказывается нет, «Троя» по бухгалтерии никому не подчинялась. Хотя есть финансовые документы этой причастности. Может стоит проверить все подчистую и положить конец этим преступлениям! Это важно, особенно сейчас, когда вся страна упирается прогрызаясь к победе.
Что в этой истории правда и что заблуждение Маня судить не бралась, но погрузившись в водоворот информационных тайфунов усвоила их разнонаправленность и выбрала для себя тех, кому готова верить. Холмогоров был один из них.
В СССР была контрольно-ревизионная служба, потом по версии Холмогорова высшая школа экономики ее безжалостно зачистила. Службы нет, а специалисты остались, прекрасные специально обученные ребята разберутся во всем. Эксперт сослался на иркутский ВУЗ который закончил сам, где тоже была сильная кафедра ревизии и контроля. Кафедры уже нет, а выпускники еще вполне себе в силе. Может их подтянуть? Страна должна знать, что и куда тратиться. Чтобы никто даже не думал о формуле – кому война, а кому мать родна? Не выйдет!
Маня слушала, а фоном вспоминались разные схемы отъема налаженного дела, имущества, предприятий с которыми столкнулась и сама лично и по журналистской надобности. Да вот на днях в поселке прочла затертую вывеску на магазине потребкооперации, а в торговом зале продавщица говорит: «Сейчас такой табуретки нет. Хозяйке скажу – закажет». В магазинах, организованных членами общества потребительской кооперации были директора, которые раз в год перед совхозным собранием отчитывались за использование средств, собранных из паев. Мелочь, но хитрые схемы обогащения состояли и из таких мелочей.
Приватизированный колхоз имени Ленина сделал миллионером директора Грудинина. Он так уверовал в свои силы, что выставил свою кандидатуру в президенты. Дурашка в это время свильнул из семьи налево, обиженная жена охотно согласилась помочь специальным службам разложить всю схему обогащения незадачливого политика. А как красиво говорил! Интересное наступило время, тайны перековки страны из социализма в капитализм неприглядными пазлами вытаскиваются из-под ковра с названием «Деньги любят тишину» и выставляются на всеобщее обозрение. С каждым из них растет уверенность – нужны расследования, выводы, ревизия и контроль. Структуры, сотрудники которых скажут воришкам словами Холмогорова: «Идите-ка ребята сюда, без шнурков посидите пока концы не найдутся. Страна у нас большая, воюющая дело на стройках народного хозяйства найдется каждому коммерсанту и в погонах, и без! Есть у нас места вполне романтические – где на южной камере раз в году бывает солнце».
И каждый второй гражданин страны отзовется на эти слова одобрительным кивком.
Глеб уже согласно кивал, даже не заметив, как жена сначала отплыла в своих размышлениях, а потом причалила обратно к трансляции.
Холмогоров как раз рассказывал о генерале в Донецке: ездит по городу на бронированном белом лендкруизере, и никто не спрашивает, откуда у служивого такая роскошь не по зарплате.
– Деньги эти на крови, куда их потом девать? Капиталы просто невозможно будет вывести в легальный оборот. Прятать ворованное за гениальных предпринимателей жену или тещу уже не получится. – Голос начштаба набирал обороты, муж с женой притихли внимая даже паузам между фразами.
– Проверяется все на раз два. Ничего не останавливая, прямо по ходу войны и развития экономики. Есть в Иркутске профессор Козлов с кафедры ревизии и контроля. Он четко рассказывал студентам, что в любой финансово-хозяйственной деятельности есть параметры, по которым все реперные точки должны биться. Не сходится – ревизоры будут увеличивать масштаб и смотреть, когда, как и с какими фигурантами тебе дружочек так повезло с миллионами.
– Если специалистам разобраться не дадут, — поделился мыслями Глеб, — народ сам разберется без всяких ревизий. Общество объединяется на фоне глобальных задач сохранения государства и нации. Лишние сбежали, и слава богу, они нам здесь на фиг не нужны. Мешать только будут. Наши люди копейки для фронта собирают, значит надо сделать так, чтобы там наверху никто не воровал.
В дверь позвонили, Глеб поставил начштаба на паузу и поднялся. Маня все еще пришибленная откровениями вояки сидела столбом, и только когда муж дошагал до коридора остановила его громким шёпотом.
– Не открывай!
Схватила за руку, вернула на диванчик и быстро поведала историю утренней встречи с домушником. Муж иронично улыбаясь смотрел на Маню. Можно и не открывать, но это скорее всего Мигарь за сигаретами пожаловал. Его больше занимало расследование начальника штаба «Трои», и махнув рукой в сторону двери пробормотал:
– Сталина не хватает.
– Зато Пригожин есть. – Отозвалась Маня – Генералов, которые не по делу людей положили, не перемещать на пенсию надо, а без погон в «Вагнер» рядовыми штурмовиками. Вчерашние зэки научат их родине служить! Объяснят все про мужество и патриотизм!
– Каждый отдельный генерал — это только кончик отдельного щупальца, выпущенного громадным чудовищем предательства страны. Оно выкармливалось и разрасталось годами, укреплялось связями и капиталами. Пускало свои ядовитые корни во все сферы жизни – экономику, культуру, образование. От него надо избавиться, пока всех не сожрал. Удалить со всеми корнями. Не просто выдрать, а тщательно и хирургически точно удалить. Операция сложная, поэтапная почти хирургическая по сути и полицейская по задаче.
Маня обалдев как загипнотизированная слушала монолог мужа и только он смолк, выдала:
– А вместо скальпеля – гильотина! – Недаром сегодня вспоминают опричнину Ивана Грозного Петра 1 и Сталина.
Они закурили не реагируя на очередной звонок в дверь. Не до него – на повестке дня борьба за будущее страны с внешним врагом и более страшным внутренним. В дверь звонили, Мистер Нефрит укоризненно смотрел в их сторону, и никто не шевелился.

Глава 43

Тишина никогда не бывает полной. Стоит изолировать себя от звуков и тут же в нее вползают мысли и начинают выуживать из прошлого что-нибудь эдакое. Но обязательно связанное с тем от чего вы больше всего решили своей тишиной отгородиться.
Субботний день накануне Вербного Воскресенья, правильнее было провести в мирных делах или неспешных размышлениях о вечном. Думалось же по-черному, накануне как назло на глаза попалась новость – человек может уже при жизни завещать свое бренное тело не под памятник с именной табличкой, а просто на компост. Профильная фирма разработала и приготовила специальные металлические контейнеры где под плотной крышкой усопший обложенный разными люцинами и добавками уже через 30 дней легко превращается в полезную субстанцию. Без лишних затрат для пышных похорон и дальнейших расходов на памятники. Увековечивать можно по-разному – например приготовить для компоста из тети Розы приличную ямку и посадить в нее яблоню. Как минимум полвека в саду будет плодоносить дерево, а каждое сорванное наливное можно называть подарком от тети и рассказывать потомкам о том, как добра и хороша была их тетя. Что ж, не самая плохая идея.
Но рассуждения на эту тему если и годятся для тишины, то категорически не подходят для благости в ней.
Накануне Маня обрезала восемь веток герани, рассадила их по горшочкам. Главное, как учила Иринка со всех сил обжимала землю вдоль ствола и вообще максимально уплотняла землю в горшке. В процессе освоения новой методы выяснила – для подобной цели земля в пакетах для комнатных цветов не годится категорически. А вот местная глинистая почва и уплотняется на раз два и обжимается куда легче. Следуя инструкциям приятельницы она после каждой посадочной операции заглядывала в блокнот. Велено ободрать зеленые листочки и особенно бутоны. Листочки то жалко, а уж бутоны… Словом рука не поднялась и у одного черенка оставила-таки бутон – надеялась, что приживется и зацветет. Сложнее было с кактусами два пузатых ежика совсем без корней. Маня еле установила их в горшочки, а потом два часа вынимла из пальцев шипы. Кактусов в доме она никогда не держала, но эти, как объявила Иринка потомки тех, которые из Сирии привезла в гарнизон матушка Глеба. Получалось долгожители эти колючие эмигранты. Из Сирии родители Глеба вернулись в 86-ом. Словом, отказаться от этих кактусов никак нельзя, кому же еще их сажать если не ей. Саженцы молодцы – как пилоты, не поникли, сидят ровно и смирно. Легкая волна радости мазнула по душе.
– Хорошо! – Поделилась Маня с мистером Нефритом, он опасливо отодвинулся от колючки и молча уставился в сторону телевизора из-под ветки ампельной герани.
Человек раб привычек…, осмотрев цветочный молодняк Маня мимоходом нажала кнопку и с экрана в дом с интонациями черного предсказателя является Евгений Сатановский. Умница и знаток всего, несмотря на еврейский шабат и христианский праздник высыпает на тебя с экрана такое, что ожидание обещанного украинского контрнаступа с разного рода сюрпризами прижимает тебя к сидению тяжелым гнетом.
Армагедоныч не виноват – работа у него такая информировать зрителей о разных событиях, но будучи автором въедливым, он отсылает зрителей, затаившихся по другую сторону экрана к фактам не так уж давно минувших дней. Например, к сделке Нанна-Легара согласно которой после развала союза следовало уничтожить ядерное оружие, накопленное на всякий случай властями СССР. Случай не наступил.  17 июля 92-го казалось, что делить миру больше нечего. Половину Европы Советский Союз от своего присутствия «освободил», все 14 республик в рамках административных границ, нарезанных Советским руководством, получили право полной свободы действий и выбора путей развития. Разинув рты вполне взрослые дяди и тети проглотили детский стишок – «Трактор в поле дыр-дыр-дыр. Все за мир, и мы за мир». Либеральная пресса тех лет тоже провозглашала мир, восторгаясь каждым предательски подписанным соглашением. ИТОГ – с 1992 по 2013 в рамках соглашения Нанна-Лугара было уничтожено около 1000 межконтинентальных баллистических ракет, столько же ракет «воздух-земля», 700 баллистических ракет для стратегических подводных лодок, и 150 стратегических бомбардировщиков. А как бы они сейчас пригодились!
50 стран разными путями везут на украинскую линию фронта снаряды, танки и прочую боевую технику. Году эдак в 2011-м аккурат 1 января, Маня с Глебом решили прогуляться по улицам голландского Леувардена. Город после торжественной встречи Нового года спал тяжелым сном, дворники не исключение. Так что гулять пришлось, не рассматривая причудливые строения древнего классицизма, а уткнувшись носом в тротуар, чтобы на сплошном ковре остатков пиротехники не навернуться. Голос похудевшего аналитика вернул Маню из мирного европейского года в военный 23-ий год,попутно переместив семейство в подмосковный гарнизон.
– В рамках соглашения были разрушены полторы тысячи пусковых установок шахтного типа и 200 мобильных пусковых установок под ядерные боезаряды. Перед этим, между СССР и США был достигнут паритет по запасам ядерного оружия. 18 февраля 1993 года по соглашению «Черномырдина-Гора», США за 12 миллиардов долларов получили 500 тонн высокообогащенного российского оружейного урана, это не кот чихнул, а 90% стратегического запаса страны. – Вещал Сатановский. Манюня мысленно чертыхалась, Глеб за стеной пробормотал невнятное и затих. Мистер Нефрит осуждающе смотрел на экран. А оттуда строчили как из пулемета обвинительными цифрами и фактами. Специальная комиссия мол тоже расследовала все сделки и тоже чертыхалась. Но в поле ее зрения не попало финансовое обеспечение этого военного предательства. Даже не поинтересовались, чего ради целых пол столетия после победы, коммунисты усердно клепали ракеты и строили ракетоносцы, если продвигать социализм по планете больше не собирались. Каждую копеечку, вместо того чтобы прокладывать мосты и дороги, строить дома и запускать разные социально значимые проекты, впихивали в оборону отечества. В Союзе тоже кормились от бюджетного пирога, но без размаха – мешала двухконтурная финансовая система, все безналичные расчеты оставались под контролем, а наличный оборот тек своими строго обозначенными руслами, обеспечивая выручкой от розничной торговли зарплатный и пенсионный фонды. Словом, личные и государственные карманы не пересекались. В 90-е в финансовой заводи все смешалось, валюта в кошельке перестала считаться преступлением, у каждого завода и совхоза появился хозяин-частник. А общенациональное достояние включая оборонку распродавалось посредством международных соглашений типа Нанна-Лугара. От возможностей таких событий аж дух захватывало – американские сенаторы выбили на ликвидацию советского ядерного потенциала из бюджета Штатов, 9 миллиардов субсидий – из них семь распределили между своими военными корпорациями, а оставшиеся два миллиарда благополучно распилили новые российские начальники. Это был редкий случай, когда клептоманам 90-ых, за воровство, современные граждане должны сказать большое пребольшое «Спасибо».
Но у Мани это слово застревает прямо в горле. Как раз вчера, чтобы продлить весенний настрой они с Глебом решили проехаться по заброшенной ракетной части. Благо аккурат через дорогу от дома в котором они живут сейчас, и располагались эти ранее секретные лесные владения.
За 15 минут они насчитали пятнадцать предположительных шахт. По окраинам бывшей военной ракетной части уже прилепились дачные строения, на стволах осваивая территорию воздушной обороны предприимчивые бизнесмены успели развесить объявления.
– «Ветиринар». – прочла Маня и удивилась – вокруг густой лес ни машины, ни человека. – Может объявление для белок и ворон?
Потом в конце дороги уткнулись в шлагбаум адресатов-дачников. Не о них конечно думали военные начальники, когда прокладывали здесь надежную бетонную дорогу. А пируэт лихого времени изобразил собственную картину современности для общества «Мням-мням». Все что попадается под руку приспособить под личные нужды.
От результата новых жизненных ориентиров шалеют все, включая Армагедоныча. Ведущий в программе ситуацию в цифрах и фактах подает, а зрители наблюдают результат в ежедневном онлайн-режиме. Раньше к забору участка ракетчиков и на 15 метров подойти было нельзя, а теперь по секретным дорогам везут свои удобрения и саженцы дачники. Из числа родственников ракетного начальства, или каким-то другим хитрым путем они здесь обосновались, это уже не так важно.
Озадачивает другое – беспилотники, которые появляются в самых неожиданных местах, в том числе у военных объектов. Над гарнизоном уже давно не видно вертолетов, зато с военного аэродрома по весне взлетают легкомоторные досафовские самолеты и дельтопланы. Сейчас один из них и нарушил, с таким трудом организованную тишину.
Маня как раз выправляя настроение принялась вспоминать вчерашний визит к многодетной козе. Выключила телевизор сразу, как только отыскала в сети все по сделке Нанна-Лугара. На фоне ожидания схватки на украинском фронте эти новости минувших лет удручали. Но встречать весеннее солнце лучше хорошими мыслями. Жизнь продолжается, так что из событий можно извлечь самое хорошее и посмаковать детали ради личного душевного спокойствия, — сейчас это коза с детками. Если честно Зорьке Маня даже позавидовала – все в ее жизни привычно и течет в правильном развитии.  Детки подросли длинноногие бодрые бегают по загону, прыгают на все что можно. Бодаются. Рыжий котенок задирает козлят, и они гоняются за наглецом. На сей раз Маня не оплошала, приготовила для Зорьки тыкву, сухофрукты из компота, пакет свежих яблок и две морковки. Но Зорька проигнорировала выставленное напоказ яблоко в руке гостьи, ринулась за хлебом. Коза в авангарде семенит за Петровичем, отгрызая от хлебного кирпичика куски, а за ней туча разномастных несушек подбирает крохи.
Малышка-козочка почуяла делегацию раньше всех, прямо у калитки ухватила Маню за палец, и принялась сосать. Мать коза не допустила беднягу к вымени и Малышка питалась из бутылочки, которую уже торжественно принес Петрович. Но малышка вцепилась в палец, и Маня, не отнимая его у козочки вела скотинку к молочной соске. Петрович наблюдая картину в очередной раз предложил:
– Забирайте – это ваша козочка.
Наконец Малышка прильнула к соске, причмокивала, бодала бутылочку и как заправский терьер ускоренным маятником била хвостом. Идею усыновления Малышки они с Глебом обсуждали накануне. Белый козленок вполне мог бегать по квартире, его как собачку Маня готова была выгуливать на улице. Но стоило сопоставить будущий размер Малышки с Зорькиной статью, становилось ясно – места в квартире для новой жилички категорически не хватает. Потом Маня с Глебом не забыли, как взяли себе в малаховский дом щенка немецкой овчарки, они так думали. Дело было в декабре, приехали в коттедж под Истрой. Первый с кем познакомились – пес во дворе. Кавказец под надзором хозяина не лаял, уперся лапами в стену вольера, продемонстрировав гостям мощные лапы. Лохматую морду пса Маня рассматривала, задрав голову. Им бы задуматься, как в помете оказался щенок немецкой овчарки, но пока они ждали встречи со щенком успели познакомиться с лысой киской, отведать кофейку, а когда из подвала под тяжелый лай крупной собаки выскочили два юрких хвостатых создания вместо разумных мыслей появился сплошной восторг. Щенок – шоколадка ринулся к Мане и тут же приобрел хозяйку. Дома пес рос не по дням, а по часам. Сначала выселил Маню из супружеской кровати и она укладывалась спать на втором этаже. Потом пришлось вешать мощные крючки не только на все двери в доме, но и на каждую сторону двери. Изнутри и снаружи.  Берта, пользуясь мягким характером хозяев быстро превратилась в домашнего террориста. Стоило зазеваться слизывала с тарелок и кашу и суп и Сосики. Из трех кресел перед телевизором нельзя было присесть ни в одно, забиралась и нагло выпихивала. К весне Берту переселили во двор, трижды меняли цепь приобретая новую крепче предыдущей. Берта постоянно заглядывала в окна, роняла Маню, как только та появлялась у калитки… Любимой собаке пришлось искать хозяина с характером. Малышка-козочка не собака, но Глеб, видя, как мается жена принялся рисовать сцены жизни с козой в одной квартире. Вот Малышка спит на тигровом покрывале, причем лежит посередине. Можно конечно полукругом пристроиться рядом, но лапы у козочки сильные, копытца крепкие. Стукнет спросонья в живот и все – звони в скорую.
– Ее можно поселить на балконе. – Проблеяла Маня не желая сдаваться.
– Закончится тем что на балконе будем жить мы, цветы будут съедены в первый же день. Герань козы просто обожают. – сыпал аргументами муж и Маня сдалась.
Вчера она скинула бабе Нине ролик с Малышкой и Зорькой. На нем мама-коза, слопав яблоко, угостилась морковкой и обратила внимание на Маню, долго рассматривала лицо гости. Глеб сцену заснял, а Маня поделилась с теткой маленьким, но таким милым кусочком радости в ее жизни. Тем более что на днях она аргументировала тетке невозможность приезда в Краснодар, здоровьем. Дескать дорога сложная, а у нее строгая диета, раз в три часа протертая еда. Баба Нина обиделась. Спешно попрощалась, завершив беседу фразой:
– Старая я стала, обеднела с переездами. Вот никому и не нужна.
Маня обиделась в ответ, Нина в ее жизни финансового участия никогда не принимала, повидаться она собиралась по-родственному. Только сам визит через пол страны теперь походил на хорошо продуманную и организованную спецоперацию. С тетушкой они не виделись больше 20 лет, хотя разговаривали в последнее время часто. Обижалась Маня не долго, хватило ровно пять минут, чтобы оправдать Нину. Это не трудно – она не ходит, подружки и родные остались в Питере. Еще пример мужества продемонстрировала баба Нюра, она куда старше Мани, а все равно собралась с силами и прикатила поддержать Нину прямиком из Северной Пальмиры. Добиралась на машине, а Маня может приехать поездом, она для теток молодая девчонка которая просто не хочет уважить старшее поколение. Про операцию знали, но серьезность положения дел отметали с ходу. Мол, у всех были операции, что ж теперь в гости не ездить? Нину стоит только вспомнить, и она тут же проявляется.
– Сатановского смотришь? –
Маня сама насоветовала тетке слушать и смотреть Евгения Яновича. Хороший язык, емкое содержание и печальный голос, тетка быстро оценила и даже влюбилась в Армагедоныча.
– Выключила. – Призналась она и тетка вздохнула.
– Плохи дела на фронте. И во власти не лучше. – Поделилась выводами тетка. – Я даже сердечные капли пила.
Маня готова была рассказать о договоренностях 90-ых, но на этой фразе прикусила язык. Кроме козы для болезной тетки хороших новостей не было, и она долго нахваливала умницу Зорьку и ее козлят. Сообщила, что суд перенесли по просьбе адвокатов, это еще одна причина по которой нельзя никуда уезжать. Через день Глебу опять в военкомат, так что впереди сутки напряженного ожидания.
Суд тетка пропустила мимо ушей, а насчет военкомата не сдержалась:
– Ишь какой упрямый! Ну отказали, успокойся и сиди дома. Нет прямо рвется в бой.
Маня стала разъяснять, что в штурмовики мужа не берут, а приглашают на переговоры как специалиста. Тетка поворчала пару минут, а потом сделала вывод:
– Одна не оставайся, сразу приезжай. Вдвоем ждать будем.
Маня и сама подумывает об эвакуации, ведь в случае призыва мужа, останется одна. А странный сосед-киллер кружит как недобрый ворон над ними. Стоит ей высунуть нос из квартиры и сразу наталкивается на нового пляжного соседа. Он не заговаривает, коротко здоровается, но всегда рядом. Даже на балконе присматривает за развитием событий на их территории. С утра Маня набрала песку, чтобы подсыпать под цветы и разогнувшись увидела, как на углу дома сосед изучает почки на кустах. Потом уже на балконе распределяя песок по лоткам подняла голову – на пятом этаже перегнувшись через перила мужик сканирует взглядом пространство на ее пятачке. Маня любопытной голове махнула рукой, чтобы обозначить, мол, вижу тебя. Голова тут же исчезла. Отложенный суд дал предполагаемому киллеру запас времени, или приказ о ликвидации временно отменили? Поручили пока держать свидетелей под контролем?
Баба Нина в своей ставке пятизвездочного генерала продолжала оценивать расклад военных сил на фронте, Маня, как всегда, оставила тетушкины размышления фоном в телефоне, все глубже погружаясь в свои заботы.
– Ведут себя как дети, поставленные в угол! – Добавила звук вещания Нина. – Всё гадают – будут наступать эти немцы, не будут? Где попрут, как начнут? Будто разведки в стране нет?
– Разведка на прессу не работает, а главный штаб наверняка все их секреты знает.
– Так должно быть, но меня терзают смутные сомнения. – Убедившись, что племянница продолжает внимать Нина понизала звук вещания.
– Я тоже сижу и подозреваю. – вклинился в родственный разговор Глеб. Минуту назад сидел у компа в наушниках, Маня уж было решила, что звуковое пространство и тишина в квартире в ее единоличном распоряжении, ан нет.
– Кого подозреваешь – Герасимова или Сердюкова? – Не отклоняясь от темы отозвалась Нина.
– Нет, жену подозреваю, что кормить меня не станет.
Нина ахнула и мигом попрощалась.
– Ты зачем тетушку спугнул? Сырники на столе…
– Мне показалось что ты не знаешь, как попрощаться, решил помочь. Что не угадал?
Жена вздохнула – угадал конечно, ее эмоциональный фон Глеб всегда определял ювелирно. Хотя особых талантов для этого и не требовалось. По мнению бабули, характер Мани был таким покладистым, что она смогла бы ужиться и с крокодилом. Может и так, она не пробовала, а вот в редакционном террариуме чувствовала себя неважно, не получается поладить с дочерью. Но эту страницу она уже перелистнула. Как будет, так и будет.
Жизнь надо принимать такой какая дарована тебе судьбой – бедность, богатство, здоровье и немощь, хула и восхваление, затворничество или тернистый путь, все это для человека испытания на жизненном пути. Так считала бабушка. Каждый год как раз под вербное воскресенье в день Космонавтики 12 апреля родственники собирались в питерском доме на набережной, чтобы поздравить бабулю с Днем рождения, ее нет в живых уже третий десяток лет, а дня не пройдет, чтобы Маня ее не вспомнила. Скоро два года как не стало родителей Глеба, а раз в неделю промелькнёт мысль: «Надо маме позвонить». Звонить в вечность человечество еще не научилось, но оттуда постоянно приходят сигналы. Ночной звонок для Глеба обычное дело, иногда брат из Америки поболтать решит, Великому постоянно невтерпеж поделиться очередной гениальной идеей. Если Маня спит, то на такие звонки не реагирует. А пару дней назад проснулась-таки от звонка, бледный Глеб неподвижно сидел на кухне и не мигая смотрел на экран.
– Кто звонил? – Позевывая поинтересовалась Маня.
Муж молча повернул к ней экран, на страничке входящих звонков Ватсапа значилось: «Мама».

Они не сговариваясь метнулись к планшету, там осталась симка с этим самым номером, по которому они практически каждый день в течение двух лет звонили из Латвии в Москву. В исходящих этот звонок не значился.
Они вернулись на кухню молча налили по чашке чая, Мистер Нефрит наблюдал за тем как пара ошарашенно прихлебывает чай не прикасаясь к зефиркам в вазе.
– Мы молчали полторы минуты. – Наконец хрипло произнес Глеб. Оттуда полная тишина, понимаешь абсолютная. А я ждал хотя бы одного словечка.
Маня с Нефритом молчали.
– Человек не может уйти в никуда, не должен. Просто мы еще не умеем его чувствовать и видеть. – Глеб вопросительно смотрел на Маню. Она отвечала молча – за годы они научились говорить без слов.

Глава 44

Капля вытянулась надув пузо, но висела на невидимой ниточке собирая в себе солнечные лучи. Если бы не эта мини радуга, Маня и не поняла бы что подставка под цветочный горшок протекает. Вода просачивается, образует пузатые капли и роняет их одну за другой на листья кремовой герани, размещенной ниже. Новая оконная стойка под цветы несколько дней радовала женщину. Она разместила в ее гнездышках целых шесть горшков. Перед Пасхой в нижних рассадила фигурки жёлтеньких цыплят и разложила подарочные яйца. Попутно вспомнила про пять пасхальных корзинок, оставленных в латышском бунгало. Пять весенних подарков Ирэнки – сплетенных из Маниной виноградной лозы. Дно в них выстлано соломкой и мхом, а в середине по три цыпленка вокруг крохотных яиц. Корзинки были чудо как хороши, они годились для размещения на праздничном столе, на подоконнике, в гостиной, на веранде. И когда праздник заканчивался она со вздохом упаковывала эти творения и уложив в коробку убирала на антресоли в гостевой домик. Пасхальные деревца жили подольше, установленные на веранде ветки в горшке с песком, годились как для искусственных яиц, развешенных на нитках, так и для других надобностей. Искусственный заяц, которого принято устанавливать у дома, как правило, засиживался, выцветал и перед каждой пасхой им приходилось покупать новую фигурку.
Глеб к конструированию деревца относился привычно прохладно, и Маня долго уговаривала мужа установить и закрепить уже подрезанную зачищенную и окрашенную ветку в горшке. Зато потом, когда дерево занимало свое место наверху угловой железной полки, принимался фотографировать творение и рассылать по всем адресатам…
Капля держалась изо всех сил сияя на солнце, Маня, замерев, ждала, когда она сорвется. Получилось не меньше минуты, если успела воскресить в памяти целые сцены из прошлой сказочной латышской жизни. Свой дом, сад и каждый уголок они организовывали навсегда, не задумываясь над тем, что время идет и может наступить момент, когда трудно станет даже косить газон. А если и мелькала такая мысль, то проблеме мгновенно находилось решение – есть специальные фирмы, которые быстро приведут в порядок участок. Но капля этой жизни незаметно просочилась через незаметную щель обстоятельств и повисла, отращивая пузико, чтобы сорваться и разбиться. Маня и Глеб ее не видели, зато отлично предвидела развитие событий свекровь, светлая ей память. Каждый разговор с упрямцами она заканчивала фразой: «Хватит вам скитаться все равно скоро придется уезжать домой». Похоже она видела каплю их латышского периода, но не замечала свою. А может не хотела говорить об этом. Петровна была оптимисткой.
Женщина не сводила взгляда с солнечной капли, и казалось, что пока она смотрит вода удержится на месте. Нет, сорвалась. Через пару секунд она забудет о прохудившемся блюдце. Включит телевизор и перекочует в очередную клетку обстоятельств, между жесткими прутьями фронтовых сводок и мировых новостей в которых на все лады обсуждалась судьба этого осколка Союза – Украины.
Мане казалось, что политики обсуждают эту часть планеты как некую симпатичную корзину, в которой по недоразумению копошатся люди. Предмет полезный для экономики сильных мира, годится для размещения военных баз, выращивания зерна, размещения судов у Черноморских причалов. Стоит только выкинуть из корзинки ненужных людишек, которые натащили в нее всякий хлам начиная от ветхих домиков с садами вокруг, до автомобилей, и мешают осуществлению глобальных планов.
А население никак не может врубиться, что капля судьбы уже повисла и в любой момент сорвется, вопрос лишь в том какая сторона конфликта первой успеет поймать ее в свои ладони.
Все когда-то заканчивается, вот и у них с Глебом завершается период заточения в тихом военном городке. Перенесенный месяц назад суд над Пугайло и компанией, наконец определился с датой – на завтра. Чуров уже расписал план их действий – к вечеру они поедут в Москву, переночуют у сослуживца, пообщаются. А через день ровно к 14.00 прибудут в суд. Чуров считал, что заседание уложиться в один день, а их с Глебом участие займет не больше двух часов. На этом этапе правила жизни, место обитания, включая страну и квартиру можно менять. Распишитесь и получите свободу по всем направлениям: можете возвращаться в свою любимую Латвию, отправляться греть бока и встречать закат на Гоа, поселиться в Питере и погрузить Маню в ее мир воспоминаний… Как воспользоваться долгожданной свободой, они пока не знали. Даже не начинали обсуждать. К гарнизону они привыкли, Глеб вообще купался в обстановке, на каждом шагу встречая знакомых, с которыми можно говорить о прошлом. Тех, кто помнил школьника Глеба и его родителей, своих одноклассников. Сеть связей в небольших городах и поселках куда плотнее.
Когда упрямый Глеб в третий раз отправился в военкомат, Маня с Алей весь день были на связи – гадали, зачем его пригласили, если месяц назад отказались даже принимать от Глеба документы на добровольца. Дескать без всякой комиссии видно, что физически мужик фронт не потянет. Сошлись во мнении что предложат техническое направление или наставничество. Вечером Глеб вернулся усталым голодным и крайне озадаченным. Маня подала обед и каждым взглядом подталкивала мужа к рассказу. Глеб смаковал кусочек вареной куриной грудки, прихлебывал суп, с хрустом кусал стрелку зеленого лука и всячески демонстрировал удовольствие от обеда. Маня сидела как на иголках, она уже проглотила свою кошачью порцию дозволенной еды, и ерзая в ожидании подробностей подбиралась к выводу – муж специально ничего не рассказывает, чтобы удерживать внимание на своей персоне. Аля трижды пыталась получить от него ответ – раз в пять минут пробивая броню хитрости вопросами: «Что сказали?». «Какие предложения?». «Куда надо ехать?». Муж забил в ответы шаблон: «Пока занят» и томил на огне ожиданий жену и соседку. Наконец закончил трапезу, со стола стряхнули крошки. Приготовили кофе, водрузили чистую пепельницу, Глеб позвонил Але, поставил айфон так, чтобы она видела мужа с женой, а Маня с Глебом две Али. Одну за столом, вторую в зеркале.
Женщины напряглись как струны и ждали:
– Не взяли. – За секунду отчитался Глеб. Маня выдохнула, Алю ответ не устроил:
– Почему? Что сказали?
И тут Глеб приступил к подробностям. Военком долго вчитывался в документы Глеба дважды открывал и закрывал военный билет, потом уточнил:
– Родился значит в Бродах?
Муж подтвердил.
– Львовская область? Сердце западенщины?
Глеб виновато пожал плечами и поспешил оправдаться, мол отец там служил и маму после института тоже распределили в Броды. Потом годовалого Глеба отвезли Харьковской бабушке – отец уехал в военную академию в Ригу. А в школу он пошел уже из гарнизона.
Военком молча кивал, потом посмотрел на Глеба долгим взглядом и сделал очередное уточнение:
– Вы записались на приём в военкомат в третий раз, два отказа вас не удовлетворили.
Глеб подтвердил кивком, а военком продолжил:
– Стесняюсь спросить, а на какой стороне вы предпочитаете воевать? – Лукавый взгляд военного подсказал Глебу – шутит. И решил поддержать:
– А вы что посоветуете?
– Выбирать вам, обычно человек воюет на исторической родине.
– Предлагаете ехать в Хайфу?
Военком сверился со строкой «национальность» и мужики хором засмеялись. Перечисляя параметры, по которым претендент на службу не пройдёт медкомиссию, военком загибал пальцы:
– Отсутствие более пяти зубов – первый минус, лишний вес – второй, возраст – третий. – Каждый озвученный параметр отрезал кусок надежды патриотичного мужа. Через час они вполне мирно попрощались.
Аля от смеха обливалась слезами, от души хохотала и Маня.
– Ну спасибо, рассмешил. Я после твоего ежика в наушниках так не смеялась, прощаясь напомнила Аля.
Маню портрет мужа, изображенный искусственным интеллектом, тогда тоже развеселил. Глеб задал параметры, указав в них мужчину средних лет с бородой в наушниках и стрижкой ежик. Искусственный мозг выдал ежика за компом, и это точно был Глеб. Муж пытался откреститься от странного изображения, тыкал пальцем в обвислые усы, указывал на отсутствие очков и странный полосатый халат, который давно исчез на просторах Латвии.
– Нечего доверяться машине. – Отсмеявшись съязвила Маня.- Щелкнул айфоном, и получай себя любимого и в анфас и в профиль.
– За искусственным интеллектом будущее – никуда не денешься, заменит программистов, экономистов, писателей, финансистов, поваров. – Упрямился Глеб.
– Скажи еще хирургов и парикмахеров. – Не сдавалась жена, — Ты почитай, что Гугл пишет – России до Ивана Грозного вообще не существовало. Дескать рукописей нет, все неотцифрованные папирусы не в счет, а учебники истории, в которых украинцы выкопали Черное море в интернете есть.
– Кто захочет, может пойти в библиотеку.
– Мало таких охотников найдется, люди перестали читать книги. В лучшем случае будут слушать аудио. Их пугают длинные тексты, а ответы на все вопросы адресуют великому Гуглу. Шутка такая есть: «Гугл сказал – я все знаю, искусственный интеллект похвастался я все сделаю. «Ну-ну» – сказало электричество и отключилось».
Шутка Глебу понравилась, но что-то подсказывало и ему и Мане, что в ней значительно больше правды, чем можно предположить.
Пофилософствовать на тему розеток не получилось, как раз в это время позвонил Чуров, чтобы сообщить о суде. Выехать они запланировали после восемнадцати, пока доберутся до Москвы, пробки схлынут. Часам к 11 будут на Юго-Западной. Определившись с отъездом, Глеб отправился к Але на укол, скрутил бедолагу остеохондроз. Маня собирала в дорогу сумку. В качестве подарков приготовила прокурору сырный салат с майонезом, сырники. Бутылку коньяка и коробку конфет они купили накануне. Маня не была знакома с новой женой Чурова, поэтому положила в сумку два комплекта постельного белья, две пары тапочек и сменные футболки для себя и Глеба. Мало ли как супруга отнесется к непрошенным гостям, да и зачем нагружать хозяйку лишними заботами. Очередная жена у Чурова моложе трех предыдущих, детей у них нет. Чуров откровенничал, что наследников уже достаточно, целых пять штук. Старший первенец уже сам женат, двойняшки со второй женой перебрались в Америку, воспитывает их на удалёнке. Третья жена готовит сына к ЕГ, и тут у Чурова незаменимая роль – подобрать и пробить сыночку ВУЗ. Глеб проболтался – Чуров часто встречается с первой женой и вынашивает планы о разводе с молодой супругой, чтобы вернуться в первую семью. Получается на склоне лет произошла у мужика переоценка ценностей. А еще Маня удивлялась как умудрялся сослуживец Глеба считать своими каждую из четырех семей. Неужели посредством финансовой поддержки? Нет, кошельку не будут слать такие ласковые эсэмэски дочери, с которыми не виделся больше десяти лет. С Чуровым все понятно, тащила мужика по жизни веревка страстей. С первой супругой Маня и Глеб знакомы – ухоженная спокойная пятидесятилетняя врач офтальмолог побывала у них в гостях на хуторе как раз вместе с Чуровым. И пригласила к себе, когда они с Глебом приехали в Москву. Почти неделю они жили в уютной трехкомнатной квартире на Лермонтовском, со шкафами набитыми книгами, коллекцией гжели – сразу видно это мир как минимум четырех поколений, понятный разложенный по полочкам, устойчивый. Наталья Альбертовна тогда удивила Маню одной фразой:
– Больше всего муж нужен после пятидесяти. Когда дети выросли и стараются закабалить тебя внуками, загрузить своими заботами и эмоциями. А муж рядом – это возможность остаться в своем мире, и просто заглядывать на огонек в новый…
Может офтальмолог рассматривая кавалеров через линзы присмотрела себе супруга на старость, а Чуров испугался потерять Наталью Альбертовну?… Ну да ладно, разберутся без нее. Мане следует быть начеку в своей семье – Глеб располнел, кашляет, она скучает по своему саду в Латвии, успела преобразить конспиративную квартиру и даже стала чувствовать в ней себя дома. А когда все закончится надо будет опять все менять.
Глеб вернулся, когда Маня укладывала в сумку мыльно-рыльные принадлежности, оценил взглядом баул:
– Готовишься как на неделю. Мы только на одну ночь.
– Не хочу оставить хозяйке две простыни, две наволочки, два пододеяльника и пару полотенец, которые надо постирать, погладить.
– А-а-а, – протянул муж, — С этой стороны я на гостей никогда не смотрел.
Поэтому то на хуторе вечно клубилась толпа визитеров, Глеб показывал сад, угощал компотом, запеченной тыквой. А Маня готовила, мыла посуду, улыбалась очередным гостям, едва постирав и погладив постельные комплекты после предыдущих.
До выезда оставалось часа полтора, сейчас пообедают и в путь. Рассчитали время правильно, Москва встретила их бесконечной рекой огней, но пробок не было. Маня с пассажирского сидения смотрела в окно, отмечая смешные вывески. «Все Хамам» – проплыло слева световое табло. Там было еще одно слово «для», но по ее соображению следовало бы изменить окончание. И тогда получалось все как в жизни: «Все для хамов». Нет она знала про бани на пару, многие вместо обычных русских, с камнями и вениками предпочитали устраивать в подвалах своих коттеджей именно Хамам. Но как-то получилось, что обладатели такой парилки при ближайшем рассмотрении частенько оказывались как раз хамами. Или ей просто не везло? Вот у Жанки в коттедже тоже Хамам, Мане университетская подруга не хамит, а домработницу постоянно доводит до слез. Няня шарахается от Жанки как от чумной. Она пыталась вразумить подругу, даже из подтишка засняла сцену, когда хозяйка отчитывала няню за насморк у старшего внука. Потом показала Жанке, намереваясь объяснить, что так не хорошо. Жанка ролик посмотрела и пришла к выводу:
– Затылок стилистка дрянь плохо постригла!…
Навигатор показывал что до цели им осталось 23 минуты, сообщил что впереди Лефортовский тоннель, и тут случилось то, чего она так боялась. Муж смачно чихнул, громко ойкнул непроизвольно прижав руку к правому подреберью. И тут же выругался, фольксваген вильнул, дернулся и заглох, по инерции Глеб успел съехать на обочину, но габариты включить не получилось. Какое-то время они сидели в салоне как два истукана, мимо проплывала вереница машин, которые ныряли в тоннель. Глеб несколько раз повернул ключ зажигания – без толку. Надо было выйти и пошевелить провода – где-то отошел контакт. Но они не вышли, а выскочили – из тоннеля раздался звук и наружу вырвался столб пламени.

Автомобили перед въездом как костяшки домино складывались в «авторыбу». Где-то рядом послышался звон разбитого стекла, женский крик и плач ребенка. Они выскочили из машины и пустились рысцой вдоль слитых в единую ленту машин. Едва выяснилось, что помощь не нужна, Маня вспомнила о личном. В спешке она оставила в салоне рюкзак с документами, развернулась на 180 градусов и вдруг увидела, как из открытой двери их машины вырвался язык пламени, он завис в форме причудливой фигуры и растворился на фоне огней многоэтажек…
В фольксвагене ничего не горело, рюкзак оказался на месте, только с расстегнутой молнией. Маня проверила документы, деньги, карточки – все в порядке. У Глеба тоже никаких проблем, он повернул ключ в замке зажигания и фольксваген заурчал как ни в чем не бывало.
Чуров, узнав о дорожном происшествии перенес встречу на адрес жены-офтальмолога, Маня облегченно вздохнула. Конечно, переночевать можно было в любой квартире, чтобы завтра к 12.00 явиться в суд следует лечь спать не позже часа ночи. Времени на «поговорить» не остается. Но Мане было бы не комфортно пить чай с приговоренной к разводу четвертой женой Чурова…
Спать улеглись в половине четвертого, прокурор под коньячок и сырный салат вспоминал службу в Оломоуце, они втроем вспоминали этот чешский город, Маня тоже могла делиться своими впечатлениями. Наконец на всех телефонах установили будильники и отправились спать.
Ей снилось автомобильное домино перед тоннелем, и языки пламени над фольксвагеном, они колебались над машиной и складывались в фигуру похожую на человека. Только без ног, зато с длинными руками. Одна поднята вверх, а второй огненный силуэт призывно махал Мане, она как загипнотизированная шла, не сводя взгляда с огненной фигуры, казалось ноги тоже поднимаются над асфальтом, и Маня, качаясь, парит так же как этот силуэт. Она смотрит сверху на свою машину, Глеб уже сел за руль и запустил двигатель. На пассажирском сидении через лобовое стекло виден женский силуэт. И Маня понимает – кто-то подменил ее в машине, а Глеб об этом даже не догадывается. Надо быстро опуститься вниз, выставить нахалку из машины. Но фольксваген уже тронулся, остается одно – быстро позвонить. Как? Айфон лежит в кармашке рюкзака и отправляется в неизвестность. Но звонок отчаяния все же прорвался, а вместе с ним приглушенный голос Чурова. Глеб пошевелился и что-то пробормотал рядом, в дверь заглянул Чуров и шёпотом скомандовал:
– Рота подъем!
Глеб выполз из-под одеяла и пошлепал на кухню. Маня прыгнув в пижамные штаны поплелась следом. Сонные и растрепанные они узнали новость – Пугайло повесился в камере, Чуров должен ехать в изолятор. В связи со смертью подозреваемого суд отменяется, и Чуров предложил им отсыпаться, однако Глеб, посмотрев на часы принял решение:
– Сейчас половина пятого, выберемся без пробок из города.
Так и вышло без приключений уже через три часа они парковались у дома в гарнизоне. Свежее апрельское утро отправило им навстречу пса-Латыша и Маня протянула ему кусочек завалявшегося сыра. Проглотив угощение, пес благодарно махнул хвостом и поплелся провожать их к подъезду. На встречу с двумя дорожными сумками вышел домушник. Маня с Глебом дружно поздоровались, но мужик не ответил, метнул в их сторону злобный взгляд и зашагал навстречу такси…
В дороге казалось, что, едва переступив порог они рухнут спать в чём есть, даже не раздеваясь. Но дома перед сном понадобился чай. Пока настаивалась заварка, Маня достала зефирки и поставила вазу на стол. Потом специально вышла из комнаты, вернулась – никого. Мистер Нефрит любитель похвастать своей безупречной чернотой на фоне белоснежных сладостей, к чаю не пожаловал. Не было его ни на подоконнике, ни в холодильнике.
– Сосед-домушник как узнал, что Пугайло больше нет – сразу съехал. – Поделилась Маня догадкой с мужем. Глеб в ответ пожал плечами. Говорить не хотелось – финал этого их марафона закончился как-то бессвязно. Чуров позвонил, сказал, что конспиративная квартира в их полном распоряжении настолько, насколько у Мани с Глебом хватит душевных сил жить в этой дыре. За городок стало даже обидно – в разбитых дорогах и домах без окон виноваты люди, которые бросили гарнизон и его обитателей на произвол судьбы. Хотя, если бы здесь как прежде кипела жизнь, они не смогли бы поселиться в детстве Глеба даже на несколько дней. А так, год с небольшим прожили здесь можно сказать с комфортом. И это муж воспринимал как настоящее чудо.
Потом позвонила Аля, она видела в окно как Глеб приехал, и предложила сделать уколы на три часа раньше, чтобы уже спать не прерываясь. Глеб стал собираться, а Аля позвонила Мане:
– Приходите вместе и несите своего истукана, хоть посмотрю на него.
Маня пообещала и принялась искать Мистера Нефрита, целенаправленно обходя все его потайные места. Похоже на этот раз хулиган спрятался как следует. Глеб отправился на процедуру в одиночестве, а Маня ныряла в шкафы, выдвигала ящики, потом притащила лестницу и обследовала антресоли. Бес-по-лезно. Она спустилась к машине и обшарила салон, потом осмотрела багажник – никого… Аля согласилась подождать пока найдется:
– Мне не к спеху, просто любопытно на него посмотреть.
Маня взяла паузу в своей поисковой операции, и рухнула спать.
Ей снился пес Латыш, который выгуливает на поводке мистера Нефрита, и домушник на их куне угощается кофейком. Такая сцена мигом катапультировала Маню из сна и прямиком выкинула на кухню. Глеб в полумраке как-то задумчиво пил кофе.
– Мне кается ты брала статуэтку с собой, когда искала телефон, вспомни.
Жена наморщила лоб, вызывая в памяти эту сцену.
– Точно! Мне пришлось его вытащить…телефон лежал на самом дне бокового кармашка. Я достала и запихнула Нефрита обратно и как всегда застегнула молнию, там ведь документы.
– А когда вернулись в машину ты обрадовалась, что рюкзак на месте, а молния раскрыта.
– Так и было! Документы проверила, а про Нефрита даже не вспомнила.
Они помолчали, но мыслить продолжали синхронно. Странный огонь из машины без дыма и запаха гари, заглохший фольксваген за 30 секунд до катастрофы в тоннеле, как будто рука ангела остановила их у входа в огненный ад.
– Знаешь, думаю он ушел с тем пламенем из салона фольксвагена. – Неуверенно произнес Глеб.
– Обиделся, что мы хотели отдать его Але?
– Нет. Он вернул мне долг. Я освободил бедолагу из плена, а он защитил нас в трудное время.
– Мне будет его не хватать.
– У таких сущностей дела глобальные, защита семейной пары масштаб для Джина маловат.
Они хором вздохнули и занялись привычными делами. Маня обжаривала в сухарях грудку, Глеб готовил видеоряд.
Вечером, когда за ужином расправились с сосисками, в квартире погас свет.

Маня с Глебом вышли на балкон, чтобы понять – во всем доме нет электричества или только у них? Дом погрузился в темноту, верхушки берез с молодыми маслянистыми листочками освещала пузатая луна. А над стволами висел огромный Мистер Нефрит, только теперь он светился голубоватым светом.
– Это он? – Маня толкнула в бок Глеба.
– Да, пришел попрощаться – прошептал он в ответ.
Мистер Нефрит таял пару минут, потом в доме вспыхнул свет и видение полностью исчезло. Озадаченные они вернулись на кухню.
– Что это было? – Донесся голос Али из трубки.
– Ты тоже видела?
– Конечно, неопознанный летающий объект прямо, напротив.
– Угу, — грустно проворчала Маня. – Он улетел, но обещал вернуться. – Она стояла у окна и капля воды из треснувшего блюдца упала прямо на щеку.

Конец книги.

Следующая книга автора: “Призраки согласно прописке”

Полная коллекция книг автора: от закрученных детективов до искренних жизненных историй. Всё — на фоне реальности наших дней. Подписывайтесь на канал в MAX!

Если Вам понравилось, поддержите автора символической суммой.