Роман: Письмо из ада

📖 Интеллектуальный детективный роман с ноткой мистического реализма от Людмилы Райковой — «Письмо из ада»!

🍂 «В году есть только два дня, в которые ничего невозможно сделать: это вчера и сегодня…»

Главная героиня, Маня, думала, что её бурное журналистское прошлое, полное интриг и борьбы за выживание родной газеты, навсегда запорошило временем. Но что делать, если вам приходит официальное письмо… от покойника? От газеты, которая перестала существовать двадцать лет назад, а её руководство благополучно растащило миллионные активы? Каждая нераскрытая тайна прошлого рано или поздно возвращается, чтобы предъявить свой счёт. Для Марии Константиновны, в прошлом — «золотого пера» и авторитетного руководителя известного союзного издания, столичная газетная суета давно осталась позади. Пережив тяжёлый недуг и крутые повороты судьбы, она обрела долгожданный душевный покой в тиши загородного городка вместе с любящим мужем. Но у вселенной свои законы. Случайно обнаруженное в старом питерском подъезде пожелтевшее письмо-призыв от давно несуществующего ЗАО запускает лавину событий, которые Маня не могла предсказать даже в своих самых смелых журналистских расследованиях.

«Письмо из ада» — это многослойный роман на стыке психологического детектива, современной прозы и мемуарной повести. Автор виртуозно препарирует психологию человеческих отношений, исследуя извечные темы верности, предательства и цены, которую люди платят за потерю собственного достоинства. Читателя ждёт не просто распутывание изощрённой финансовой головоломки вокруг элитного московского особняка, но и глубокое погружение в атмосферу ушедшей эпохи, чьи скелеты неожиданно оживают в наши дни.

Особый шарм повествованию придаёт фирменный стиль Людмилы Райковой: зыбкие мистические предчувствия здесь тонко переплетаются с суровой жизненной драмой о борьбе за жизнь, а психологическое напряжение изящно компенсируется мудрой, спасительной иронией. Это честная, вдумчивая и сильная проза для читателей, умеющих ценить качественное литературное слово и подлинную житейскую мудрость.

Устраивайтесь поудобнее с чашкой горячего чая. Мы отправляемся в путешествие по волнам памяти и опасных загадок. 📖✨

Жанр: Детективное расследование, Книги о приключениях, Современные детективы, Лёгкая проза, Приключенческие детективы, Реальность и фантазия
Возрастное ограничение: 18+
Дата написания: 2026
Объем: 405 стр.
Редактор: Эдуард Кульшин
Автор и правообладатель: Людмила Райкова

Глава 1

МАХ насобирал столько контактов что, Маня отключив навсегда уведомления новостных каналов, долго искала, кто же прислал очередное сообщение. Надо будет внуков и родных выделить в отдельную папку. Она листает и листает, помешивая овсянку, и наконец находит два сообщения. В первом, питерская жилищная компания сообщает о проверке газового оборудования в марте. Маня знает о новом законе – жильцы, не обеспечившие допуск службы в помещение, будут отключены от газоснабжения. Но до 1 апреля открыть дверь просто некому. Сева квартирант, ещё в Иране, разве что она сама поедет и наконец выдаст комплект ключей соседям, на всякий случай. А пока напишет, что до апреля по адресу никого не будет.

Второе сообщение от соседа: «Письмо вторую неделю лежит на крышке почтовых ящиков. Что с ним делать? Почтовый ящик забит под завязку.».

Маня просит забрать конверт домой. Отправляет и задумывается, кто в наше время отправляет письма в конвертах. Она сама четыре года назад так рассылала сообщения о кончине родителей. Всякие квитанции теперь приходят на электронную почту. И тут вспоминает о встрече в Обнинской клинике с дамой, один в один похожей на её покойную тётушку. Есть в их семейной истории одна давняя неизвестность. В 1985 году кузина ушла в парикмахерскую и пропала. В моргах, больницах её так и не нашли. Может эта, из Обнинска, тоже сравнила постаревшую Маню с бабулей – они похожи, и отыскала её? Точно! Так оно и есть. Она снова открывает МАХ, и вслед за первым шлёт соседу Илье второе сообщение, просит сфотографировать конверт.

Илья отвечает, что уже уехал, вернётся вечером и обязательно пришлёт.

Никто не знает, что готовит ему день грядущий. Оставь она письмо дожидаться её приезда в Питер, всё бы обошлось.

Но беспокойные манины мысли выпустили фантазии на слаломную трассу и помчались навстречу с пропавшей кузины. Они с племянницей на фантазийной скорости едут в Обнинск, забив багажник Рено кучей подарков. Маня положила туда семейный альбом, где на одном из черно-белых снимков впереди толпы тётушек и дядей, сама Маня и её двоюродная сестричка Люба. Маня с косынкой на голове стоит смирно, а Люба пока никто из взрослых не видит сунула указательный палец в ноздрю. Она всегда так делала даже в школе. Люба на два года старше и почти на голову выше. Они совсем не похожи. Да и со своей дочерью Алиной Любаня тоже не похожа. Интересно, узнает она свою малышку теперь? И как переживёт эту встречу. Как оправдается, что оставила ребенка и исчезла? Первые пять лет, родные при каждой встрече строили версии, потом решили, если Любаня жива она бы точно вернулась хотя бы посмотреть на дочь. Не вернулась, значит нет её, и не важно, что останки нигде не обнаружены. На том и успокоились.

Но с болезнью Маня стала сентиментальной и часто вспоминала ту пациентку у кабинета лучевой терапии, которая похожа на покойную тётку. Даже Алинке собиралась рассказать. А потом отложила. Решила, когда в очередной раз поедет на лечение, выяснит по дате и времени, фамилию больной. Раздобудет адрес, навестит незнакомку под благовидным предлогом, а потом уж расскажет всё племяннице.

Скорее всего Любаня давно забыла какого она роду племени, но Маня знает, как удостоверится, она это или нет. Стоит попросить незнакомку показать правую пятку. Если там обнаружится шрам в форме полумесяца, значит перед ней та самая двоюродная сестра. А вторую дочку, которая сопровождала её на процедуры Люба могла родить позже.

За этот шрам Маню три дня не выпускали гулять и четыре часа держали в углу перед лестницей. Они с сестрой, тайно без взрослых и подружек, отправились купаться на Лахтинский залив. Мелководье тянется метров сорок. Им нравилось разогнаться на берегу и бежать по воде пока можно, а потом с размаху падать в воду и визжать, кто громче. Там Любаня и напоролась ногой на разбитую бутылку. Осколок вынимала Маня, она же своей косынкой, бабушка требовала носить её летом постоянно, перевязала рану. И оставляя кровавый след, малолетние преступницы поплелись домой. Любане вызвали врача, перебинтованная по правилам, она лежала в кровати. А Маня отбывал срок в углу, за себя и старшую сестру.

Почему она решила, что письмо именно от Любы? И как, потерявшая всякую связь с родными, чудом уцелевшая сестра, могла узнать её адрес? Эти вполне логичные мысли не приходили фантазёрке в голову. Она бы так и рисовала сцены счастливого воссоединения семьи до самого вечера, если бы не Глеб. Он расчистил машину и уже кричал из коридора:

– Есть кто дома?

Маня мигом встрепенулась, посмотрела на часы. До обеда оставалось 30 минут. Стоило уже ставить на огонь недоваренный суп. Он закипит, Маня бросит туда вермишель, соломку и мелко порезанный лук. Глеб топает ногами, а она суетится у плиты. На дворе февраль 2026 года, через четыре дня праздник, а у неё нет подарка для мужа. Собиралась заказать бежевые кожаные чехлы в рено. Но Глеб предложение отверг – маркие, неудобные для лета. Лучше тканевые, чтобы можно было снимать и стирать.

На подарки внукам она отправит дочери деньги, заранее пусть купит общий, и скажет об этом ребятам и зятю.

Глеб уселся на диванчик отогреваться, и Маня принялась рассказывать мужу о загадочном письме и своих предположениях. Глеб слушал и молча смотрел на спину жены.

– А почему ты решила, что письмо от пропавшей сестры?

– А от кого ж ещё?

– Налоговая, забытый штраф о нарушении правил.

Маня с сомнением покачала головой.

– Я на машине по Питеру лет двадцать не ездила.

Помолчали.

Маня положила в кастрюлю лавровый лист, жамку льняных семечек, лук, засыпала вермишель помешала и замерла в ожидании. Сейчас закипит, убавит огонь, можно отойти чтобы продолжить разговор. Глеб листал новости в телефоне, когда она опустилась на стул.

– Я почти уверена, что в Обнинске была именно она. И она меня если не узнала, то отметила смутно знакомое лицо.

– Тормози родная! – Глеб с выражением смотрел на жену. Намечтаешь, а потом сама же и расстроишься.

Маня примолкла, выключила огонь и взялась за телефон. Вечером она будет знать адрес, и упрямый муж будет посрамлён. А пока, до обеда, за 10 минут можно посмотреть новостную ленту.

Снег повсюду. Лавина сошла на два кемпинга и автомобиль в посёлке Архыз в Карачаево-Черкесии. Маня всматривается в картинку, мужик с лопатой, утопая по самое не балуй в снегу, идёт вдоль крыши, надо понимать кемпинга. Мокрый снег в горах, опасное явление. Остаётся надеяться, что туристов в кемпинге не было. А если и были – крыша цела. Стоит откопать вход, и свобода встретит непосед у самого входа.

– Я завтра на работу без машины поеду. Служебным автобусом. – Докладывает Глеб.

– Зря значит откапывал. – Откликается Маня, не отрывая глаз от экрана.

– Не зря, потом меньше снега будет. Сегодня на базе весь день снег чистят, а с пяти вечера и за ночь, так наметет, что как пить дать застряну.

В новой машине ещё нет снежной лопаты, у старой черенок такого размера, что в багажник рено, не втиснуть. Может подарить любимому на 23 февраля лопату с коротким черенком. Но за ней надо ехать. А в местном чате жителям городка настоятельно рекомендуют сидеть дома. Дороги не чищены и скорее всего до завтра так и останутся. Приоритет для центральных дорог, то есть полтора километра от городка.

Маня просматривает ВА и почту, ждёт отклика от Теодорочки. Тишина. Потом читает в новостях – Рижский вокзал продадут с торгов в ближайшее время. Далее использовать его по назначению не планируется. А само здание, без привязки к железной дороге, предполагается интегрировать в городскую среду, создать, например, привлекательную зону отдыха.

– Ну-ну. – Ворчит Маня. Ей не нравиться что правление РЖД получит доход от этой сделки. А ещё, продажа вокзала, как будто демонстрирует окончательный отказ современных властей от русской Прибалтики. Эдакое отступление.

Она откладывает в сторону телефон и предлагает Глебу позвонить в Латвию. Узнать получила Теодорочка письмо или нет. И рассказать подруге о продаже вокзала, на который они вместе не раз приезжали. Вчера Маня с Глебом попытались звонить в Ригу с латышского номера. Но ТЕЛЕ2 не поймал сеть. Сегодня Манюня набирает подругу с русского номера. Гудки идут, и она считает – три, четыре, пять. Абонент отклоняет звонок.

Маня слушает короткие гудки и чувствует, как начинают пылать щёки.

– Это всё. Она не хочет говорить.

– Наверное нельзя общаться с русскими.

По Маниным щекам текут слезы, она надеялась, что лучшая подруга помнит и любит. Оказывается, нет. Информационная война между Россией и Западом казалось гонит волны поверху, а люди по обе стороны границы всё понимают и ждут, когда обострение безумия политиков пройдет. Может так и будет, но как не обидно признать, в эту пору прекрасную, жить доведётся уже не Мане. А пока остаётся вернуться к прежним друзьям хотя бы по телефону. И то не всегда получается.

А она дурочка распиналась в письме, жаловалась на здоровье, надеялась, что скоро всё образуется и они встретятся прямо в Питере. Как мечтали ещё там, на хуторе. Настроение упало к нулю.

Маня не могла поверить, что Теодора забыла всё, что их связывало. Однако звонок отклонила. Значит надо принять это решение. Насильно рядом никого не удержишь. И навязываться абсолютно незачем.

Главное теперь проглотить эту горькую пилюлю и жить дальше. Мало ли людей, казалось близких и почти родных, уходили в прошлое. Маня с горечью отпускала даже Анютку, которую сразу после бухгалтерских курсов взяла к себе в редакцию. А та запуталась в отчётах, ушла на больничный, а потом и вовсе принялась с сотрудниками перемывать ей кости, выкладывая всё о личной жизни своей патронессы. Жизнь сама наказала девушку и так жестоко, что, Маня даже позвонила ей посочувствовать и предложить поддержку. Хотя какая от неё теперь помощь.

Анютка попала в редакционную бухгалтерию неожиданно. Собкор из Вологды попросил организовать ему перед пенсией какую-нибудь награду через Центральные профсоюзы. Официальная зарплата 4000 рублей, еще 4000 ежемесячно отправляли по почте. С таких доходов не пенсия получится, а кошкины слёзы. Рынок только начал осваивать возможности России, прибирая всё к своим рукам. Письмо обсудили на редколлегии и решили обратиться в нужные органы за содействием. Маня тогда отметила, что редакция подозрительно постарела, все кроме неё самой и младшего бухгалтера, давно получают пособие, и зарплату побольше чем у вологодского собкора. Подумала и закрутилась в делах. Помимо выпуска газеты на 8-ми полосах формата А1, редакция готовилась праздновать своё 75-летие. Она уже подготовила макет календарей, договорилась с типографией и теперь ждала счёта. Оплатят и запустят в печать. Счёт пришел на 65000 рублей, в те времена доллар стоил 16 рублей. Так что, сумма немалая. В типографии согласились на аванс – 25 тысяч сразу, остальное по очереди – 20 за первую часть тиража и еще 20 за крайнюю. Маня со счётом в бухгалтерию. И слышит «Денег нет». Прямо как Набиулина. Как нет? У Мани самой, в газете коммерческий проект по одной полосе в неделю. Переводят 30 000 исправно. Два дня назад точно перевели, оказалось пустили их на другие платежи. Маня расстроилась, она газетой занималась, к деньгам не касалась. Этим ведал главный и бухгалтерия. Там её и успокоили – не расстраивайся, налом заплатим всю сумму разом. Бухгалтер открывает сейф и Маня видит в нём, как плотные пачки занимают всю полку и упираются в потолок. Тут у неё и возникли вопросы. Почему собкоры, на которых газета держится, получают гроши. Сколько платят арендаторы и как они рассчитываются. Мало-помалу Маня выяснила, что в редакции оформлены, внук и внучка редактора. Бухгалтер получает четыре собкоровские зарплаты – ей через пару лет пенсию оформлять. Главный от вопросов краснеет и тупит глаза. Ему 84, работать уже не способен. А с момента перестройки наворотил столько, что и уйти нельзя. Бухгалтерам указали на дверь, а Мане поручили найти нового бухгалтера, которому можно доверять. Только аудита пусть не требует. Если бухгалтер будет свой, Маня и без аудиторов во всем разберётся. И позвала Анютку. Через три месяца пожалела.

Кто-то из мудрецов советовал, – пожелай чистой любви и светлого мира тем, кто не был добр к тебе, и продолжай двигаться вперед. Это даст свободу вам обоим. Анютка тихо повторяла – спасибо, спасибо. А потом попросила денег в долг сколько получится. У Мани получилось 15000. Мол, надо для мужа на лечение. Анютка не знала о Манином диагнозе, и, наверное, относилась к ней так, будто 17 лет прошли для Мани как один светлый и радостный день. Откуда ей знать, что порой Мане самой требуется протянутая с помощью рука. Но она не просит, напротив старается чтобы о проблемах знали, как можно меньше людей. Получается не всегда. Когда обнаружился рак, обрушились потоком звонки даже тех, с кем она лет двадцать не общалась. Вздыхали, ахали. А после операции, когда выяснилось, что никаких метастаз опухоль не дала, никто больше не позвонил. Маня расценила это по-своему. Мол ждали что умрёт, а она и не собиралась… На днях посадит на рассаду перцы, в марте помидоры. В апреле первые пять кустов огурчиков, чтобы есть ранними. Не покупать же по 600 рублей за килограмм. А может посадить сегодня? Где-то давно Маня вычитала, что в году есть только два дня, в которые ничего невозможно сделать, это вчера и сегодня.

Она уже направилась в гостиную, чтобы достать с полки коробку с семенами, как всегда оставив на кухне телефон. И по закону подлости он зазвонил в тот момент, когда Маня, встав на стул уже дотянулась до заветной коробки.

Маня осторожно спустилась – хватит, однажды допрыгалась, развешивала для просушки пучки ромашки. Она стоит на кухонном табурете, а тут телефон. Месяц с растянутыми сухожилиями шкандыбала. Да ещё летом.

– Фая на проводе.

Это для Мани минутка праздника. Бывшая циркачка никогда не позвонит чтобы пожаловаться. Сегодня не исключение.

– На работе чёткое разделение труда – одни много работают, другие много получают. И никогда никакой путаницы.

– У тебя в магазине что ли?

– Нет у нас магазин маленький. Соседка бухгалтером на железной дороге работает. У монтёров зарплата 30 тысяч в месяц, у главы РЖД почти 900 000 в день. Узнала и вывела формулу.

– Пусть запатентует своё открытие и отправит в Думу.

– Боится, у неё зарплата хорошая, 70 000, правда не в день. Но всё равно нормально. И контора рядом с домом.

Дальше Фая перечисляет всё, что приготовила на выходных дома, Маня глотает слюнки и старается отвлечься от гастрономических соблазнов. Думает о бухгалтере с формулой. Предусмотрительная дама знает, – с сильным не борись с богатым не судись. Но сравнительный зарплатный анализ, как горячий блин жжёт сознание, вот и выдала свою формулу Фае. А та Мане, и так пойдёт в народ скрытая начальственная арифметика.

Они с Фаей посетовали на снежные завалы и попрощались. У мани пропикало сообщение, и ей не терпелось войти в МАХ и узнать автора письма. Часы показывали 21.00 когда она, увеличив снимок конверта прочла. Отправитель ЗАО «Торговая газета». Позвони ей Жириновский из преисподней, она бы удивилась меньше.

– Какая газета? Ты ушла, а через год она перестала выходить. – Глеб тоже ошалел. – Может совесть проснулась и решили выплатить тебе деньги за акции?

– Может, – согласилась Маня и попросила соседа вскрыть конверт и прислать ей снимок самого письма. Лучше бы ей этого не делать.

Глава 2

Письмо читали несколько раз. Сначала Маня пробежала его по диагонали. Главное было выделено жирным. Акционерное собрание. Повестка – выборы правления и председателя. Место – база отдыха под Егорьевском. Дата и время – 26-28 февраля. Заезд 25-го, с 19 до 23.

Подтвердить участие по телефону или электронной почте.

– Какое собрание? Газеты давно нет. И почему за 20 лет не было ни одного приглашения? Какая-то разводка.

Маня удивляется, Глеб перекинул сообщение на свой айфон и тоже изучает. Он всегда читает медленно, вдумчиво. И молчит.

Покипятившись, Маня принялась изучать список акционеров. Из восьми нашла только две знакомые фамилии. Свою и специального корреспондента, а после, когда Маня ушла из газеты, и редактора на три месяца, Светлану Шляпину.

Если бы Маня нашла старую симку, то смогла бы отыскать контакт коллеги и всё выяснить. Кажется, в бумагах есть книжечка со списком служебных и домашних телефонов сотрудников. Светлана там точно есть, только оставила ли она домашний аппарат. Маня свой ликвидировала.

– И что теперь делать? – Она жалобно смотрит на мужа.

– Ничего! Ты же не собираешься ехать, не зная куда и зачем?

Знать бы наперёд, она бы послушалась Глеба безоговорочно.

Маня молчит. Ехать никуда не хочется, но, если останется дома высохнет от любопытства. Всё-таки «Торговка» сыграла в её жизни важную роль. 25 лет она служила в газете, и во времена её расцвета, и в лихие годы. За газету поднимали тост, кто ни будь крикнет «За кормилицу нашу!» и все искренне прокричат трижды «Ура!». Уже при Горбачеве, все сотрудники газеты купили по новенькой машине Жигули. Кажется, им досталось по девятке. Самый дефицитный дефицит. Мане тогда папенька презентовал «Ниву», и она отказалась. Родственники костерили дурочку на все лады. Её ведь можно было сразу продать, получив сходу две цены! Или уступить машину кому ни будь из тётушек. Люсин муж, когда отправился в Уренгой строить газопровод, первое что запланировал, купить Жигули. Купил и до сих пор ездит на своей пятёрке.

Господи, как же поменялось всё вокруг. Автомобиль из роскоши превратился сначала в средство передвижения, а теперь снова перекочевал в разряд роскоши. На днях по телевизору сообщили новость. Скоро в стране будут выпускать народный автомобиль. На снимке Маня увидела «горбатый запорожец» и его стоимость 900 000 рублей. Машина с секретом, ездит на электричестве, а батарею придётся брать в аренду. Сколько будет стоить? Пока секрет.

Маня в отечественные автомобили не верит, избаловалась меняя в Европе раз в полгода разные марки. И до сих пор считает самой душевной «Пежо». Теперь рада и скромной реношке. Но на собрание акционеров она на ней не поедет. Во-первых, зима и на дорогах чёрти что. Во-вторых, у неё перерыв водительского стажа больше трех лет. Придётся раскатываться, но это уже весной. Господи она уже думает о поездке как о решённом деле. Значит пока мозг сомневается, подсознание принимает решение.

Глеб замечает блуждающий взгляд благоверной и строго смотрит на жену.

– Даже не думай!

– А я и не думаю. Здесь телефон, завтра позвоню и откажусь. Мол здоровья не позволяет и машины нет.

– Маня, звонить не надо. Ты вообще получила это письмо случайно.

Тут Глеб прав на все сто. Если бы почтовый ящик не был забит рекламными проспектами, почтальон опустил бы письмо. А в апреле Сева, вернувшись из Ирана, вынул и положил на полку в прихожей. Ему бы и в голову не пришло сфотографировать конверт и прислать им с Глебом. Если бы не вежливый сосед. Хотя Маня не верит в случайности – парень не поленился забрать конверт, сообщить о нём Мане. Переснять вначале адрес отправителя, а потом и страничку с посланием.

Кстати, а что там с адресом, помимо аббревиатуры? Где сейчас располагается офис ЗАО? Раньше на Варварке. Но дом бывшего министерства торговли давно освободили от арендаторов. Маня, когда гуляли по Москве с Теодорочкой, специально свернула туда и увидела здание, обтянутое строительной сеткой. Улицы и но́мера на конверте не было. Номер почты и пометка «До востребования». Шифруются зачем-то.

День катился своим чередом. Маня, занимаясь готовкой параллельно собирала контейнеры с котлетами, творогом, курицей и складывала их в сумку-холодильник. Завтра Глебу на смену.

Они по очереди замирают у окна, оценивают сугробы и задают друг другу вопрос:

– Ехать на службу на Рено или дойти до посёлка и отправиться служебным автобусом.

Маня за автобус, категорически и бесповоротно, Глеб сомневается. Масла в огонь подливают сообщения из чата городка. Утром на дороге села на брюхо машина. Водитель подкапывал, газовал, снова подкапывал. Пока не кончился бензин.  Потом закрыл опель и отправился домой отогреваться. Стоит машинка посреди дороги, а тут Скорая помощь. Упёрлась в препятствие посигналила и попятилась задом обратно. Проезд освободили только к вечеру. Народ в городке живёт предусмотрительный. Сосед по даче купил где-то в деревне списанный трактор и зарабатывает на нём. Зимой чистит снег по частным заявкам, летом распахивает огороды. Он и стащил опеля с проезжей части дороги.

Глеб озвучивает местные новости, а телевизор международные. В Лондоне арестовали принца Эндрю. Не посмотрели даже на день рождения принца. Скандал с острова Эпштейна набирает обороты.

Манин мозг все новости воспринимает как лёгкий сквозняк. В нём прочно сидит главный кол – собрание неведомых акционеров главной газеты её жизни. Еще бы! У Мани два образования – торговое и журналистское. На торговом институте настоял папенька. Заметил, как дочурка потянулась уже к школьной газете, и тут же нарисовал дорожную карту для своей кровиночки. Подстраховался –раз, торговая профессия гарантированное благополучие во времена дефицита – два. А журналистика, зона риска – надо уметь колебаться с линией партии и коньюктурой редактора. В их роду это ни у кого не получалось. Среди многочисленной родни никому в голову даже не пришло вступать в ряды КПСС. Может кто и захотел бы, да не примут. Деда сослали в Алма-Ату за простую зарисовку о буднях советской школы. Написал, как ребятишки в здании на Моховой гуляют в холле по кругу. Бегать и прыгать строго запрещено – перекрытия деревянные и ненадёжные. Додумался сравнить школьную перемену с прогулкой на зоне. Все бы ничего, только дедушка отправил своё творение письмом в Польшу, двоюродному брату. А тот опубликовал в Краковской газете. Шёл 1932 год, автора забрали и выслали подальше от культурной столицы Страны Советов. Случись публикация через четыре года и пошёл бы дедуля по этапу. А так поселился в тёплом городе, завёл себе зазнобу и новых деток. Бабуля театр не бросила, за мужем не последовала. Получала от него посылки с душистыми яблоками, писала письма. Пока не согласилась отправить старшенького на каникулы к отцу. Он и привез домой новость – есть в далекой Алма-Ате у него две сестры и весёлая тётя Клава.  Бабушка мигом вычеркнула из памяти неверного мужа. Но старший сын продолжал переписываться с отцом и сестрёнками. А позже папенька тоже не удержался от грязного писательства и удостоился собственной ссылки, теперь уже на Целину. Брат Манин к перу не тянулся, а дочку папенька просмотрел. Решил переломить ситуацию. Едва закончила Манюня школу, как определил её в торговое образование. А в университет на факультет журналистики она уже пошла сама. Посылала отцу свои публикации, но не удостоилась от него ни критики, ни похвалы. Журналистская карьера складывалась плохо, печатали Маню охотно. А взять в штат не могли. В советское время штатные сотрудники редакции проходили серьёзную проверку на политическую устойчивость и надежность. Газета подыскивала организацию, где способную Маню оформляли, а реально она работала в редакции. Называлось такое положение – работать на подвеске. «Советская торговля» была первым изданием, которое решительно и безоговорочно приняло Маню в штат. И только за это она была благодарна редактору долгие предолгие годы. Потом на политическую надёжность перестали обращать внимания. Маню звали в «Коммерсант», на РБК, на телевидение, и даже в зарубежные издания. Она охотно сотрудничала, но упорно хранила верность своей газете. Может и не стоило, но такой уж она была. Тем более, что нагрузки собкора позволяли ей ездить в командировки и сотрудничать с другими изданиями. Включая зарубежное телевидение. Просто не стоило ей переезжать в Москву и перебираться в центральный аппарат, но так уж вышло.

И вот теперь, давно потерянная газета, снова появляется и предлагает ей встречу с прошлым. Всё равно, как если бы пропавшая сестра Люба позвала на встречу, а она отказалась и даже не позвонила. А если новые акционеры собираются восстановить загубленную жадным и немощным редактором газету, под старой маркой? Маня поможет и поддержит. История газеты начинается еще с 1936 года, основал её Микоян. Колбасный завод. наследники нардепа сохранили. Газета таких доходов не даст, но тоже вполне достойна, чтобы объединить разные пласты истории отрасли.

Манины фантазии прямо-таки рвутся на этот акционерный шабаш в Егорьевск. Он всегда таким был. Собкоры с дарами прибывали в Москву со всех концов Союза. Их селили в лучшей гостинице, чаще всего в «России», три минуты ходу до редакции. Два дня народ тусовался по отделам, работники центрального аппарата вечерами приходили в номера и за рюмкой коньяка обсуждали своё насущное. Кого следует отодвинуть от правления ЗАО, кого наоборот протолкнуть. Финансовая составляющая во все времена оставалась темой табуированной. Собкоры получали дивиденды-взятки в конвертах и грамоты. Праздник гулял и клубился два дня, а на третий намечались два важнейших годовых события – голосование и банкет с танцами. На Маниной памяти только дважды сотрудники пытались поставить под сомнение право главного возглавлять и газету, и ЗАО. Но старик оказывался крепким орешком, заранее чувствовал редакционную смуту и не ленился звонить собкорам. Нет, конечно он не требовал отдать свои голоса за себя. Просто интересовался как дела и здоровье, не нужна ли помощь. Хвалил очередной материал и ненароком сообщал, что за него выписан повышенный гонорар. Все, и Маня в том числе знали, что на следующий день от доверенного человека из редакции последует звонок. И уже в нём прозвучат инструкции стоит ли ехать в Москву, и кому конкретно надо передать доверенность на голосование. Конечно это были манипуляции, умело организованные начальником интриги. Именно за них сторонники редакционного долгожителя, называли главного гениальным руководителем. И Мане трудно с этим не согласиться.

Глеб утвердился на кухонном диванчике и упорно подбирал для новой машины всякие мульки. Маня лениво листала новости и зачитывала мужу самое интересное и смешное. В телевизоре говорили о женевских переговорах и высмеивали европейцев, которые поселились в гостинице неподалеку, и подсматривали, гадая что творится за закрытыми дверями. А попутно раздавали журналистам комментарии. Мол Европа войну финансирует и потратила на неё столько, что за столом переговоров должна быть чуть ли не главной. Маня представляет галеру с рабами гребцами, которые стараются хотя бы чуточку продвинуться в сторону острова с названием победа, а над их головами разговаривают хозяева. Рабы слышат, как старшие рассуждают о нестыдной капитуляции, и требуют у хозяина права голоса.

– Гребите! – Приказывает им начальник и замахивается плёткой, чтобы протянуть по мокрым напряжённым спинам хлыстом с надписью тарифы. На время, галера причаливает и рабы бегут к глашатаям, чтобы донести до народа свои чаяния и страхи. Манин мозг, нарисовав картинку хихикнул и утратил к ней всякий интерес снова свернув в сторону собрания акционеров. Но натренированный палец выхватил из потока забавную новость. Над ней Маня захохотала в голос. Глеб отвлёкся от Озона и смотрит на жену.

– Прикинь Мединский на вопрос, далеко ли продвинулись на переговорах в Женеве, ответил – мол есть прогресс добрались аж до Крещения Руси.

– С такими темпами успеем забрать Одессу с Николаевом пять раз.

– И одного хватит.

Не досмеявшись, Глеб отвечает на звонок, из аппарата несётся отборный мат и только потом приветствие. Сосед выехал из своей воинской части пораньше, чтобы забрать в детском саду старшую дочурку. Пробился пару километров и встал. Впереди сложилась фура, сзади штук тридцадцать легковушек. Водители дружно давят на клаксон, будто это заставит фуру испугаться, выровнять прицеп и освободить проезд. Вояка объясняет дорожную ситуацию, отвлекается на мат, и наконец излагает просьбу – забрать в саду малышку.

– А мне её отдадут?

Вояка задумывается и решает, – скорее всего нет. В детском саду лежит заявление, кто из взрослых имеет право забирать ребенка. И фамилия Глеба там не указана. Это первое, а второе нет никакой возможности выехать из городка, впрочем, как и въехать. Дорога не чищена. Две головы гадают что делать, ругают снег и коммунальные службы, от души матерятся. Третья, Манина голова открывает рот и закрывает, не получив возможности вклиниться. Она видит решение проблемы – маленькую, с которой сидит жена вояки Татьяна, на передержку сюда. Глеб проводит мамочку к дырке в заборе, покажет путь к основной дороге и посадит женщину в такси. Снабдив её фонариком на лоб, тропинка к лазу лежит через заросли. Без света можно упасть и взрослому, а уж с ребёнком и вовсе опасно. Маня ловит момент, в котором повисает вопрос:

– Что же делать?

И излагает версию своего решения. Организовали всё быстро. Глеб с фонариками выскакивает встречать Татьяну. Маня по всей квартире включает свет. Сейчас ей прямо у порога всучат малышку. Надо убрать всё, до чего может дотянуться годовалый ребенок.

Вытряхнув кроху-гостью из комбинезона Маня спускает Катю на пол, та срывается с места и несётся осваивать квартиру. Ныряет в ближайшую дверь Глеба, и схватив шнур компьютера тянет его на себя. Маня успевает перехватить аппарат. Хватает гостью на руки и лихорадочно ищет глазами хоть что-нибудь, способное сыграть роль игрушки. В коридоре на полке фаянсовая кружка с ножками. Маня демонстрирует малышке качающиеся мини-ботинки. Ручонки мигом впиваются в крышку. Над нянькой нависает новая угроза – швырнет Катя кружку на пол, осколки разлетятся. Не дай бог порежется. Маня спускает ребёнка на пол, взгляд упирается в фонарик на батарейках. Световой луч отвлекает Катино внимание, улучив момент спасённая кружка возвращается на полку. Так они носились по квартире, отрывая от мотка туалетной бумаги снежинки. Усеяли ими ковёр в гостиной, в Маниной и Глебовой комнатах. На кухне и в коридоре, Маня взмокла. Отыскала наконец собаку-подушку с пустым брюхом, сложила внутрь стопку пластиковых баночек из-под сметаны, включила мультики и усадила на кровать собаку и ребёнка. Собаки хватило на 20 секунд, на мультики Катя даже голову не повернула. Маня не успела повернуться, как гостья сползла с кровати, швырнула в зеркало собаку и резво понеслась на кухню. Там открыла стиральную машину и принялась выбрасывать на пол приготовленную стирку. Пододеяльник никак не поддавался, и пока гостья кряхтя тянула на себя ткань Маня рухнула на диванчик отдышаться.

Тут же молнией проскочила мысль – Как я справлялась с двумя старшими погодками. Один носится тайфуном по трём этажам коттеджа, второй ползает и норовит подняться по лестнице на второй этаж. Но тогда под рукой была гора мягких игрушек. Маня, как фокусник выуживала их из специального мешка:

– Смотри что у меня есть. – Один на несколько секунд оценивал котика или собачку, Маня успевала перехватить второго.

С гостьей-кнопкой всё сложнее – навык за 20 лет утрачен. Поэтому возвращение Катюшиной мамы, она воспринимает как освобождение из плена. Катю запихивают в комбез, Маня находит соску, несется на кухню помыть и с облегчением закрывает входную дверь.

Взмыленные муж и жена жадно затягиваются сигаретами и поделившись пережитыми волнениями приходят к выводу:

– Малышей нам не надо. Хватит, позабавлялись 30 минут.

– Впечатлений хватило бы и от пяти минуток. – Подводит итог Маня. Время ужина просрочено почти на час, по всей квартире клочки туалетной бумаги. А силовой потенциал утрачен настолько, что уборку она готова отложить до утра.

Глава 3

Глеб, дождавшись вечера с Владимиром Соловьем, засопел прямо во время музыкальной заставки. Маня выждала пять минут и не убавляя звука выбралась из-под одеяла. Передача давно перестала быть моментом откровения и истины. Полуправда не объясняет причин событий и только путает прогнозы. Сколько бы не старались эксперты и аналитики навязать ей свою точку зрения, Маня по-прежнему больше доверяла своим инстинктам. Даже если они толкали её, как в данном случае с письмом, в капкан.

В гостиной она вытащила портфель с документами и принялась искать старую книжку телефонов с сотрудниками редакции. На глаза попалось завещание, в котором зам главного передавал ей за 1000 долларов свой пакет акций в 10%. По протоколу ЗАО, нельзя было иметь больше. Здесь же лежало письменное соглашение с экс подругой Рысиковой, по которому оплаченные Маней 6%, тоже на момент голосования передавались ей в полное распоряжение. В итоге, как тогда давно считала бедолага, она имеет на руках пакет легко блокирующий любое решение. Ха-ха-ха!

Старый лис главный, просто и легко обходил любые ловушки, например, оформил в штат фотографа, и армянин Заинов мигом включился в закулисные интриги, после которых, сосредоточил в своих руках уже к первому собранию акционеров, 10% акций и ещё двадцать гарантов, готовых поддерживать его точку зрения. Оформленные на должности корреспондентов старушки, которые не то чтобы писать, даже думать над материалами затруднялись, больше всего на свете дорожили своим статусом в старейшем союзном издании. Им достаточно было просто намекнуть, что Маня планирует и даже уже обсуждает обновление состава редакции, как они заложат все свои голоса дьяволу, который пообещает защиту.

Маня перебирает бумаги и вспоминает страсти которые кипели в коридорах и отделах умирающей газеты. Её можно было спасти, – отказавшись от помещений в престижном месте. Тогда Госимущество носом рыло возможность опротестовать пятидесятилетнюю аренду здания на Варварке. И Мане удалось договориться о передаче в собственность редакции, помещений такой площади. Тоже в центре, но без вида из окна кабинета на Васильевский спуск. Если бы она только знала в какой тендем ввязался главный с основным арендатором здания, всё бы получилось. Газета, вырванная из криминальной сделки, выжила бы, и спокойно занимала свою информационную нишу и по сей день. Даже со старушками в штате. Их можно было перевести на пол ставки и посылать на бутербродные пресс-конференции, чтобы могли демонстрировать свои наряды и драгоценности. Жила бы газета и сегодня уже без Мани, Шляпиной и разрисованных бабушек с выбеленными волосами. Они боролись за своё место в газете с таким жаром, что в итоге от газеты камня на камне не осталось.

На этом витке причитаний Маня извлекла из стопки ту самую книжицу с телефонами сотрудников. Она пожелтела от времени и страницы грозили рассыпаться в любой момент… Маня вбила в мобильник номер Шляпиной. Звонить ей она попробует утром.

Убрав портфель на полку, Маня с чувством выполненного долга отправилась в кровать.

Под рассуждения очередного эксперта о том, что именно СВО толкнуло Россию на путь суверенизации, она задремала. Похоже до суверенизации ещё не дошли, если Набиулина по-прежнему таргетирует. Хотя с войной экономика страны чудесным образом рванула вперед так, что финансовый блок натянув поводья буквально на брюхе волочился по стране за экономической машиной. Соловьёв намекал на гений Мантурова и твердую позицию премьера. Однако финансисты умудрились экономику затормозить. И спасти свои корпоративные и личные доходы.

– Прямо как в родной «Торговке», сейфы под завязку забиты наликом, а оплачивать гонорары и типографские счета нечем.

Во сне Маня собирала дорожную сумку и гадала, зачем авторы письма предложили включить в свой гардероб вечерние наряды, дамам платья для коктейля и тёплые спортивные костюмы.

Маня притащилась в редакцию с чемоданом на колесах, пристроила его в своем кабинете и услышала Люсин призыв, личный секретарь приказывала всем собираться в кабинете главного. Одетая в привычные джинсы и свитер с большим воротником, Маня принялась гадать, не стоит ли переодеться в платье для коктейля. Или нужно явиться в спортивном костюме? Потом прихватила диктофон с блокнотом и понеслась по коридору. Дамы, все как одна сидели за столом в платьях для коктейля, мужчины при галстуках. А вместо привычных блокнотов, перед каждым стояло по бокалу и тарелке с вилкой.

Маня растерянно замерла у входа – опять всё перепутала. У людей праздник, а она собирается обсуждать недельный план редакции.

За столом смеялись и разливали шампанское, Маню никто не заметил и она пятясь, ретировалась и заперлась у себя в кабинете. На столе пачка материалов, которые надо прочесть, выправить и подписать. Работы часа на четыре, но она решила прихватить чемодан, и пока все будут праздновать потихоньку уйти.

Чемодан гремит колесами по переходу в метро, люди толкаются, и она злится на свою глупость. Перечень нарядов в письме, обычная шутка организаторов. А она купилась и теперь с грохотом тащится к нужной ветке метро с грузом.

В вагоне ей повезло, удалось сесть и пристроить свой чемодан. Ехать Мане далеко, до Тёплого стана, там она припарковала машину. Можно полистать новости. Она достаёт телефон и видит сообщение от Теодорочки. Ни одной строчки сплошные сердечки и улыбки. Маня воспринимает это мельтешение как насмешку. Она ещё переживает за отклоненный подругой звонок. Хоть и решила закрыть страницу дружбы если не на всегда, то хотя бы на время, а всё равно сознание колют иголки обиды. Что-то здесь не так. Маня  видит своё отражение в стекле напротив, и решает написать Теодорочке ещё одно сообщение. Мол звонила, но звонок отклонили. Может потому что номер незнакомый. Только латышский в России сеть не ловит. И во сне оказывается могут прийти разумные решения. Хлопнуть дверью никогда не поздно…

Сон не забылся, проглотив утренние таблетки Маня набирает в ВА текст для латышской подруги. Пока он ещё дойдет через сутки или на третьи. Забирается в душ и только потом вспоминает что наступил законный ленивый день. В окно отметила под снегом рено. Значит Глеб отправился к автобусу. Сейчас она за кашей придумает, что сказать акционерам, отказываясь от поездки в Егорьевск. И попросит прислать на электронную почту протоколы всех решений.

За завтраком, как водится, новости. Сегодня пятница, значит можно послушать Куликова. Мане особенно нравится Леонтьев, даже со словами-паразитами «вот» и «значит». Леонтьева она проспала, попала как раз на утренние новости. Верховный суд США признал антиконституционными трамповские тарифы и принял решение вернуть 300 миллиардов долларов тем, с кого они были получены. Во как! Царь горы под названием планета получил под дых. Сам Трамп пока молчит, а виртуозы мэмов уже подсуетились. Маня открывает Телеграмм, и первое на что натыкается, картинка. Трамп со своей милашкой пресс секретарём, а внизу подпись. «У Верховного суда есть 24 часа чтобы вернуть тарифы. Или я начну их мирить!». Дони всех мирит при помощи флота. Наверняка шестой уже выдвинулся в сторону суда.

Какая же интересная эпоха выпала на её сознательную жизнь. Когда не надо с утра нестись в редакцию, торчать там до полуночи, пока не будет готов номер. Потом тащиться обратно. Сиди себе на тёплой кухонке и получай на блюдечке полный ассортимент мировых новостей. Покажутся скучными, к вашим услугам криминальный канал. Там вообще чудо чудное, покойницу, приговоренную к 7 годам лишения свободы, отправили в колонию. Экс замминистра ЖКХ еще в 2012 году назначили срок за коррупцию. Но она странным образом исчезла. Муж подал заявление о пропаже супруги. А чиновница спокойно поселилась в Татарстане и целыми днями следила за сводками происшествий. Через 7 лет наконец нашла то, что искала, тело женщины похожей на себя. Тут же отправила послушного мужа в Новосибирск опознавать труп давно исчезнувшей супруги. Благоверный подписал протокол опознания и даже похоронил жену. Дело закрыли, коррупционерка под чужими документами вернулась в родную Астраханскую область. Но была узнана, поймана и посажена. Муж послушно носит цветы на могилку упокоившейся супруги, а жена, как и положено отбывает срок. И в наше время случаются чудеса. Думает Маня и проверяет сигнал айфона. А вот это совсем уже невероятно – Теодорочка не только получила сообщение, но и ответила на него. Да, был звонок, но высветился как из Эстонии, она его сбросила. Письмо получила, сейчас по врачам, а вечером пришлёт ответ.

Радость буквально подбрасывает Маню на диване. Подруга никуда не делась, маленькие неувязочки со связью. Маня строчит ответ, мол вечером позвоню если удобно в 19.00. Сообщает свой российский номер телефона – чтобы знала, что я это я. И поджигает трубку радости. Уже вечером она услышит голос и всё между ними будет хорошо.

Торговкины кошмары прошлого, сразу отошли на второй план. Она уверенно набирает номер и сообщает, что участвовать в акционерном собрании не сможет. Ссылается на здоровье и невозможность добраться в этот Егорьевск на машине. Дороги все в снегу. Просит прислать протоколы на электронную почту, диктует её, и с легким сердцем отключается.

Так Маня оставшись без присмотра бдительного мужа, сделала фатальную ошибку. Уже через два часа начались звонки с пометкой «полезный».

Сначала вежливый, но настойчивый голос сообщил ей, что собрание акционеров крайне важное мероприятие. И они очень рады что, Маня вернулась в страну и живет не в Питере, а практически рядом с местом сборания, всего в 80 километрах. Акционеры готовы даже прислать за ней в Малино машину. Или оплатить такси. Ведь все до одного участники собрания будут крайне рады встретиться с легендой газеты и вручить ей за все годы приличные дивиденды. Их конечно можно отправить на указанный счет, но у акционеров именно для неё, Мани, есть интересное предложение.

Эпитет «легенда» смыл всякую настороженность и поколебал уверенность никуда не ехать. Маня поплыла, и даже пообещала подумать. Хотя на это самое «подумать» оставалось совсем чуть-чуть. Прибыть в Егорьевск следует уже через два дня.

Пока елей капал с ушей бедолаги, в мозгу растолкав в стороны эйфорию выплыла на поверхность пара здравых мыслей. Первая, как они узнали, куда нужно прислать машину? Вторая – дивиденды, если газета не выходит, не публикует рекламу откуда они взялись?

Для российского бизнеса не свойственно гоняться даже за акционерами, чтобы всучить им дивиденды. Может и положат в конверт пару тысяч рублей, а сообщение о выплатах, скорее всего сладкая насадка на крючок чтобы подцепить бедолагу и вытащить на свет божий. А зачем вытаскивать? Что с неё теперь возьмешь, если газета не выходит, то чем бы это ЗАО не занималось, Мане по барабану.

Нет она никуда не поедет и Глебу не скажет, что звонила. Про Теодорочку сообщит с радостью. А контакт с Торговкой пусть останется её маленьким личным секретом.

Глеб со звонком, и сосед Лёха, пробились к Мане одновременно. Лёха только сбросил куртку и принялся стаскивать сапоги, как позвонил Глеб. И сходу начал делится новостями. Отправил сотрудников по домам, а тут звонок от проходной. Видит на мониторе, у ворот припаркован военный уазик и два солдата с автоматами.

Включил связь, представились. Часть такая-то требуется помощь по хозяйственным вопросам. Глеб сам бывший военный, нырнул в сапоги, накинул куртку и пошёл выяснять в чем дело. Оказалось, требуется трактор, дорогу до точки антидроновой охраны замело. Никакой возможности пробиться туда без трактора нет. Трактор стоит на территории, ключи у Глеба, а полномочий выдать технику посторонним у него нет, ворота опечатаны. Связывается с директором, докладывает. Передаёт трубку командиру роты, тот коротко излагает проблему и запрос. Директор «включил» важного начальника и ответил, мол у него самого и у тракториста законный выходной. Согласно Российского законодательства. Посадить на трактор некого, а стало быть и помочь служивым, даже если они охраняют вверенную ему территорию от вражеских дронов, нет никакой возможности.

– Интонация такая, что посылает директор их идти лесом. Я стою и еле сдерживаюсь, чтобы не послать самого начальника. Мужики после ранения, с фронта. Командир девять штурмов прошёл, после контузии служит здесь. А наш холеный «свин» пальцы перед ним гнёт. Мог бы сказать, мол попрошу тракториста, может согласиться… Не согласиться конечно, директор за каждую лишнюю копейку удавится. База хоть и военная, но в аренде, собственник РЖД, а там хозяева́. Задача директора, минимизировать все абсолютно расходы, чтобы у тех наверху, больше в карманах осталось. А то что страна воюет им по боку!

Возмущение Глеба так и искрит в каждом слове, у Мани даже телефон раскалился. Лёха уже на кухне перехватывает трубку и о сыне говорит. Тот сейчас на СВО, завтра прибудет в отпуск. Тоже порассказал, как сын в Воронеже свой КАМАЗ ремонтировал, сколько денег за аренду бокса выложил и по три цены за запчасти отдавал из собственных денег.

– Кому война. А кому мать родна. – Почти хором подводят итог мужики. У Лёхи щёки покраснели, Маня поворачивает экран и видит пылающее лицо мужа.

– Так ребятки, дышим глубже. Помним о давлении. – Пытается она купировать ситуацию.

Удаётся не сразу. Лёху отвлекает от разговора чашка кофе, а пыл Глеба она остужает сообщением о том, что удалось вытащить на связь Теодору. Назначили время для вечернего созвона.

Потом перешли на насущные дела, о снеге и не чищенных дорогах. Лёха только вернулся из своего вояжа в Мордовию, 80 километров от Москвы тащился черепашьим шагом. Глеб тоже нахваливает себя за предусмотрительность, три машины из семи, на которых передвигаются сотрудники, закопались в перемётах. А одному не повезло – пробил радиатор. Вечером домой на верёвке тащили.

– Умные люди в такую погоду передвигаются пешком.

– Пешком в Мордовию не дойти. – Вздыхает Лёха.

– Предлагали тебе отправить Малышку поездом. – Укоряет Глеб, и тут Лёху прорвало. Оказывается, никакого рака у тёщи нет. Только собирается обследоваться. А диагноз малышка придумала, чтобы переселиться с мужем в мордовскую деревню и помочь родителям зимой. Только выехали они после скандала, за которым замаячил развод. В дороге Малышка молчала, а переступив порог родительского дома, затеяла новый хай. Лёха и только разделся, а ему о разводе, разделе имущества, в три голоса. Даже ужинать не стал, как был в тренировочных штанах, так и выскочил из дома, куртку накинул, даже сапоги не застегнул. Газанул и рванул со двора в ночь. Вот такое высокое семейного напряжение, женился думал теперь всё будет хорошо. А оно вона как, и полугода в браке не прожили. До брака целых полтора было ещё терпимо.

Маня деликатно молчит, бывает в семьях всякое. Это дело двоих. А Глеб рубит с плеча.

– Отвез, и назад не забирай. Пока она в деревне дурью мается подавай на развод. Аргумент железный – если ты нужен пусть живёт без брака. В квартире прописана, можно на работу устраиваться, страховку медицинскую оформить. А если шкурное главнее, то и незачем время тратить.

Лёха отмалчивается.

Через молчание пробивается чей-то звонок. Всё потом, важнее разговора с Глебом для Мани ничего нет. Тем более сейчас, когда бедняга едва справился с гневом. На дежурстве он один, пусть лучше выпустит пар с ней, чем будет кипеть сам в себе.

Через 20 минут прощаются. У Мани время связи с Теодорой подошло. Лёху она не удерживает. Сейчас вернётся на кухню и наберёт подругу. Оставленный на зарядке телефон возмущенно пищит. Маня несётся на кухню, если это Теодора, звонок сбросит и наберёт сама. Роуминг дело дорогое. На экране высвечивается незнакомый номер, Маня сбрасывает. Потом, поговорит с подругой и заблокирует. Если бы потратила на блокировку секунд пятнадцать сразу, может всё и обошлось бы.

Глава 4

Теодора ответила быстро, сразу после третьего сигнала. Извиняется, мол на незнакомые номера не реагирует, с массовым внедрением украинцев у них активизировались телефонные мошенники. Деньги со счетов воруют только так. О всех своих печалях Маня написала в письме, так что теперь через охи и ахи подруги обсуждали сошедшую сума окружающую действительность. Подруга литовка, там у неё сестры и братья, унаследованный после родителей и соседок хутор. С мужем заканчивали милицейскую академию в Минске поженились, но распределили их в разные места. Теодору районным прокуром в Литву, Яниса в городскую прокуратуру Риги. До школы сына, Янис так и оставался воскресным папой. Внука воспитывали литовские бабушка с дедушкой, пока молодые делали карьеру. Но в первый класс ребенка отправили из новой рижской квартиры, а Теодоре пришлось оформлять в Латвии вид на жительство. Прибалтика не только объявила независимость от СССР, но и размежевалась между собой. До 2004 года между Латвией и Литвой стоял действующий пограничный пост, и простой визит к любимой супруге и наоборот не обходился без тщательной проверки документов и транспорта на границе. Могли и не пропустить… Семья воссоединилась, границы стали условными, сын вырос, окончил институт, сделал свою карьеру, а Теодора так и осталась иностранкой. Казалось простая юридическая мелочь, но срок продления своего постоянного вида на жительства она пропустила. И когда в банке закрыли счёт, мигом вспомнила. Помчалась в миграционную службу и запаниковала. Ей предложили повторно сдавать языковой экзамен, и продлевать разрешение ежегодно, в течение пяти лет. Базовая юридическая подготовка и связи помогли заставить службу миграции признать себя неправой. Проблему решали, но полтора месяца они с мужем перенервничали. Теодора обошлась высоким давлением, а у мужа на нервной почве началось обострение простатита. Да так болячка разбушевалась, что доктора стали предполагать нехорошую опухоль. Сидит на больничном третий месяц, подруга в сиделках, молится господу чтобы всё обошлось.

Маня проблему понимает, уточняет слышит ли Янис их беседу? А когда узнаёт, что подружка ушла на кухню, оставив мужа у телевизора, рассказывает ей о чудо клинике ядерной медицины в Обнинске. И предлагает, не мешкая приезжать на консультацию. Побеждать рак надо оперативно, каждый день на счету.

– А я прямо завтра оформлю вам вызов. Полечимся, повидаемся. – Соблазняет Маня.

– Наобнимаемся, наболтаемся.

– Там сразу не положат, успеем съездить в Питер. Квартира свободна, только не тяните.

Подруга горестно вздыхает. Маня видит, как кто-то пробивается к ней на связь, но она раз за разом отклоняет чужой звонок.

– Знаешь, нам хоть и негласно, но запретили ездить в Россию. Завербуют, обманут, посадят в тюрьму. Знаем, что глупость, мы выросли и выучились в СССР. Но испортить сыну карьеру не хотим. У властей аргумент – Россия не Союз там у власти сплошные бандиты, жулики и агрессоры. Говорят, не страна, а бизнес-корпорация. С мощной армией и беззаконием, добиться в судах правды невозможно. А люди там, что-то вроде крепостных. Цель этих властей всё прибрать к рукам своего воровского клана, оккупировать Прибалтику с Украиной и забрать под свой контроль Балтийское и Чёрное море.

– Прямо так и говорят?

– Говорят по-другому, но молодежь понимает так. Здесь многое поменялось. Я что тебе посоветовать хочу, продлевай свой вид на жительство и квартиру пока не продавай. Недвижимость отнять сложно, а за деньгами русских, прямо охота открыта. Продашь, когда всё изменится.

– Жаль в эту пору прекрасную…

– Жить мы будем долго и счастливо, не сомневайся.

У Теодорочки совсем незаметный акцент, в школе она тоже изучала Некрасова. Они с Маней хоть и росли в разных городах, но смотрели одни и те же фильмы, слушали одни и те же песни и понимают друг друга с полуслова. Там последнее поколение «совков» теперь под давлением и опекой своих детей. Которым нарисовали новую картину мира. В которой правила старые, а лозунги обновлённые. Теперь не спрашивают, ты за белых или за красных, мировая борьба за ресурсы ведётся под лозунгом – ты за агрессора или против? Их дети по разные стороны баррикад и настроены на полную и окончательную победу.

– Чем всё это кончится? Весь мир в труху? Мы, президент Путин обещал, прямиком в рай. А Теодорочка с Янисом, сыном и внучкой получается в ад?

Маня, попрощавшись с подругой, не успевает додумать свою крамольную мысль, телефон.

– Алло! – растерянно отвечает она.

– Мария Константиновна это вы?

– Кажется да, а кто справшивает. – Голос знакомый, но чей?

– Света я, Шляпина из Торговой. Вспомнили?

Еще бы! Та самая Света, которая подарила три акции рейдерам, чем пробила броню их газетного закрытого акционерного общества. Продать акции можно было только сотрудникам редакции, а возможность подарить организаторы не предусмотрели. 20 лет назад Света была с одной стороны лучшим корреспондентом и Маниной приятельницей, а с другой вероломной предательницей. Правда потом, приехав на три дня из Латвии, Маня забега́ла в редакцию. Её бывший кабинет перенесли из богатых апартаментов чуть ли не в подвал. Две тесные комнаты, забитые столами и коморка редактора с малюсеньким окном. Новых акционеров интересовали только редакционные этажи в престижнейшем районе Москвы. И газета несколько месяцев играла роль потрёпанного чемодана без ручки, который выждав время, с облегчением выбросили на помойку.

Хотя именно она Шляпина, заявила всем сотрудникам, что Мария Константиновна во всём была права. И если бы хватило ума не травить её, а послушаться, не пришлось бы увольнять всех подряд. Но задний ум ничего не меняет. Газеты больше нет и, наверное, не будет.

Маня об этом думает, но не говорит. Она слушает сбивчивую речь бывшей коллеги. Та сыпет аргументами в пользу поездки на стрёмное собрание акционеров.

– Знаешь, там один из наследников наших акций. Трое их тогда так и не согласились продать – ты, этот из Иркутска, и я оставила себе три штуки для страховки, ну чтобы с редакторского кресла не выкинули.

Маня помнит эту распродажу и свой категорический отказ «Я друзей не предаю и не продаю!» тоже помнит. Да и Света не забыла.

– Так вот, он стал крутым юристом, с серьезной должностью в Москве, и затеял с акционерами судебный процесс.

– И чего добивается? Газету возродить?

– Точно суть претензий не знаю, но эти суки всполошились. Меня нашли, тебя вот тоже. Дивиденды солидные обещают. Думаю, задним числом хотят оформить протоколы собраний и предложить нам с тобой, за оплату принять в суде их сторону. А если мы вернём уставные документы, за них они готовы заплатить отдельно. Ты ведь знаешь где они?

– С чего ты взяла? – Маня врёт. Она точно знает, куда отвезла этот пакет. Пыталась так оградить газету от предательства и захвата. Получилось только отложить на время. Дороже рейдерам обошлась ликвидация газеты. Только и всего. Но подозрение это одно, а доказанное хищение документов совсем другое. Хотя, как акционер, Маня имела полное право хранить их у себя. И если бы остальные акционеры ЗАО вошли в разум, вернула бы всё с легким сердцем.

Уже потом, тем самым задним умом Маня понимает, что Шляпина в этом разговоре невольно подала ей сигнал серьёзной опасности. Кажется, прикрываясь историческим именем редакции, новые акционеры через связи и взятки, получили-таки в свою собственность симпатичный особнячок в центре Москвы. Когда здание на Варварке освобождали от фирм, Маня точно не знает, но кто-то ей говорил. А если так, то особнячок, который акционеры привыкли считать своим, могут и забрать. Интересно, кто они эти новые владельцы торговой марки её родной газеты? Шляпина назвала их суками, значит чем-то коллеге здорово насолили.

– А кто сегодня акционеры?

Шляпина прерывает поток слащавого красноречия о том, как здорово всё было тогда, и насколько она жаждет встретиться, поговорить, повспоминать с дорогой Маней. Прерывает монолог так, будто с разбегу впечаталась в стену и несколько секунд молчит. Потом начинает мямлить:

– Точно не знаю, но тогда были дети и племянники этого Луинова, ну который здание Министерства торговли СССР в аренду на 50 лет взял. Ну и сын нашего фотографа. Помнишь, его главный перед шухером в штат оформил. А ещё и мы с тобой.

– Понятно.

У Мани есть ещё один вопрос, но она не спешит его задавать. Слушает Шляпину, как она дышит, говорит. Никуда не делась та Маня- начальница, которая возвращала сырые материалы, правила и хвалила яркие и острые. Просто теперь у телефона сидели сразу две Мани, эта с седыми волосами, и та блондинка, у которой Шляпина отпрашивалась с летучки. Она вообще последнее время была замороченной. Муж после инсульта лежал овощем, а актёры зарабатывают гонорарами. Ставка в театре, – кошкины слёзы. Всё на бедолагу навалилось разом. За полгода, и родителей похоронила, и муж свалился, и сын в выпускном классе, надо куда-то пристраивать, да ещё семью обеспечивать. Маня помогала как могла, даже коммерческий проект Шляпиной отдала. Одна полоса в месяц, можно съездить в командировку на пару дней, отписаться, а остальное время ухаживать дома за болезным.

О сыне можно не спрашивать, всё из телевизора известно, он в музыкальной тусовке не на последних ролях. Правда скандальных. Но как говорится, в прессе всё реклама, кроме некролога. О муже Света сказала сама, похоронила 8 лет назад. Из фрейлин газеты, тоже никого не осталось. Они постарше Мани лет на 10 были, позубастей это да, но годы косметикой не замажешь, взяли своё. Похоронили всех.

– Там и встречались, тебя вспоминали постоянно. Никто ведь не знал куда ты делась. Пытались найти. Юлька твоя чистый партизан, сказала, что вышла замуж и уехала навсегда за границу. А бывший муж просто послал по матушке. Ты развелась? И потому вернулась?

– Не развелась. Всё у меня отлично!

Маня никогда не жаловалась и не откровенничала. Не было у неё в редакции искренних и душевных подруг. Все остались в Питере. А «Торговка» существовала в режиме нескончаемых интриг, народ постоянно был занят, сжирая очередную жертву. А потом очередь дошла до Мани. Только на ней дизайнерские зубки пообломались. В газете она была постоянным золотым пером, а потом и вовсе в роли первого зама, заправляла всем кроме финансов. И пахала с 8 утра до 21.00. Рада бы уехать домой пораньше, да не получалось.

В целях экономии средств, они сократили в газете ответственного секретаря и выпускающего. Нет проблем нарисовать макет и сформировать полосы. Маня разработала стандартный макет каждой из восьми, шесть полностью верстались из запасов, а на первой и третьей оставались места для оперативных материалов. Печатное издание, дело затратное, и по времени по вложениям. Но при чёткой организации работы, всё складывается как надо, а главное в срок. Труднее всего было вписать в дисциплину чёткой организации, московских корреспондентов. 80% номера формировалось из собкоровских материалов. А вокруг этих двадцати, необязательные москвичи постоянно устраивали суету и скандалы. Надо ли говорить, что требовательную Маню-выскочку они на дух не переносили. Но ей самой это было по барабану. Сплетничать некогда, красоваться с новым маникюром или в обновках незачем. Она легко ушла из редакции, когда поняла, газету уже не спасти. Но доброхоты до самого отъезда продолжали звонить и докладывать, кто что сказал и как там дела. Шляпина одна из них, а самой активной была Люся Славская. Она долго писала Мане в Одноклассники, комментировала снимки, то из Лейпцига, то из Милана. Но Маня отвечала редко. Ей казалось, что, порвав с «Торговкой», нет нужды поддерживать контакты с теми, кто предал её в борьбе за газету. Хотя сейчас, положа руку на сердце, Маня понимает – без этого болезненного разрыва жизнь её покатилась бы по другой колее. Скорее всего без Глеба, их упоительных путешествий и приключений в течение 18 лет. Да это была другая жизнь. А новой и яркой жизнью, наслаждалась уже другая Маня, не отягощённая ответственностью бабушки и грузом газеты с работой и интригами.

По-хорошему и Шляпиной и Славской она должна сказать спасибо. Только не поймут, да ещё и перевернут всё с ног на голову. Светкин голос в трубке журчит своим чередом, Манины мысли текут своим.

– Так да или нет? – Уже резко выстреливает вопросом Шляпина.

– Ты, о чем?

– Поедешь в Егорьевск или не поедешь.

Надо бы ответить чётко, ясно и даже категорически – Нет. Они с Глебом так решили, муж даже требовал не звонить авторам письма. Но теперь, когда диверсанты проникли, ситуация немного изменилась и Маня принялась мямлить:

– Даже не знаю, я ведь после операции. Таблетки, диета. А там спортивный костюм требуют. И платье вечернее. Целый чемодан вещей тащить.

– У тебя что машины нет?

– Машина есть, но зимой я не езжу.

Мне сказали, что твой коттедж всего в 80 километров от Егорьевска, меня сын повезет. Хочешь и тебя заберём. А потом через три дня вернём туда, где взяли. Соглашайся, хороший повод увидеться и в ситуации разобраться.

Маня обещает подумать, да понимает, что осталось два дня. Но поездка меняет все планы. Прощаются. Она сидит как истукан, смотрит в окно и борется сама с собой. Агрессивное любопытство толкает достать дорожную сумку и покидать в неё пижаму, спортивный костюм, домашние тапочки и пару нарядов. Сомнение напоминает о данном мужу обещании, даже не думать о поездке и рекомендации врача, избегать людных мест чтобы не схватить ещё и вирус ко всем проблемам.

С чего это Шляпина решила, что, Маня живёт в коттедже? Вот удивится, когда приедет в городок за ней! Будет, о чём почесать с подругами языками. И ещё, телефон ей дали организаторы собрания и даже местоположения указали. Не просто так, Маня им зачем-то нужна до зарезу. Вот и пустили в ход мягкую силу. Какие никакие, а подруги, общее прошлое и личное знакомство могут творить чудеса. И творят, она уже думает сколько футболок положить с собой. Брать жилетку или можно обойтись одной курткой?

Маня так бы и топталась вокруг вопроса ехать или нет, если бы в очередной раз на выручку не явился Лёха, с мордовской трагикомедией.

Глава 5

Придавленная разговором с Шляпиной, Маня искала такие свободные уши чтобы, переслав сигнал в независимый мозг сгенерировали подсказку, ехать на собрание или нет. Главное, чтобы эти уши не сгенерировали второй сигнал. И раньше, чем сама Маня примет окончательное и твёрдое решение, не доложили Глебу. Муж, понятно он вообще не любит отпускать её куда-нибудь. На второй день начинает страдать и слать жене ролики своих кухонных подвигов. Маня чувствует себя виноватой и при первой же возможности спешит домой.

Можно конечно позвонить дочке Юльке, но она, во-первых, всегда и во всём солидарна с Глебом. А во-вторых убеждена в талантах мамочки, находить на свое мягкое место приключения на любом абсолютно ровном месте. Нет, дочь не подходит. Эммочка могла бы разложить всё по полочкам и выдать точное, и что самое главное, правильное направление действий. Но любимая с детства подружка давно живёт в Германии. Пока был жив ВА, расстояние не мешало им решать проблемы любой сложности, онлайн. Даже стричься. Эмма руководит, Маня собирает на голове нужную прядь и чикает ножницами. Теперь можно написать несколько строк или наговорить пару фраз и сутки гадать – дошло или нет. Пока получишь ответ, проблема сама по себе рассосётся, свернув набекрень мозг. Самым правильным было бы оставить вопрос, пока не остынет, и тогда всё станет ясно как божий день. Но мозг, вцепившись зубами в интересную тему, добычу не выпускал. Перекрыв доступ к любым новостям. Маня уже третий раз читала короткий новостной текст, а представить картину событий всё не получалось. В Красноярском крае, в доме сгорели четыре человека. Семь мужиков собрались вечерком выпить, одного вычислила жена и попыталась увести домой. Незваную гостью дружно вытолкали и надёжно заперлись изнутри. Обиженная женщина подожгла дом и отправилась спать. Трое смогли выбраться через окно, а четверо, включая упрямого мужа, погибли в огне. Маня напрягается, пытается представить себе деревенскую тётку с канистрой бензина. Вот она тащит груз по снегу, потом ходит вокруг поливает строение. Минут семь-десять, неужели за это время гнев не отступил и не включил разум? А те что внутри, все как один односельчане, знают небось с детства, кто в селе на что способен. Хотя, самогон в глубинке такой ядреный, что отключает на раз любые проблески разума. Маня вспомнила жену соседа Малышку, которая напилась, пока муж трудился на халтуре, устроила дома скандал. Лёха, как водится, сбежал с поля боя, чтобы ненароком не зашибить благоверную. А она отправилась искать мужа и ночью стучать в окна всем, к кому он мог зайти. На следующий день вычислила беглеца у Мани с Глебом, и покачиваясь с похмелья приказала: «А ну быстро домой!». И сосед пошел молча. А если бы послал? Могла бы Малышка поджечь их подъезд? Тоже догонялась папенькиной самогонкой, любовно привезенной в качестве гостинца из дома. Маня с Глебом не пьют даже чай, но в городке нашлись ценители, и в один голос нахваливали горючий напиток. Той же самогонки могла разъяренная баба плеснуть в коридор и бросить спичку. Да запросто!

Лёху стоит только вспомнить. Маня считала, что он в Мордовии, отвез буянку к родителям и остался, чтобы помочь по хозяйству. А он звонит:

– Счас зайду.

Рассказывать соседу о своих терзаниях конечно не стоит, а послушать его Маня всегда готова. Лёха жалуется на снег, тяжёлую дорогу, раздевается и привычным маршрутом двигается на кухню.

Прикинь, вчера только с Тыктыкмыком за руку здоровался, а сегодня позвонили – умер.

– Фамилия какая необычная, у нас в городке живёт?  – Маня откровенно тупит. Но Лёха не замечает, он на своей волне эмоций.

– Нет в деревне.

Маня сделала гостю кофе, уселась послушать отчёт о встрече с тёщей. Но Лёху захлестнуло событие с этим Тыктыкмыком.

– Прикольный мужик был, на 151-ом ЗИЛе ездил. Уже всю технику поменяли, а он вцепился в свой ЗИЛ, мертвой хваткой. Сам его ремонтирует. Болты на колёсах приварил, и переобувает машину чуть ли не на ходу. Завгар пытался силой пересадить упрямца на КАМаз, не смог. Однажды случилась беда, дядя Миша решил залить воду при работающем двигателе. Ремнём несколько пальцев так и снесло. Пострадавшего в больницу, а завгар сразу за дело. Выкатил Зил за ворота базы и приговаривает, пока Миха лечится его и растащат на запчасти или металлолом. Выпишется, а скандалить уж и поздно. Народ попробовал поживиться в первую же ночь, но ничего не вышло. А наутро Миха уже знал о подлости завгара, сбежал из больницы и наотрез отказывался возвращаться, пока ЗИЛ обратно в стойло не поставят. Директор совхоза не выдержал.

– Раз так дорог, забирай себе, пусть во дворе стоит, как памятник!

ЗИЛ перегнали, осчастливленный дядя Миша подозрительно быстро выздоровел. Обозвал себя предпринимателем, и нахваливая выносливость машины-ветерана, принялся подыскивать заказы для перевозки. Подрядился доставлять капусту. Фермер после первого же рейса обалдел. Расходы на топливо, больше чем стоимость груза. Спрашивает у всех, неужели столько жрёт этот ЗИЛ? Народ невнятно мычит, мол да, расход у машины большой. Никто дядю Мишу не сдал. По договору он заливал перед рейсом полный бак и брал на заправке чек. Только к баку довеском заполнял доверху столитровую железную бочку. Второго рейса Миха с ЗИЛом не получил, но долго ещё не сдавался. Находил заказы и обувал лохов, приторговывал топливом да обихаживал свой ненаглядный ЗИЛ. Я и летом видел, как он на нём за дровами рулил. И сейчас, вечером снег чистил, да так бодро, казалось вечный. А лёг спать и не проснулся.

Маня представляет жилистого мужика в фуфайке и шапке-ушанке с загнутым в сторону ухом. Лежит он дома, а рядом лопата. Городской Мане, детали деревенского менталитета расшифровать трудно, но Лёха такой рассказчик, что картинки событий проявляются в фантазиях сами собой. Лёха замолкает, а Мани для ясности не хватает одной детали:

– А фамилия такая как думаешь откуда?

– Чья?

– Ну, дяди Миши с ЗИЛом.

– Так от машины и прозвище. Он нас пацанов водить учил. Посадит на пассажирское место и показывает, как скорости переключать. Первая, говорит –тык, вторая тоже тык. Третья ужен мык. А потом разгон, и взлетаем. Так носился, что мы только зубами стучали в его кабине.

Помянул сосед доброго дядю Мишу второй чашкой кофе и тремя сигаретами, поднялся. Пора домой. Маня не против, провожает и прислушивается к себе. Мысли о бренности любой жизни, наконец оттеснили навязчивую тему с собранием акционеров.

Она включила новости и принялась чистить горбушу. Работает и думает о Теодорочке. А ещё о русских и тех же украинцах, которые пытаются стать в Латвии своими. Русские на Украине, которые успели занять там своё место, разбогатели и сами стали разгонять волну противостояния. С них, наверное, ещё спросится и за базы НАТО, и за навязанную России войну. А те, кто поехал в Латвию по распределению, осели там, обзавелись семьей, не справились с языком. К Теодоре, такие подружки на хутор приезжали. Чей-то день рождения справлять. Накануне у Мани свои гости были, день авиации праздновали. Пели про пилота, который любимую на верность настраивал – «Мне сверху видно все ты так и знай» разносилось над рекой, раскатывалось. Теодора с Янисом присоединились к лётной компании. А на следующий день девочки прибыли с шампанским. Маня пообещала позже подойти, занята была. Закончила всё, приоделась и идёт по секретной тропе со своим кошачьим эскортом. Бозя и Серый за хозяйкой следили всегда. Тропинка узкая, только садовая тачка и пройдет, по обеим сторонам туи разрослись. Маня шагает по зелёному коридору и слышит, как чистый голос выводит: «Нарьянмар, мой Нарьянмар – городок не велик и не мал…». Остановилась даже, слева участок в низине хорошо просматривается. А справа дом режиссёра, у него часто спектакли разыгрывают. Даже обычный семейный праздник обязательно с представлением. Соседей приглашают, Маню с Глебом тоже. Всё на латышском, подруга переводит Мане, соседка своему мужу французу. Тот сидит со своим саксофоном тоже в программу включен.

– Неужели и русские песни включили в репертуар? – Удивляется Маня, старшие ещё говорят на русском, а молодежь ни бум-бум. Маня на своём усечённом латышском, да жестами, понимали как-то друг друга. Поворачивает с тропинки – у режиссера никого, дом закрыт. А поют у Теодоры под навесом.

Маня со своими пирогами подходит:

– Какой у вас неожиданный репертуар?

– О своем родном городе пою. – Юля, дизайнерша, раскрывает для объятий руки. Блондинка с характерным разрезом глаз, росточком ниже Мани. Что удивительно, Манюня со своими 160-ю в любой компании была самой маленькой, если конечно не надевала платформу и каблуки. Звали нарьянмарскую дизайнершу Светой. Родители остались в тундре, дети уже с гражданством и свободным английским работают в Лондоне. А она смогла оформить только постоянный вид на жительство. Латышский язык давался бедолаге с трудом. Может потому, что она жила в твёрдом убеждении – по международным меркам латышей на планете не больше 10 миллионов, в самой республике и двух не наберётся. Язык считай, что мертвый. Может и так, но сегодня будущее русских определяют политики с латышским менталитетом и подходом. Они устанавливают правила, а Света хоть и живёт в юрмальском особняке с соломенной крышей, остаётся для всех пришлой. Заказы её раскрученной фирме дают охотно, но на политические и элитные тусовки не зовут. Часть Маниных знакомых с русскими фамилиями и латышским гражданством, предпочли переселиться в Италию. Там на национальность особого внимания не обращают. А у латышей свои исторические претензии. Да ещё и репетиторы европейские, умело так, готовят вчерашних советских к жёстокому противостоянию.

Блогер, Кирилл Фёдоров о русских латышах сказал – люди второго сорта. Он знает, о чём говорит – учился в Риге на юридическом факультете.

Тютчев, давным-давно писал: «Как вы не гнитесь, господа, вам не сыскать признания Европы, для них вы будете всегда не слуги просвещения Европы, а холопы». Нет более жестокого раба, который стал хозяином. Пусть республика и маловата, зато за спиной сильные и хитрые страны, вечные противники России, которые с развалом Союза получили возможность вчерашних братьев превращать в жестоких и бескомпромиссных врагов. Путин далеко, а Света вот она под рукой. Сегодня уважаемый специалист, а завтра поставит не правильный коммент и уже агент Путина.

Теодора вчера предупредила Маню – не надо сейчас квартиру продавать, деньги у русских отнять легко, недвижимость сложнее. И напомнила, как раз о Светлане. Какие-то у неё проблемы тоже возникли. А когда тебе под 70, потерять всё что нажито страшно. Одна надежда на детей, но и они в этом Лондоне тоже живут по чужим правилам.

Здесь в России тоже, законы и правила писала не Маня. И что-то в них не ладно с самых первых дней нью капитализма. О ваучерах говорили и писали достаточно, а вот акционерные баталии остались вне поля зрения. Первые ЗАО росли как грибы в ресторанах, небольших магазинах, булочных, универсамах и универмагах. Каждый сотрудник назывался акционером, а в течение года единственным собственником предприятия становился директор. Можно пару раз не выплатить зарплату, организовать в отделе недостачу и предложить рассчитаться акциями. В «Торговке», акционеров просто внесли в список, но если ты по доброй воле увольнялся или тебя вынудили это сделать, доля в газете перераспределялась среди оставшихся. Тот же фотограф, продал свои акции в известном московском ресторане, купил на них машину. Пришёл как засланный казачок в «Торговку» и обзавёлся почти сразу пакетом в 10%. Поговаривают, что Главному он отстегнул десять цен по купленной доле. Хитрый Каинов покупал право, а остального добивался умелыми интригами. У восточных людей на них особый талант. Шляпина сказала, что в списке акционеров, которые приедут в Егорьевск, есть сын фотографа. Фамилия у него правда другая. Подросли наследнички, заматерели утвердились в своем праве. Если ЗАО, под маркой газеты, ещё живёт и здравствует, то они легко обходились в течение 20 лет без Маниного мнения и 10% её голосов. Значит сейчас наступил час Х, в который всё следует оформить аккуратно и с максимальным соблюдением закона. Даже в газете, каждое акционерное собрание было местом схватки, скинуть главного пытались многие, а сделать это можно было только во время выборов правления и председателя. Расклад сил тщательно просчитывался. Маня и сама готовилась к такому собранию, когда Люся Славская гарантировала поддержку. А перед началом перестала откликаться на звонки. Так же поступила и покойная Марго Рысикова. Сейчас сам сбор организован побогаче, а если на кону особняк, то и схватка будет куда жёстче. Может Мане запросить финансовый отчёт за последние три года? Точно! И как ей это раньше в голову не пришло. Она снова открыла снимок письма нашла адрес электронной почты и села составлять письмо. Мол с учётом игнорирования моих прав, как акционера, в течение 20 лет, настоятельно прошу отправить мне финансовые отчёты за последние три года. По электронке, это филькина грамота. Надо бы распечатать подписать и отправить заказным, почтой. Но всё равно,

нажала энтер и успокоилась. Отчёт конечно никто не пришлёт, но у неё будет повод заявить на собрании протест и проследить чтобы этот протест внесли в протокол. А через минуту пожалела – зачем лезть на рожон? Она уже отказалась от встречи, и Шляпиной ничего не обещала. Останется дома сидеть на попе ровно и все дела. Никто её силой в этот Егорьевск не повезёт. А если уж есть нужда в её участии, пусть приезжают сами. Если они на самом деле акционеры. Маня помнит, что список реальных участников ЗАО был зафиксирован в едином государственном реестре. Там же должны регистрировать и протоколы ежегодных собраний акционеров. Должны, но не обязаны. Нет, не так, протоколы поступали и учитывались до тех пор, пока со стороны акционеров к ЗАО не было никаких претензий. К слову в списке акционеров никаких Каиновых и их детей и в помине не было. Полное подтверждение первичной регистрации в её руках. Может за этим пакетом и открыта охота? Тогда из Егорьевска, без получения первичных уставных документов уехать ей никто не даст.

Господи, о чём она думает? Зачем ей это ЗАО, неизвестный особняк и чужие мажоры, которые изображают акционеров? Глеб прав, одной ей оставаться нельзя, обязательно наделает глупостей. Сначала звонок, теперь письмо. Да ещё и долгий разговор со Шляпиной. А может ей заплатили, чтобы выманила Маню на собрание? Предавший раз, предаст ещё. Так кажется говорится.

От таких мыслей заломило в висках. Перед сном Маня проглотила две таблетки цитрамона и долго крутилась под одеялом. Не помогло и прослушивание традиционных вечерних аудиокниг. Звук просто не достигал сознания…

Глава 6

Утро неопределенности – настоящее испытание. Определить во сколько муж вернется со смены решительно невозможно, всё зависит от погоды и доброй воли коллег. Если дороги расчищены, Макс приедет на службу к 8-ми. Глеб передаст смену, отпустит сотрудника пораньше и тот привезёт благоверного домой. Значит в 8.30, 8.40.

Надо залить кипятком овсянку, чтобы успела настояться. Впрочем, с завтраками никаких проблем, в любое время в холодильнике спасательный творог и кефир. Над этим даже голову ломать не надо. А вот продумать в каких формулировках и с каким акцентом доложить ему о звонке в ЗАО и его последствиях, надо как следует.

Ну например – Представляешь, я позвонила чтобы сообщить… они перезвонили и сказали, что готовы забрать меня прямо в Малино…

Муж конечно не станет называть её вслух дурой, подумать конечно подумает. Напомнит, что сейчас по номеру мобильного легко определяется место расположения. А по уличным камерам и системе распознавания лиц, любые передвижения личностей по городу. Они постоянно смотрят сериал «След» и этот ФЭС раскрывает преступления на раз два. Погони конечно в сюжетах, но в основном сидит в офисе толстый обжора-программист и колдует в сети. Пощёлкает по клавишам и вуаля – номер абонента ночью был здесь, а к обеду переместился туда. Там встретился с таким-то телефоном… Оперативникам пересылают адрес, им остается приехать и повязать преступника. Всё, сушите сухари господа хорошие. Если успеете, пока за вами едут совсем не господа, но очень серьёзные и сильные полицейские из ФЭС.

С полицией у Мани никаких проблем, да и с акционерами ЗАО «ТГ» тоже. Так что сам по себе её звонок и серия ответных ни к какому криминальному следу не подталкивает. Это в качестве аргумента, чтобы оправдаться перед Глебом за своё любопытство. Потом придётся рассказать о звонке Шляпиной. Торговские баталии проходили у Глеба на глазах. И тянулись целых три месяца. Все летучки и собрания правления Маня записывала на диктофон. Просто выставляла его на стол и включала. Расшифровывала, тогда цифровые только появились, но в редакции все пользовались обычными. Так что помимо основной работы, вечерами она садилась за компьютер и текстом набирала всё, о чём говорили за столом главного. Потом рассылала по электронной почте всем сотрудникам газеты, чтобы в корне пресечь пересуды и передёргивания. Тамара Фисова из Ростова, позвонила после третьего файла и заявила, – читаю как детектив. Кошмар в благородном семействе!

Получала такие письма и Шляпина, в редакции она появлялась не чаще, чем через три недели. Приезжала отслеживать свою коммерческую полосу. Вычитать, согласовать, оплаченные рекламные статьи, уже свёрстанные с иллюстрацией, отправить заказчику.

Одним словом, Маня готовилась к схватке, чтобы припереть цифрами и фактами деда, заставить главного вернуть редакции неправедно украденные деньги и уйти на пенсию подобру -поздорову. Внешний аудит решили не приглашать, назначили комиссию из собственного коллектива. Секретарь рекламного отдела сопоставлял приходы и расходы в двух вариантах безналичном и наличном. Закончив первое полугодие Галина примчалась к Мане с выпученными глазами.

– На полмиллиона не сходится!

– Ты главное всё в акте проверки отражай.

Маня вычитывает очередной материал, предлагает Гале сигарету. Её кабинет, единственное помещение в редакции, где можно покурить. Бегать на лестницу некогда.

Галина на первом этапе была Маниной союзницей, пока под свою опеку председателя ревизионной комиссии не взял новоявленный фотограф. Сначала приносил Галине кофе, потом стал отвозить трудягу вечерами домой и встречать у метро по утрам. Маня решила, что завязался очередной редакционный роман. И это её не касается. Через две недели главный собрал редколлегию, объявил, что рекламные поступления резко выросли, прогнозы хорошие и зарплата сотрудников центрального аппарата поднимается за 25%. Увеличивается и объем гонорара сразу на половину. А ещё он ложится в больницу на плановое обследование и под полное управление, включая финансовое, газета переходит к первому заму Марии Константиновне.

Это для Мани была неожиданность. Она тут же публично отказалась от финансовой нагрузки. Торговое образование и короткий опыт, открыли ей плюсы и минусы материальной ответственности. Предложила всё, что нужно подписывать по части бухгалтерии, привозить главному прямо в клинику.

Народ повышению зарплаты поаплодировал. И принялся по углам шептаться – никакой массовой рекламы в газете нет, значит внутренний аудит заставил хапугу делиться с корреспондентами.

Маня на такие разговоры реагировала отстраненно. Мол обсуждать имеет смысл только готовый результат аудита. А сейчас это просто сплетни. Предусмотрительней ей надо было поступать. Обсуждать ситуацию со всеми желающими, придерживая собственное мнение, выслушивать и учитывать чужое. А она, заметив, что народ стал приходить в редакцию пораньше, задерживаться подольше, объем готовых материалов не увеличил. Сбивался в кучки по отделам и судачил часами.

Аудитор Галина неожиданно изменилась, стала шарахаться от Мани, на вопрос как дела отвечала идут и тут же исчезала. Шляпина прибыв с очередной полосой спросила Маню:

– А что это у нас за премии размером с зарплату?

Замороченная Маня пожала плечами. И удивилась, что в бухгалтерию корреспондентов приглашают по одному, дают расписаться в ведомости, а вручая конверт предупреждают не болтать. Мане никакого конверта не вручали, Шляпиной тоже. Но не болтать в редакции не могли. Это потом Маня поймёт, что колеблющихся акционеров просто подкупали. И как выяснилось, не зря старались, уже за неделю до проведения собрания стало ясно, что сотрудники центрального аппарата дружно поддержат главного. Ревизор Галя к собранию не успеет закончить проверку, а её результаты акционеры обсудят позже. По официальным финансовым делам, как всегда доложит главный бухгалтер. За пару дней до собрания Шляпина зашла к Мане, прикрыла поплотнее дверь кабинета и виновато опустив глаза произнесла:

– Я буду как все, за главного. А тебе советую заранее сообщить, что ошиблась и во всём его поддерживаешь.

– Ты советуешь или?

Шляпина ответила – или. Этим вечером Маня нашла свой Ниссан на парковке с четырьмя проколотыми шинами. Глеб вызывал эвакуатор и лечил машину. А Мане позвонил незнакомый хриплый голос и поинтересовался, всё ли она правильно поняла.

Не всё, но кое-что до Мани дошло в день, когда в редакцию стали съезжаться собкоры и советовать ей не гнать волну. Маня проиграла эту схватку и сразу же ушла из газеты. Оставила заявление за свой счёт и принялась раскручивать газету городского поселения. Там ей дали зарплату в четыре раза больше, чем в Торговке и полную свободу действий. Главный пробовал справиться с газетой самостоятельно, но куда там. Работать он никогда не умел. Призвал на помощь Шляпину – тоже едва справились. Пришлось приглашать ответственного секретаря и выпускающего. Да звонить периодически Мане, мол всё бывает в жизни. Финансы одно, а редакционная солидарность другое. Зачем же сразу дверью хлопать.

Она не просто хлопала, она отползла, поняв, что помочь умирающему изданию уже невозможно. Но и участвовать в его преждевременном умерщвлении тоже не может. Маня уже знала, главный давно продал помещения газеты, из трёх этажей оставив только один. А богатая библиотека, созданная несколькими поколениями ни на каком, ни на складе, растащили по домам. Страна рушилась и народ тащил под себя всё, что мог унести. Завхоз Министерства торговли СССР, получив согласие обитателей здания, оформил аренду на 50 лет. Согласие понятное дело не бесплатное, а давал его главный. Просто оформил договор вторичной аренды на меньшую площадь и деньги, полученные от продажи права на остальные две трети, вложил в строительство второй дачи. Оставалось скрыть эту сделку путём ликвидации газеты. А она оказалась живучей, собкоры работали за 100 долларов в месяц, а когда встал вопрос о ликвидации, сети корреспондентов на местах подняли бунт. Пришлось идти на попятную. Завхоз министерства разбогател и заматерел. Присутствие редакции в здании, портило целостную картину. И сбивало цены. Главный редактор, потеснив своих сотрудников, умудрялся самостоятельно сдавать две трети оставшихся помещений и делиться не спешил. Надо было закрывать редакционную тему раз и навсегда. Так и внедрил в торговку своего человека, фотографа. Перспективы хорошие, нашёлся среди сотрудников камикадзе, скинет жадюгу и можно аренду не продлевать, пусть идут со своими компьютерами куда хотят! Вариант конечно не очень, писаки начнут строчить жалобы во все инстанции, и арендно-коммеческую матрёшку могут разобрать. Признать долгосрочную аренду здания неправомерной и тогда всё рассыплется. Идеальный вариант выкупить занозу с потрохами. Влезть легально в арендаторы.

Маня представляет фигурку главного в роли самой маленькой матрёшки, выстраивает предполагаемые рассуждения за завхоза и машинально протирает стеновую панель над плитой. Солнце высветило жёлтые разводы на белой поверхности. Газ при горении оставляет следы на всём. Занавески приходиться замачивать раз в неделю, опрыскивать антижиром шкафчики тоже. Их она оставит на потом, до приезда Глеба дай бор справиться с панелями. Айфон пикнул, Маня отложила салфетку. Наверное, Глеб определился со временем. Оказалось, нет. Шляпина прислала серию снимков с подписями. Четыре, и все с похорон. Маня увеличивает кадры и всматривается в лица первого кадра с надписью, «У Черных. Похороны». Горстка людей полукругом стоит вокруг гроба, заваленного цветами. Маня с трудом узнает в толстухе Шляпину, по причёске определяет Кабанову, девочек из рекламного, и догадывается, что эта с опущенными плечами Люся Славская.

– Я дома! – Кричит из коридора Глеб. Маня спешит помочь «туристу» снять рюкзак. Когда нет машины, Глеб отправляется на службу как турист. За спиной провиант на сутки и сменная футболка с носками. Лямки муж подтягивает так чтобы рюкзак прилегал к спине плотно.

Маня у своего оставляет свободными, а Глеб наоборот. Так что снять без посторонней помощи, настоящая проблема. Разоблачив трудягу, она отправляется накрывать стол к завтраку, и пока муж переодевается в домашнее, выстраивает первую фразу признания в своем грехе.

– Я вчера позвонила в это ЗАО. – Глеб не удивлён, спокойно размазывает клубничное варенье по поверхности каши.

– Сказали, что сожалеют о том, что её не будет. И даже предложили приехать и забрать из дома, а потом привезти обратно. Мол 70 километров это совсем недалеко.

– Вычислили значит по номеру телефона.

– Наверное. – Виновато мямлет она. А потом скороговоркой сообщает, что звонила Шляпина, она намерена поехать и тоже предлагает забрать с собой. И обратно доставить тоже.

– Ты конечно согласилась? – Маня натыкается на твердый взгляд мужа.

– Обещала подумать.

– Долго? Завтра уже заезд на базу.

А это Маня выпустила из виду. Если ехать, надо уже начитать собирать вещи. Машина с Шляпиной придёт к обеду. Пока дотащатся сюда из Москвы, потом в Егорьевск. Сыну Светкиному ещё и домой возвращаться. Глеб возвращается к завтраку, а у Мани звонит телефон.

– Привет это Света, мы завтра к часу планируем быть у тебя. Сбрасывай точный адрес для навигатора. И никаких отказов!

Глеб слушает громкую связь и не реагирует.

– Хорошо. – Отвечает Маня и отключившись говорит мужу. – Завтра с утра позвоню и сошлюсь на здоровье.

– Опять юлишь! Вижу, что решила. Значит поезжай, чтобы потом себя не загрызть и меня заодно. А я подумаю, как тебя подстраховать.

– Считаешь надо?

– Бережёного Бог бережёт.

День покатился своим чередом, посуда, суп. Потом на диванчике дорожная сумка с разинутым зевом. Первым делом Маня кладёт в неё спортивный костюм и начинает подбирать наряды. И параллельно вспоминать советы Глеба перед той самой схваткой в Торговке.

– Просто напиши заявление прокурору о наличных оборотах за аренду и хищении средств в течение нескольких лет главным.

– И газету закроют.

– Не факт, воровала не редакция, а её бессовестный руководитель.

– Скандал отвадит рекламодателей.

Маня, помаявшись садилась за компьютер и начинала, «Уважаемый прокурор! Довожу до вашего сведения, что…». Потом обзывала себя стукачкой и с брезгливостью удаляла файл. Перед сном думала – воровать главному не стыдно, а остановить его с участием специально обученных служб, считается неприличным. Интересно почему? Маня решает завтра с утра написать-таки письмо прокурору и отправить его заказным письмом. Но утром отвлекали дела и грызли сомнения. А главного никто не грыз он твёрдо разваливал выстроенную Маней ловушку и готовил ответный сокрушительный удар.

В ходе позиционных боёв появились первые потери. Марго Рысикова не принесла в редакцию заявленный материал и два дня не отвечала на звонки. Маня обратилась в отделение полиции по месту жительства экс подруги и коллеги. Дверь вскрыли и нашли Марго уже остывшей. Маня и Славская стали искать документы и обнаружили четыре редакционных конверта с деньгами. Люся пересчитала и бормочет:

– Мне только одну премию выдали…

Второй жертвой противостояния стал фотограф. Маня последний раз видела его в переходе, фотограф направлялся в редакцию, а она уже домой. Окликать коллегу не стала, просто отметила знакомую фигуру взглядом и не сбавляя шага продолжила путь. А через час Каинов присел в коридоре на редакционное кресло и умер с телефоном в руках. Набирал номер министерского завхоза.

Но собрания главный решил не переносить и не отменять. Для закрепления своего статуса всё было готово. Затянешь время и упустишь из рук ситуацию. Маня помнит, как объявил он о своём решении на летучке. Все промолчали…

Через полтора часа сумка была практически готова. На три дня много вещей не требуется. И всё равно некуда было положить туфли к вечернему костюму, Маня не стала заморачиваться платьем для коктейля, у неё давно такого нет. Достаточно будет туники и кожаных облегающих брюк. Они же подойдут под свитер блузку и кардиган. Брать дополнительную котомку не хотелось, и Маня решила ехать сразу в спортивном костюме, тогда всё замечательно поместится.

Глеб сосредоточенно сидел за компьютером, Маня решила его не отвлекать, перекурила и отправилась в душ. Надо ещё подкрасить волосы и перебрать косметичку, чтобы лишнего не тащить. Дел и так полно, чтобы спорить или обсуждать эту неминуемую поездку. Это потом она поймет – надо было и спорить, и обсуждать, соглашаться и тогда бы всё обошлось малой кровью.

Глава 7

Ужинали втроём. Лёха отказался от диетической горбуши, шумно прихлебывал кофе, Глеб сосредоточенно перебирал розовые кусочки. У него судьба такая, если попадется хоть одна самая крохотная и тонкая косточка, обязательно воткнётся куда ни будь поглубже. Маня, поглядывала с благодарностью на завернувшего в гости соседа, но успевала и кушать, и вовремя задавать вопросы. Так, чтобы не допускать никаких пауз, проморгаешь и Глеб примется развивать тему Маниного клятого акционерства.

У соседа праздник – сына отпустили в отпуск. Прибыл молодой папаша крестить сына прямиком с передовой. А мог и не приехать совсем. Накануне попал под обстрел, один из дронов по касательной задел тент КАМАЗа.

– В кузове снаряды, а Ванька от обстрелов под машину нырнул. Лежит пережидает. А если бы следующий в кузов угодил?

Лёха и радуется, что обошлось всё, и боится за кровинушку.

Маня слушает и думает – а мы здесь как крысы что-то делим, то прибыли, то акции. Мажоры марками машин соревнуются. Интересно на чём они в Егорьевск приедут? Надо будет сфотографировать автопарк и сразу отправить Глебу. Только так чтобы номера каждой захватить. Мало ли понадобится. Завтра она увидит на чем ездит сынишка Шляпиной. Даже интересно, Маня знает, что он поёт, слышать не доводилось. В мейстрим Шляпин наследник попадает в качестве альфонса, женится на хорошо поживших богатых дамочках, а потом их бросает. Этому альфонсу, продюсера министерский завхоз предоставил, как пить дать. За Светкину сговорчивость. Подарила часть своих акций, обеспечила проникновение в ЗАО нужных людей. Не баба, а Троянский конь какой-то. Пожалуй, она своей долей в газете распорядилась лучше всех. Главного конечно не опередила, свалил он от ответственности можно сказать весь в белом. При солидной недвижимости и довольных наследниках. Даже с последнего редакционного юбилея все подарки, включая музыкальный фонтан и резные из кости шахматы, увёз. А четыре диковинные вазы, заставил девочек из рекламного тщательно завернуть в свежие номера газеты. Какое кощунство! Подарки изданию приносили дорогие, – торговля никогда не скупилась. Уж если примет приглашение на праздник родной газеты, придёт с чем ни будь особо ценным, да ещё с адресом старательно выписанным художником. Адреса в папках складывались на полки в кабинете главного, а особо ценное отправлялось прямиком в квартиру, свою или сына. Остальным от сдыхающей овцы – Торговки, досталось по клочку шерсти, а Шляпиной солидная часть шкуры и клочок, в виде пяти акций про запас. Ими она теперь и козыряет, с ними надеется получить что ни будь на этом странном собрании акционеров. Надо будет забить в реестр название, хотя бы убедиться в том, что ЗАО вообще существует.

Маня выныривает из своих рассуждений прямиком в монолог соседа.

– Ванька армейским рукопашным боем с детства занимался. Служил в десантуре. Готовили их к специальным операциям. Отрабатывали заброс группы, и ребятам приходилось прятаться так, чтобы в течение суток никто не нашёл. Обнаружат раньше, чем истекут 24 часа – зачет провалили задание.

А Лёхин Ванька парень простой, задиристый. Хорошо, что рано женился, а то бы вляпался куда ни будь. Невестка попалась ответственная и добрая. Ванька на СВО с первого дня, а она вот сына родила. Ездила к нему на встречу несколько раз. Ждёт теперь.

– Скоро пятый год пойдет. Мобилизовали его с первого дня. А конца этой войне и не видно. – Лёха вздыхает, Глеб отставляет тарелку.

Маня от мойки говорит Лёхе:

– Посоветуй Ване заявку на обучение подать. После войны герои в политику пойдут, в чиновники.

– Некоторые уже пошли, у нас в деревне самый горький пьяница украл мешок зерна попался, а ему на выбор – судить будем или контракт подписывай. Выбрал контракт, ранили. Вернулся без руки ходит гоголем учится где-то заочно, говорит коммунальную систему всего района скоро возглавит. Только пьет больше прежнего. Какой из него руководить получится, не знаю. А Ваня пусть сам решает.

Мужики заговаривают о машинах, а Маня думает о своём. Они с Глебом живут в своём режиме, военные в своём. Над ними есть ещё режим жирных котов. Эдакая страна разных скоростей. А они с Шляпиной уже завтра двинутся со своей черепашьей скоростью в это кошачье логово. И вечером она вынуждена на время перейти на режим жирных и довольных, попробовать их, понять и умудриться от них не пострадать. Даже морально. Маню пробил лёгкий озноб.

Но она не даёт панике забурлить, вспоминает новость дня и начинает смеяться. В Италии конфисковали яхту русского олигарха, Андрея Мельниченко. Теперь тратят почти по три миллиона в день на её обслуживание и охрану. Чтобы покрыть расходы, решили устраивать экскурсии по арестованному имуществу русского богатея.

Маня прочла и подумала, небось этот Мельниченко взятку дал, чтобы поставить яхту под арест и не заморачиваться. А так, стоит себе яхта на я коре в Триесте уже 4 года, стоимостью около 44 миллиардов рублей. Никто её не сожжёт, не угонит. У туристов визит на яхту пользуется спросом несмотря на то, что билет стоит от 154 до 438 долларов.

Хорошо устроился олигарх-соотечественник, ничего не скажешь.

– Останавливают Ваньку на посту и давай отчитывать, мол что с рваным тентом ездишь, армию позоришь. Быстро замени!

Маня вслушивается и понимает, Ваню после обстрела в рейс отправили. Начальника, на фронте внешний вид КАМАЗа не смущает, а тыловые считают по-другому. Им по фигу, что водитель с передовой. Стоят с автоматами на перевес приказы раздают. А парень и так все запчасти на служебный КАМАЗ за свой счёт покупает. Да втридорога у перекупов. Спрашивает у командира почему так, а тот ему в ответ, мол тебя никто не заставляет. Можешь не ремонтировать, а встанешь тоже ничего, – штурмов всегда не хватает.

На богатых и бедных, советские люди делились у Мани и Глеба на глазах. Сначала разрешили кооперативы и Маня оказалось в одном, вместе с матушкой Невзорова. Буклет к выставке печатали в типографии города Пушкина. Ей досталось отслеживать соответствие цветов. Потом, как грибы после дождя, стали появляться коммерческие банки и биржи. Облпотребсоюз не дремал. Маня, прежде чем ехать домой и садиться за репортаж, после торгов забегает на улице Желябова в главную контору потребкооперации, распечатки спроса и предложений показать. А те сравнивают биржевую стоимость фондовых товаров на масло, муку и репу чешут. Купили журналистке места сразу на двух биржах. А Мане они зачем? Как зачем? Будешь нашу муку и масло продавать. Навар 300%. Маня находит брокеров, отправляет их на торги, а сама строчит материалы. Интересно, где они сейчас, эти безусые брокеры? Заматерели небось, переженились, коттеджи понастроили мажоров вырастили. Помнят ли, кто привел их в бизнес и сразу обеспечил связями? После первых же заработков в Облпотребсоюзе оживились, включили Маню в какое-то ЗАО с участием Гатчинского райпо. Съездили зарегистрировали, подписали. Отметили в ресторане, все радуются, а Мане невдомёк, она то в этом обществе каким боком? Тут пресс-тур на носу на целых три недели круиз. Через полгода попросили её написать заявление о добровольном выходе из ЗАО. Написала. Потом страну накрыла волна приватизации. В торговом мире Питера Маню знают, все оформляют документы и ей предлагают – клювом не щёлкай возьми универсам. Маня шалеет узнав, что глава исполкома областной торговли переквалифицировался в директора Пассажа и приватизирует его. Скоро все оптовые базы, включая овощные становятся частными. Теперь хранить картошку и капусту им западло. В помещениях с кондиционерами стоят компьютеры, стиральные машины, мебель. Некто Миллер, тайком ремонтировал у Глеба в нелегальной мастерской, свою старенькую иномарку, сам помогал гайки крутить. А как потом взлетел? Глава Газпрома. Может права Юлька, – матушка у неё и в самом деле лохушка. Вцепилась в газету мёртвой хваткой пока вместе с зубами изо рта не выдрали. Или каждому свое? Богатых в отечестве массово ненавидят считают их ворами, которых тюрьма ждёт не дождётся. А с них как с гуся вода. Потому что с бедными они не пересекаются – молодежь тусуется в своих клубах. Старшие общаются в кругу своих. А остальные – обычная бессловесная обслуга, включая и солидную часть журналистов. Коттеджи никто не поджигает, стёкла машин не бьют. Охрана надёжная проверенная. Может и настанет время, когда их бал закончится. Может быть, только точной даты никто назвать не может. Даже ориентировочно.

Маня не против состоятельных людей – пусть себе обжираются икрой и баблом, на сколько здоровья хватит. Раздуваются друг перед другом от важности как индюки. Даже хорошо, что предпочитают селиться в охраняемых коттеджных посёлках. Сами себе создали резервацию, отделившись не только от общества неудачников, но и от страны. Они тоже граждане, а Маня, она патриотка. Ей самой ни яхта, ни вилла не нужны даже даром. А вот качественное и доступное медицинское обслуживание требуется. И продав квартиру в Латвии, ей хотелось бы получить за неё деньги честно и прямо. А не отыскивать левые крипто кошельки, рискуя напороться на дырявый. Полдня потратили на регистрацию, проверка по всем параметрам, а последней точкой подтверждения служит счёт оплаты услуг ЖКХ по адресу прописки. Эдакое экономическое фигурное катание без предварительной подготовки.

Скажите на милость, как при таких дотошных банковских проверках и допусках, из страны миллиардами утекают средства?

Чиновничьи взятки исчисляются миллиардами, целых 20, умудрился похитить некто Александр Вороновский.  Владимир Лепёхин считает, что никакой госконтроль не поможет. Коррумпированная система не может контролировать сама себя. Там работают другие принципы – рука руку моет. А как же 50 посаженных вице-губернаторов. Тот же Тимур Иванов из министерства обороны? Лепёхин эти громкие случаи называет отстрелом инфракрасных ловушек, при помощи которых система избавляется от наиболее откровенных и наглых казнокрадов. Игнорирующих внутрикорпоративные «понятия». И в такие ловушки не угодил ни один из 350-ти членов теневого ЦК, которые реально управляют Россией и дербанят её исподтишка. Трамп на весь мир говорит о сделках после которых наступит долгожданный мир на Украине. А о чём они? В отечественных изданиях держат рот на замке, проговариваются зарубежные. Дескать американцы получают роль посредника в транспортировке газа. Он прямиком из русских богатых недр пойдет по Северному потоку. Правда теперь уже с американской маржой, и никакой Евросоюз его не остановит. Куда этим Каям против Трампа. Лепёхин предлагает подкрепить госконтроль народным. Идея попахивает советскими методами. Но предлагать одно, а делать другое, может автору для начала обнародовать список этих 350 членов тайного ЦК. А уж их семейные кланы, народные контролеры пробьют сами и возьмут на карандаш. Лепёхин, автор идеи народной экономики, но лекции свои публикует на закрытом коммерческом канале.

Маня пораньше легла спать, сумка собрана, но не застёгнута. С утра ещё положит что-нибудь нужное и вынет лишнее. Она на массажном диванчике, как сигнал – завтра прямо с утра наступит непрогнозируемый день. Шляпина в городок может и не въехать КПП надежно перекрыта забуксовавшей фурой. Медики из скорой помощи шли к пациенту своим ходом. Если большегруз не уберут, Мане придётся идти к выходу пешком. Она отправила Шляпиной адрес своей, теперь уже не тайной дислокации, чтобы сын, забив его в навигатор нашёл дорогу. Лучше бы не нашёл. Может по причине снежных заносов предложить ему подъехать сразу к дырке в заборе. И идти к ней ближе, и место обитания беглой Мани останется условным.

Разнеженная Маня под лёгким теплым одеялом даже не представляет, какая правильная идея пришла ей в голову, сесть в машину Шляпиных не у подъезда, а прямо на трассе. Но мысль появилась, хвостиком вильнула и уступила место своим подружкам. Глеб нашёл в сети рекламу спортивной базы в Егорьевске. Похоже на проданный пионерский лагерь, с лыжами и санями для проката. Номера облагорожены, в каждом домике по два одноместных. Есть ресторан в охотничьем стиле, но ходить к нему придется по улице. Мане нравится возможность жить в номере с персональным выходом на веранду. Курить в номере ясное дело нельзя, а так накинул курточку сунул ноги в сапоги и выходи дыми пока нос не посинеет. Маня делится своим восприятием предстоящего отдыха, а Глеб изучает маршруты проезда к егорьевской базе. Они ему явно не нравятся. От основной трассы три с половиной километра. Дорога асфальтирована, но сейчас зима и снежные заносы. Для сбора гостей, наверное, дорогу расчистят, а если очередной снегопад разбушуется?

– Думаю, расчистят и в день отъезда. Небось оплачена аренда трёх дней. – Легкомысленно отмахивается Маня.

– Сдаётся мне, что база — это собственность одного из акционеров. И выбрана она не случайно. – Время покажет, Глеб от истины не далёк.

Но Маня смеётся:

– Чтобы вытрясти из меня акции и подпись на нужных бумагах, незачем вести в глухой лес. А потом, я вообще могла это письмо не получить, а собрание уже назначено. Совершенно нет повода ждать подвоха.

Она уже мечтает, как сядут с Шляпиной в её номере и станут делится новостями, мыть кости общим знакомым, вспоминать ещё живую и мощную «Торговку», горевать об утрате.

Да, история завершилась не очень симпатично, но они боролись и верили. Опирались, правда на кривые факты. Но люди в вопросах, посолиднее газеты, руководствуются ложными фактами.

«Улица правды» для детей и взрослых выпускает свою историю государства российского, в которой прибавляют к летоисчислению 6000 лет. Мол Пётр первый вычеркнул эти тысячелетия из истории Руси. По какой причине? Точно не ведомо. Есть значит в ней что-то особое. Не случайно тогда-же, Петр 1й велел отыскать и умертвить всех российских старцев, которым уже за 300 лет. Не за наглое же долгожительство старцев наказывали. Скорее всего за их знания.

Европа переписывает историю Второй Мировой Войны, а их в истории человечества было 19. Сегодня нет-нет, да появляется информация об ушедших в землю городах. Даже под Москвой есть такие здания. Что это, результат одного из шести всемирных потопов?..

Мы не всё знаем о прошлом, не только человечества, а даже собственного рода. Пеняем Европе за корректировку истории. А после победы революции, разве коммунисты поступили не так? Вычеркивая из реестров, фабрикантов, банкиров, дворян ради создания нового человека, не отягощённого собственностью и без оков условностей. Новый человек сформировался, выстроился и направился дружными рядами в светлое будущее коммунизма. А потом неожиданно свернул на кривую дорогу, породив уродливый капитализм современности. А теперь общество, как гремучая смесь, – мозг заточен на равноправие и справедливость, а реальность демонстрирует новых феодалов и беззаконие. Негоже засыпать с такими мрачными мыслями. Но сон наваливается и превращает лёгкое одеяло в тяжёлую плиту…

Глава 8

Чем более странным нам кажется сон, тем более глубокий смысл он несёт. Ещё дедушка Фрейд говорил.

Маня о нём вспомнила позже, не до Фрейда, когда тебя целой толпой спихивают в пропасть. Ничего не подозревая, Маня вышла с дорожной сумкой и направилась по тропинке к дырке в гарнизонном заборе. Туда в городке принято заказывать такси. Маня же шла, чтобы сесть в машину своей коллеги и отправиться на собрание. Нырнула в заросли, пропетляла полторы минуты и вышла… Вместо трассы она оказалась на самом краешке обрыва.

Машины были, но далеко внизу крохотные, разноцветные. Рассматривать их не стала. Страшно смотреть вниз. Тем более, что по краю, над которым она оказалась, до самой дороги ледяные горы разной высоты с острыми как шило краями. Маня попятилась чтобы отойти подальше. Сейчас она сделает пять шагов назад, а потом развернется и нырнет в заросли. Там тропинка и по ней бегом домой. Отшагала, повернулась и увидела, что путь отрезан.

На её пути стояла толпа. Некоторых Маня хорошо знала, в первом ряду Главный в джинсовом костюме и зеркальных солнце защитных очках. Ноги на ширине плеч, руки в карманах. Рядом с ним слева редакционная дива с оперным голосом. Как всегда, тщательно накрашена, выбеленные волосы спадают на салатное летнее платье. А в руках свёрнутая в трубочку стопка бумаги из которой торчит кончик ножа. Секретарша Черных, в традиционных мешковатых штанах и летней блузке. Рекламные девочки стоят в сторонке, они никогда первыми в бой не лезли. Ждали, у кого будет перевес, и потом открывали рты для скандалов или обвинений. Подружка Марго, в красном комбинезоне и белоснежной марлевой блузке, стояла к Мане вполуоборот, уперев правую руку в бок и смотрела на главного.

– Как всегда ждёт команды, – подумала Маня и отметила семь фигур в строгих костюмах, галстуках и тщательно начищенных ботинках. Эти были одеты по сезону – куртки аляски с капюшонами. Только расстёгнуты. Никто не двигался, замерла и Маня. В голове мелькнуло – как им не холодно зимой без курток, сапог и перчаток. Потом вспомнила, на первом фланге выстроились редакционные сотрудники, которые уже ушли в мир иной. А рядом, наверное, охранники главного. Ишь, целую команду нанял на редакционные деньги. Зачем? Сумка оттягивала руку, толпа молча стояла на пути. Маня сделала шаг в её сторону, и люди напротив шагнули два раза ей навстречу. Она отступила на два шага, и людская стена тоже дважды переступила ногами. Маня вспомнила – от пропасти, она сделала пять шагов спиной, потом один уже лицом вперед. Значит до обрыва остается всего четыре.

– Что вам надо? – Хрипло спросила она и попыталась вынуть из сумочки телефон. Это не так-то просто, сумочка с тремя карманами, каждый застегивается на отдельную молнию. Маня надевает её поверх куртки, удобно, всё в доступе. И банковские карточки, и телефон, и маленькая бутылочка с водой и сигареты. Телефон в крайнем отделении. Но молния не поддаётся, пальцы не слушаются. Перчатка зацепилась за бегунок. На редакционных лицах злорадная ухмылка. Все стоят, а Марго делает шаг в её сторону. Маня продолжает Рысикову считать своей подругой и не боится её – стоит на месте смотрит и ждёт. Чего? Группа тоже приходит в движение, на кончике ножа отражается луч солнца, Маня отступает ещё на шаг, в запасе осталось два. Пора поворачиваться в сторону обрыва, иначе придется лететь вслепую.

Она начинает поворачиваться, в сумке звонит телефон. Ответить невозможно, но оттуда голос Шляпиной.

– Мы кажется на месте, а тебя не видим.

– Я здесь, и не одна! – Вопит во весь голос Маня чтобы там внизу обрыва её услышали.

– Дура! – произнёс голос Главного. Странно, он никогда никому не грубил. За него это делали шестёрки. Маня оглядывается и видит, что фигуры поблёкли, через них уже просвечиваются ветки деревьев, исчезла охрана, но прозрачные редакционные фигуры приближаются.

– Помогите! – Вопит Маня оступается и… просыпается.

За окном светло, часы показывают 9.30. У двери растерянный и заспанный Глеб.

– Падала в пропасть. Во сне. – Мямлит Маня.

– Растёшь значит. – Подводит итог муж и уходит досыпать.

Расти Маня не может, разве что в обратную сторону. В Обнинске, в отделе реабилитации, её взвешивали и замеряли рост. Маня считала, что метр шестьдесят два, а шкала показала метр пятьдесят девять. Наверное, наступил возраст обратного роста.

Про Фрейда Маня вспомнила уже на кухне, выпив воды и прикурив сигарету. И какой смысл в этом сне с обрывом и упокоившимися сотрудниками центрального аппарата «Торговки»? Да простой – незачем Мане ворошить прошлое и ехать на акционерный шабаш. Что было, то быльём поросло. Пусть так и остаётся. Но убедить её невозможно, упрямая как три осла вместе взятых. А вот вынудить сигануть в пропасть лучший вариант. Никто не виноват, неслась неведомо куда и свалилась с обрыва…

Маня сидит гасит в себе остатки пережитого ужаса и параллельно перебирает в уме, что именно положила в дорожную сумку. Потом взяла на полке блокнот, он всегда под рукой и ручка рядом. Составила список того, что в сумке, а потом принялась прогнозировать, что и как будет происходить в этом Егорьевске. Первый день. Приехали часам к 16-ти. Оформились на рецепшен – нужен паспорт, он всегда в сумочке. Поселились в номер. Это уже 17-ть. Маня ставит сумку на стул, достаёт тапочки, вынимает и кладёт под подушку пижаму. Смотрит на список, – есть. Потом идут в душ чтобы помыть с дороги руки. Обычно мыло в гостиничных номерах есть, но ей надо своё жидкое детское. Доктора́ специально предупреждали, в быту минимум химии. Маня вписывает мыло, ставит плюсик и под номером 2 ставит «дегтярное».

Вписывает зубную щётку. Ещё надо позаботится о питье в номер. Тащить с собой бутилированную воду глупо. На крайний случай будет пить остывшую кипяченую. Что касается еды, сориентируется на месте. Супы, котлеты, сосиски, пюре, в меню любого ресторана. Главное не соблазниться жареным и мучным. С голоду не умрёт, объяснит, что на строгой диете и попросит у поваров кефир или йогурт. Она собирает в ванной мыльно-рыльные принадлежности и несёт в сумку.

– Теперь точно всё! – Говорит сама себе, и решительно застегнув молнию, несёт саквояж в прихожую. Вспоминает, как в Обнинской гостинице мучилась бессонницей, там с интернетом была проблема, по телевизору смотреть нечего, и она спасалась обычными книжками. На случай, если на базе не окажется библиотеки, Маня сунула в боковой карман книжечку в мягкой обложке и небольшой фонарик на батарейках.

Всё, отступать некуда, сумка собрана. Шляпина уже в пути, прислала эсэмэску, что выехали. Через три часа будут здесь. Мане ещё надо убедиться, что въезд в городок расчищен, въезд и выезд из городка не перекрыт. Маня заходит в местный чат, там всё о наболевшем. Кто ни будь знает проезд от магазина до трассы расчищен? Отвечают, ночью было нормально. Вывод – снег валит, только мелкий. Маня сканирует состояние машин под окном, стоят без шапок. Хорошо.  Дорога по городку и до самого КПП так себе, в скользких колеях. Но проехать можно. Маня специально вчера отправилась выносить мусор, чтобы оценить уровень пешего и транспортного передвижения. Удовольствие ещё то. Правда по центральной улице тропинка классная. Идёшь по ней, как по снежному туннелю. Узкая, только Маня пошагала бодренько в своё удовольствие метров триста, а впереди спортивная команда трёх местных старожилок, все как одна со скандинавскими палочками. Маня тоже с ними, только она шагает под пионерский марш. Кто шагает дружного в ряд? Пионерский наш отряд! Малышева посоветовала для тренировки дыхания. В городке Маня поёт шепотом, а по дороге на дачу во весь голос вопит. Чешет Маня на средней скорости, а сборная старожилов всё приближается и приближается. Маня притормаживает, перейдёшь на их сторону, домой попадёшь не раньше, чем через пол часа. До горе- спортсменов метров тридцать. Ясно, что для обгона места нет. Вся команда, как на подбор с животами. Разве что выстроить вдоль одной из стен снежного коридора и самой боком протискиваться. Неудобно получается портить людям настроение. Маня тормозит у тропы автомобилистов, её жители 14-го дома к своим автомобилям проложили, и сворачивает на проезжую часть. Вот на неё, без ледоступов лучше не соваться. Остается надеяться, что у Шляпинского сына на машине резина с шипами и не какая-нибудь приземистая, а высокий джип. Колея такая, что на спортивном опеле, на котором Маня рассекала ещё в Питере, сразу сядешь на брюхо. Маня умудрилась летом напротив Крестов, о люк на дороге, масляный поддон пробить. Форсила, возила по городу своих московских коллег. Любили редакционные кататься в Северную Пальмиру и с детьми, и с любовницами, и просто так. На Старом Невском у редакции помещение корпункта было. Полуподвал, чтобы в окно выглянуть надо на стул вставать. Это в рабочем кабинете. А в спальный отсек, четыре ступени вверх, там потолок пониже, зато окно расположено нормально. Маня предпочитала работать дома, а перед приездом гостей приходилось тащиться в корпункт, чтобы проветрить помещение, пыль протереть. А потом ещё и гостей встретить. Чисто горничная, раз в десять дней обязательно кто-нибудь приезжал. Кстати Шляпина с сыном и мужем тоже. Этому альфонсу тогда лет одиннадцать было. Приехали Шляпины на весенние школьные каникулы. По секрету от редакционного начальства, так многие делали. Душ в корпункте не предусмотрен, кухня с газовой плитой, раковиной и холодильником есть, санузел тоже. А душа нет. Шляпины переночевали пару дней и попросились к Мане помыться по-людски, вечером в театр. Пришлось приглашать гостей домой. Тогда Маня ездила ещё на Ниве, Юлька училась во втором классе. Так что каникулы у детей получились весёлыми. С музеями, детскими спектаклями, это было на Мане. Муж Шляпиной актер столичного театра, а питерских друзей видимо невидимо. Каждый вечер в театр, а потом после спектакля посиделки. Хорошо хоть звонили, что вернутся под утро. Окончания каникул, Маня считала не днями, а часами. Проводила гостей и решила найти для корпункта горничную, выдать ей комплект ключей, чтобы гостей встречала, а после отъезда приводила апартаменты в порядок. Нашла, полгода было ничего, а перед приездом очередных, заминка. Не берёт уборщица трубку. Делать нечего, Маня тащиться в корпункт сама и застает там детскую коляску, разбросанные игрушки и гору немытой посуды на кухне. В Манином кабинете детский горшок и стопка бумаг, разрисованных фламастером. Ошалелый собкор слоняется по апартаментам составляет план действий, чтобы встретить в 21.00 гостей и не краснея привезти их сюда. И что с детской коляской делать? Слышит кто-то ключ в двери поворачивает. Мамочка с ребенком из магазина вернулась. Вы кто? – А вы? Так и познакомились. Горничная свою племянницу вселила пожить между гостями. Да не просто так, а за деньги. Постоялица ринулась с претензиями к тётке, Маня схватилась за веник. Мамаша с трёхлетним сынишкой, конечно выселились, отдали Мане ключи от корпункта. И подсказали ей вариант, по которому можно было переложить заботы о содержании апартаментов на такую персону, которая по первому требованию приведёт всё в надлежащий вид и освободит помещение. На свободную квартиру в центре города желающих было много. Но Маня доверила редакционное имущество своему приятелю. Вместе ездили два года подряд в стройотряд, связи поддерживали. Жил Ерёма с семьей у чёрта на куличках, в Купчино, а преподавал в центре. Да ещё общительный был до невозможности. Жена считала, что в библиотеке над докторской допоздна работает. Пусть уж иногда ночует в этом корпункте… С ним проблем года два не было, пока окончательно не прижился…

Ерёма друг надёжный, Маня всегда помогает ему чем может. Брошюрку надиктовал, коряво описывая экономику последнего советского периода. Мол поменялась она, есть элементы частного предпринимательства, и это не подворья с несколькими коровами. Маня пишет на диктофон уточняет детали. Это будущая лекция для партийных школ. Меняет вторую кассету и думает – расшифровки дня на три. А у неё времени в обрез.

– Ну пожалуйста… – Ерёма такой одной белозубой улыбкой убедить в состоянии, и голос приятный интонации убедительные. Маня знает, если лекции выездные по линии общества Знания, он всегда просит, чтобы в зале была настроенная гитара. Брошюра, написанная Маней, пользовалась повышенным спросом. Все райкомовские активы, и партии и комсомола прослушали. А потом как повелось небольшой сольный концерт и беседы за рюмкой чая. Так что сыграла лекция роль в карьере Ерёмы, сначала он стал деканом, а позже и политиком.

Потом, когда Ерёма станет депутатом Законодательного собрания, его так и будут звать, «поющий политик». Петь они умеют, и о своём шкурном заботиться тоже. Хоть Ерёма и друг, но цену его депутатству Маня знает. Заважничал зарафинировался, сейчас такого в полуподвальный корпункт не заманишь. А накануне перестройки все были одинаково равны перед жизненными трудностями. Ерёма пользуется помещением на Старом Невском. Маня периодически, когда вселяет гостей, наблюдает вокруг чистоту, порядок. Отдраенные кастрюльки, намытый чайник. Чистый пол и приятный аромат отдушек. В шкафу чистое поглаженное постельное бельё. Портьеры всегда были пыльными, а теперь выстираны и поглажены. Кто уж тут всё намывает? Ясно, что сам Ерёма с тряпкой не бегает, но это не Манино дело. Главное, что всё в порядке.

С перестройкой, поток московских гостей поредел, да и Маня научилась отказывать левым визитёрам. Мол, если всех встречать, то и работать некогда будет. Ерёма предложил встретиться, мол есть деловое предложение. Маня от них никогда не отказывалась. Третий месяц занималась пилотным проектом по запуску делового издания. Кузина Ольга подсуетилась, свела Маню с нужными людьми в Стокгольме. Уходить из «Торговки» Маня наотрез отказалась, а подготовить и запустить газету с готовым макетом и штатом согласилась. Срок полгода, стоимость 10 000 долларов. Ольга шипит за рулем своей вольво на обратном пути, продешевила, они и пятьдесят штук готовы заплатить. Маня считает, что и так неплохо. Берётся за дело – презентация первого номера через неделю, а тут Ерёма со своим деловым предложением… К слову газета до сих пор выходит и процветает.

– Не потерпит пару недель предложение?

– Нет дело уж очень срочное.

И Маня едет, с парковками на Старом Невском всегда проблемы. Проще и быстрее на метро. Прибегает в свой подвал, времени в обрез. А Ерёма кофе заварил, пепельницу на стол поставил. Соломка в стаканчике, пирожные на блюдечке.

– У меня сорок минут, включая время на дорогу до метро. Говори в чём дело.

И тут Ерёма краснеет:

– Покупатель на корпункт есть, сейчас подъедет.

– А кто его продает?

– Никто. Они аренду перекупить хотят за 15 000 долларов. Просто переоформить с газеты на его фирму. По-моему, неплохо. 8 тебе, 7 мне.

У Мани аж кофе колом встал, хорошо, что ещё до пирожного не дошла. Поднимается, руку протягивает.

– Ключи.

Что именно говорил покупателю Ерёма, Маня не знает. Она потом с ним полгода не разговаривала…

Маня вспоминает былое и готовит завтрак с запасом. Глеб останется один. Манная каша как раз подойдет. Сейчас сварит, пока горячая положит в контейнер. Останется достать из холодильника, согреть в микроволновке и всё. Раз в 15 минут Шляпина сообщения на МАХ скидывает – навигатор показывает…

После каши пора краситься, не гоже встречаться с подругой чучундрой. Маня уже нарисовала глаза, когда проснулся муж. Подошёл, осмотрел придирчиво её макияж:

– И как я тебя такую нарисованную отпущу?

Маня понимает, шутит муж, но как-то с подтекстом. Для выхода оставалось надеть спортивный костюм, но это не раньше, чем за пять минут, дома в нём сваришься. Маня рассчитала, на экипировку – костюм, куртка и ботинки, уйдет не больше минуты. Так что пока Шляпины будут тащиться по городку она всё и успеет.

Завтракают они как-то напряженно. Глеб с поездкой жены смирился, но идея ему не нравится. Сидит листает новости, Маня тоже в экран пялится, потом заглядывает в местный чат.

– Господи! Смотри, 15 минут назад фура прямо перед КПП сложилась. На выезд из городка пять машин стоит, а на въезд ещё больше. И главное, что ни те ни другие развернуться не могут.

Проезд только для одной машины. Просят всех, кто свободен, брать лопаты и идти на выручку, карманы в снежных отвалах для пленников расчищать.

– А Шляпины где?

– Писали сорок минут осталось.

– Когда писали?

Маня лезет в чат, оказывается 15 минут назад.

– Звони, пусть, когда выедут из Малино позвонят, я им проезд к нашей дырке объясню.

Маня объясняет Шляпиной про сложившуюся фуру и невозможность проезда в городок, и не успевает изложить альтернативу, Светка вопит:

– Только не говори мне что передумала! Будем стоять в твоей пробке столько сколько потребуется! Я без тебя приезжать в Егорьевск не должна! Слышишь?

Маня слышит, Глеб тоже. Забирает у жены аппарат и объясняет всё, что нужно. Мане бы кто вовремя объяснил, по какой причине подружка с цепи сорвалась.

Глава 9

Стартовали из дома после контрольного звонка. Глеб с сумкой впереди, Маня хвостиком. И только нырнули в заросли, как Маня сон вспомнила и вздрогнула. Вышли, стоят вроде все как всегда, по дороге редкие машины, за спиной деревья, на другой стороне тоже заснеженные деревья забор из железной проволоки закрывают. Глеб вышел без шарфа поёживается на ветру. Маня с капюшоном на голове и пуховиком до щиколоток как снеговик, тепло, только не слышит, что муж говорит. Он подходит оттягивает край капюшона и кричит прямо в ухо:

– И где они?

У Мани в кармане звонит телефон:

– Вы где? Мы у железнодорожного переезда остановились. Навигатор уже минут пятнадцать приказывает развернуться, мол пропустили поворот…

Глеб объясняет – промахнулись на 5 километров, а они с женой специально заранее вышли чтобы не проскочили. Неужели не видели?

Шляпины разворачиваются, Маня с Глебом переходят дорогу. Теперь они стоят сразу за поворотом, Шляпины ни могут не увидеть и проскочить. Глеб перед каждой машиной делает два шага на асфальт и рукой машет. Чужие проедут, а наши заметят. Так и вышло. Прямо перед Маней и Глебом останавливается пижонская бэха. Шаляпина выходит, сын, открыв окно протягивает Глебу руку. Багажник открывается автоматически. Муж кладёт в него сумку, чмокает Маню в мокрый капюшон. Она видит в его руках телефон, через пару минут на МАХ приходят снимки их со Светкой исторической встречи у машины. Маня замечает, что благоверный сфотографировал номера.

– Давно не виделись тёть Люд. – Ваня смотрит в зеркало заднего вида на Маню. – А вы совсем не изменились.

Врет, конечно. Главные перемены конечно скрыты массивными очками с затемнёнными стеклами.

– Юля как?

У Мани перед глазами школьник Ваня и дочка Юля играют в четыре руки на пианино. Паренёк на четыре года старше, а подготовка одинаковая. Слаженно играют, не сбиваются. Картинка тёплая и Маня злится на папарацци. Сделали из Вани слащавого охотника за богатыми старушками. А он нормальный столичный парень. Она рассказывает про дочку и четырёх внуков.

– Три сыночка и лапочка дочка. Копия Юльки.

– Красавица значит вырастет, в маму и бабушку.

Лесть грубая, московская. Не преувеличивай! Она отмахивается, Светка сидит на переднем пассажирском в норковом манто помалкивает. Бэха вильнула в колее. У Мани повод прекратить беседу:

– Не отвлекайся, дорога тяжёлая. У нас до асфальта не скребут, не Москва, и песком не посыпают. Ваня облегчённо кивает, прибавляет звук магнитолы. Маня улыбается – себя в дороге слушает. А не плохо получается. Она включает айфон и листает новости.

О! Лепёхин с новыми обвинениями. Маня считает, что он все проблемы утрирует, но если поделить на три, то можно считать, что узнал правду.

Поступления от продажи нефти и газа сократились за год в два раза. Это данные января 2026-го. Экономика в рецессии и к концу года по прогнозам Владимира Лепёхина рухнет. Уже проседает автомобилестроение, лидеры просто сбрендили, с одной стороны задрали цены выше некуда. Продажи встали, рабочие места сокращаются. С другой увеличили утилизационные сборы. Потребитель в ловушке нового отечественного кота в мешке на четырёх колесах, за миллионы покупать не выходит. Мало у кого найдётся лишний миллион. Те же у кого они есть, приобретают новые престижные зарубежные марки. А власти в упор проблем не видят.  Застой у строителей, разрекламированная компания «Самолёт» вот-вот обанкротится. Закрываются парикмахерские и тысячи предприятий малого бизнеса. Магазины промышленных товаров столкнулись с убытками. Цены в продовольственных магазинах растут. За месяц парниковые огурцы подросли до стоимости 1200 рублей за килограмм. Нарастают техногенные катастрофы в сфере ЖКХ, зато тарифы растут параллельно со снежными сугробами во дворах и на дорогах. Полный беспредел в банковской сфере. Они взяли и заморозили вклады 400 000 физических лиц, а это два процента от тех, кто рискнул заработать на высоких процентах на накопительных счетах. И эта тенденция будет продолжаться. Банки снижают проценты по вкладам в нарушение всех договоров. Но сами купаются в прибыли размером с два бюджета крупного российского города.

До конца этого года Лепёхин обещает экономический коллапс, а затем и развал в РФ всей системы управления. Молодёжь побежит за границу. А Собянинцы с Хуснулинцами только увеличат завоз в Россию ещё на несколько десятков тысяч неприкасаемых далитов из Индии.

Маня читает и думает, крах экономики России, то на что надеется Урсула с Каей. По мнению Володина дамочки, почти у цели. К концу года в стране наступит коллапс. Власти не могут, да и не заинтересованы выправлять ситуацию. Правящие барыги озабочены своими карманами, а не спасением страны.

Маня вспоминает гору не вывезенного из городка мусора, сложившуюся на въезде фуру и ответ на жалобу из администрации Московской области. Мол очистка дорог к частным строениям, забота и ответственность хозяев дома. Хоть бы на карту посмотрели прежде чем отписываться. С каких это пор военный городок стал частным?

Ситуация в стране тоже не радует, если начальников больше интересует собственный карман, чем заботы о предприятии, городе и стране, это прямой путь к концу. По этой причине погибла их со Светкой любимая газета. Обе отдали изданию по 20 лет службы. И теперь едут чёрти куда почтить память «Торговки» с чужими для себя и газеты людьми.

В салоне бэхи тепло, Ванька сидит за рулём в пиджаке, куртка висит за спиной Света расстегнула шубу и сняла шарф. Маня видит часть обвисшей щеки с яркими румянами и тройной подбородок подруги. У самой Мани не всё так критично, хотя тоже лицо поползло. Она выбирается из рукавов пуховика и расстёгивает верх спортивной куртки. Погорячилась конечно с утеплением. От скуки начинает рассуждать – по телефону коллега аж захлебывалась от желания скорее увидеться, поболтать, повспоминать. Обняла Маню на дороге, села в машину и молчит как замороженная. Понятно, говорить о чём-то себе за спину неудобно. Но могла сесть рядом, места много и времени достаточно, чтобы рассказать какие цели у них на этом собрании. И кто этот наследник из Иркутска. Там собкорствовал Виктор Киселёв, веснушчатый такой чиновничек. Писалось ему с трудом, всё больше безликие авторские материалы присылал. Редакционные задания выполнял мгновенно, местом дорожил. С Маней не ссорился, и в газетных интригах участия не принимал. На собрания приезжал исправно, с подарками, как водится, но застолий избегал. Акций у Киселёва было немного, он преуспел в другом. Кажется, умудрился приватизировать пару универсамов в городе. Так сказать, неплохо монетизировал наработанные связи и статус. Кому что дано. Киселёву не пропустить удачу, Мане лёгкое перо. Получается болото всколыхнул его сынок? Вот только фамилии Киселев в списке участников акционерного собрания Маня не нашла. И поделиться этим открытием она собиралась с Шляпиной, первым делом прямо в машине узнать, что она знает о наследнике и не выходил ли он с ней на контакт. Но Светлана забралась в салон и онемела. Или она выдумала это судебное дело против «Торговки» от наследника? Зачем?

Едут они по второстепенным дорогам, вокруг редкие перелески, да заснеженные поля. Маня слушает музыку, молчание приятельницы и старается отключиться от воспоминаний. Столько лет не вспоминала о газете, казалось поросло всё быльем, запорошило лихими годами. Ан нет! Если бы не упёрлась тогда, продала как все свои акции, никто бы её сегодня не искал. Незавершённые дела, плохие и хорошие, догонят тебя в самый неподходящий момент.

Сегодня для Мани главное завершить сделку по латышской квартире, вывести свои евро в Россию, отключить латышские телефоны и сосредоточиться на здоровье, своем и мужа. Жить в режиме по-стариковски. Сделал то, на что хватило сил и желания, а остальное как получится. Останется время подумать о мировом устройстве, событиях в стране и себе в них. Человек скотинка стадная, обособиться не получиться. И не заметишь, как втянет тебя в водоворот страстей и событий. Закрутит в клановой воронке или сплоченной компании. Не успеешь оглянуться, а ты уже наполовину не ты, а часть сторонних интересов, и если не хочешь неприятностей, соблюдай установленные порядки. Всё правильно – один в поле не воин, а если думаешь по-другому, то имей силы и наглость доказать, что твоя правда важнее чужой, борись за неё и побеждай. Не получиться – подчинись или уйди. Жить в социуме, отдельная наука. Осваивать её начинают в детском саду. Маню в сад не водили. Глеба тоже, но ему повезло учиться коллективизму в военном городке. А её, бабуля до шестого класса отводила в школу и забирала после уроков. И что вышло? Будь Маня похитрее и повнимательнее, поняла бы вовремя нюансы отношений в центральном аппарате «Торговки», нашла подход к газетным бабушкам, рекламным девочкам. А она упёрлась в работу, тянет её как вол, лишнюю минуту для простого бабского разговора о тряпках и причёсках найти не могла. Вот и проморгала газету.

Бэха свернула в лес, судя по времени они почти приехали.

И точно, вот распахнутые в ожидании гостей железные ворота. На стоянки три джипа. Площадка перед двухэтажным зданием тщательно расчищена, а уже от неё разными кривыми лучами расходятся тропинки. Вокруг смешанный лес, на фоне голых лиственных, величественными столбами стоят сосны. Кроасота!

Ваня уже вытащил из багажника Светкин чемодан на колесах и Манину сумку. Несёт багаж к входу, приятельница цепляется за Маню и с трудом передвигает ноги, обутые в сапоги-чулки на высоченных каблуках. Шубка короткая, Маня замечает толстые колени и жалеет Свету, решившую пофорсить. Ей самой тоже следовало бы надеть шубу, а вместо зимних высоких кроссовок модельные сапоги. Только кто бы их тогда страховал на двадцатиметровом маршруте от машины до входа?

На рецепшен милая молодая брюнетка просит у прибывших паспорта. Маня расстёгивает сумочку, выуживает документ, отдаёт его и спрашивает где можно покурить.

– Охранники курят у входа, там и пепельница.

Маня разворачивается, смотрит на Шляпину, та косит глазом на сына и делает свирепое лицо. Не разрешает мол. Ну и ладно, можно и одной подымить. Но не получается, в компанию с Маней выходит охранник щёлкает зажигалкой.

– Ну вы и забрались, прямо дикая тайга вокруг. – Женщина кивает головой в сторону леса. Неудобно как-то стоять рядом молча.

– Четыре километра от трассы. Если заметёт, будем сидеть в ловушке дня три, пока трактор не найдут, чтобы лесной проезд расчистить.

– Снегопады по прогнозам вроде бы кончились.

– Прогнозы у нас как правило не оправдываются. Планы не исполняются, сверхурочные не оплачиваются.

Собеседник криво улыбается, гасит сигарету. Он выскочил на улицу без куртки.

Маня остаётся, она не курила два часа, теперь оказалась в незнакомом месте с непонятными задачами. Надо сконцентрироваться и попробовать сориентироваться.

Из двери выглядывает Шляпина:

– Кофе принесли, я тебе как всегда заказала без сливок, сахара и пирожных. Галеты подали. – Она машет рукой, мол поторопись.

Возвращая паспорт, администратор пристально посмотрела на Маню, но ничего не сказала. Они дружно убрали документы в сумочки, Шляпина успела справиться с пирожным и поглядывала на тарелку с галетами. Маня с сомнением смотрела и на кофе, и на галеты. Потом попросила стакан воды:

– Я кофе уже год как не пью, доктора́ не велели.

Приятельница впёрлась в Маню таким взглядом, будто стала подозревать подмену. Внешне вроде перед ней Мария Константиновна, курить курит, а кофе не пьет… Ту ли Маню она привезла на собрание акционеров?

Ваня отсел в кресло подальше, и говорил с кем-то по телефону. Светлана молчала, Маня тоже специально не произносила не слова. Выбраться сюда идея Шляпиной, ей и карты в руки.

– Одного домика для вас нет, поселим по соседству или хотите в одном номере?

К ним подошел молодой человек в деловом костюме. Маня поспешила сделать выбор. Мало ли у Шляпиной появиться мысль толкаться в одном помещении. Ваня подхватил сумку Мани, второй парень покатил Светкин чемодан. Они шли колонной по тропинке-коридору, пока не упёрлись в одноэтажный домик с летней незакрытой терраской.

Приблизительно в таком Маня жила, когда поехала на экскурсию в Рим. На терраску вели две двери. Деревянный стол и две скамейки для отдыха на воздухе, рассчитаны на два номера. Сопровождающий вставил ключ в замок и вкатил в распахнутую дверь чемодан Шляпиной.

– Ваш домик там.

Иван отдал сопровождающему Манину сумку, махнул рукой. Мол скоро увидимся, крикнул в открытую дверь:

– Мам я поехал, и резво помчался по тропинке к стоянке.

«Соседство» с приятельницей оказалось условным. Идти минут пять, в тапочках не доберёшься. Маня осматривается, а парень сообщает, мол обед будет поздний, часа через три. Часы показывали 17.30 и Маня думает, что это скорее будет ужин. Дома они едят через три часа, и теперь желудок бунтовал. Сжимался, закручивал узелок и требовал пищи.

– А нет ли здесь буфета?

– У нас полный пансион, в холодильнике есть сыр, йогурт. Можно заварить чай или кофе. – Проводник открыл дверцы навесного шкафа и ткнул пальцем в электрочайник.

Маня кивнула, она уже скинула с себя пуховик, освободилась от ботинок и рылась в сумке в поисках тапочек. Оставшись одна, она ещё раз проинспектировала холодильник и поняла, еды которая бы условно вписывалась в её диету там нет. Йогурт просроченный, сыр жирный. Вода с газом. Маня вскипятила чайник, налила в кружку воды и понесла её на улицу остывать.

– Ничего не говорила. Решим потом, как действовать. Да иду посмотреть, как она устроилась. Да поняла, поняла. Не буду.

Голос говорящей по телефону Шляпиной, приближался. Маня зачем-то юркнула в домик и принялась ждать визитёршу.

Глава 10

Маня успела сесть в кресло и развернуть книгу, когда Шляпина постучала в дверь.

– Открыто! – Крикнула она, но подниматься не стала. Мол зачиталась, обо всём на свете забыла.

– Пришла посмотреть, как ты устроилась.

– И правильно сделала, – вслух ответила Маня и подумала, что ей известно в каком домике живет Светлана, а вот подруге, наверное, пришлось поискать.

– Нашла легко?

– Конечно. Акционеры арендовали базу полностью на четыре дня, нас здесь всего 9 человек, домиков 15, номеров 30.

Какая осведомленность, однако. Значит их могли поселить в один домик, жили бы через стенку и могли забегать друг к другу прямо в тапочках. А раскидали так что Маня оказалась одна в самом дальнем домике. Она вспомнила, к двум строениям которые они проходили, тропинки не расчищены и два домика напротив тоже похоже необитаемы…

Шляпина уже опустилась в кресло напротив и с грустью посмотрела на пустой стол.

– Может чайку пока заварим?

Пока Маня наполняла водой электрочайник, забиралась на стул чтобы отыскать на полках заварку, Светлана жаловалась, что умирает с голоду, выехали из дома чуть свет. Надеялась, что Маня пригласит их с Иваном к себе покормит. Да не получилось. Маня устыдилась за своё не гостеприимство.

– Извини не подумала. Можно было по дороге в любую кафешку завернуть да перекусить.

Подруга горестно кивает, мол задним умом все крепки. Только не заехали.

– А ты с собой ничего не прихватила.

– Собиралась взять бананы, мёд кончился…

Чайник вскипел, Маня залила пакетик чёрного байхового кипятком, сахарницу поставила на стол. Нашла в ящике ложку. И направилась к двери:

– Ты куда?

– У меня кипяток остывает на веранде. А ты если хочешь возьми в холодильнике йогурт. Мне то нельзя.

Маня не стала говорить о том, что продукт просрочен. Всего на 4 дня, для здорового желудка сойдет.

Подруга уже приканчивала первый стаканчик, на очереди стоял очередной.

– Я свои уже приговорила. Не наелась, а теперь в самый раз. Полтора часа можно вытерпеть.

– Там ещё сыр, достать?

Шляпина отказалась, и уставилась на Маню. Сидели испытующе глядя друг на друга с минуту.

– Я честно говоря думала ты в своем доме в Малаховке живёшь.

Маня молчит, не хочет говорить, что дом сгорел, когда они в Латвию уехали.

– Или в Питер вернулась. Там у вас повеселее.

– Муж отказался, он москвич, в Питере погулять любит, а жить здесь.

– Малино не Москва.

Маня пожимает плечами, интересуется:

– А ты всё там же. Не работаешь?

Шляпина начинает рассказ, пока ухаживала за мужем не до работы было. Да и возраст уже. Газету закрыли, выдали ей выходное пособие и 11 лет была сиделкой. Сын по командировкам, женился, разводился, дома не жил. А теперь и вовсе коттедж на Новой Риге купил. Так что живёт одна с поздней осени и до весны. А летом хорошо, приезжаешь на дачу как в редакцию. Маня кивает согласно головой, помнит, как ещё «Советская торговля» пробила под дачи нехилый участок земли. Все хвалили и место, и возможность выезжать на природу. Отстроились и продолжали дружить домами. Только главный не взял там себе участок. У него дача давно и в другом районе. Сотрудники, которые в своё время не успели вписаться в садово-огородническую семью, приезжали в гости и выжидали, мало ли кто продавать будет.

– Ирка купила, забабахала себе дворец с бассейном. Куда такой? Ни семьи, ни детей, ни внуков. Год пожила. А ты помнишь, она выпить, поплясать да покуролесить любила.

Маня помнит, как на одной вечеринке Ирина Гомелева ей нашёптывала. Мол я из белорусской деревушки, закончила у себя в Минске журфак и давай про торговлю авторские материалы строчить. Пока не позвали на собрание собкоров. Приехала и любовь у нас с главным случилась. Это мужчина всей моей жизни! А он видишь эту из Эстонии окручивает. Ирка ревновала любовника, жена главного ревновала к ней своего мужа. Все в одном ресторане за длинным столом.

У Ирины слёзы в глазах. Маня молчит, на неё саму, старый ловелас тоже покушался. Но бог миловал, отшутилась, посмеялась, потанцевали. Она видит такое дело, мужик выпил, считает себя Аполлоном. Ещё бы, от редакционных тёток отказа не знал. А ей это надо? Откажешь обидится. Потихоньку вышла покурить, оделась и уехала. Для секса нужны двое. Но Ирина то реально втюрилась. Семь лет в любимых жёнах ходит. Супруга главного видит такое дело, убедила мужа пристроить девушку в другую газету на должность повыше. Связи позволяют, для зазнобы организовали журнал по общественному питанию. И тема близкая и облагодетельствовал девушку. Гомелеву туда редактором. Журнал кстати «Торговку» пережил. Но это уж Ирина постаралась, запустила ряд конкурсов с премиями и медалями.

– День печати праздновали, в 2015 м. – Продолжает Шляпина. – Ирка сына Кабановых к себе увела. Тот утром просыпается, а Гомелева рядом лежит и не дышит.

Прыгнул в штаны и домой. Что и как было не помнит, добавили ещё ликёрчику какого-то. Мужик крепкий под два метра ростом, мог и обнять покрепче. У парня трое ребятишек, жена хорошая. Старший Кабанов сначала к Ирке, посуду со стола убрал. А потом и скорую вызвал. Тело увезли, а он из дома в дом ходит, мол сынок напился проводил Гомелеву домой и у меня ночевал.

Врачи констатировали смерть от инсульта, так что разбирательств и расследования не проводили. Но Кабановы попритихли, сплетничать перестали.

Вредный был этот Кабанов, отделом информации заведовал. С письмами работал. И сам на всех письма строчил, от доброжелателя. Особенного на главного, когда тот предыдущего сменил. Проводили бедолагу на пенсию с большой радостью. Думали избавились. Жена осталась в машбюро и в полном праве заявление на участок написала. Так что вернулся Кабанов в родной коллектив и стал председателем правления садового кооператива.

Маня Кабанова знала только по рассказам, ей не интересно, Но Шляпину не остановить. Сидит, делает вид что слушает и ждет подходящего момента чтобы задать свой вопрос про наследника из Иркутска.

Шляпина чай допила, встала включить чайник и новый заварить. По-хозяйски открыла холодильник чтобы сыр достать. Тут Маня и вклинилась:

– Хорошо, что мы собкоры от вашего Содома далеко были.  Послушать тебя – прямо редакция с низкой социальной ответственностью сотрудников. Не всех, конечно. Но все карьеры как в театре, через постель.

Светлане Манин вердикт явно не нравится, перебесились все давно, половина сотрудников уже перед всевышним за грехи отвечает. Открывает приятельница рот чтобы возразить, а Маня ей свой вопрос выпаливает:

– А ты когда с иркутским наследником виделась?

– В де-каб-ре. За неделю до Нового года. Он тебя тоже нашёл?

Маня молчит, смотрит в упор на подругу. Взглядом спрашивает, мол врала мне зачем. Светка села истуканом и про сыр забыла, к чаю не притрагивается. Потом вскакивает:

– Через 40 минут ужин, переодеться надо. – Прыгает в сапоги, шубу даже не застёгивает, за дверь выскакивает так, будто от пожара бежит. Дверь хлоп, Маня смотрит в окно, а Шляпина уже телефон выудила. Не дотерпела до номера в кемпинге, на ходу кому-то докладывает. Ясно, Шляпина ей не друг, сговорилась с акционерами чтобы обеспечить её доставку в этот лес. Уезжать надо, и побыстрее. Маня набирает Глеба:

– Что-то здесь не ладно. Может приедешь заберёшь меня домой.

– Хорошо, выеду через сорок минут. Машину почищу, прогрею. Как там дорога? Расчищена?

– Ваня проехал, думаю за три часа не завалило. От трассы всего километра три. Если что, пешком до дороги дойду.

На том и порешили. Маня натягивает свои кожаные штаны, сапожки с отворотами и тунику. Разглядывает себя в зеркало. Нормально. Подправила макияж, положила в сумочку расчёску. Под капюшоном волосы рассыплются, придется причёсываться уже там. Пожитки обратно в сумку покидала. Если Глеб выедет через час, два или два с половиной проведет в пути. Раньше 21-го не приедет. Стемнеет уже. Может заказать такси, чтобы по́светлу с базы выехать. Надо адрес базы уточнить и название ближайшего городка. Доедет на такси туда, обоснуется в кафешке и позвонит Глебу. А теперь ужинать, да с акционерами знакомиться. Маня по дороге стучит в дверь Светкиного номера. Бесполезно, наверное, уже в ресторане.

Мокрый снег валит плотной стеной, Маня шагает по тропинке и думает о Глебе. Семь часов назад он посадил её в машину к Шляпиной. Два дня отговаривал от поездки, потом сдался. Теперь машет снежной лопатой, расчищая реношку, и наверняка злится. Она и сама разозлилась на себя. Ну зачем повелась на Светкины выпады. Знала же как она себя повела, продалась охотнику, не бесплатно оформила акт дарения акций. Понятно зачем, уже с приходом Каинова все шептались. Засланный казачок – бегает наушничать каждый день на первый этаж в кабинет бывшего союзного министра торговли. Там теперь завхоз обосновался, сидит сети плетёт, чтобы всё здание целиком в аренду сдавать. На первых этажах престижные универсамы с престижными ценами. В подвале, где раньше столовая была, теперь ресторан. На всех этажах арендаторы, люди уважаемые, состоятельные, исправно перечисляют ежемесячно деньги. И только газета весь антураж портит. Народ целыми днями туда-сюда шляется, в джинсах, потёртых ходят. Курят как паровозы. В своё время, именно газета и авторитет её главного редактора, помогли оформить завхозу аренду здания на полвека. А теперь всё изменилось, завхоз хозяином стал.

Старики и коммунисты могут отправляться на заслуженный пенсионный отдых. Кончилось их время.  Каждый человек должен помнить, в жизни есть только три вещи, которые назад не возвращаются – время, слово и возможность. Завхоз свою не упустил. Газета профукала.  А Шляпина, только подтолкнула её в жадные руки, тоже не упустила возможность. А Маня дура, повелась. Предавший один раз, предаст ещё.

Именно за этим она и привезла сюда Маню. Сейчас будет ужин знакомства акционеров с Маней. С Шляпиной они давно якшаются, теперь это понятно. До входа осталось не больше десяти шагов, на крыльце охранник с сигаретой, кивает Мане.

– Все уже здесь, вас ждут.

– А какой городок отсюда ближе всего, я лекарства забыла, а без них нельзя. Хочу такси заказать и в аптеку съездить.

– Красиково, пожалуй. Только не знаю есть там круглосуточные аптеки или нет. Может у наших, ваши пилюли найдутся?

– Нет, у меня таблетки антираковые. А такси сюда доедет?

Охранник с сомнением качает головой.

– По такому снегу думаю не рискнут. Откуда им знать, что утром дорогу почистили.

Маня вздыхает.

– Я мужу позвонила, просила привезти. Собирается, только ехать далеко, может к 22м доберется. Ворота будут открыты?

– Откроем.

Маня вешает за капюшон пуховик и думает, что другого выхода нет, придётся ждать Глеба здесь. А пока, за ужином попробует хоть в чём ни будь разобраться. Она входит в зал, за длинным накрытым столом 7 мужчин в возрасте до сорока и Шляпина. Все повернулись и смотрят на неё, Маня улыбается во весь рот. После дантиста за пол миллиона, имеет полное право. Когда на тебя смотрят мужчины, приятно. Правда сегодня не с восхищением, а с любопытством. И не мужчины, а детки. Все Юлькиного возраста. Но то с какой завистью смотрит на Маню, без мешковатого спортивного костюма, Светка. Позволяет Манюне подумать – жизнь удалась. Сохранилась талия, не обвис живот. Кожаные брюки плотно обтягивают стройные бёдра. Маня не спешит падать на стул, уже галантно отодвинутый одним из акционеров.

– Приятного аппетита!

У Шляпиной в тарелке салат Цезарь. Маня пробегает по столу взглядом. Из всего ассортимента ей можно только свежие огурцы и листья салата. Цезарь с майонезом, нарезка из копченостей. Есть ещё ветчина. Можно рискнуть и попробовать роллы, но они наверняка пересолены.

– Как устроились? – Начинает светский разговор парень с торца стола.

Все нормально, только домик далековато от центра жизни.

– Это чтобы никто не шумел и не мешал отдыхать. Ну конечно, ехидничает про себя Маня. Это чтобы никто не помешал вас не торопясь сожрать.

– Какое вино предпочитаете?

– Обычно сухое красное. А сейчас после операции негазированную воду.

Удобный момент, чтобы озвучить версию про забытые таблетки и намерение заказать такси, чтобы сгонять в аптеку. Но Маню что-то останавливает.

– Собрание назначено на послезавтра, нет ли бухгалтерских отчетов за последние года три. Я просила прислать по электронной почте, но вы, наверное, не успели.

– В печатной версии нет, заботимся об экологии.

– Жаль с телефона читать неудобно. Вот если найдётся ноут…

– Посмотрим, что можно сделать. Завтра. А сейчас давайте отдохнем, поужинаем, познакомимся.

За столом один за другим представляются молодые люди. Маня вспоминает наказ Глеба, сфотографировать машины на стоянке так, чтобы были видны номера. Забыла. Выйдет покурить и сфоткает. Все семь джипов припаркованы как раз напротив крыльца. И площадка щедро освещается. Хотя зачем ей номера их машин, если через четыре часа она уедет и думать забудет об этих хлыщах.

Мане принесли воду, она охотно чокается с теми, кто дотянулся. Вежливо кивает на тост «За милых дам». Отвечает на вопрос, когда и почему она вернулась в Россию. Мол случайно. Приехали с мужем на похороны. Задержались, а тут война. Ответила и решила, что настало время и ей задать несколько вопросов.

– У ЗАО есть какое ни будь издательское направление?

О газете спрашивать бесполезно, прибыльных печатных изданий в современной экономике быть не может.

– Собираемся, но конкретных планов пока не разработали. В основном долевое участие поставки по госзаказам электроники, бытовая техника оптом. Все по мелочи. За миллиардами не гонимся.

Посреднические услуги дело хорошее. Небось тендеры выигрывают регулярно, родительские связи всегда в помощь. А там уж найти исполнителя, дело нехитрое. Свои, на госзаказ деньги получают вовремя и в полном объеме. Не бедствует ЗАО. Только как они с аббревиатурой «Торговая газета», электронику и холодильники покупают?

За столом стали говорить громче, Маня поняла, что собрание слегка захмелело. Светлана шепчет на ухо, локтем в бок подталкивает, давай выпьем «За кормилицу нашу!». Поплыла подруга, если вспомнила главный редакционный тост. Но Маня доливает в бокал воды, чокается. Наблюдает как Шляпина пьёт, запрокинув голову, и думает: «И что я здесь делаю?».

Глава 11

Прежде чем выйти покурить, Маня потихоньку спросила у Шляпиной точный адрес базы. И выяснила, схему проезда и данные навигатора, Ваня брал из письма.

– А тебе зачем? – С подозрением уточнила подруга.

Сейчас, уже спускаясь с крыльца, Маня вспомнила слегка прищуренные глазки и аргумент, мол сын сам приедет и заберёт двоих. Конечно, Маня повторила заготовку, мол забыла лекарства, хотела заказать такси, чтобы съездить в ближайшую аптеку. Но оказалось не всё так просто. Обычные, закрываются в 20.00, ехать порядка 20 километров. Есть чуть дальше круглосуточная. Но лекарство у Мани такое, что вряд ли там найдется. Будет просить Глеба, чтобы привез. Взгляд Шляпиной прямо вопил – не верю! Но Маню это уже мало волновало. За столом они провели час, плюс 15 минут она переодевалась, подкрашивалась, минут десять на переход из кемпинга до ресторана. Глеб давно уже в пути, надо просто быть на связи, держать поближе телефон и контролировать развитие событий. Забалтывать собравшихся до тех пор, пока не поступит звонок от благоверного.

Маня прикурила, выбрала точку для съёмки так, чтобы все припаркованные джипы поместились и сделала первый кадр.

– Вот вы где? – Маня вздрогнула и ойкнула.

– Зачем же так пугать?

– У нас все курят на крыльце, я вышел чтобы поговорить с вами, вижу пусто.

– Пейзаж со снегом красивый, не сдержалась, решила сфотографировать и мужу отправить. Мол смотри как красиво отдыхаю.

– У-у-у. – Неопределенно промычал парень. Маня наконец посмотрела на него. На шапку густых курчавых волос падали снежинки. Они оседали и таяли. Тщательно выбритое лицо и очень знакомая улыбка. На первый взгляд открытая, что говорится во все зубы, но рот скашивается чуть набок.

– Вы-ы-ы… – Маня тычет пальцем почти в грудь парня.

– Да я Марк, сын Каинова. Фотографа вашего.

– Точно! Карлос к нам уже лысым пришел, а улыбался так же. Я в списке акционеров такой фамилии не видела.

– У меня другая, мама с папой потом уже поженились.

Они уже поднялись на крыльцо, теперь под навесом снежинки на волосах таяли и капли блестели в волосах как стразы.

– Марк, голову отряхни, снег растает, а с мокрыми волосами простудишься даже за 10 минут, пока мы докурим.

– Прямо как мама, тоже следит. Мне уже пятый десяток, а она…

– Мамы они такие. – Маня вспоминает Юльку, с её многочисленным семейством. Делать замечание домашнему непререкаемому авторитету невозможно. Но иногда так и хочется поплотнее завернуть шарф, поправить шапку.

– Я поговорить с вами хотел. Может помните проект «Кафе Пушкарёв»?

Маня помнит, обнаружила в Ютубе ещё в Латвии. Удивилась, мол оригинальный памятник устроили главному. Кафе вроде пресс-конференции на которой выступает с лекцией очередной аналитик, а из зала задают вопросы. Маня напоролась на Михеева, а потом и на Навального.

Навальный говорил, что в стране власть захватили осколки кондового совка. С коммунистическим мышлением. А что случилось с Союзом при правлении глубоких стариков, всем известно. Дедов надо вышвырнуть из Кремля, а рожденные в 70-е знают, как вписать страну в цивилизованный мир. Навального уже нет, но с похожих позиций выступает и Зеленский.

Нельзя сказать, что они абсолютно не правы, с олимпа надо вовремя спускаться. Главный, если бы не цеплялся зубами за свой кабинет, ушёл бы с почетом. А так, удалялся опозоренным, оставляя в руинах газету, которая дала ему всё. Молодые бы поправили конструкцию, залатали дыры и выправили старый корабль. А так…

– …закрыли, и получилось в названии ЗАО газета, а к бизнесу никакой привязки. Печатать её глупо и не по карману. У вас сайт здоровский был. Полосы открываешь и вот тебе всё как на блюдечке. Можно его возродить?

– Можно, только надо просчитать потянет ли компания. Наполнять полосы надо материалами, а кто их будет писать? Если брать новости из агентств, то получится перепев. Это никому не интересно, только марку опозоришь. «Торговка» держалась на собкорах – три дня, и обзор цен по отправленным позициям готов. Проект у нас был – «Сделано в России». В каждом регионе есть свои оригинальные производители. Искали их журналисты на местах. Присылали информацию, а мы уже классифицировали, а потом готовили и давали подборки. Например, по валенкам, где берут сырье, какие технологии, стоимость и как продают.

– Кому эти валенки нужны?!

Маня гасит сигарету и отвечает, это просто пример, а нужны или нет, чтобы ответить однозначно, спрос надо изучать. Мол в Латвии сама пыталась купить, с трудом нашла на рынке. Только цена была сопоставима с десятью парами сапог.

– Так вы возьмётесь?

– За валенки?

– Нет за зарплату. На удалёнке 60000 платить будем.

– И за что?

– Выпуск «Торговой газеты» в электронном виде.

– А почему я? Может Шляпина?

– Она пробовала, не тянет. Говорит, только Мария Константиновна в состоянии всё организовать. Светлана Николаевна готова быть вашим замом. Маня ухмыляется – ей 60, заму 55-ть и сайт с безликими и бесполезными материалами. Не сайт, а канал, в который ни один нормальный человек рекламу и за три рубля не даст.

– Я подумаю, когда буду знать какой у проекта бюджет.

– 150 тысяч в месяц. Зарплатный фонд и расходы на канал – программист и прочее.

Маня качает головой.

– 60 000 лишними конечно не будут, но и деньги не такие, чтобы за них изображать бурную деятельность. Я привыкла в профессии работать на полную, или не работать.

– Но нам нужен такой канал!

Они уже входили в зал, когда Марк с отчаянием выкрикнул эту фразу. Все повернулись и вопросительно смотрели на сына Каинова. Маня подошла к своему месту, села и посмотрела на Шляпину.

– Что там у тебя с сайтом?

Светлана пожимает плечами и виновато опускает голову.

– Сколько лет ты им занимаешься?

– Сразу как газету закрыли.

– То есть двадцать лет на дотации?

– Я пробовала, но подписчиков нет.

Тему со Шляпиной можно не обсуждать, если бы она что-то решала или могла, то уже в первый же день прямо по телефону поделилась. Скорее всего дело не в сайте или канале. А в оправдании марки присвоивших ЗАО. И что с ней не так? Компанию можно банально переименовать, избавившись от слова газета. Закрыли же убыточное полит-кафе, отчекрыжив от названия токсичную фамилию.

Маня заворачивает в салатный лист кусочек ветчины и оглядывает стол. Ага, можно ещё положить себе маслины. Только не надо увлекаться, может что ни будь из горячего подойдет, а она уже слопает положенные 250 граммов. Осматривая стол, Маня параллельно наблюдает за присутствующими. Все как один сосредоточились на еде. Молчат.

– Мне Марк говорил о намерении возродить газету в электронном формате. Маня решает нарушить тишину, говорит видит, как отвлеклись от тарелок акционеры. Она переводит взгляд с одного на другое лицо и выжидает пока глаза не встретятся. Наконец тот, кто сидит в торце стола отвечает:

– Так и есть. Мы рассчитываем на ваше согласие заняться изданием, у вас опыт.

Маня решила пустить шпильку в предательский живот Шляпиной.

– Но у вас уже есть человек, который больше двадцати лет занимается этим.

Артем Горин, а именно он возглавлял застолье, с неприязнью посмотрел на Шляпину и промолчал. Светлана густо покраснела и закашлялась. Опять повисла тишина.

– Я дам ответ, когда буду знать бюджет и задачи проекта. Одно дело светить марку – этого можно достичь рекламой. Другое, издание в роли организатора. Это сложнее, дороже, и дольше.

– Организатора чего?

Маня не успела заметить, кто задал этот вопрос, повернула голову в сторону, но три человека которые сидели от неё по левую сторону дружно и вопросительно пялились на Маню.

– «Советская торговля» была изданием ЦК Профсоюзов и Министерства торговли СССР. Ими финансировалась, они продвигали подписку. Накануне перестройки тираж составлял миллион, а в зарубежных обзорах газету называли единственным деловым изданием СССР. С таким бег раундом да в рынок, можно было озолотиться. Но сгубила жадность руководителей. За долю малую отдали помещения и разорили базу. Сейчас рассчитывать и на сотую долю того что было, глупо. Газета забыта, информационный рынок со всякими каналами перегружен. Представителям торговой отрасли, объединяющее начало не требуется. А вот производителям молока, мяса, обуви, одежды, для продвижения своей продукции информационная помощь нужна. Но это все малые предприятия, как правило в глубинке. Их надо найти и показать, что издание может стать полезным. Этим у нас занимались собственные корреспонденты. Их в штате было сорок, из разных уголков страны.

Народ заскучал. Маня замолчала. Эти даже не поймут, зачем искать в разных уголках отечества людей, способных написать хотя бы информацию из шестидесяти строк, да ещё платить за это деньги. Одно дело назначить скромную зарплату одному или двум и пусть упираются.

Стали подавать горячее, Маня увидела, как от тарелки поднимается пар и обрадовалась –  картофельное пюре ей можно, а эскалоп она заменит парой кусочков ветчины.

– Надеюсь мы обсудим это завтра, а сейчас давайте отдыхать. – Распорядился Горин.

Маня вооружилась вилкой и подумала – обсуждайте, лично я уже сегодня буду дома.

Как же она ошибалась!..

Всё началось с надрывного кашля Шляпиной. Она отодвинула тарелку и просипела Мане:

– Что-то мне нехорошо. Тошнит, проводи в туалет.

Маня вскочила, взяла коллегу под руку. Светлана заперлась в кабинке, кашляла, останавливалась и снова начинала кашлять. В одной из пауз Маня услышала слабый сигнал сообщения на телефон, и спохватилась. Свой она оставила в сумочке, повесила на спинку стула и ушла под руку с Шляпиной. А если Глеб выйдет с дороги на связь. Ей ещё надо позаботиться, чтобы открыли ворота.

– Ты как? – Крикнула под дверью Маня.

– Ещё немного. – Отозвалась Светка и снова принялась кашлять. Но уже как-то фальшиво.

– Я за телефоном отойду, продержишься две минуты?

– Не оставляй меня пожалуйста. Я уже выхожу. – За дверью опять раздался кашель, сморкание наконец зашумела вода. Но Шляпина открыла дверь не сразу. Маня ждёт и думает, толстякам тяжело даже одеваться, вон как бедняга пыхтит. И зачем я на неё окрысилась, человеку и так не сладко. Да предала газету, сидела на дотации акционеров, когда остальные бедствовали. А кто бы отказался? А теперь ситуация изменилась, 60 тысяч тю-тю. Это, пожалуй, две Светкины пенсии. Тяжеловато будет привыкать, но сын то поможет. Вон какой крутой. Одет с иголочки, машина дорогая.

Шляпина наконец появилась, долго мыла руки. Маня разглядывала её в зеркале. Цвет лица вроде ничего, кашляла сильно, но глаза не красные и даже не влажные.

– Тошнота прошла?

– Да всё в порядке. У меня бывает, это сердечное. Ну что, идём? Заботливо поддерживая приятельницу, Маня приближалась к катастрофе. Усевшись, она первым делом полезла в сумочку и обнаружила в кармашке пустоту. Распахнула все три молнии, проверила отсеки. Документы на месте, очки, пачка сигарет, две зажигалки. Бутылочка с водой, всё на месте, а телефон исчез.

Маня рассеянно осмотрела компанию за столом. Все занимались эскалопами и потихоньку переговаривались с соседями. Один стул пустовал.

Маня ещё раз порылась в сумочке, вытащила и поставила на стол бутылочку с водой и вздохнула.

– Случилось что? – Шляпина легонько тронула Маню за плечо.

– Телефон пропал.

– Может в номере оставила?

– Нет. Я, когда курила на крыльце, с Глебом переписывалась. Пойду посмотрю в карманах, могла машинально сунуть, когда Марк подошёл.

Маня встала и направилась в фойе, где на рогатой вешалке скучал её пуховик. В карманах обнаружились жевательная резинка, список продуктов, которые следовало купить в магазинах, почти пустая пачка сигарет с сунутой внутрь зажигалкой. Пачка салфеток и ключи от дома. Телефона не было. Маня накинула одёжку и пошла на крыльцо. Сейчас закурит и попробует восстановить момент встречи с Марком.

Вот она с зажжённой сигаретой вспоминает, что собиралась сфотографировать припаркованные машины. Снег размывал номера и Маня спустилась с крыльца и настроила камеру, стараясь поймать свет. Она направилась по старому маршруту и обнаружила что снег успел скрыть следы. Жаль. Когда Марк заговорил за спиной она испугалась и могла опустить свой айфон мимо кармана.

Могла, но не опустила. Потому что перед Светкиным кашлем явно слышала в сумочке сигнал сообщения. Однако посмотреть не успела, отправилась с подругой в туалет. Значит…

Глупости, зачем им чужой телефон?

Если бы Маня была повнимательней, то заметила бы и исчезновение паспорта. Обложка на месте, а документ исчез. Но это выяснится значительно позже. Она выкурила вторую сигарету, разделась и медленно направилась к столу.

С появлением Мани гул голосов за столом стих. Она под внимательными взглядами отодвинула стул, осмотрела пол, потом стол и развела руками:

– Как сквозь землю провалился.

– Надо посмотреть в номере. Наверняка там остался. – Предложили почти хором с разных сторон. Маня согласно кивнула.

– Схожу поищу. И обратилась к Шляпиной.

– Может наберёшь меня?

Светка не спеша достала телефон и нажала вызов. Сигнал пошёл, но Манин потерянный аппарат молчал.

– Да, ма…

Наверное, Мане показалось, но кто-то ответил с её телефона голосом Вани Шляпина. Светка быстро дала отбой и глядя на Маню пожала плечами.

Маня точно знала, что телефона в номере нет. Но решила пойти, ей требовалось остаться одной чтобы сосредоточиться…

Глава 12

Маня шагала мимо домиков с тёмными окнами и обзывала себя тетёхой. Никогда она не оставляла свою сумочку без присмотра. Специально купила маленькую с ремнём, который накидывала не на плечо, а через. Носила так, чтобы сумочка всегда находилась в доступе, висела не сбоку и не сзади, а почти в паху слева. Телефон карточки, паспорт, права, всё должно быть под рукой.

И только там в ресторане сопровождая Светку, она оставила сумку висеть на спинке стула. Сколько их не было? Минут десять. И что теперь делать? Обвинить благородную компанию в краже?

Маня заметила в своём домике свет, или показалось. Когда она поднялась на крыльцо, окно уже не светилось. Только на терраске фонарь, настроенный на движение, зажёгся. Маня открыла номер, скинула куртку и прямо в сапогах направилась к креслу.

Уже опустившись, заметила на кровати свою сумку с раскрытой молнией. Наружу торчал рукав халата.

Кажется, она собрала и сложила всё, оставив только спортивный костюм, чтобы ехать в нём домой. Правильно, вот он висит на спинке стула и ботинки рядом.

Маня сидит истуканом и ругает себя почём свет стоит. Глеб едет на эту базу, на повороте с трассы будет звонить. Просил уточнить у кого ни будь, не замело ли дорогу. Она сразу после звонка должна схватить сумку и мчаться к воротам. Да так чтобы никто не понял, что Мария Константиновна сбегает. А что теперь? Придётся караулить Глеба прямо у ворот. Но не будешь же там прогуливаться с дорожной сумкой. Все знают, что добрый муж просто привезёт растеряхе лекарства, развернётся и уедет. А может договориться, чтобы он заехал на территорию базы. Мол устал с дороги, передохнет немного и обратно. Они уйдут в кемпинг, подождут пока все утихомирятся и уедут. Как? Ворота охрана держит закрытыми и калитка на замке. Маня выясняла. Нет, на базу лучше не заезжать. Надо сразу садиться в машину и домой. Сумку в конце концов можно оставить, Шляпина заберет. А нет, так не велика и потеря. Всё равно надо как то связаться с Глебом. Можно было позвонить с телефона Шляпиной или ещё у кого попросить, только вот беда – она не помнит наизусть номер телефона мужа. Глупость конечно, но в базе памяти он обозначен просто «Гл», а вот номер… Она и свой не назовёт, помнит только последние 4 цифры. Ну и где этот блокнотик с выписанными на всякий случай номерами телефонов? Купить книжечку купила, а сделать записи не удосужилась. Завтра же внесёт туда всех, кого обнаружит. Прямо с самого утра!

Маня вышла на терраску, покурила и поняла, что шок от странной потери айфона проходит. И покадрово начинает вспоминать свои перемещения последних двух часов. Вот она переодевается, натягивает кожаные брюки. Потом чёрную водолазку с длинными рукавами, туника только выглядит тёплой. На самом деле она синтетическая, форму держит отлично тепло не очень. А водолазка под ней, служит продолжением чёрных брюк и узор оттеняет как надо. Да ещё эта ажурная вязка клином на спине и груди – сплошные дырки. Она даже залюбовалась отражением силуэта в зеркало. Давно не надевала этот комплект. В поликлинику слишком вычурно. В гости и кафе они с Глебом теперь не ходят – диета не позволяет. Можно конечно одеваться так в магазин. Да нет, одежда должна отражать настроение. Маня предполагала, что на этом мероприятии ей будет интересно, легко и даже весело. Не надо никого спасать, не за что бороться. Просто узнает, как распорядились судьбой ЗАО рейдеры, поймёт, что они от неё хотят. А вместе с Шляпиной, это будет ещё и небольшая встреча с прошлым. Но настрой изменился, когда её поселили в крайний домик с пустующей половиной. Причём отдельно от Шляпиной. Да и сам визит коллеги и быстрый её уход, стоило спросить об иркутском наследнике. Но всё равно одевалась Маня с настроением. Глеб скоро выедет за ней и тайны этого мадридского двора, неизвестные только ей Мане, останутся на Егорьевской базе. Так, не важно, что она думала, когда собиралась на ужин. От мыслей, какими бы они не были, телефоны не исчезают. Итак, оделась, проверила сумочку – всё на месте: документы, новая пачка сигарет, бутылочка с водой, телефон, помада. Добавила в сумочку расчёску – на улице снег придётся накинуть на голову капюшон, а снимешь пуховик и разлохматишься. Так, идёт по тропинке, никого не встречает до самого административного здания. На крыльце охранник с сигаретой. Она спрашивает его о возможности заказать такси. Выясняет, что версия с аптекой не проходит, на расстоянии ближе чем 25 километров дежурной аптеки нет, а обычные закроются раньше, чем Маня успеет до них доехать. Тогда она чисто теоретически уточняет – если муж привезет лекарства, кого нужно просить открыть ворота. В ресторане все едят салаты и пьют вино. Телефон Маня не достаёт, сидит за столом жуёт китайскую капусту. Потом отправляется покурить, охранника нет, на улице никого. Она достаёт телефон и идёт снимать припаркованные машины. Сзади подходит Макс, она от неожиданности вздрагивает. Объясняет, что снимает через снег и свет от фонаря, виды базы и убирает аппарат. Куда – в карман или сумочку? Могла положить в карман, чтобы не возиться с молнией. Они возвращаются на крыльцо, разговаривают. Потом заходят в дверь, Макс помогает ей снять пуховик. Этот момент она не помнит – переложила аппарат в сумочку или оставила в кармане. Что ж пропускаем, она возвращается на место, снимает с плеча сумочку что-то мешает. Что? Так телефон, он в руке. Маня садится, расстёгивает молнию. Кладет аппарат в карман сумочки, застёгивает, но не до конца, потому что боится пропустить сообщение от Глеба, и вешает сумочку на спинку стула. Значит телефон оставался в обеденном зале, когда она отправилась сопровождать Шляпину. Они уже встали, Маня слышит пиканье, но проверять сообщение некогда. Пока Светлана прокашливается и приходит в себя, Маня не забывает, что вернувшись надо сразу проверить сообщение и ответить Глебу. Айфон точно был на месте. И кто-то его взял. Кто и зачем? Мошенники бы мимо не прошли, там онлайн банк, доступ на Госуслуги. Но аппарат запаролен и доступы все тоже. Если телефон выкрали намерено, то цель может быть только одна – лишить Маню связи с внешним миром. А это уже плохо.

Она начинает причитать, как так получилось, что потерянный телефон всё равно что отрезанная рука. Без него не войти ни в один банк, не попасть на Госуслуги. Теперь придется покупать новый аппарат, и если в Сбере привязать его к онлайн банку не проблема. То в Латвию, чтобы сохранить доступ к собственному счёту, придется ехать. В аппарате две симки, русская и европейская. Жизнь без телефона всё равно что без рук. Только рука отрывается с болью, а аппарат исчезает незаметно, а вместе с ним растворяется и большая часть жизнеобеспечения. Допустим как-то удастся Мане вызвать такси, и машина несмотря на снегопад приедет. А как расплачиваться? Аппаратов для карточки в большинстве салонов автомобиля нет, обычно деньги переводят на номер телефона. Или надо будет искать банкомат, чтобы снять деньги. Была у них в Польше заморочка. Там на евро не перешли, в мотеле потребовали расчёта наличными. И Маня с Глебом блуждали по городку отыскивая банкомат, чтобы списал с их карточек евро и выплюнул эти клятые злотые. Чемоданы с сумками ждут в фойе мотеля, машина на парковке. Хозяин сказал, что минут пять пешком до банкомата. Только они блуждали часа полтора пока не нашли, а потом потеряли сам отель. Приезжали туда в темноте да по навигатору.

Хорошо встретили прохожего, он и довёл бедолаг куда следует.

От усталости проспали до обеда, а потом вышли посмотреть городок и решили остаться там ещё на сутки. Понравилось.

Но здесь Маня не хочет оставаться и лишнего часа. Пропал телефон, потом Шляпина ведёт себя так, будто что-то скрывает. И поселили её в самом дальнем кемпинге, небось не просто так.

А потом целых пол дня проторчали они на базе, акционеры появились только к ужину. И что? Стоило заговорить о деле, как всё тут же отложили до завтра.

Маня так задумалась, что пропустила шаги на терраске и стук в дверь. Очнулась, когда Шляпина радостно окликнула её с порога:

– Нашлась пропажа! В снегу у стоянки Марк обнаружил. Говорит ты виды снимала, когда он подошёл, могла и уронить. Прав оказался.

Светка протягивает айфон в зеленом чехле, Маня открывает и уже собирается нажать кнопку включения, как Шляпина кричит:

– Не делай этого. Телефон сначала надо просушить. А попробуешь включить батарейка гикнется.

Точно, буквально в последнее дежурство Глеба они, как водится, болтали перед сном, и вдруг муж пропал. Маня попробовала перезвонить. Сигнал идет, а ответа нет. Тогда она написала ему, мол поздно иду спать. А ответ получила только утром. Глеб уронил аппарат прямо в снег, тот отключился и до утра не подавал признаков жизни.

– И что теперь делать? – Заскулила Маня.

– Кофе пить, все ждут. Пирожные уже на столе. Подсвечники поставили. И не вздумай отказываться. Марку спасибо скажешь, поболтаем. Ребята хорошие, знаешь, как расстроились, когда ты телефон потеряла.

Маня соглашается, и вправду чего выжидать. Надо ещё охранника попросить ворота открыть. Навигатор Глеба указывал время прибытия 21.00. Остается тридцать минут, обычно в дороге время корректируется. Но с 21.30-ти ворота надо держать открытыми.

Маня оставляет бесполезный телефон сохнуть на батарее и чешет за Шляпиной на кофе, который и пить-то не будет. На привычном месте болтается сумочка.

Идёт и думает, напрасно она панику разогнала. Мнительная к старости становится. Ни с того ни сего стала подозревать ребят чёрти в чём. На Шляпину окрысилась. С Глебом она всё равно уедет, но попрощается со всеми вежливо. Сошлётся на семейные обстоятельства, которые не позволяют ей задержаться. А ещё можно вместе с Глебом переночевать здесь и уже завтра…

С такими мыслями и переступила порог ресторана. На столах канделябры огоньки от свечей ласкают лица мужчин за столом. Дамы замерли у входа, пораженные такой романтикой. И тут

с четырёх углов разом полетели искры от домашнего фейерверка, и парни разом заорали:

– Нашим ветеранам, ура!!!

Маня со Светкой стоят глазами хлопают, а из боковой двери в белом халате повар горящий поднос несет.

Оказалось, торт со свечками, а задуть их надо им со Шляпиной.

– 90 свечей не поместилось, поставили тридцать.

Точно! В этом году было бы «Советской торговле» ровно 90 лет. Правильно решили акционеры отметить дату собранием. Хоть и чужаки, а как-то додумались.

У Мани аж в груди потеплело. А когда увидела табличку на кондитерском изделии так и прослезилась. На шоколадной пластине, точно так же как на первой полосе каждого номера, написано «Торговая газета», а ещё номер и многоточие.

– Каким он будет – сами решите. – Это Макс. Маня поворачивается к сыну фотографа, уже было руки протянула чтобы обнять. Да спохватилась. Мало ли молодому человеку неприятно будет, что бабка обнимает.

– Спасибо тебе за телефон.

Макс сам обнимает Маню за плечи.

– Вам спасибо, что приехали. Хоть расскажете нам о газете.

А старушкам, что надо – поговорить они большие любители. Шляпина рассказывает, как переименовали издание. Рижская собкорша предложила. Говорит мол СССР кончился, смешно газету советской называть. А что смешного? Главные комсомольцы, все в олигархов да бизнесменов перековались, а «Комсомольская правда» осталась. Выходит, и каждый день у неё новая правда.

Потом вспоминает как отмечали 65-летие газеты. Праздновали и 70 лет. Тогда им подарили огромный глобус-бар. Пару недель он стоял в кабинете у главного, а потом исчез, вроде механизм сломался. Отвезли в ремонт, а обратно не вернули. Жаль красивый был и дорогой.

Маня слушает, и почти уверена, переехал глобус на квартиру главного. Он вообще все подарки газете считал своими. Об этом шептались в каждом редакционном углу после праздников. Но чужим знать о грехах и грешках старого начальства ни к чему.

Света замолкает, все смотрят на Маню.

Она вспоминает о командировке в Мурманск, рассказывает, как по письму рыбаков разбираться ездила. Прислали им на баржу гнилую квашеную капусту. Открывают в рейсе одну бочку, воняет. Выбросили. Открыли вторую то же самое. В меню картошка и макароны, команда взбунтовалась. Капитан взял курс на порт, а боцман и повар написали письмо персонально Мане.

– И что в газету на некачественную капусту жаловались?

Маня объясняет, мол не всякий прокурор таким эффективным был, как газеты в то время. Тут сразу разборки и по партийной линии и по отраслевой. А почему персонально на её фамилию писали, потом, когда приехала и объяснили. Маня шедевр опубликовала. Пустили в Питере мульку. Мол завелись в Неве диковинные рыбы. Да такие сильные, на змей похожи, даже на гранит выползают. Есть на набережных спуски, где ступени оборудованы, а под мостами просто тротуар углубляется. Первым такую диковинную рыбу дворник увидел, замахнулся метлой, а рыба прыгнула и перекусила черенок. Эта большая была, а маленькие проникли в канализацию, человек по нужде идёт и видит, как выныривает рыбка. На корюшку похожа, но не корюшка. Маня конечно на сплетни не повелась, дозвонилась в управление Водоканала. Там подтвердили, мол есть странности, ничего удивительного, корабли по всему миру ходят, много чего к бортам цепляется по дороге, моря у нас холодные, большинство диковинок не выживает. А тут обнаружились странные экземпляры с мощными челюстями. Прямо как пираньи. Маня и настрочила заметку, обозвала зубастых рыб «перкиньями» и продиктовала стенографистке. А потом засомневалась – подтверждение какое-то размывчатое в Водоканале дали. Надо бы дворника с пострадавшей метлой найти. Не получилось. Маня звонит в редакцию просит придержать заметку. А выпускающий ей кричит в трубку, мол ни за что. Материал только набрали, так вся типография зачитывается. Полосы дополнительные распечатывают и бегают с ними. Журналисты в Питере её еще долго Перкиньихой обзывали.

Света смеётся, акционеры за животы держаться. Маня рассказывает, как бабуля позвонила уточнить, если в туалет с дуршлагом ходить эта перкинья не прокусит? Тогда печатному слову верили. И сколько она не растолковывала бабуле, что это частично вымысел – не поверила. А в Мурманске рыбаки ждали её, как живого свидетеля рыбной аномалии. Капуста так, повод заманить журналиста.

Заболтались, Маня случайно посмотрела на часы и обалдела. 21.45! Глеб небось приехал и стоит у закрытых ворот. Крикнула ой и понеслась. Охранника на месте не оказалось, девочка на рецепшен опустила голову на руки, и спит. Маня тормошит её, мол кто ворота откроет. Она жмет на кнопку, смотрит в окно, лампочка сверху горит, а створки не двигаются, снегом занесло.

– А калитка? Её как открыть?

Дежурная снимает с крючка ключи, протягивает. Маня несётся к воротам даже не застегнув пуховика. Нашла скважину, ключ повернулся легко. Выскакивает – кругом темень, никакой машины. Только метрах в полутора, свежие следы от колес. Догнать автомобиль, даже если он едет медленно, невозможно. Но Маня несётся по следам.

Видит, как между деревьями мелькают огни, зовет, руками размахивает.

А потом падает и проваливается в густую темноту…

Глава 13

Глеб добрался до базы только к двадцати трём. И дело здесь не в снеге, который валил сплошной стеной. Изначально он забил в навигатор неверный адрес. Хорошо, что до заброшенного на зиму бывшего пионерского лагеря, от трассы было не больше полутора километров. Упёршись в чистое снежное поле и послав навигатор по матушке, он не поленился пройти эти полтора километра, утопая по самые дальше некуда в снегу. Убедился, что база необитаемая, до ближайшего строения ни одной тропинки. Он сам и все, кто служат на его объекте, весь период снежного катаклизма по полтора часа проводят на территории объекта с лопатами. За два месяца стихии проложили в снегу тропинки во всех значимых направлениях, обозвали их катакомбами. Но сохранили жизнедеятельность объекта. Здесь ни тропинок, ни огонька. Добравшись до рено, Глеб достал веник, обмёл себя с ног до головы, снял сапоги, вытряхнул снег, помахал веником по носкам. Когда печка заработает, и температура в салоне поднимется до комфортных плюс 18, остатки снега конечно растают и на одежде, и на носках, но они будут слегка влажные, а не мокрые насквозь. Что важно – на улице ночь, дорогу на которой он оказался, назвать оживленной нельзя. Всего пара машин за час. Одна шла впереди, пока Глеб не остановился по рекомендации навигатора сделать крутой поворот к точке назначения, а проще говоря на снежное поле. Он смело выговаривал навигатору за тупость вслух, и ворчал молча на Маню. Отъезжая от дома, он заготовил для жены целую тираду. Мол упрямство уже не первый раз доводит её до ручки. И впредь все решения в семье принимать будет только он, мужчина. Обсуждение и высказывание мнений допускается хоть до морковкина заговенья. А точку жирную и окончательную имеет право поставить только муж. То есть я! Маня вслух никогда такую семейную организацию не оспаривала. Казалось даже соглашается, но стоит Глебу отлучиться, как она осуществит задуманное. Так было с заменой окон на хуторе. Они были в командировке, когда понадобился трейлер, припаркованный на их участке. Ключи висели на крючке в гостиной, а от входа в дом у Мани в сумочке. Маня с Глебом гуляли по Леувардену, когда из телефона выстрелила эта острая проблема с трейлером. От Голландии до Елгавы 2000 километров, не меньше двух суток пути, но муж и жена не дураки чтобы срываться ради старого трейлера из такого сказочного городка. Бизнес бизнесом, но поверх прибыли, Маня с Глебом ставили путешествия по самым загадочным местам Европы. Подумали и решили – на хуторе в гостиной окно панорамное, но составлено оно из нескольких рам. Боковая со стороны дубов стоит не плотно. Её можно подцепить гвоздодером, потом сунуть в щель нож, и просто разрезать по периметру строительную пену. Забрать ключи, запенить щель и поставить раму на место. Пока начальство прохлаждалось, сотрудники отогнули, разрезали, вынули и вспомнили что пену купить забыли. Поставили так, подперев с улицы толстыми ветками. Маня с Глебом вернулись ранней весной. Снег подтаял, рама выпала. Косорукие перегонщики получили на орехи. Мастера по замене окон проблему устранили, заменив всю панорамную часть. Теперь рамы держались плотно, открывались и закрывались без проблем. И Маня задумала заменить оставшиеся семь окон. Глеб категорически отказался, а когда жена жаловалась, что в ду́ше поддувает, хитро ухмылялся в усы. Но летом ему пришлось уехать на неделю одному. Вернулся, а во всём доме новенькие, беленькие и блестящие стеклопакеты. Жена объясняет – перевели гонорар, она и пустила всё на обустройство. Глеб знает, что гонорара жены хватило бы на три окна, а заменили все семь. И замечает, что в его кабинетике, где он курит постоянно, стало куда свежее. Окно открывается легко на несколько режимов проветривания. Словом, решения принимал Глеб, жена подчинялась, но неизменно исполняла всё, что задумала. Да ошибалась, попадала в переплёты. С кем не бывает, зато есть что вспомнить и повод собой гордится, как спасителем неразумной супруги.

А какие подвиги без того чтобы, забыв все дела нестись к дурашке на выручку. Вот заберёт её с этой базы кошмаров, а по дороге домой объяснит неразумной «политику партии и правительства» в делах семейных. Хорошо объяснит, не редактируя текста!

Но Маня перестала отвечать на сообщения. Он уже преодолел половину дороги, просил её выяснить, как правильно забить адрес базы в навигатор, и не получил ответа. Пробовал звонить, два раза сигнал прошёл, а на третьей попытке узнал – абонент не абонент. Но Глеб позаботился сунул Мане в карман старый кнопочный нокиа с симкой из планшета. Звонок проходит, только он не проверил, аппарат включен на звук или на вибрацию.

Ничего страшного, Глеб не привык пускать на самотёк то, что касается его Мани. Она хоть и в возрасте синьоры, но ведёт себя, порой хуже неразумного пятилетнего ребенка. Он забил в аппарат номер телефона организатора мероприятия, там тоже абонент не абонент. А вот у коллеги Шляпиной связь работает. Только она раз за разом сбрасывает звонки Глеба. Надо написать этой Шляпиной сообщение, что бы она заставила Маню проверить телефон. Скорее всего разрядился…

Глеб ищет место, останавливается, отыскивает эту Светку по номеру в МАХсе и шлёт ей послание. Увидит, сходит к Мане в номер, разбудит её и скажет про телефон. Надо только подождать минут двадцать.

Но прошло полтора часа, ни Шляпина ни Маня на связь не вышли, Глеб прибавил скорость, давит на газ, а сам себя утешает – живы и здоровы старушки, может на базе просто интернета нет. Точные координаты места назначения Глеб обнаружил, когда, убрав в салон веник проверял телефон. Брат прислала видео из очередной туристической поездки. Ночь, океан плещется, а жена и ребятишки сидят за круглым столом. Ветер колышет края белой скатерти, а поверху пущены красные полотенца. На столе высокая ваза с фруктами и два массивных железных фонаря. Брат комментирует:

– Ночь, мы на пляже одни, празднуем днюху.

Глеб смотрит в окно ночь, снег сплошной стеной, он в машине, ищет жену… Жизнь на контрасте.

Послал брату голосовое сообщение от себя. Волноваться не надо жена не в больнице, поехала на вечеринку. Позже выйдут на связь вдвоем.

Потом открыл то самое злополучное письмо, чтобы убедиться, правильно ли он зафиксировал номер. И увидел точные координаты базы сбора для навигатора. Дальше дело пошло веселее, через 20 минут, под сообщение «Вы прибыли в точку назначения», уперся в закрытые коричневые ворота, посигналил. Ничего, только через щели по периметру свет пробивается. Значит люди внутри есть. Глеб вышел из машины и принялся разглядывать через щель что там по другую сторону. Площадка перед двухэтажным зданием расчищена. Свет во всех окнах. Наверное, наверху и номер Мани. Глеб возвращается в машину и давит со всей силы на клаксон. Белое пространство разрывается звуком, а из здания и окон никто даже не выглянул.

– Мы не привыкли отступать!

Глеб набирает один за другим номера, звук идет только на номер Шляпиной, но она как всегда отклоняет звонок. Почему? Сообщение уже дошло, знает тётка что это Манин муж волнуется за жену. Он набивает новый текст: «Я у ворот на базе. Их никто не открывает. Пожалуйста сообщите администрации об этом. Заранее благодарен Глеб.». Ждёт, когда сообщение украсят две галочки и видит, что предыдущее тоже не прочитано.

– Да что у них там происходит? Пытают женскую часть акционеров что ли? Место подходящее, вокруг лес. Никто ничего не увидит и не услышит.

Глеб рассматривает ворота, если никто не откроет придется брать штурмом. Нет не таранить, машину только купили, жалко. А попробовать перелезть можно. Потом замечает в одной из створок калитку. Прилегает она плотно, свет на стыках не пробивается. Проник один лучик через замочную скважину. Глеб для порядка побарабанил в калитку, осмотрел периметр – вон на столбах сразу две камеры, значит где-то внутри должны быть мониторы. Охрана обязана отреагировать на подъехавшую машину. Спит, наверное.

Уволю! – Решает Глеб, забыв, что конкретно к этому объекту он никакого отношения не имеет. Что значит никакого? На этом объекте похитили его драгоценную супругу. Держат в заложницах, отключили телефон. Наверняка привязали к стулу и воткнули кляп. Она точно слышит сигналы клаксона, потому что ждёт приезда мужа. Но сделать ничего не может. Глеб с новой силой колотит в ворота. Бес толку. Наконец замечает кнопку и квадратик переговорного устройства. Жмёт на неё, не отпуская пальца пока не слышит голос:

– Что вы хотели?

– Я муж Марии Константиновны. Она забыла лекарства и попросила привезти. А потом пропала. Куда вы её дели?

– Подождите минутку мы сейчас подойдем.

Глеб притих, смотрит в щель видит, как открываются двери здания, на площадку выходит женщина и высокий мужик в форме охранника.

– Сумасшедший какой-то. Говорит мы жену его без лекарств захватили и держим в заложниках.

– Разберёмся. – Глеб сам всегда так отвечает. Сдержанно и неопределенно. В замок калитки вставляют ключ.

– Здравствуйте, давайте лекарства мы передадим. Мария Константиновна уже спит.

– Ну уж нет, не успокоюсь пока не увижу жену. Откройте ворота чтобы я мог въехать и проводите меня в номер.

– На вашу машину пропуск не заказан.

– А на Собр?

– Какой еще Собр?

– Мою супругу похитили, она не отвечает на звонки и не реагирует на сигналы автомобиля, хотя мы договорились. Если я не смогу убедиться, что с ней всё в порядке сюда приедет полиция. Я предупредил, что контрольный звонок, – Глеб смотрит на часы. – Контрольный звонок сделаю уже через 7 минут. И если его не последует, сюда прибудет наряд.

– Глупость какая. Ладно, сейчас открою ворота, потом отведем к вашей супруге.

Глеб въезжает, паркует рено, охранник ждёт, когда он закроет машину и командует:

– Идите за мной.

Глеб ориентируется на спину охранника, отмечает его уверенный пружинистый шаг и прямую спину. Отмечает и думает, с такими бы данными да в штурма. А он тут прячется, ворота открывает. Потом отмечает по сторонам ряд домиков с тёмными окнами:

– У вас что строгий режим для постояльцев?

– Почему вы так решили?

На в одном домике света нет.

– Так они пустые. Мужчин расселили в номерах на втором этаже, а дам в отдельные кемпинги. Одна живёт в этом.

Охранник машет рукой во второй домик в ряду.

– А ваша супруга через два домика. Уже почти пришли.

Глеб отмечает, что за кемпингом Мани несколько кустов и высокий забор с проволокой наверху. А ещё, что внутри не горит свет.

– Видите, темно. Значит спит, ключа на рецепшен нет.

Охранник осторожно стучит в дверь. Тишина. Глеб барабанит в окно и кричит «Маня!», никакого ответа. Потом достаёт телефон, светит в замочную скважину – ключа внутри нет.

– Вы должны открыть. Супруге не 20 лет, она после операции. Мало ли что может случиться. Может голова закружилась, я звоню она не отвечает.

Охранник кивает, убегает за ключом, Глеб продолжает стучать и кричать.

Наконец дверь открыли, в помещении включают свет. Кровать пуста, на спинке стула зелёный спортивный костюм, под ним дорожные утеплённые ботинки. У входа не висит Манин пуховик, на батарее телефон. Глеб хватает аппарат, включает и ждёт, когда загрузится.

– И где же она? – Растерянно бормочет охранник и кому-то звонит.

Ужин закончился, гости пьют кофе едят торт и разговаривают. Их восемь человек семь мужчин и одна женщина в возрасте. Вашей супруги там нет. Глеб уже положил телефон в карман и шагает к двери. Вот и хорошо, что все в сборе. Пусть скажут зачем поселили Маню в самый дальний кемпинг и куда она могла подеваться с этого званого ужина?

Теперь первым по тропинке несется Глеб, охранник едва успевает за ним. Пролетев фойе и не обратив внимание на испуганное лицо администратора за стойкой, он несётся на голоса. Наконец врывается в тёмное помещение со свечами на столе и небольшой компанией вокруг. Глеб шарит рукой по стене справа, старается отыскать выключатель. Щёлк и дружная компания вздрагивает, щурится разглядывая Глеба в сапогах и куртке. Как потревоженный медведь, из берлоги он смотрит в сторону расслабленных прилизанных холёных людей, и чеканя каждое слово произносит:

– Куда вы дели мою жену?

– Она спать ушла. – Первой откликается Шляпина.

– Давно?

– Часа полтора, мы тут вспоминали газетные истории, смеялись. Она ойкнула и убежала. Я решила, что после операции надо соблюдать строгий режим, ничего практически не ела, от кофе отказалась и от торта тоже.

– Её кто-нибудь провожал?

– А зачем? Территория охраняется, чужих нет. – Это уже говорит мужчина, сидящий в торце стола. Взгляд спокойный, уверенный. На столе под рукой телефон.

– Вы раздевайтесь, кофейку выпейте. Сейчас спокойно во всём разберёмся.

– В чем разберёмся? В кемпинге её нет, а телефон там. Она от него никуда даже в квартире не отходит.

Тут все загудели и мигом объяснили Глебу, что жена аппарат потеряла, уронила в снег. Всполошилась, его нашли. Отнесли в кемпинг. Мария Константиновна сразу успокоилась, вернулась за стол. Потом подали торт, разговаривали. Мы выяснили у администратора, что оделась и убежала. Подождали и решили, что спать легла.

– Не могла, она ждала, когда приеду я. Привезу лекарства.

Глеб в упор посмотрел на Шляпину. Я звонил вам в течение трёх часов, не меньше семи раз. Та вынимает телефон, убеждается в наличии восьми звонков с незнакомого номера.

– Я не знала, что это вы. А незнакомые номера обычно блокирую. А сегодня некогда, просто отклоняла….

– Её надо искать! Фонари есть?

Ленивая команда мигом превратилась в поисковую. Все разбрелись по территории, выкрикивая «Маня!», и высматривая в снегу следы. Пока не выяснилось, что пропал второй ключ от калитки.

Решили прочесать на предмет следов дорогу до самой трассы, запустили один из джипов, и пользуясь светом от фар осматривали обочину с двух сторон. Через час ни с чем вернулись на базу. Разбуженный повар подал горячий чай с мёдом и малиновым вареньем. Глеб попросил негазированной воды и позвонил Чурову. Разбуженный прокурор, он же однокурсник Глеба по военному училищу, ситуацию понял не сразу. Но когда врубился заявил, – что выезжает немедленно со своими людьми.

Глава 14

– Жду. – Все собравшиеся за столом напряженно смотрели на Глеба. Он тоже переводил взгляд с одного на другого.

– Значит так. Сейчас сюда приедет местная полиция, чтобы охранять место преступления до прибытия группы из Следственного комитета. Им из Москвы ехать не меньше полутора часов. Все ждут и остаются на месте.

Глеб приподнял над головой телефон и сфотографировал всю компанию.

– Надеюсь вы понимаете, если жена не обнаружится, всю вашу подноготную раскопают до самого донышка. Незачем было Маню трогать!

Трое глубоко вздохнули, но промолчали. Шляпина порылась в сумочке, выудила таблетку и проглотила.

– Может я, пока они едут пойду полежу. Возраст, знаете ли.

– Мане тоже не двадцать лет. Есть нужда прилечь, отправляйтесь на диван в холл. До прибытия полиции все должны быть на глазах.

Глеб достал Манин телефон и принялся изучать содержимое.

Так, кто-то пробовал попасть на Госуслуги, время 20.10. Глеб проверил свои звонки в 20.00 сигнал прошёл, но Маня его отклонила. Вполне может быть, что пробовала войти на Госуслуги и не смогла. Хотя мало вероятно. Хорошо, что перед отъездом жены он сменил там пароль. Так что на МАХ никакой код прийти не смог. То же он проделал и с онлайн банками.

Он достал из барсетки блокнот и записал время и данные по телефону.

Шляпина сидела надув губы и смотрела в угол:

– Светлана, а приблизительно во сколько Маня обнаружила что телефон пропал?

Шляпина пожала плечами. Парень с копной курчавых тёмных волос напомнил. Мол вам стало нехорошо, Мария Константиновна отвела вас в дамскую комнату, а когда вернулись стала искать телефон.

– И было это… – Курчавый порылся в своем аппарате в 19.58. Я как раз на сообщение отвечал.

Глеб сделал запись в блокноте.

– А телефон она уронила в снег раньше, снимала виды на стоянке, я как раз подошёл.

Глеб открыл ВА обнаружил снимки которые так и не загрузились чтобы уйти к нему. Время 18.40. Что-то не клеилось. В 19.50 Маня прислала ему голосовое сообщение, сказала, что в меню под её диету, ничего кроме листов китайской капусты нет. Рискнёт съесть ветчину, но вынуждена питаться зеленью, как коза.

Глеб отметил, что на стол принесли закуски и две бутылки коньяка. Перед ним тоже поставили тарелку и положили две вилки с ножом.

Он мазнул взглядом по тарелке с копченостями, попросил йогурт кефир или творог. А ещё зелень, если есть. Он уже на два часа пропустил время еды и желудок напоминал ему сжиманиями. Наконец вспомнил, что бросил в бардачок на всякий случай два банана. Сейчас пойдет достанет, заодно и покурит.

Поднялся, салфеткой прикрыл на столе Манин аппарат, поставив его на запись и вышел, бросив:

– Никто не курит?

Бананы ещё не остыли, Глеб отломил один и попыхивая сигаретой направился к крыльцу. Там уже дымил охранник.

– Алиса, что вспомнила. Ваша жена очень нервничала, администратор без смены, все ужинают, прикорнула прямо за стойкой. Я тоже пошёл в дежурку отдохнуть. Это в стороне от рецепшен. Так вот ваша супруга растолкала Алису, потребовала ключ от калитки и убежала. Алиска снова уснула и забыла об этом. А я пошёл на обход, увидел открытую калитку достал свою связку и закрыл.

– То есть Мария могла выйти, чтобы посмотреть нет ли рядом нашей машины, вернуться и обнаружить что калитка и ворота на замке?!

Охранник только пожал плечами и виновато вздохнул.

– Не помнишь во сколько это было?

– У меня обход в 21.00, но я вышел позже минут на сорок.

Глеб заглянул в блокнот. Маня ушла из ресторана сразу после 20-ти. Взяла ключ от калитки, открыла её. Увидела, что машины нет, могла пройтись по дороге метров тридцать. В модельных сапогах и тонких кожаных брюках долго по лесной дороге не погуляешь. Замерзла и вернулась. А закрывать калитку не стала. Хотя по навигатору я должен был приехать в девять вечера, сам ей сообщение послал. Зачем Мане понадобилось за час калитку открывать? Не стала бы она этого делать.

Глеб, прямо на улице съел банан, выбросил в урну кожуру и прикурил новую сигарету. Снег продолжал валить как подорванный. Местные полицейские не спешили. Группа подозреваемых глушит коньяк. Пока дойдет до дачи показаний они лыка вязать не будут.

Он вспомнил холёных молодых мужиков, у каждого на запястье по ролексу, и сплюнул:

– Пижоны!

Гул голосов стих, как только он появился в дверях. Перед его тарелкой лежала горстка листьев китайской капусты, красовалась бутылка негазированной воды и две баночки йогурта.

Глеб под салфеткой отключил телефон жены и незаметно убрал его в карман. Потом увидел повара и подозвал его.

– Вы, наверное, слышали, что моя жена исчезла. Не вспомните хотя бы приблизительно, во сколько она ушла?

– Сразу после горячего, в первый раз. Горячее мы стали подавать в 19.15.  А второй, точно не знаю, но мы уже торт со свечами внесли.

– Торт подали, когда мы вернулись. Телефон нашёлся, я отнесла его Мане. Она обрадовалась, и мы вернулись на сладкое.

– Сладкое она не ест!

– Она и не ела, даже не притронулась. Просто разговаривали и смеялись. А потом она вскочила и выбежала. Я подождала немного пошла проверила в туалете, посмотрела на крыльце, может курит. Разбудила и спросила у администратора, та и сказала, оделась и ушла спать.

– А время не заметили?

Шляпина пожала плечами.

– Могу сказать приблизительно. Я видео с тортом снимал. – Кучерявый Макс порылся в телефоне. 21.10.

– А я потом снимал воспоминания наших ветеранов, особенно про пираний в Неве, Мария Константиновна рассказывала и все ухохатывались. Прикольная у вас жена. – Молодой человек в роговых очках на кончике носа уже рылся в своем телефоне. – Вот в 21.35.

Глеб попросил сбросить ему оба ролика, продиктовал номер, внёс пометки в свой блокнотик и открыл первый стаканчик йогурта.

Попробовал и поморщился. Слишком сладкий и какой-то неправильный. Маня, готовит два вида домашнего творога. Заквасит молоко, заморозит, а потом, когда оттает, получается мягкий сыр. Но Глеб делает из него йогурт – взбивает миксером с кефиром и мёдом, а клубничное варенье просто зачёрпывает ложкой. Жена у него не кулинар, но умудрилась организовать бессолевую и обезжиренную диету так, что пальчики оближешь. Вот на столе торт, он сластёна раньше мог съесть добрую половину, вместе с кремом, а сейчас смотрит как на муляж. Правильно говорят, человек на 80% состоит из привычек. А правильные привычки нужно вырабатывать сознательно.

Он вспомнил, как ещё в малаховском доме, до отъезда в Голландию и пожара они с женой решили сесть на диету. В холодильнике к пасхе чего только нет, но у Глеба заныло под ребром, боль юркнула в спину. Проснулся хронический панкриотит. Маня притащила замороженный пакет с овощами, положила их на живот и ушла на ревизию холодильника. Глеб уснул, через пару часов отпустило приходит на кухню, видит Маню у окна. Сидит за круглым столом, часть они отпилили чтобы примыкал к подоконнику. Удобно, вместительно и сосны видно всем. Они тогда здорово всё организовали, строго против кухонного окна венецианское. Сделали из закруглённого огромного зеркала. По закругленному верху веером расходятся белые полосы, края обрамляет уже резная рама. Использовали потолочный плинтус. Маня придумала, а Глеб осуществил. Не сам конечно, но на 8 марта перед этим фальш-окном поставил на журнальный столик букет нарциссов и спрятался. От входа не видно, кто там на лестнице, зато наблюдателю открывается полная гамма эмоций… Дом сгорел кода они уехали, жена не может пересилить себя, чтобы поехать и посмотреть останки. Интересно сохранилось это зеркало или нет. Надо будет ему самому навестить разорённое гнездо. Или не надо? Так в памяти уютные интерьеры, маленький ухоженный сад. Сосны до неба. Увидишь обугленное строение, а через такие картины станут пробиваться яркие картины прошлого. Дом построенный с любовью, нельзя оставлять чужим людям. А они согласились пустить жильцов. Оставили им всё, включая постельное бельё и библиотеку. Глеб не часто вспоминает малаховские моменты, Маня сразу становится грустной. А сейчас вот вспомнил жену у окна, он привычно топает к холодильнику, открывает и видит там три заклеенные коробки пакет кефира и две сваренные куриные грудки.

– Диета, окончательно и бесповоротно!

– А буженина где?

– Всё упаковано, отвезём родителям и внукам. А мы свою буженину уже съели.

У Мани со здоровьем тогда был порядок, но она знает, что Глеб не сдержится и будет таскать запрещённую еду втихаря.

Тогда продержались два с половиной года. А потом снова окорочка запечённые в духовке под майонезом, еврейский салат с чесноком и яйцами.

Теперь новый раунд ограничений по еде, решительный и окончательный.

Глеб давно отодвинул пакет с недоеденным йогуртом, просматривает без звука ролик. Маня рассказывает что-то, улыбается, хитро сощуривает глаза, разводит руками, пожимает плечами. Бабушка её ругала за то, что «хлопочет» лицом. Не взяли её за эту манеру на телевидение. Но она так и не справилась с этой привычкой. И сейчас рассказывает, и «хлопочет» в этом самом зале всего три с половиной часа назад.

Маня не может просто исчезнуть! Наверняка, всё быстро и просто разъяснится. У Глеба в горле появился ком, он отправляется покурить. Сейчас сядет в машину и послушает, о чём говорили эти хлыщи, когда он вышел. Может мелькнёт в их болтовне ниточка к разгадке секрета Манюниного исчезновения…

«- Плохая была идея. Надо было сразу понять, когда она номер по загранпаспорту оформляла. Да подпись фуфло, потренируемся и порядок. А где данные российского паспорта брать?»

Глеб слышит и усмехается. Не зря он поменял в корочках паспорт, когда Маня спала. И пароль на Госуслугах вовремя сменил. Маня наивная, запросто могла переслать им весь пакет документов.

«- Обхитрили сами себя. Предложили бы сто тысяч бабушке за акции и всё.

– Отказалась бы.» – Это Шляпина. «– Она принципиальная.

– Может и была, да теперь ситуация другая. Видишь на какой машине муж приехал?

– Светлана Владимировна я просил вас выяснить материальное положение акционера. Нашли бы и миллион чтобы выкупить пакет.

– Миллион? Вы мне об этом не говорили.

– А вам и не надо.

– Это почему же, купите мои за миллион!

– Вы нам уже в пять раз дороже обошлись. А решите продать, хоть завтра возьмем за 150 000. Согласны?

– Бросать телефон в снег вообще глупость. Ну потеряла, кто-то нашёл и оставил на рецепшен. Сразу же выяснили – в Госуслуги не попасть.

– Так она пропажу сразу и обнаружила. Светлана Владимировна смогла удержать Марию Константиновну всего 15 минут. Спецы, только сам телефон успели разблокировать. Потом скачали всякую ерунду. В галерее ещё не всё изучили, но копии гражданского паспорта там точно нет.»

Глеб слушает и кипит, как паровоз под парами, каждого готов придушить собственными руками.

«- А я говорил, всё надо отложить назавтра. Клюнула она на электронный вариант газеты. Точно клюнула. Дошло бы до подписания договора, а у нас уже все бумаги готовы. И на продажу акций и на доверенность Максу.

– Она бы уехала сегодня, таблетки — это предлог. Лежат в боковом кармане дорожной сумки, как миленькие. Андрей проверил.» – У Шляпиной голос усталый.

«- Ладно давайте думать, как себя с этим Следственным комитетом вести.

– Обычно вести. У нас ежегодное акционерное собрание, торжественное, связанное с 90-летием газеты. Нашли того, кто там работал. Пригласили, торт заказали. И вообще гонит этот Манин муж. Ты сапоги его видел? В следственном комитете такой фасон «валенок» не носят!»

Все смеются, на плёнке слышны чьи-то шаги. Это сам Глеб   вернулся.

Он сидит в машине пробует успокоится. Не получается, он надеялся, что жена где-то в тепле сидит привязанная к стулу и с кляпом во рту. Только не похоже. Разве что на базе есть ещё несколько человек, которых за стол не приглашают. Тогда до приезда полиции им Маню надо с базы вывезти или вывести.

Скидывает звуковой файл себе и Чурову. Вбивает пояснение: «Записал разговор акционеров. Вы где?».

Через 30 минут будем. Местные уже должны подъехать. Точно Глеб слышит сигнал за воротами, видит, как они откатываются в стороны, а с крыльца уже спускается охранник.

Глеб тоже выходит навстречу служивым. Двое идут в ресторан, один остается на воротах и ещё двоих Глеб ведёт к кемпингу, где останавливалась Маня.

Пока в номере делают съёмки и снимают пальчики с двери и дорожной сумки, Глеб стоит столбом в дверях. Ему страшно что, Маня никогда не найдется. Он едва сдерживает себя, чтобы не звонить со своей паникой Чурову. Сокурсник мужик крутой, ещё в военном училище проявил себя. А потом, когда уходил на пенсию, пошёл в Следственный комитет. Второе высшее получил заочно. Они служили вместе в чешском Оломоуце. Маня с Глебом несколько раз ездили туда, и всегда с места связывались с Чуровым. Чтобы «погулял» с ними по площади с фонтанами, заглянул в чумную часовню. А потом, Чуров спасал своего сослуживца от бандитов. Глеб ему в этом деле тоже помог, да так здорово, что приятеля повысили в звании. И вот опять.

Зазвонил телефон. Это Чуров:

– Мы на месте, а ты где?

Глава 15

Все 11 сотрудников местной полиции и москвичи из Следственного комитета занимались своим делом. Допрашивали акционеров, охранника и администратора базы. Среди гостей обнаружились еще два программиста, и два повара. А к 8 утра ещё подтянулась уборщица из местных жителей. Глеб не находил себе места, съездил в магазин за бананами, творогом и пятилитровым бундулем воды. Заскочил в ближайший, закупился и на предельной скорости обратно.

Возвращается, и видит на воротах базы отдыха, Манин портрет и текст. «Пропала… Вышла и не вернулась. Одета в светло-бежевый пуховик, кожаные джинсы… Кто видел или что-то знает, просьба звонить по телефону, и номер. Глеб к Чурову – нужно ещё и мой номер указать.

– Хорошо, а ты где был?

– В магазин катался.

– Зачем, здесь повар с утра шустрит. Один из гостей, хозяин базы отдыха, объявил всем сотрудникам полиции, гостям и свидетелям бесплатный пансион. Мы конечно плотно позавтракали. А тут ещё и целая бригада адвокатов подоспела, сразу три человека. Зачем? Мы уже знаем Мария покинула базу добровольно, вполне себе живая и бодрая. Можно сказать, выбежала на дорогу. Вины кроме принуждения её своими действиями к бегству у акционеров нет. Всех допросили, можно и домой отпускать, только никто с места не тронулся.

Женька протягивает Глебу пачку распечатанных листовок:

– Дописывай свой телефон от руки, бери двух акционеров и дуйте расклеивать на магазины, аптеки, заборы.

Глеб устраивается за столом смотрит на Манин портрет. Жена смеётся во весь рот. Хороший кадр поймал фотограф. Ему самому ни разу не удавалось сделать такой. Начинает дописывать свой номер. На фоне жирного шрифта он получается маленьким и незаметным.

– Камеры просмотрели. Телефон в снег бросил программист. Мария уходит в сторону своего кемпинга, а он через 10 минут, в…

Чуров листает свои записи:

– … вот в 20.20 выбегает и швыряет. Если бы не снег, разбил бы аппарат в дребезги. Признался по заданию начальника пытался найти в МАХе или на Госуслугах пакет документов – паспорт, ИНН и всё что будет, чтобы скачать. Они какой-то договор липовый готовили, а туда данные нужны. Мы ноутбук забрали, наши просмотрели. Разбираться потом будем. Подписку от всех о невыезде взяли.

Глеб откладывает последний листок и ловит на себе задумчивый взгляд Чурова.

– Если бы ты догадался сразу камеры посмотреть, там в 21.45 видно, как Мария уходит и спешит по дороге в сторону трассы.

– Одна?

Чуров согласно кивает.

– В принципе за 20 минут могла до трассы дойти и поймать машину. Может она уже дома, спит себе, а мы тут снег носом роем.

Глеб достает телефон набирает соседа. Леха мгновенно откликается:

– Ты пока катаешься, твоё место на парковке заняли.

– Плохо. – Мямлит Глеб. – Тут такое дело Маня пропала. Всю ночь искали никаких следов. Выйди посмотри может она дома, ну там может свет горит, в дверь постучи.

Однокашники ждут и молча смотрят друг на друга. Чисто теоретически, – размышляет Глеб. – Маня могла поймать машину и отправиться домой. Только зачем? Она знала, что муж подъедет в течение часа или полутора. Если они и разминулись, то ненадолго. Если бы не эта тупая Шляпина, которая упрямо сбрасывала его звонки, то они с женой давно бы завтракали овсянкой дома.

Чуров ждёт звонка от соседа, и почти уверен, что Мария добралась домой. Обрадуется этому Лёхе, у которого в руках телефон, а в нём забит номер благоверного. Вот тогда он и вломит этому паникёру по первое число. Параллельно, конечно кое-что у этих акционеров вскрылось. Но по делам, которые сейчас в производстве у Чурова это мелочи. Хотя Маню, за двадцать лет на одних дивидендах нагрели не хило. По ведомостям и отчётам всё чин-чинарём. Только как она могла в них расписываться, если годами в Россию не приезжала? С этим он разберётся отдельно и тщательно.

Сосед отзвонился – темно, в дверь стучал, соседи вышли все, а Маня нет.

– Ну что бери волонтеров-программистов, по дороге покупайте клей Момент и по трассе 10 километров в одну сторону, десять в другую расклеивайте листовки.

Программисты и акционер Макс уже мнутся у двери.

– Мы поедем направо, а вы налево. Так быстрее будет. – Кучерявый Макс виновато улыбается.

Через полтора часа обе машины вернулись на базу и застали в ресторане оживлённую компанию. За обедом дружно гудели следователи, оперативники, адвокаты и подозреваемые. Охотники и жертвы наслаждались шашлыками, клюквенным морсом и маринованными опятами. Специально для Глеба повар приготовил куриный бульон с гренками.

Одна Шляпина уныло ковырялась в тарелке.

Чуров склонился к однокласснику и сообщил:

– Призналась, мол 20 лет по доверенности голосовала и получала дивиденды за Маню. Доверенность, ясное дело фальшивая. Появление коллеги её просто шокировало. Клялась вернуть 800 000 до копеечки. Только частями.

Глеб метнул в сторону бабы злобный взгляд.

– Маня пусть исковое заявление напишет. И деньги вернёт и подругу проучит. Можно ещё моральный ущерб предъявить на такую же сумму. – Советует Чуров.

– Сама решит, если вернется.

– Найдется твоя драгоценная, даже не сомневайся. Никого на трассе ночью не сбили, я проверил. Следов, которые бы вели в лес тоже не обнаружено. В больницах и моргах после 22х подходящих под описание не нашлось. Если дома нет, то могла попроситься к кому ни будь в дом погреться. Народ в России жалобливый. Пригрели, чаем напоили спать устроили. Мы здесь всё закончили, после обеда уезжаем. Тебе лучше остаться до вечера, сработают объявления, сразу поедешь поговоришь или заберёшь жену. Хозяева, тебе Манин кемпинг на неопределённое время и абсолютно бесплатно предоставляют. Можешь поспать, или на лыжах покататься по округе. У них очередной корпоративный заезд вечером в пятницу, впереди ещё два дня.

– Мне завтра на смену. А сегодня здесь буду информацию ждать.

– Попробуй поспать, на тебе лица нет.

Проводив приятеля с командой, Глеб так и сделал. Взял у администратора ключ от кемпинга и слонялся там несколько минут как привидение. Отдыхать в уличной одежде не получится. Привык сразу переодеваться в домашнее. Только не взял с собой ничего. Порылся в Маниной сумке достал футболку. После операции он похудел, теперь у них один размер. Обрядился в спортивный костюм жены, поставил оба телефона на зарядку и вытянулся поверх покрывала.

– Сволочи! – Подумал он, просматривая ролики. – В глаза смотрят, нахваливают и обирают параллельно. Правильно Маня сделала, когда ушла из редакции и не поддалась на уговоры чтобы вернуться.

Он помнит, как она переживала, похудела. Правда сразу взялась за красковскую газету и тянула её с 8 утра до 22-х, каждый день. А жители пирожки горячие в редакцию носили. Увидят пежо на стоянке, значит Маня здесь. И несут свою выпечку. Жена пирожки и пироги не ела, говорила: «Тесто бабушка запретила ей есть на всю жизнь». Но никогда не отказывалась, обидеть боялась. Люди придут, принесут она дела оставит, сядет с гостьей в холле, чай заварит. Отломит кусочек, понюхает, попробует. Похвалит. Спросит, как дела и что новенького. И вот тебе идея для новой статьи. В магазине плохие консервы купили. Или на службе в церкви проповедь была о детях. У соседа собака заболела, так ветеринар местный пол ночи просидел, пса откачивал. Маня гостю проводит, а к соседу с собакой корреспондента отправит расспросить что, да как, и написать заметку в номер, с фотографией жучки, хозяина и благодарностью в прямой речи отзывчивому ветеринару. А второй корреспондент в ветклинику. Девушка из местных, закончила институт и открыла звериную скорую помощь. О ней зарисовку на половину полосы да с портретом. А ведь Красково совсем рядом с Егорьевском. Может поймала попутную машину и заехала к кому-нибудь туда?

Уснул Глеб незаметно, как будто в тёплое адриатическое море погрузился. Море и приснилось, в Пиране, вода в нём изумрудная. Яхты на рейде. Он плывёт и плывёт, Маня на берегу в своём белом марлевом платье приставила ладошку ко лбу, высматривает мужа. Он хочет повернуть, но течение подхватывает и уносит всё дальше и дальше. Справился, взял курс к берегу и видит, как Маню силой сажают в чёрный джип и увозят. Он кричит, только никто не слышит. Выбрался на берег, отнесло его течением от места, где раздевался на полкилометра, бежит, а под ногами не галька а снег. Босые ноги утопают по колено и совсем не холодно. Глеб бежит и думает природа вслед за политиками с ума сошла. Если снег тёплый, то как он будет таять?

– Холодный вихревой столб на севере планеты не удержал стихию и пошли вихри по планете хулиганить. На Кубе, с деревьев замороженные игуаны падают. На блок-посту под Харьковом, насмерть замёрзли три колумбийских наёмника. – Это уже не сон, новости по телевизору. А разве он включал? Наверное, просто машинально нажал на кнопку. Он так и засыпал, когда Маня в больнице лежала. Ложился в её кровать, включал телевизор и через пять минут уже сопел.

Вот и сейчас, кровать хоть и условно, но Манина, надел её футболку и спортивный костюм, как будто Маня обняла и убаюкала.

Глеб проверяет телефоны. Сообщение только от Чурова. Сообщает что дома и новостей пока нет. Советует не раскисать и ждать.

18.30. Глеб проспал три с половиной часа, желудок без всякого будильника на еду сообщает, пора поесть. Глеб, не включая света выуживает из пакета банан, устраивается в кресле, смотрит в окно и жуёт. Стемнело, но фонари отражаются от снега и всё вместе рисует сказочную картину за окном. Напротив, домик со снежной мохнатой крышей.

– Потолок ледяной, дверь скрипучая. За шершавой стеной тьма колючая… – Напевает молча. Маня эту песню любила. Ему тоже нравилась, особенно там в Латвии на хуторе, когда в 16.00 уже темнело. Их домик тоже превращался в сказочный уголок. Манил к себе огнями из окон и зверей и людей… Гости в доме не переводились. Три дня максимум они оставались одни, а потом кто ни будь заезжал, хотя бы на пару часов.

– Я у вас подзаряжаюсь на неделю. – Утверждал Дириус, и по дороге из Риги в Шауляй, сворачивал к ним на хутор каждое воскресенье. Дядя у него овдовел и сразу занемог. Дариус ездил с продуктами, лекарствами и утешениями раз в неделю с ночёвкой. А летом подкидывал дядю к ним на хутор. За неделю мужик оживал, о жизни своей Мане рассказывал. Супругу вспоминал, и Глядя на Маню с Глебом утверждал, что они с Мартой тоже жили душа в душу. И сетовал, мол нельзя смерти разлучать такие пары. Да видно он нагрешил по жизни столько, что отмолить всё не успел…

Глеб пугается своих воспоминаний. А что, как Маня не найдется? Как он жить то будет? Так же как этот Илмар, чахнуть в печали?

Натягивает сапоги, куртку и выходит покурить на терраску. Вот и пепельница на столике стоит, а в ней размокший окурок. Манин остался. Сутки назад она стояла на этом месте, курила и о чём-то думала.

Небось вспоминала свою «Торговку» и вечные интриги в ней. Редкие люди упираются, хватаются за проблемы, вместо того чтобы жить и быть счастливыми. Бросить всё, отчего становится грустно, и жить, замечая каждую мелочь вокруг. Набухший бутон тюльпана, вихрь снежинок вокруг уличного фонаря…

Когда настала пора уезжать в Голландию, Маня впала в задумчивость. Они только обустроили дом, затянулась душевная рана от разрыва с «Торговкой». Красковская газета поднялась на ноги, расцвела. Живи и наслаждайся. Внуки с дочерью и зятем приезжают погостить. Всё хорошо, зачем куда-то ехать. Но Глеб уже закрутил свой европейский бизнес, полгода катался туда-сюда. Настало время решаться на переезд и Мане. Она могла отказаться. Глеб даже сомневался, что жена последует за ним в чужую страну в неизвестность. Последовала, подруги подсчитывали, что она с этим решением потеряла. Младшие внуки росли без бабушки. Только что выстроенная газета зачахла. Дом в Малаховке сгорел. А что приобрела? Маня как-то послушала причитания питерской Жанки с её арифметикой. Сидят на веранде в Латвии, Жанка наезжает на жену. Глеб слышит вопрос гостьи и останавливается. Ждёт ответа Мани. А она говорит:

Спрашиваешь, что приобрела? Всё и даже больше!

Глеб стоит на чужой терраске, вспоминает четыре собственных на хуторе. Вот зимой Маня надевает домашние валенки, укутывается в бабушкин пуховый плед и усаживается на веранде с чашкой кофе в кресло качалку. Сам он не морж, остаётся за мраморным столом в гостиной и приподнимает свою чашку. Маня дольше собиралась на выход, чем выдерживала холод. Или становилось скучно одной. Глебу было скучно. Их разделяло окно, да по полтора метра с двух сторон…

А сколько километров разделяет сейчас? От Егорьевска до Красково около 20-ти. Если была попутная машина, могла и поехать. Хотя вряд ли. Она ждала Глеба и выходила проверить, не стоит ли он за воротами. Тоже видел запись с камеры. Выбежала постояла в нерешительности. Потом побежала по дороге и исчезла с поля обзора камер. За кем или зачем она могла побежать?

В висках у Глеба стучит, руки ледяные. Возвращается в кемпинг и не знает, что дальше делать. Надо как-то отвлечься. Можно посмотреть новости. Открывает Дзен – Израиль совместно со Штатами нанёс превентивный удар по Ирану. Бедный Сева, все бомбы на его голову! Орбан подтягивает к границе с Украиной вертолёты. Мерц полетел в Китай, прикинулся белым и пушистым, сообщив всем что Германии до зарезу нужен мир во всём мире. На Чувашию прилетели дальнобойные ракеты с лейблом Незалежной, но произведённые в Европе. Мир уже завис и раскачивается над пропастью, прежде чем сорваться в пучину войны всех со всеми. На этом фоне для мира, акционеры, Чуров, исчезновение Мани, маленькое происшествие. А для него Глеба, настоящая катастрофа.

Кто-то стучит в дверь. Открыто- кричит Глеб. Охранник зовёт его ужинать и сообщает, что повар специально для него сварил две каши, овсяную и манную.

Глава 16

Алекс снова нацепил косметическую маску, заправил кофе-машину и уже четвёртый раз заглянул в гостиную проверить как там эта, не очнулась?

Вчера он сделал промашку, наклонился, когда снимал с пострадавшей пуховик, а она открыла глаза. Алекс считает, что очнулась тётка от боли. Попросила пить, он подмешал в тёплый кипяток снотворного и отнёс. Так что несколько секунд светил перед ней свое лицо. Могла и запомнить. Вот сейчас очнется, и он позовёт её пить кофе с бутербродами. Она точно ничего не сломала, вертелась на диване, хлеба просила. Голодала что ли?

Он конечно проверил её документы. А как иначе? Сам в чужом доме прячется, да ещё и тётку с улицы притащил. Надо было оставить её на дороге. Видно же, выскочила на улицу на несколько минут. На прогулку в таких попсовых штанах и тоненьких сапожках зимой никто не ходит. Может поскандалила с мужем, он высадил её посреди дороги и дал по газам. Или сама была за рулём, вот права в сумочке, подвозила кого ни будь, её выкинули из салона и угнали машину. Только никаких автомобилей на этой лесной дороге он не видел. Может собака вырвалась и убежала, а она пыталась поймать, выскочила и налетела на его снегоход. Он приближается к столкновению издалека. Шаг за шагом вспоминает весь вечер. Уже неделю он, несмотря на все запреты, как стемнеет выезжает за пределы «имения» на снегоходе. Месяц сидел взаперти, нельзя было напрягаться. Следовало самому два раза в день протирать лицо и осторожно смазывать швы. Он смотрел в зеркало и старался привыкнуть к самому себе. В принципе ничего, Ляльке бы понравилось. Только ни жена, ни сын его нового лица не увидят. Они оплакивают мужа и отца, который не справился с управлением и улетел с моста прямиком в Москву реку. Пытался выбраться даже дверь водительскую открыть успел, да похоже ушёл под лёд.

По Ляльке и Егорке он скучает. Ничего удивительного, любит он своих. Ради этой любви и пришлось утонуть. Следователи разбирались с невыполненным госзаказом, он в этой схеме с военными поставками, лицо не главное. Но что, как было и куда делись эти 12 миллиардов, знает досконально. Ему досталось 50 миллионов, тоже ничего. Но тут началось следствие, документы все, начиная с протокола по тендеру и заканчивая последней фиктивной платёжкой уехали в Следственный комитет. Со дня на день он и сам ждал повестку. А дождался крепких и серьёзных визитёров. Алекс, тогда ещё Василий Жиров, ждал чего-то подобного, когда гребёшь такими кусками бабло из госказны, надо быть готовым защитить себя и семью. Он и объяснил посланцам. Мол в случае моей гибели письмо из облака, через четыре дня без обновления, уйдет прямиком в прокуратуру. А там подробно обо всём и обо всех, с указанием дат перечислений и крипто кошельков. Поверили, предложили на выбор – либо меняешь внешность и сваливаешь из страны под чужим именем. Либо страховкой станет 10-летний Егорка. Он решил свалить. Потом придумает как вытащить Ляльку с сыном. А пока сам сыграет роль колобка. От жены ушёл, от мамы ушёл, от следователя ушёл. И покатился дальше. Катится колобок катится по лесу, воздухом дышит. Ждёт, когда докатится до границы, перекатится через неё и обманет подельников. Есть у него свой криптокошелёк. И самому на обустройство со сменой документов хватит, и Ляльке с Егоркой тоже… А то налетели и давай в авральном режиме следы заметать – устроили аварию с лексусом. Потом в клинику отвезли, оперировал конечно виртуоз. Хотя, за пять миллионов, ясное дело, стоило постараться. Эх ни на того он учился. Поступил в финэк, а надо было в пластические хирурги. Три часа почикал, перчатки резиновые стянул, на счёт миллиончики капнули… Через неделю, ты же бугаи привезли в эту нору. Обеспечили доступ в интернет, чтобы обновлял каждые четыре дня свое письмо в облаке. Сначала требовали, чтобы просто удалил. «Щчазз»! Обещал, когда эвакуируюсь, но там в Европе у них свои «засланцы» поставлены за порядком следить. Чтобы лишнего не тратили, не светились где ни попадя, не тусовались с кем не надо. Умер, так умер. Письмо в облаке останется страховкой для Ляльки, Егорки и матери. А в остальном он действует согласно полученной инструкции. Запретили выезжать и выходить целый месяц. День в день отсидел в четырёх стенах. Ждал, пока швы не заживут и не побелеют. Нельзя с откровенно перекроенной мордой не только на таможню, но в деревенский магазин соваться. Ослушаться он не мог, раз в три дня получал по почте фотки Ляльки и Егора. Вот жена его в школу ведёт. Вот заплаканная мама забирает сына после уроков, и они идут к дому. Егорка с подскоком, а мать с опущенными плечами и чёрным платком на голове.

Наступил второй месяц, хирург онлайн осмотр провёл. Всё нормально, разрешил прогулки на воздухе. А неделю спустя он не выдержал, запустил снегоход, у самого такой в гараже загородного дома стоит, и принялся объезжать окрестности. Дождётся как стемнеет и в путь. Разработал маршруты. Почти в километре от трассы, просека в лесу. Снега много, помех никаких, даже лесные дороги засыпаны. И так день за днём, не ожидал, что сегодня одну из лесных дорог кому-то пришло в голову почистить. До асфальта не доскребли, поленились. Он подставу заметил, метров за тридцать, скорость сбросил. Повезло, после столкновения с этой тёткой и сам мог из седла вылететь, лицо новое попортить, да и она бы костей не собрала. Кто же по темноте, да среди снега, в белом пуховике до пят ходит. Не одежда, а идеальный маскировочный халат. Поздно заметил, смог увернуться не переехал, но боком сильно шибанул. С перепугу погрузил её и домой. Надо бы в больницу, только на снегоходе туда не доедешь. Приехал пораскинул мозгами и обрадовался, что в скорую не звонил, транспорта никакого не искал. Не засветился. А эта, пусть сама выкарабкивается, отлеживается в тепле и думает над своим неразумным поведением.

Мария с его мамой почти одногодки. Чем-то даже похожи, только матушка повыше ростом и покрупнее в талии и бёдрах будет. А эта питерская фифа из густого егорьевского леса, с макияжем и маникюром, не худышка, но подтянутая и крепкая. И пуховик правильный, удар смягчил. Лицо немного о снег поцарапала и ладони содрала. Но он всё перекисью обработал. Дальше не проверял. Решил, раз крутится во сне, значит переломов и растяжений нет. А синяки, с ними пусть сама потом разбирается.

Он собирался продержать эту Маню в доме дня три, объяснить ей как-то ситуацию. И предложить отвезти по просеке до лесной дороги, где они столкнулись. Как раз наступит пятница, вечером на базу отдыха лыжники съезжаются. Он сам видел. Маня пойдет стучать в ворота и просить помощи, а он потихоньку уедет. Проще было бы заказать такси, но эта свой аппарат посеяла, а ему светить свой новый телефон, да ещё адрес сообщать таксисту, всё равно что визитную карточку выдать. Тётка расскажет, что сбил её какой-то лихач на снегоходе. Потом отвез не в больницу, а в какой-то дом с камином. Поднимут над лесом дрон, и вычислят на раз два. Лицо то у него новое, а вот пальчики старые. Есть они в базе МВД, ещё в молодости откатали, когда мотоцикл у соседа по даче взял покататься. Мать уговорила соседа забрать заявление, а пальчики остались. О той истории он бугаям не рассказывал. Да они и не спрашивали. И о Мане с ночной дороги не докладывал. А то приедут, шею тётке свернут и бросят в снег. А ему лишний грех на душу. Одно дело воровать, что само в руки плывёт, а другое убивать или способствовать.

Теперь главное выяснить, что она помнит, и что согласится забыть. А потом они вместе решат, как её из этой тюрьмы с камином, незаметно эвакуировать…

Маня приоткрыла глаза и замерла. Сон оказался в руку, что ли? Из лесу её выхватил сильный смерч и понес за далёкие горы, и глухие леса. Только гул вокруг и могучие стволы мелькают. Поднял её смерч над белой бездной и бросил. По законам физики она должна лететь камнем вниз, упасть и разбиться. Но кто-то добрый отключил сознание, наверное, чтобы от страха сердце не остановилось, или собственным криком не захлебнулась. Потому и не помнит где, как и когда она приземлилась. Но она в помещении, если попала сюда, должна была крышу пробить, но потолок целёхонек. Неужто, как ведьма через трубу влетела? Пуховик сгорел, а она в бессознательном состоянии сняла спокойно сапоги, положила на столик рядом сумочку с документами и улеглась на диван, аккурат напротив камина с тлеющими поленьями… Ну конечно, это вторая серия сна. Если бы она проснулась, хоть на несколько секунд, то сюжет первого сна закончился бы. И память из него не перекочевала бы в новый сон, приятный, прямо скажем. Не сон, а настоящий релакс с камином, тишиной и дурманящим запахом кофе… Маня во сне потянулась к сумочке, там должна быть бутылочка с водой, и ойкнула. Плечо пробила острая боль, релакс мигом кончился. Разве во сне боль бывает? Страх да, а боль и жажда это из реальности бытия. Значит запах кофе, камин, это всё по-настоящему?

Достроить свою логическую цепочку она не успела, в проёме дверей возникла мощная фигура в чёрном спортивном костюме и молча направилась к ней. Маня вытаращила глаза. Лицо в складках, расплющенный нос и глубоко ввалившиеся глаза.

Точно! Трамп обещал раскрыть материалы по инопланетянам. А пока наивные земляне бросились запасаться попркорном чтобы, не прерываясь смотреть документальные кадры прибытия инопланетян на Землю, он переправил в Россию рептилоидов, для сбора и изучения биологического материала. У пришельцев развитые технологии, Доня их замотивирует – мол придумаете какой ни будь облучатель, чтобы все русские от его воздействия сразу растворялись без следа. Оставив свои Орешники, ультразвуковые ракеты и прочие Цирконы. Америка одержит победу, а я заправлю и починю ваши корабли, выдам вам папку с письменной благодарностью и отпущу восвояси. Всё это со скоростью молнии пронеслось в голове и вернуло бедняге возможность оценить угрозу.

Рептилоид! Догадалась бедняга и завопила что есть мочи. Бежать, отбиваться, прятаться. Она отбросила уютный плед, вскочила и охнув снова опустилась на диван. В плече что-то хрустнуло, в глазах потемнело.

– Тише, тише. – Рептилоид выставил вперед правую руку. Обычную, без загнутых когтей, перепонок и кожных наростов.

– Я ничего плохого вам не сделаю. Наоборот, приготовил бутерброды с сыром, ветчиной и красной икрой. Вы бредили во сне и просили хлеба. Сейчас мы будем завтракать, и я всё вам объясню. Маня, не мигая смотрела на говорящего пришельца и начала понимать. Инопланетяне специально оборудовали внутри помещения похожие на человеческое жильё. Чтобы похищенные не пугались перед допросом и операциями.

Это огни их летающей тарелки она приняла за рено Глеба, когда с криком кинулась догонять мужа. Рептилоиды увидели в пустом лесу, что биологический материал сам к ним бежит. Не надо никого искать, заманивать. Схватили, что попалось под руку и перебросили на материнский корабль. Пока этот разбирается с Маней, подвезут ещё пару десятков человек на опыты.

Рептилоид продолжал что-то говорить. Маня слышала звуки, но смысл так и не проникал в сознание. Она тупо смотрела на лицо – губы не шевелятся. Значит он просто посылает ей сигналы, а они уже преобразуются в понятный для Мани язык, без всякого гугла и искусственного интеллекта. Окна в комнате задёрнуты плотными портьерами. Действительно, что там разглядывать за облаками.

– Покурить напоследок разрешите? – Выдавила из себя Маня. Без сигареты осознать такое невозможно. Если бы не строгая диета, она бы махнула рюмочку коньяку, как наркоз для закипающего мозга.

– Натощак нельзя. Позавтракаем, потом я покажу где можно покурить.

– Сначала сигарета! – Оборзела Маня. А что ей терять? Она уже в плену. Сейчас её отведут в операционную, обманом вместо наркоза дадут кофе и бутерброд. Наверное, от испуга биологический материал меняет формулу. А им требуется сделать забор, пока объект в спокойном состоянии и бодрствует. Где-то она читала, что в забойном цехе на мясокомбинате сравнивали формулу крови живой буренки и забитой.

Рептилоид, согласно кивнул и протянул руку, жестом указывая направление, в котором Мане следует двигаться. На негнущихся ногах она прошла в комнату похожую на коридор, там с изумлением увидела свой абсолютно целый пуховик. Ах да! Это он во сне сгорел, когда через трубу в дом пролетала. А теперь к своему несчастью она пожаловала в реальность. Которая приблизила её к завершению земного существования. И не надо будет больше корить себя, что никак не соберётся начать противораковую иммунотерапию за 80000 рублей. Денег всё равно пока нет, Маня уже третий месяц откладывает. Останется совсем немного, а потом бац и непредвиденные расходы съедают половину. И начинай всё с начала. Если бы она не боялась превратиться в овощ и стать обузой для Глеба и Юльки, то и ни о какой дополнительной терапии заморачиваться не стала. А оно вон как повернулось, инопланетяне безболезненно и быстро перемесят её из одного мира в другой. Да ещё она и принесёт пользу науке. Маня напялила пуховик, дверь в космос открылась, и она шагнула во вселенную, без всякого скафандра…

Хватило две затяжки, от которых сначала закружилась голова, а потом включились мозги. Маня стояла на веранде, перед отлично сложенным из бревна домом. Двор устлан белым снегом, не тронутым следами и лопатой. На крыше невысокого строения сидит и каркает ворона. Спустившись из своих фантазий на землю, Маня возмутилась, и загасив недокуренную сигарету разъяренной фурией кинулась обратно в дом. Сейчас она покажет этому пришельцу театр двух актеров. Она специально громко хлопнула дверью. Пришелец мигом высунулся из двери и скомандовал:

– Раздевайтесь, ванная по коридору направо. Я пока налью кофе.

Глава 17

За ужином Глеб выбрал овсяную кашу, а манную попросил положить в контейнер, чтобы он мог взять с собой. Повар осуждающе смотрел на мужика, который как трёхлетка питается кашей. И предложил добавить на вынос картофельное пюре, сосиски и листья китайской капусты. Глеб дал добро, отклонив сосиски. Услышал, что есть на кухне две сваренные грудки, но бульон солили. Подумал и решил рискнуть, взять с собой ещё и грудки.

Пока он обеспечивал себя провиантом на три ближайшие перекуса, расклеенные листовки дали первые результаты. Два адреса, которые следовало посетить, ему сбросил Чуров. С припиской: «Надеюсь ты ещё на месте».

Глеб даже возмутился вслух:

– Куда я уеду, если Маня где-то рядом.

Народ разом повернулся в его сторону:

– Есть новости?

– Откликнулись двое. Сейчас поеду поговорю.

Он не успел закончить фразу как раздался звонок.

– Я по объявлению! Пропавшая вышла из магазина и направилась в сторону многоэтажки. Я готов проследить, и после оплаты услуг переслать вам точный адрес где эта шалава прячется.

– Во сколько вы оцениваете свои услуги?

– Три сразу авансом и три, когда узнаю точный адрес.

– Вы в данную минуту её видите?

– Да, болтает по телефону и смеётся как ненормальная. Бухая, наверное.

– Продолжайте наблюдение. Я через пятнадцать минут переведу вам гонорар по этому номеру.

– У меня там два банка. Со Сбера всё мигом списывают на погашение долгов. Надо на Озон кидать. Перепутаете, следить не стану.

За столом повисла тишина, переговоры Глеб включил на громкую связь.

– Разводит. – Наконец подвёл черту Макс. – Вы, дядя Глеб ничего ему не переводите.

– Даже не собираюсь. Если бы у Мани в руках оказался телефон она нашла бы способ выйти на связь, если не со мной, то с базой.

Тут Глеб шлёпнул себя по лбу:

– Голова садовая! Я же положил ей в куртку старый кнопочный аппарат. Не помню, как он держит зарядку, кажется если не включать часов 20-ть.

Глеб вспомнил как вечером сунул во внутренний карман полностью заряженный Нокиа, вставив туда симку из планшета. Добавил свой номер, соседа Лехи, соседки Али. Быстро вошёл в контакты и нажал вызов. Абонент не абонент. Горестно вздохнул, потом набрал сообщение для Чурова:

«В куртке у жены второй аппарат. Кнопочный. Мог разрядиться потому что не отвечает. Можно по номеру уточнить дислокацию?»

Он вбил цифры и отправил текст. Часы показывали 21.45, Глеб подумал, что сутки назад Маня в это время вышла из-за стола, оделась и направилась в неизвестность. Предоставив ему сходить с ума от неизвестности, целой бригаде следователей рыть носом во всех уголках базы, и в каждом клочке бумаг ЗАО искать причины её исчезновения. Так совершенно случайно акционеры попали в поле зрения следственных органов, вскрылось воровство Маниных денег коллегой. И теперь даже если Манюня найдется и через минуту переступит порог, ничего остановить будет невозможно.

Глеб поднимается:

– У меня два адреса возможных свидетелей. Поеду, когда освобожусь вернусь сюда. Как с воротами быть?

Охранник диктует два номера, один свой, второй связь с рецепшен. Глеб забивает, сохраняет, набирает. Ждёт, когда охранник внесет его в базу и поворачивается чтобы уйти.

– Я с вами дядя Глеб, только куртку надену.

Глеб ждёт, а когда Макс уже одетый возвращается, предлагает:

– Звонки из разных посёлков, один как пить дать пустой. Может возьмёшь один адрес, быстрее справимся.

Рено и джип цугом выезжают за ворота. Согласно навигатору, Глебу ехать 20 минут. Дорога конечно время скорректирует. Ехать ему предстоит в Красково, в ту самую больницу, где Маня растяжение голеностопа лечила ещё в 2005 м году. Оттуда до сгоревшего малаховского дома езды минут 15-ть. Был бы день, завернул посмотрел, что и как. Можно было бы восстановить, вот продастся латышская квартира и денег хватит. Только сил не хватит, Маня сейчас как ребёнок, каждый день ровно в 15.00 ложится, включает «сказку». Слушает минут десять, засыпает, и встаёт только в 17.00. Раньше она днём никогда не ложилась. А после операций и облучения, без дневного сна становится вялой и грустной. А ещё о Малаховке и слышать ничего не желает. На днях случайно вспомнили, как собаку завели. Лёха о «Патроне» сына начал рассказывать. Подобрал Ванька на СВО щенка. Покормил, назвал «Патроном», посадил в кабину КАМАЗа и начали вдвоём снаряды на передовую возить. Только Патрона в кабине оставить невозможно, Иван выйдет, а он лапами по стеклу барабанит и скулит. Так и катались вдвоём, пока командировка в Москву не нарисовалась. Ванька, как водится, завернул в Ступино к жене. Хоть одну ночку дома в чистой постели провести. Ну и собаку с собой. Дома вояк встретили как положено. А Патрона на передовую жена уже не отдала.

– Теперь его пост у кроватки внука.

Лёха показывает фотографию. Сидит коричневая псина, строго в кадр смотрит. Уши торчком.

Маня всматривается.

– На Берту нашу похож, и палевые брови, и взгляд.

– А вы что её в Латвии оставили?

– Нет она у нас в Малаховке была. Завели, когда воры в дом забрались.

Удивительно, что раньше не залезли, они входные двери почти никогда не закрывали. Может считали, что забора достаточно. Маня как раз ногу растянула. Поднялась спать на второй этаж, там вроде полегче. Ей из редакции пачку материалов редактировать привезли, целый день корпела над ними. Потом позвонила, прислали курьера за готовыми материалами и макетом. А тот растерялся, мол темно уже, дорогу на электричку сам не найдёт. Глеб вызвался проводить, Маня потащилась укладываться на второй этаж. В прихожей одежда, сумка, а в ней 50 000 рублей. Завтра Глеб в типографию за юбилейные календари повезёт. Курьер деньги привез, Маня их в конверте в сумку так и положила чтобы не искать. Глеб от станции в магазин зашёл, потом что-то в сарае поискал. Домой не торопится, если Маня не уснула, то спустится покофейничать. Пусть уж уснёт покрепче. Свет на втором этаже погас, Глеб тихонечко входит в дом, а сумка жены на полу. Всегда на одном и том же крючке, а тут упала и всё из неё вытряхнуто – косметичка, паспорт. Подкладка просто вывернута. Пришлось будить Маню. Никого не видела, зачем дверь закрывать если муж через семь минут вернётся. В общем попали на деньги. А ещё Глеб испугался, он часто уезжает по делам иногда на три четыре дня. Маня в доме остается одна. Вор может решить, что такие суммы в доме, дело обычное и вернётся.

Стали искать немецкую овчарку. Нашли, приехали за щенком. А у ворот в клетке кавказец. Гулко несколько раз пролаял, пока хозяин не объявил маню с Глебом как своих. Пёс опёрся на сетку передними лапами, рассматривает через крупную сетку гостей. Маня задрав голову на пса смотрит. Огромный. В доме в подвале вторая собака лаем заходится. Это за её щенком они приехали. Хозяйка кофе на стол ставит потом приводит двух милых пушистых колобков. Коричневый с палевыми бровями сразу к Мане кинулся, она его гладит, пёс руку лизнул и так игриво смотрит. Поняла Маня – вот она её собака. И как только она столько времени без неё жила? Провожают заводчики до машины. Вы только будку в самое ближайшее время поставьте. И цепь. Собака не должна к дому привыкать. А на улице зима. Будку надо на вырост брать, утеплять. Но Маня с Глебом решили малышку до весны в доме подержать. Закончилось тем, что на всех дверях с двух сторон пришлось мощные крючки вешать. Берта охраняла спящего Глеба так рьяно, что Мане нечего было и думать укладываться спать на своём месте. Переселилась на второй этаж, туда Берта подниматься боялась. К весне переселили собаку в будку. Уже поняли, никакая это не немецкая овчарка. А целый телёнок, который успел порвать две мощные цепи. И когда муж с женой садятся обедать, в кухонное окно с улицы провожает голодным взглядом каждый кусок до рта. Так и ели втроём. Берта с работы встречала так радостно, что во избежание травм от падения, прямо у калитки держали шланг, нужно было быстро нажать рычажок, собака умчится в сарай прятаться от воды. И тогда надо быстренько проскочить в дом и закрыть двери на зимнюю веранду.

Скоро муж с женой рассудили – Берте нужна дрессировка. Пригласили домой тренера, а тот прямо с ходу взялся за дело. Требует от Берты сесть, руку вверх поднял. А она ни в какую. Тренер её носком ботинка в бок. Маня аж вскрикнула, Глеб окрысился. Нельзя же так. Тут им разъяснили, собака ещё не выросла, через полгода станет на голову выше и мощнее. С такой нельзя сюсюмусю. Держать следует в строгости и с большими физическими нагрузками. Значит в парк водить. А она там всех болонок на клочки порвёт, хозяева защищать кинутся, может и в горло вцепиться. В общем собака породистая, экземпляр вообще отличный. Только не для ромашек!

Нашли они Берте хозяина. Переехала она в большой бревенчатый коттедж. Маня неделю каталась, чтобы хоть издалека на неё посмотреть. А потом новый хозяин позвонил.

– Не надо её дразнить. Чует вас и скулить начинает.

Глеб Лёхе историю рассказывает, а Маня уже носом хлюпает, дом в Малаховке вспомнила, попугая, и вообще ту жизнь до отъезда. Поднялась и ушла к себе.

Так за воспоминаниями Глеб и доехал до больницы. Мол звонили, женщина к вам поступила без документов, без сознания, но в светлом пуховике. Машина сбила. Он идёт за медсестрой в палату, а внутри всё сжалось. Увидел. Выдохнул. Слава богу, не она.

Глеб почти бежит в машину и думает на ходу, что кто-то из родных найдет эту женщину с сединой в волосах и сломанным позвоночником, не сегодня так завтра. И в семью придёт беда.

Лучше это, чем его неизвестность, или хуже?
Глеб набирает Чурова и сообщает однокурснику, что в больнице не Маня. Приятель облегченно выдыхает:

– А у меня для тебя новость, надеюсь хорошая. Пробили мы номер, точных координатов нет. Но где-то километрах в четырёх на Северо-Запад от базы. Там не посёлок, а дом с огромным, соток тридцать участком. Номера в одном месте два. Манин не отвечает, а второй звонки сбрасывает.

– Не известно чей?

– Нет симка левая. Я тебе точку сброшу, попробуй забить в навигатор. Просто осторожно посмотри, что там да как, но один туда не лезь. Мало ли маньяк, или из акционеров кто заказал. Не нравятся они мне все хором.

– Мажоры. – Соглашается Глеб.

– Уже своих мажоров вырастить успели. Жулики и хапуги, но у кого-то под крылом. Госзаказы со всех концов на них сыпятся. На сотни миллионов. И такие разносторонние, тут тебе и компьютеры, и консервы и амуниция разная.

Глеб слушает и запускает двигатель.

– Сбрасывай карту или что там есть, сразу туда и рвану.

Глеб рассматривает карту, увеличивает. От трассы поворот и километра три подъездной дороги. Через пол часа на месте будет.

Получается заблудилась Маня и набрела на огонёк. Странно, на полтора километра ближе, обитаемый посёлок, не по лесу же она бродила без фонарика и в легких сапожках. Даже рукавицы на батарее в кемпинге остались. Идти должна была по дороге, упереться в трассу. А там направо и налево посёлки, в окнах домов свет. Маня значит их игнорирует и топает дальше, потом сворачивает с трассы и чешет три километра, пока не упирается в большой и красивый дом. Глеб прикидывает расстояние – три километра от базы до трассы, ещё четыре по трассе плюс три от неё до дома, в котором зафиксирован сигнал. Вышла за ворота базы жена без пятнадцати десять. Ходок Маня ещё тот, уговорить её пройти два километра до посёлка в спортивных целях, у Глеба за год так и не получилось. Сам он 10000 шагов всю осень отмахивал. Не на машине ездил в Озон и аптеку, а исключительно пешком. На три счёта глубокий вдох, на четыре медленный выход. Пока в пальцах иголочки не появятся. А Маня ни в какую. Боится, что на середине пути силы кончатся, а вокруг поле. Не присесть, не прилечь. А тут целых 11 километров отшагала? Нет, по доброй воле она этого сделать не могла…

О недоброй воле Глеб даже думать не хотел. Но жуткие картины так и возникали в голове. Маньяк бьет Маню по голове, закидывает в багажник и рвёт с места машину.

А зачем она маньяку? Эти ненормальные на молоденьких в коротких юбках и высоких сапогах охотятся. А то и вовсе на детей. Вот в Саратове девятилетнюю девчушку схватили и в машину. Ребёнок только вышел из подъезда, собаку перед школой выгулять. Мамаша завтрак готовит, ждёт дочурку через 15 минут, а её нет и нет. Одевается, выходит из подъезда. Пёс под дверью, а дочь как сквозь землю провалилась.

Правда, маньяк какой-то странный. Привёз ребенка к своей сожительнице, объявил её племянницей. Попросил накормить и не обижать, оставил и уехал по делам. Через два дня сожительница объявление увидела, позвонила по указанному телефону. Больно уж племянница на пропавшую девчушку похожа. Девочка вернулась к матери живой и невредимой. Сожитель объявился и сразу в КПЗ. Сколько не спрашивали, объяснить вразумительно зачем ребёнка украл, так и не смог. Мать дома за эти дни лицом почернела, теперь сама с собакой гуляет, дочку в школу до самого крыльца ведёт. Там и встречает. Глеб, когда Маня найдётся, тоже больше никуда жену одну не отпустит. Талант у неё попадать во всякие переплёты.

Навигатор предупреждает, через триста метров поворот направо. Он включил дальний свет, едет медленно, а дороги дальше нет. Даже направление следами от машины не просматривается. Судя по деревьям просека, вот она, но кругом ровный снег толщиной не меньше полуметра. Никто сюда в последнюю неделю не сворачивал и даже пешком не проходил. Странно.

Глава 18

– Что вы себе позволяете!? – Маня сознательно громко топая ворвалась на кухню. В руке каким-то образом оказалась массивная ложка для обуви. Глаза метали молнии.

Рептилоид выронил из рук чашку которую нёс от кофемашины, на сером плиточном полу звякнуло, осколки брызнули в разные стороны, по полу расползлось коричневое пятно. Но ни один из них даже на секунду не опустил взгляда вниз. Они смотрели друг на друга, Маня злобно, рептилоид рассеянно. Он овладел собой первым:

– Что вы курите?

– Яву классическую красную. – Выпалила Маня и поняла, что попалась. Вопрос всего лишь отвлекающий манёвр, и она ринулась возвращать себе инициативу.

– Зубы не заговаривай, Алекс! Я всё поняла! Ты акционер, тот самый, который не приехал на встречу, мол потому что занят. А важным делом было похитить меня. Напугать, поэтому ты притворился рептилоидом. Напугать получилось, а на остальное не рассчитывай. Не получится добиться своего!

– Чего же?

Алекс-Вася смотрел на фурию и гадал могли ли его охранники устроить подставу. Чтобы содрать с него десяток дополнительных миллионов, прежде чем выпускать за кордон. Парни народ наёмный, гонорар за вывод из дела опасного свидетеля получили. Но человеку всегда мало. Проследили, узнали по какому маршруту он ночами катается на снегоходе. Устроили засаду и толкнули тётку прямо на дорогу. Может специально расчистили, чтобы не насмерть. Просчитали, что скорую он не вызовет, свети́ться нельзя. Мог конечно оставить на дороге и ретироваться. Тогда бы уже утром ему прислали снимки аварии и предъявили счет. А он поступил строго по их сценарию, притащил эту психованную в своё укрытие. Она всю ночь делала вид что без сознания. А с утра затеяла спектакль.

– Сам знаешь! – Ответ соответствовал вопросу.

Маня тоже взяла паузу, ей безумно хотелось пить. В горле пересохло она закашлялась и отвела от противника взгляд. Искала стакан, готова была нацедить в него прямо из-под крана воду.

– Где вода? – Выдавила она из себя.

Рептилоид Алекс повернулся, шагнул к навесным шкафчикам, вытащил маленькую бутылочку и направился к Мане:

– Стоять!

Алекс поднял в руке бутылку.

– Ставь на стол и отойди на три шага к окну. – Маня выставила перед собой ложку для обуви.

Рептилоид посмотрел на образ воительницы и захохотал. Тётка с всклоченными наполовину седыми волосами, расцарапанной щекой, росточком с его десятилетнего Егорку, угрожая ему ложкой для обуви устроила допрос. Не-ет, такой экземпляр для подставы не годится. Здесь что-то другое. Тётка тем временем шагнула к столу, схватила бутылку с водой и замерла в нерешительности. Одной рукой крышку не открыть, а вторая занята оружием.

– Два шага назад! – Неуверенно скомандовала она. Алекс выставил вперед обе руки и начал отступление. Грех смеяться над слабыми, кто-то там наверху решил напомнить ему эту простую истину. Правый домашний тапок остался на местё, а голая пятка опустилась на осколок разбитой чашки.

– А-а-а – завопил он, подтащил рукой один из стульев, окружавших овальный кухонный стол, плюхнулся на него и задрал проткнутую осколком ногу. Маня бросила бутылку и оружие на стол, бросилась к раненому, и ахнула. Коричневое пятно на полу размывалось красными потоками крови. Из давно не чищеной пеной жёлтой пятки, торчал осколок с вычурной ручкой.

– Аптечка должна быть в ванной.

– Ничего не трогай! – Маня подтянула второй стул, осторожно взяла пострадавшую ногу за икру, устроила на сидении.

– Потерпи я сейчас! – Бросила уже на ходу.

Маня рылась в шкафчиках ванной и вспоминала, как точно такая чашка свалилась со стола, разбилась и совсем небольшой осколок впился Глебу в колено. Муж мигом выдернул стекло, а из раны под напором хлынула тёмная кровяная струя. Маня вызвала скорую, объяснила ситуацию, и перетянув полотенцем Глебу ногу, помчалась встречать медиков. Домофон, как водится, не работал. Медики сообщили, что стекло прокололо вену, но оснований для госпитализации нет. Что-то укололи, наложили жгут, перевязали и велели через час жгут снять.

Алекс смотрел как истекает кровью и вспоминал своего пятилетнего сына, который в пруду, тоже наступил на осколок стекла. Малыш ревел на весь пляж. Нога кровила, а папочка с детства боялся крови. Он схватил сына на руки и метался с ним из стороны в сторону, пока Лялька бегала в машину за аптечкой. Ранку залили перекисью, забинтовали и отправились в травму. Сейчас в травму ему нельзя.

Маня вернулась с перекисью, ватными косметическими тампонами лейкопластырем и бинтом в упаковке.

– Будем оперировать! – Голос тётки звучал ободряюще. Она уже устроилась на стуле и, отвинтив крышку с перекиси, прямо на пятку и стекло, плеснула её на ногу. Потом прицелилась, подхватила за край осколок, и резко выдернула его. Острый конец, как минимум на пол сантиметра, проник в ногу. Это хорошо, что пятки запущены, мог вообще упереться в кость. Маня теперь уже только на рану плеснула перекись и испытующе посмотрела на рептилоида. На провалившихся глазах выступили слезы. Остальные эмоции надёжно скрывала маска. Точно такую же она сама надевала, когда размазывала по лицу запаренную овсянку, смешанную с мёдом.

– А это тебе зачем? Красоту любишь?

– Красоту люблю, ношу после операции.

– Посиди так, я потом ещё раз перекисью обработаю. Веник где?

Раненый пожал плечами. Маня направилась к раковине и в шкафчике под ней ожидаемо нашла метёлку и совок. Смела осколки, прямо губкой для посуды, собрала на полу кофейно-кровавую лужу, оставив разводы. С ними пусть справляются хозяева. Покончив с уборкой посмотрела на Алекса.

– Болит?

Раненый только кивнул. Он тупо смотрел на ногу и не шевелился.

Маня капнула Фери на руки и принялась старательно смывать пену.

Предстоял заключительный этап операции, смазать пятку зелёнкой, заклеить рану и забинтовать. Руки должны быть максимально чистыми.

Проделав нехитрые манипуляции, Маня бросила взгляд на стол, рядом с её грозным оружием стола тарелка с бутербродами и остывшая чашка кофе. И поняла, как она проголодалась. Можно конечно посмотреть в холодильнике йогурт, бананы или на худой конец творог. Но она уже ощутила на языке солоноватый вкус красной икры. Решила, что ничего страшного от двух бутербродов для её строгой диеты не будет. А вот кофе она отдаст раненому, сама обойдется водой. Кофе он такой, стоит сделать глоток и уже не остановиться.

– Ногу можно опустить.

Маня уже держала в руках обувную ложку. Повернулась и направилась в коридор. Ей требовалось покурить и обдумать ситуацию. Странно, но у самой в плече острая боль почти прошла. Противник ослаблен, но угроза осталась. Она стояла на крыльце и строила план побега. Спустилась, поискала тропинку. Она вела к гаражу, там и обрывалась. Зато от ворот строения вели две неглубокие, но широкие полосы. Они были запорошены снегом, но отлично угадывались. Снегоступы! Догадалась Маня и обрадовалась, если они в гараже, то есть шанс выбраться по глубокому снегу. Хотя-я-я… Этот Алекс трус, проколол пятку и сидит парализованный. Надо напугать его, мол кофе, когда попадаёт в рану быстро вызывает сепсис. Поэтому надо вызвать скорую, чтобы сделать противоспалительный укол. А лучше съездить в больницу и сделать снимок, осколок вошёл глубоко и мог задеть кость. На скорой они выедут вместе, а уж из больницы она спокойненько смоется. Заказали этому рептилоиду похищение Мани или нет – не важно. Главное оказаться среди людей и попросить у них помощи.

Над головой что-то загудело, Маня задрала голову и увидела зависший над участком дрон. Не дожидаясь, когда он нацелится на бедолагу, Маня рванула в дом и быстренько закрыла двери.

– Там дрон! – Алекс мигом среагировал на испуг тётки, расплескал по столу и полу кофе, но чашку удержал.

– Какой дрон?

– Маленький вэсэушный, взрывчатку несёт и сбрасывает на объект. Меня что, надо обязательно ликвидировать?

– Кому?

– Вам?

Алекс устало вздохнул похромал к столу:

– Предлагаю заключить для начала гуманитарное перемирие, позавтракаем отдохнём и попробуем во всем разобраться.

Усталое спокойствие противника подействовало на Маню успокоительно. Она послушно опустилась на стул и протянула руку к первому бутерброду…

Разбирались часа три. Сначала Алекс-Вася обрисовал ситуацию в общих чертах. Мол он находится здесь по программе защиты свидетелей. Пришлось даже менять внешность. В ближайшие дни его должны перевезти на новую конспиративную квартиру, и он боится если о Мане узнают, могут просто ликвидировать. Она на этом секретном объекте оказалась случайно. Алекс банально сбил её на дороге, испугался и привёз сюда. На снегоходе невозможно ездить по трассе, а то отвез бы в больницу и оставил на крыльце. И скорую вызывать нельзя. Засветишься.

Маня развесила уши и понимающе кивала. Дождавшись паузы, рассказала Алексу о том, что они с мужем тоже целый год жили на конспиративной квартире в заброшенном военном городке. И так им там понравилось, что, когда всё закончилось, купили там квартиру и поселились навсегда.

Алекс с сомнением смотрел на Маню. Это какие службы могут позволить себе поселить на целый год, даже супер-важных свидетелей на квартиру. Её кто-то должен содержать и оплачивать. Обозвал про себя гостью сказочницей, но сомнения оставил при себе.

Пусть сочиняет, может у неё хобби такое. Даже интересно, что дальше придумает. За месяц одиночества Алекс-Вася изголодался по общению, и сам факт, что напротив сидит живой человек, говорит, смотрит на него. А он отвечает, тоже смотрит на собеседника. Его даже тоска по Ляльке и Егорке немного отпустила.

Эта Маня оказалась болтушкой. Скоро он знал, что она приехала на базу из любопытства. Газета в которой работала и была акционером почила в бозе. Ничего удивительного, обычный рейдерский захват через предателей. Но Маня уехала в Европу, так и не продав акций. Давно забыла о старой истории, а тут на питерский адрес приходит письмо. ЗАО «Торговая газета» приглашает на ежегодное собрание.

– Любой бы ошалел, получив от покойника письмо! Вот я и не удержалась. Поехала.

Мнительная какая, подумаешь поселили в крайний домик, подруга что-то недоговаривает, телефон потеряла. Сама небось рассеянная, вон бросилась наперерез снегоходу, хоть и темно, но дорогу то он освещал. Да сам водитель, её в белом пуховике на фоне снега мог и не заметить. Не́чего в маскировочном халате ночами по лесу носиться. Но она то не видеть пучок света не могла. Ладно бы накачалась коньяком, ноги ещё бегают, а внимание поплыло. Так нет, никакого запаха алкоголя он не учуял.

– Ты с мамой моей ровесница. Извини документы проверил пока спала.

– А мама где?

– В Москве на Анохина живёт.

Маня аж взвизгнула.

– Наши родители тоже там жили. Мы квартиру сдали, после их смерти, нам в городке лучше.

– Моя слава богу жива и здорова. Не знаю, как это горе переживёт.

– Какое горе?

И тут Алекса прорвало. Рассказал почти всё и про фальшивую аварию, и про пластическую операцию, и про скорый отъезд по чужим документам за границу. Правда добиться сказать о причинах такого жестокого решения, Маня так и не смогла. Но о Егорке с Лялькой он все же рассказал.

– Тебе понадобится связник. Человек со стороны, который бы выждав время, рассказал родным правду, а тебе сообщал о том, как они там.

– И где я такого возьму?

Маня тыкнула указательным пальцем себя в грудь.

В кармане халата зазвонил телефон, Алекс достал, увидел, что пробиться пытается неизвестный и сбросил звонок. Потом вспомнил, что через полтора часа надо продлить срок хранения письма в облаке. И вообще, он устал от Маниной болтовни. Но она подкинула заманчивую идею, которую следует обдумать.

– У меня дела. – Алекс поднялся.

– Телефоном дашь воспользоваться?

– Нет. Нельзя. Номер засекреченный, я сам звонить никому не имею права. А мне звонят только по делу.

Маня бросила взгляд на часы. 14.20. В это время дома она укладывалась на дневной сон. Вспомнила и зевнула. Но сначала надо покурить.

История Алекса вытеснила все страхи, забыв о дроне-охотнике, она вышла на крыльцо и закурила. Алекс конечно же сделает её связным. Но как она даст ему номер своего телефона, если сама его не помнит. Может конечно написать письмо на питерский адрес. Или найти по фамилии в Одноклассниках. Сама Маня там не светится, Глеб всех подряд принимает в друзья. Это ему нужно для раскрутки канала. Вот и отлично, они с Алексом придумают специальный сигнал, скажем аватар особый. Глеба она предупредит чтобы не пропустил в потоке, нужного человека. Стоп! А что она скажет мужу? Алекс предупредил, что о нём и этом доме говорить нельзя никому. Опасно для жизни. Похоже так и есть. Ходит наступая только на носок, нога болит, а от скорой категорически отказался. Конспирация, умирать будешь, а нарушить нельзя. Похоже дело, по которому он будет свидетельствовать слишком уж серьезное.  Не Манина акционерная мелочевка. Она прикуривала третью сигарету, когда над участком снова появился дрон. Уходить не хотелось, Маня прижалась спиной к стене, затянулась и подумала, оператор увидит дым или нет. Решила, что нет и осталась.

Алекс листал в компьютере новости и думал о связнике. Маня вполне подойдет. Только никакие контакты брать у неё нельзя. Эти перед аэропортом конфискуют всё до последнего фантика. Привезут новые документы, не засвеченный аппарат. Проследят, чтобы он сел в самолёт и растворился. Там его встретят очередные партнёры, чтобы под их наблюдением выполнить последнее условие – удалить из облака опасное письмо. А потом, месяца через два можно будет послать сообщение и связному…

Глава 19

На базу он вернулся в половине двенадцатого, у ворот Макс встречает, докладывает:

– Был у свидетелей, до хрипоты доказывают, мол видели вашу пропавшую. В Пятёрочке набила полную корзину деликатесов и покатила на стоянку.

Словом, чуть не сбила свидетельницу своими покупками. Та потому и внимание обратила и даже номер машины записала. Собиралась в полицию звонить. А тут объявление… Если пропала, то так ей и надо. А она, Арина Васильевна, грех на душу брать не будет, в полиции собиралась сказать, что эта на джипе своём машину у магазина поцарапала, а убегая проехала на красный свет. Марк уточнил, какую мол машину? Баба Арина отмахнулась. Да никакую, наказать нахалку собиралась и все дела. Давайте деньги – сейчас бумажку с номером машины принесу.

– Дал?

– Да. Полторы тысячи выдал, так она ж меня рассмешила.

Глеб тоже улыбнулся – предприимчивый народ живёт в подмосковных посёлках. Сообщил, что в больнице тоже не Маня, слава богу. Рассказал о доме, в котором сразу два номера телефонных фиксируются. Только дорога от трассы к нему не чищена, даже тропинки со следами нет. Чуров обещал обследовать территорию усадьбы с дрона, но это когда рассветёт. Глеб центральным замком щёлкнул, нашарил в кармане ключи от кемпинга, уже свернул на тропинку, а ему в спину кричат:

– Дядя Глеб, а ужинать? Повар вам грудки куриные сварил без соли.

Ждёт, когда приедете.

Отчитался ещё и в ресторане. Повар из местных, о диковинном доме знает. Хозяин тоже деревенский, только разбогател в Москве, дворец выстроил, потом его посадили. Раньше, чем через три года не вернётся. Так что дорогу чистить некому. А баба Шура убирать ходит раз в неделю. Пыль вытирает, проверяет всё ли на месте. Тепло через котёл поддерживается. Глеб слушает и вклинивается:

– Не ходит туда никто. Дорога даже следами не тронута.

– Так это со стороны трассы, а тётке Шуре от леса удобнее и ближе.

Оказалось, между базой и имением сидельца, есть небольшая деревушка, три семьи там живут своим хозяйством. Повар объясняет, как туда добраться, мол как раз за коттеджем, в котором Маня останавливалась калитка небольшая. Дальше вдоль забора надо идти, потом лесом километра полтора. Лыжня там проходит, и до имения совсем недалеко, минут 15-ть если не спешить.

Получается, Маня могла надеть лыжи… Нет не так. Маньяк на лыжах подкараулил Маню. Перекинул через плечо и утащил в берлогу. Глеб поделился соображениями. Повар Федя помотал отрицательно головой, вчера пол ночи потратили следы искали. Мария Константиновна в ворота обратно не заходила, и снег вдоль дороги не тронут. А до калитки по такому снегу незаметно не пройти. Да она небось про калитку и не знала ничего. Только въехали. Лыжная прогулка на следующий день намечалась. Глебу неймется. У кого лыжи взять и фонарь, он сгоняет к дому, посмотрит.
Федя мнётся, с лыжами проблем нет, их на базе целых тридцать пар на все размеры. Только один дядя Глеб дорогу не найдёт. А проводить, он Федя не может, дома уже заждались. Вот завтра с самого утра, как только рассветёт, они и отправятся. Часиков в семь.

Глеб смотрит на часы пятнадцать минут второго. Ждать шесть часов, кажется немыслимым.

– У бабы Шуры телефон есть?

–  А как же, тётка она моя.

– Позвони ей, попроси сходить сейчас.

Федя звонит. Глеб глаз с повара не спускает, ждёт результата. Узнаёт, – хозяин на два месяца квартиранта пустил, писателя. Приближаться ей к дому строго настрого запретил, а деньги за работу сразу за два месяца и прислал. В понедельник мол, срок истечёт и тогда уж она пойдет убираться. Небось грязи накопилось по самые уши.

– А ты ей про то, что человек исчез и есть подозрения что именно там его прячут не говорил?

– Говорил. Всё равно не пойдёт. Хозяина боится ослушаться. Он ей две пенсии за работу платит.

Глеб плетётся в домик, полежит немного и придумает что ни будь.

Прилёг и провалился в темноту. Ночь, но не чёрная, свет от луны отражается в снегу, никаких фонарей не надо. А вот лыжи бы не помешали. Каждый шаг даётся с трудом. В багажнике фольксвагена есть лопата, её бы сюда. И дело бы веселей пошло. А так, по девственному снегу где выше колена провалишься, где вообще сядешь в сугроб так, что и ногу не вытащить.  Приходится заваливаться набок, уже телом снег прессовать, чтобы было во что опереться. Задачи у него в этом лесу две, найти бабу Шуру и заставить её пойти к коттеджу и открыть заветную калитку. Пусть во двор не заходит, он Глеб никому не расскажет, как дорогу нашёл. А Шура, если упрётся, он силой заставит пойти – жену, сумасшедший истязает вторые сутки в этом коттедже. И если не поможешь проникнуть, то будут тебя баба Шура судить как сообщницу. Глеб тащится по лесу строго на Северо-запад один шаг, второй, двадцатый. Оглянулся, а забор базы отдыха на месте. Будто и не шёл никуда. Быстрее надо, чтобы вернуться обратно к семи. Там Фёдор придёт с лыжами. Он ему не сказал, что отправится ночью в экспедицию. Никому не сказал, а зря. Неизвестно ещё, чем схватка с маньяком закончится. У того небось наготове полный набор колюще-режущих предметов. А у Глеба только руки. Ничего! Главное добраться, он этого садиста голыми руками порвёт! Глеб опять завалился на бок утрамбовать площадку, чтобы левую ногу выдернуть.

А тут звонок телефона. Лёжа расстёгивает куртку, шарит за пазухой и ничего не находит. Рука без перчатки начинает мёрзнуть, но делать нечего придётся проверять карманы. Он снял вторую перчатку, положил рядом и проверил карманы справа. Ничего. Теперь надо перевернуться и проверить слева. Аппарат замолк. Глеб повернулся на правый бок, зарылся в снег половиной лица и замер. Рядом метрах в трёх раздался треск рации и голос:

– В квадрате 03700 пусто. Луч света скользнул над головой. Никогда в жизни Глеб не был так благодарен сугробу. Скрип лыж по снегу стих, но он продолжал лежать до тех пор, пока новый звонок как набат, не раздался в снежном лесу. Глеб вскочил как по тревоге – стоя он мигом отыщет этого предателя и поставит аппарат на вибрацию.

Сквозь мглу постепенно проступали очертания незнакомого помещения. У окна кресло, на батарее сушатся Манины перчатки и варежки Глеба. А на полу вопит телефон. Манин.

Глеб наклонился и прохрипел:

– Говорите.

– Я вас потерял. Увидел, что машины нет. Звонил, звонил на твой номер. Потом набрал на всякий случай Маню. Как там, новости есть?

Голос соседа вернул Глеба в реальность. Он во сне пытался дойти лесом до бревенчатого дома. Но его опередили диверсанты на лыжах. Вот если бы…

– Лёха, а у тебя лыжи есть?

– А как же! Две пары. Давно привёз из Мордовии, себе и сыну. В гараже стоят. Что нужны?

Глеб принялся рассказывать про дом в лесу, в котором зафиксировали номер второго Маниного телефона и чужого. Он пытался проехать туда на машине, но увидел дорогу, которую в крайние два снегопада никто не чистил. Расстояние от базы до логова похитителя, всего километра полтора по снегу. Повар обещал утром показать ему дорогу, но до семи ещё целых пять часов. За это время Маню успеют убить, расчленить и спрятать.

Лёха не отвечал, только пыхтел. Глеб уже вышел на терраску, начал прикуривать сигарету, и тут сосед вступил в беседу.

– Я за лыжами в гараж иду. Сколько ты ехал от дома до базы?

– Около трёх часов.

– Значит я буду там в 8.30. Скидывай координаты и жди.

Глеб вымолвил «спасибо» и уставился на часы. Они показывали 5.30 утра. Если повар Федя не обманет, через полтора часа у Глеба будут и лыжи, и сопровождающий.

Маня всегда говорила:

– Я тебя невыспанного после дежурства просто боюсь. Ноги двигаются, рот кушает, а мозг спит. Мало ли до чего ты дотянешься, что отключишь, расколотишь или уронишь себе, или мне на голову.

А сейчас вторая ночь без сна и под сильным напряжением.

Докуривая вторую сигарету Глеб понял две вещи – во-первых, он продрог, а кончики пальцев уже перестают слушаться. Какой садизм курить на улице! А во-вторых проголодался. Ткнул о край железной банки недокуренную сигарету, нырнул в домик и замер у порога наслаждаясь тем, как тепло проникает под полы куртки, начинает ласкать пальцы и уши.

Сбросив сапоги, он прямо в носках потопал к холодильнику. Обнаружил там баночку с манной кашей, и устроившись в кресло поближе к батарее, принялся методично уничтожать содержимое.

Домашняя манная каша куда вкуснее. Он сдабривает её яблочным пюре и мёдом. Мордовский запас закончился и четыре дня они ели творог и каши вообще без мёда. Вкус сразу испортился. Спасибо Кольке. Одноклассник летом закупает оптовой партией мёд у знакомого пасечника. 20 пятилитровых в этом сезоне. Живёт Колька в Москве, но мечтает купить квартиру в их городке. Тянет в места детства так, что каждый выходной, садится в машину и едет три часа. Квартиру тут никто не продавал, тогда Колька откупил у тётки половину дома. Забабахал там ремонт и собирался в нём зимовать. Но уже в середине осени сообразил – крышу утеплил недостаточно. Это в квартире ориентир, это красота, а в своём доме главное надёжное утепление. Печь или камин, как дополнение к котлу и батареям. Пришлось вернуться в Москву. Колька жил теперь в коммуналке у Савеловского вокзала. Поделили с бывшей трёшку в Марьино. Она с сыном переехала в двушку в том же районе, а Колька в комнату огромной коммуналки, про такие ещё Высоцкий пел –«На тридцать восемь комнаток всего одна уборная…». Жить на виду одноклассник не мог, поэтому работал как проклятый. Что-то развозил с шести утра до темноты. В девятом часу доползал до своей конуры. Умывался ужинал чем придётся и падал спать. А уже возраст – шестьдесят лет не восемнадцать и даже не сорок. Жаловался Глебу, просил посодействовать в поиске квартиры. А Глеб Кольке о своей беде. Взяли девять трехлитровых банок, обычно заказывали 15. А тут решили, что при диете хватит до нового сбора и девяти. Не хватило. В январе выскребли из банки последние остатки. И наступил «голод». Глеб не зря затеял с Колькой медовую тему. Приезжал в сентябре посмотреть домик, и заметил в коридоре на полу батарею ведёрок. Думал краска от ремонта осталась, вчитался в этикетку. Мёд. Пересчитал двадцать. Сто килограммов получилось. Когда ещё мордовские пчёлы натаскают новую «мнямку». Не раньше июня. А у Кольки вон какие запасы. Одноклассник откликнулся, есть пара ведёрок, которые он готов уступить. Только как к ним добраться. Сам уже месяц в деревню не ездил. К дому вообще на машине не подобраться. Хотя Глеб к Кошелевке поближе, может доберётся туда, докуда машина проедет, а тётке он позвонит, чтобы откопала вход в домик и вынесла голодающему мёд. Глебу два раза повторять не надо. Уже на следующий день он ждал свои два медовых ведёрка на окраине деревни. В центр если и ехать, то на тракторе. Мёд оказался ароматным, вкусным. Но сейчас он стоял на кухонной верхней полке дома. А Глеб давился кашей без всяких гастрономических прикрас. Хотя и на том спасибо. Он в очередной раз проверил в телефоне время и нахмурился. Неужели с момента, когда он проглотил первую ложку каши, прошло только сорок секунд?

Покончив с завтраком и отогревшись, Глеб опять усомнился в точности времени на экране смартфона. С момента последней сверки прошло только две с половиной минуты. Потом сообразил, согласно поговорке, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Сейчас он ждал, подгонял время как мог, а секунды и минуты замедлились так, что одно мучение наблюдать за тем, как они тащатся. 5 часов 40 минут. Повар с лыжами придет через полтора часа, а Лёха с лыжами…

А зачем Лёхины лыжи? Пока он доедет в этот Егорьевск, найдет базу, Глеб успеет разнести этот дом на щепки. Найти Маню, отметелить от души писателя, вернуться на базу и отчалить на машине домой. Так что Лёху с лыжами они встретят уже на полпути.

Глеб опять вышел на терраску и там уже набрал соседа.

– Всё «ласточку» от снега отчистил. Прогревается. Лыжи в салоне, только размер ботинок не твой. 44-ый. Наверное, возьму пару толстых носок. Наденешь и будет нормально.

– Не надо.

– Носки не надо?

– Ехать не надо. – Глеб прикуривал, поэтому голос прозвучал как-то сдавленно. Лёха замер, пугаясь своих догадок. Наконец выдавил:

– Опоздали уже?

Глеб мигом считал о чём сосед подумал:
– Типун тебе на язык. В домике я буду уже в семь часов. Повар с лыжами появиться без десяти, а время на дорогу не больше пятнадцати минут…

Лёха облегченно выдохнул:

– Ну если так, знай я в готовности. По первому свистку.

Глеб отключился и снова посмотрел на время. Прошло пять минут. Ждать предстояло час. Надо попробовать отвлечься. Он завалился в кровать и включил Тегеграм с новостями. Первым делом он всегда просматривал канал «Украина.ру».

Там и узнал, что Израиль и Америка плюнули на переговоры и принялись бомбить Иран. Успели убить весь военный штаб страны, включая верховного лидера вместе со всей семьей. Даже двухлетнюю внучку не пощадили. Один из снарядов попал в начальную школу для девочек. Погибли 160 малышек в возрасте от семи до 11 лет. Глеб отложил в сторону телефон, подумал о Севе, который два месяца сидит в Иране без связи. А теперь, небось перебрался из своей роскошной квартиры в серое бомбоубежище. Вихрь беды вырвался из заточения и правил безопасности, сметает всё на своём пути.

В этот момент забарабанили в окно. Глеб повернул голову, за стеклом шапка волос и голос:

– Дядя Глеб! Дядя Глеб! Просыпайтесь скорее! Там…

Глава 20

Маня вернулась в гостиную. На диване скомканный плед, по-прежнему на окнах задёрнуты плотные гардины. Утром она не успела, как следует рассмотреть обстановку. Обратила только внимание на камин. Она присела, открыла дверцу с огнеупорным стеклом. Точно такой же, только раза в два меньше, камин стоял у них в гостиной на латышском хуторе. Они зажигали его по поводу и без повода, даже летом, просто чтобы под языки пламени помолчать, подумать, помечтать. Порой утром Маня подходила замечала, что дотлевают последние огоньки, но корпус ещё теплый и закладывала в топку сначала щепки. А сверху просохшие в доме пару брёвнышек. Она просыпалась раньше Глеба и любила выпить первую чашку кофе у камина.

Корпус чужого камина тоже не успел остыть и щепки стояли как карандаши в специальном ведёрке. И сухие поленья тоже под рукой. Чтобы так всё организовать нужна привычка. Может Алекс и квартирует в этом доме, скрываясь, но у него точно есть свой камин. Или печь. Маня положила на угольки щепки и просто прикрыла дверцу. Приток воздуха позволит им разгореться и тогда уже можно положить полено. Она опустилась в кресло-качалку. Это ниже чем её ротанговое, которое осталось на хуторе, кожаное и тоже удобное. Главное, поставлено правильно, развернуто прямо к огню. Кресло качается, щепки занялись огнём. А Маня думает об Алексе, перебирая в памяти сцены их знакомства. Когда она проснулась был уже полдень. Страшно ломило в висках и мучила жажда, как с похмелья. Она потянулась за сумочкой, чтобы достать из неё бутылку воды, боль пробила плечо. На крик явился рептилоид. Маня посмеялась в душе – надо же такое придумать про злого пришельца, летающую тарелку и биоматериалы. Ничего удивительного информация, которая захлёстывает современного человека каждый день, ещё не так может свернуть мозги.

На самом деле всё куда прозаичней. Рептилоид по жизни оказался обычным коррупционером, за которым гоняются силовые органы. Чтобы отвести беду от семьи согласился устроить собственную гибель. Теперь со дня на день по чужим документам он выедет из России. И месяц, пока заживали и сглаживались послеоперационные швы, Алекс качался в этом самом кресле, смотрел на огонь и тосковал о своем сынишке. Семья оплакивает его смерть, а Алекс живой и невредимый скоро растворится на просторах планеты, чтобы уже никогда не вернуться в семью. Жена, наверное, молодая богатая и красивая, со временем выйдет снова замуж, родит сына или дочь. А Егорка окажется нагрузкой в этой семье. Всё существо Алекса протестует против отъезда. Но иначе он поступить не может. И так чудом отвёл беду от сына. Никто не знает, что он на самом деле жив, и недолжен был знать. Организаторы эвакуации предпочли бы, чтобы с моста он полетел в реку вместе с машиной. Но клиент подстраховался. И теперь Маня единственный свидетель, которому известна часть этой тайны.

Отпускать её нельзя, но и убивать незачем. Куда потом труп девать? Хотя можно напоить чем ни будь, а когда стемнеет вывезти в лес и оставить. Замёрзнет и все дела. Но что-то подсказывало Мане, что Алекс-Вася на такое не способен. Маску не снимает, чтобы она лица не видела. Бутерброды готовит. Интересно, сколько им ещё здесь париться? Может посмотреть, что есть в запасах на кухне, сварить картошки, сделать пюре. А если в морозилке отыщутся полуфабрикаты курицы и индейки, то лучше сделать супчик. Хотя бы этот ленивый с вермишелью. Однако неудобно шарить по шкафам в чужом доме. Надо бы спросить, но Алекс на втором этаже. Может уснул со своей ногой? Подняться что ли? Нет, нельзя у неё в этом доме статус пленницы. Оба они пленники, Алекс у бандитов, она у Алекса.

Маня сидит покачивается, огонь лижет поленья.

Глеб, наверное, там с ума сходит. Надо было спросить у этого Алекса, далеко ли от лесной дороги, на которой они так некстати пересеклись? Тропинок на участке не видно, только к дровянику и закрытому гаражу. Там, наверное, стоит снегоход. А как он на нём выезжает? Где-то должны быть ворота. Их хорошо видно с веранды, но следов к ним никаких. Снегом, наверное, засыпало. Или есть ещё один выезд? Может одеться, выйти покурить и осмотреться. Алекс теперь ранен, если найдет калитку, то можно и сбежать. Прямо по следам снегохода к лесной дороге. Хотя по такому снегу в её сапожках много не побегаешь.

Маня строит планы, раскачивается и не двигается с места. Часы показывают 17.30.

Алекс тупо сидит перед компьютером. Нога ноет, был бы один, выпил снотворного и отрубился бы. Сон, говорят лучшее лекарство. А так хочешь не хочешь приходится бодрствовать, следить чтобы Мария не учудила чего. Он прислушивается, в доме тишина. Может прилегла и уснула. Наверное, даже телевизор не включила. Надо бы спуститься, перекусить что-нибудь. Хорошо бы куриного супчику с мелкой вермишелью или пюре хоть с сосисками.

А ещё поговорить надо с этой Марией Константиновной. Идея её о посредничестве неплохая. Можно придумать канал связи, будет же там, куда он поедет интернет, телефон. Координаты жены и матери он сейчас оставлять не будет, а когда? Сообщит уже оттуда. Документы Марии Константиновны он переснял и страничку с питерской пропиской тоже. А ещё в сумочке нашел постоянный вид на жительство в Латвии. Это вообще упрощает дело. Маня может не просто звонить или встречаться с Лялькой, но и перевозить через границу письма и подарки.

Главное, чтобы его кураторы о гостье-пленнице ничего не узнали. Они предупреждали, что на этой неделе скорее всего состоится его эвакуация. Время и схему обещали уточнить. Сами сюда, после того как его заселили, не приезжали не разу. Наверное, не хотели привлекать лишнее внимание к пустующему дому. Велели самому справляться с бытовыми проблемами и за периметр забора не высовываться. Только за дровами для камина и обратно. А он нашёл и откопал задние ворота на участке. Увидел на стене фотографию мужика рядом со снегоходом, а за спиной распахнутые ворота. Для машины маловато, для снегохода в самый раз. Сопоставил на местности, нашёл, расчистил. Маня фотографию не видела, но курить выходит. Может пройтись по дорожке и найти задние лесные ворота. Они конечно заперты. Но ключи от гаража и ворот висят прямо у входа. Придётся спускаться, посмотреть, что она там делает, перекусить чем-нибудь и забрать ключи от греха подальше. На часах 17.30. Пора спуститься и поесть. Но Алекс не двигается с места.

Маня наконец поднимается, сейчас потихоньку выйдет покурить и осмотрится во дворе. Специально погромче хлопнет дверью, если Алекс не спит, хотя бы откликнется. Хотя нет, она сама от входа крикнет. Мол иду на улицу покурить, прогуляться, и могу дрова принести. Сначала она влезла в сапоги, потянулась за курткой и увидела за вешалкой две связки ключей. Семь крючков на деревянной основе, пять пустует, а на двух ключи. Маня успела протянуть руку за курткой и едва не изменила траекторию движения руки, чтобы дотянуться до ключей, как услышала:

– Курить?

– Вы не спите? А я боялась шуметь. Может дрова для камина принести, вам теперь не под силу?

– Можно. Алекс делает шаг на очередную ступеньку и невольно морщится.

– Я, когда связки потянула спускалась спиной или на попе.

– Надо попробовать. – Алекс разворачивается. Маня, кинув прощальный взгляд на ключи, выходит на улицу.

Теперь она абсолютно легально будет гулять по двору и осматривать вокруг, возможную лазейку для побега. Окно в коридоре не выходит на сарай и гараж. Эту часть можно увидеть только со второго этажа. Алекс, дай бог спустится на первый, пока она выкурит сигарету. Но курить можно на ходу. Маня, попыхивая Явой, быстро спускается с крыльца и сворачивает к сараю. Тропинка прочищена строго параллельно стене и даже под навесом. С высоты дрона может и не просматриваться. Маленькие ворота она обнаружила сразу – здесь расчищена целая площадка. Подёргала ручку. Убедилась, что закрыто. Но теперь она знает где ключи. У гаража обнаружила урну для мусора. Правильно, и у них на хуторе, и у дочки с братом Глеба тоже у гаражей эдакие бетонные квадраты, в которые вставлены мусорные контейнеры с крышкой. Маня ткнула в снег сигарету, подняла крышку. Внизу замасленные рабочие перчатки и теперь её окурок. Сверху затарахтела «газонокосилка». Маня, насмотревшись по телевизору ужасов, мигом прижалась к воротам гаража, под навесом её никто не увидит. А белый пуховик и вовсе сольет её фигуру со снежным пейзажем.

Стоит, замерла ждёт, когда страшная птичка, не обнаружив добычу улетит восвояси. А она кружит и кружит строго над участком. А что, если это бандиты с проверкой – достаточно ли строго Алекс исполняет предписание. Небось днём ему запретили ходить к дровянику. Скоро уже сумерки.

Птичка продолжает тарахтеть, Мане кажется, что она снижается, она тихонько поворачивает ручку. Дверь, вмонтированная в гаражные ворота, поддаётся. Не распахивая её полностью, перепуганная женщина боком втискивается в проём и замирает. В гараже вспыхивает освещение. Она пугается, потом соображает, свет настроен на движение. Все так делают, чтобы не шарить в темноте по стене, отыскивая выключатель. Помещение большое, вдоль полок стеллажи со всякой мелочевкой и инструментами. Лексус последней модели. На таком ездит брат Глеба. И небольшой снегоход. Вот он, источник её беды. Маня проводит ладошкой по расцарапанной щеке, смотрит на стёртые ладони и машинально шевелит плечом. Не больно. Само излечилось. Скорее всего она получила подвывих, а когда напала на Алекса со своим оружием, всё в плече стало на место.

На стене обнаружилась ключница со связками. Маня взяла первую, нажала кнопку центрального замка. Лексус призывно пикнул и подмигнул фарами. Маня снова нажала кнопку. Вторую связку даже трогать не стала – и так ясно это от снегохода. На подобном аппарате она никогда не ездила. Хотя если верить Алексу, именно на нём он и привёз её сюда. Но этого она не помнит. Если честно, то и видит снегоход впервые. А вот лексус, если будут ключи от гаражных ворот и расчищенная дорога к центральным воротам, она бы мигом прыгнула в машину и рванула с места. Куда? Не важно! Главное вырваться за периметр этого высокого забора из красного кирпича. Зять вокруг своего коттеджа возвёл такой же. Маня ещё ворчала, что материала хватило бы на второй дом, а он пустил его на забор. Тогда её зятёк ещё не успел разориться. А вместо банка, держал скрученные в трубочку и перехваченные резинкой доллары, в гире. Сейф раскручивался и всегда стоял рядом с беговой дорожкой.

Маня складывает поленья на согнутую руку и думает о замке от задних ворот. Ключ должен быть толстым, с двумя зазубринами по бокам. Пытается вспомнить, есть ли такой на связке. Отмечает, что наступили сумерки, и принимается корить себя – прокачалась полтора часа, а могла выйти на разведку раньше. Прихватить ключи, сумочку и по светлому дню пуститься в бега. А теперь куда на ночь глядя.

Она топает на крыльце, стряхивая с сапог снег и замирает. Топать в обуви нехорошо. Присаживается, перекладывает поленья на коврик. Снимает сапоги, выбирается из пуховика. Тянется чтобы повесить его, и замечает, что ключи исчезли.

– Он что мысли читает?! Гад! – Зло подумала Маня. – А я, «наивная маргаритка», собиралась стать посредником между этим беглым коррупционером и его родными!

Оттащив дрова к камину, Маня долго моет руки, ждёт, когда гнев осядет. Знает особенности своей физиономии – крупными буквами прямо на лбу написано, когда разозлилась, когда растерялась, когда врёт. Ещё бабушка предупреждала. На кухню она выходит уже успокоившись.

Алекс, перед тарелкой с бутербродами, озадачено смотрит на кофейную чашку.

– У нас в запасе десять часов.

Маня бросает взгляд на стену, 17.30. И вопросительно смотрит на Алекса.

– Предложение о роли связного принимается целиком и полностью. Я сфотографировал твои документы и отправил их в облако. В аппарате всё конечно удалил. Но эти обязательно проверят, куда звонил я и кто звонил мне. Спецы у них дай бог. Попробую в последний момент телефон потерять. Оставлять координаты своих не буду. Тебя скорее всего ищут, а когда найдешься, упрись и говори, что ничего не помнишь. Продержись хотя бы сутки. А бумага с координатами станет им отличной зацепкой. Всё, что нужно передам уже оттуда… Тебя по фамилии найду через месенджеры. В Одноклассниках есть? Аватар или фото?

– Фото.

Дальше Алекс изложил свой план. В половине шестого доставит Маню туда, где взял. Её задача, убрать все следы своего гостевания. Чтобы ни волосинки! Он тоже должен протереть пыль, перемыть посуду. За мной они приедут в 6.30. Я в назначенную точку на снегоходе, там мой транспорт кто-то отгоняет в гараж, и дальше Домодево. Тут Алекс спохватывается, – или в другой аэропорт. Маня, я в последний момент телефон выброшу в снег. Если точка не совпадёт, переориентирую свой конвой. Мол боюсь заблудиться. А ты уж найди возможность аппарат чуть позже подобрать. Сугроб согласуем на месте, главное, чтобы следов обуви не осталось.

Маня тупо кивает и не верит своим ушам. Уже сегодня ночью она будет на свободе! Потом вспоминает про дрон, рассказывает Алексу о нём и тут пронзает мысль:

– А в доме камер нет?

– Я проверял, не нашёл. Может пропустил где. Если есть, то на запись. Найдут потом. Мне то уже пофигу, а тебе по любому надо быть осторожной. Главное не болтай!

Дальше сплошная суета. Маня обнаружила куриные окорочка в упаковке, рожки, картошку, морковку и лук. Пока всё закипало и булькало, пошла осматривать гостиную, ванную. Вытряхивать халат и плед вынесла на улицу. Заодно и покурила.

Уже к пяти она была готова, а в 5.07 обнаружила во внутреннем кармане свой старый кнопочный нокиа. Как он туда попал? Телефон не включился. А если бы она нашла нокиа раньше. Там же на самом дне глубокого кармана нашлась и зарядка. Глеб страховал свою неразумную супругу, а она как всегда ступила. Усаживаясь на пассажирское сидение снегохода, Маня представляла, как встретится с мужем.

Сначала он её обнимет, через час отругает. А ещё через два учинит допрос.

Глава 21

Глеб бежал к административному корпусу изо всех сил. Можно сказать, летел, потому что Макс отстал на пол дороги. В фойе он застал толпу, а свою крохотную Манюню со своим росточком от горшка два вершка, увидел только тогда, когда отодвинул в сторону повара Федю и плечистого охранника Степана. Жена в расстёгнутой куртке с вытаращенными глазами кинулась к нему и плаксивым голосом проговорила:

– Почему они мне не верят? Я пошла посмотреть твою машину, вернулась. Ворота закрыты. Постучала, а они…

– Всё правильно, но есть нюанс, смотреть машину ты пошла почти двое суток назад. Это было вечером во вторник. А сегодня утро четверга.

– Какого четверга?

Маня покачнулась, Глеб подхватил жену и прижал к себе.

– Поедем домой. Мне здесь не нравится.

– Обязательно поедем. Только выясним, кто тебя похитил и зачем.

– Это шутка, да? Ну такая игра в дурочку? Мол вы здесь вшестером все говорите, что прошло двое суток после того как я вышла через эти ворота и ждёте, когда я начну сомневаться и придумывать на ходу страшную историю? Сделали ставки сколько я продержусь, выиграет тот, кто назвал точное время?

Маня обвела всех взглядом. Пожала плечами развернулась села в кресло и сообщила:

– Я в игре. Буду вспоминать.

– Мария Константиновна, это не игра и не шутки. Сюда приезжали из следственного комитета, наряд полиции. И вот.

Макс протянул Мане сложенный вчетверо листок. Она тупо смотрела на листовку не меньше минуты.

– Кто выбирал фотографию?

– Наш программист, решил, что лицо крупным планом лучше подходит для опознания.

– И где это лицо теперь показывают?

– У магазинов, на досках объявлений в полиции. 40 штук расклеили, 20 звонков отработали, и мы и полицейские.

– Я так понимаю, что всё мимо?

Охранник, повар, Макс и администратор дружно кивнули головами.

– Глеб, разве это мое лицо?

Благоверный неопределенно пожал плечами. Маня уловила в его взгляде понимание. А могло и показаться. Потом повернулся к повару Федору.

– Надо бы ей воды и перекусить что-нибудь из моего меню. Хотя в кемпинге ещё остался кусочек курочки и таблетки там же. Мы вернёмся минут через тридцать.

Глеб протянул Мане руку, потом надёжно придерживая за плечи, придал жене нужное направление. Собрание в административном холле ошалело смотрело им в спину. Ходить по дорожке в обнимку невозможно, да Маня уже и не нуждалась в принуждении, топала прямиком к своему кемпингу. Только как-то неуверенно и медленно. Спектакль в холле она разыграла спонтанно. Зрители должны были поверить, что тётка не в себе. Но Глеб в такое поверить не мог, и сейчас потребует объяснений. Врать бесполезно, говорить правду пока нельзя. С каждым новым шагом она приближалась к моменту откровения. Присутствие Глеба на базе, честно говоря было полной неожиданностью. Она полагала, что муж, выяснив что Мани нет решит, что она не выдержала, поймала на дороге машину и поехала домой. К тому же сегодня к 8.00 ему на дежурство. А он тут, осунувшийся и какой-то растеряный.

На терраске Маня притормозила.

– Хочу пить, а ещё больше курить.

Глеб юркнул за дверь, практически мгновенно вернулся и протянул жене бутылочку воды. Маня сделала три больших глотка, и сунула руку в карман за сигаретами.

– А теперь излагай по порядку.

– Не могу. Но через сутки расскажу всё подробно и в деталях.

Муж пальцами впился в её плечи, тряхнул от души. Правое мгновенно пронзила боль, Маня ойкнула на глазах выступили слезы.

– Тебя пытали?

– Меня сбили на дороге, куда-то привезли пока я была без сознания. Держали в доме, вокруг снег и запертые ворота. Не обижали, даже кормили. Позвонить не дали. У меня плечо болит, попросила перед сном обезболивающее. А потом кто-то в маске разбудил меня на этой дороге и показал на ворота базы. Всё!

– Если это всё, то что ты собираешься рассказать мне через сутки?

– Всё, но только дома, когда вокруг никого не будет.

– Значит это правда? Про писателя, с которым у тебя было тайное свидание.

У Мани аж челюсть отвисла. Она с минуту открывала и закрывала рот, делала глубокий вдох. Но издать звук так и не получалось.

– Ну как знаешь.

В руках Глеба зазвонил телефон.

– Да. Сама пришла. Ничего не помнит. Почти двое суток просто пропали из памяти. Так. Какой препарат? Хорошо. Сначала в больницу, потом в полицию. Понятно. Повреждения?

Глеб повернулся к Мане.

– Ссадина на щеке, болит плечо. Вот показывает содранную кожу на ладонях. Да отдам пусть откатают. До связи.

Глеб помолчал, озадачено разглядывая жену. Наконец решился:

– Ты вот что. Поешь, выпей таблетки и собирай вещи. У меня тут небольшое дело есть. Минут через 15 вернусь и поедем.

Маня облегченно вздохнула, допрос откладывается. Если звонил Чуров, то кипеш здесь был серьезный. Она послушно вошла в кемпинг. Сейчас скинет с себя кожаные штаны, заберётся в душ. Потом наденет просторный спортивный костюм, свежую футболку и поест. Глеб дождался, когда жена повесит пуховик и сунет ноги в тапочки, удовлетворенно хмыкнул, вышел и закрыл дверь на ключ.

– Эй, опять тюрьма?

– Мне так спокойнее. – Крикнул через дверь и спустился с крыльца.

Под душем Маня задержалась. Сначала обнаружила на правом боку и бедре по внушительному синяку. Чувствительность при резких движениях в правом плече. Да, саданулась она прилично. Не мудрено что сознание потеряла. Осторожно намылилась и с полиэтиленовым пакетом на голове, минут десять стояла под струёй воды.

Утречко выдалось ещё то. Немного отдохнули и уже в пять выехали. Алекс весь вечер убеждал – сказать кому ни будь о нём, даже словечка, ни в коем случае нельзя. Даже если её по серьёзному искали менты, они задавать вопросы умеют. Стой на своём – ничего не помню. Сейчас такие препараты есть, даже в аптеке купить можно, человек приходит в себя выпьет вовремя поданный стакан воды с порошком и засыпает часов на шесть. Хотя что ты им можешь сказать – находилась в незнакомом доме под охраной неизвестного мужчины. Как туда попала? Не знаешь, кажется на дороге сбила машина. Но все равно, лучше говорить, что не помнишь. Я дам тебе порошок. Ты, когда доберёшься, насыпь половину в воду. Анализ крови покажет наличие препарата. И вопросы отпадут сами собой. Маня не перебивала, согласно кивала головой, и сцепив зубы сдерживалась, чтобы не рассказать Алексу о найденном Нокиа. Заряжать аппарат так и не стала. Если Алекс найдёт, то ещё неизвестно как поступит. Слишком многое у него на кону. Парень он проницательный, считал мысли вмиг, когда она замерла перед ключами у входа. Ничего не сказал, а связки спрятал. Есть конечно риск, выедут в лес. Остановится, свернет шею и оставит в сугробе…

Она конечно прилегла, не раздеваясь лежала и гипнотизировала часы на стене, уговаривая их поскорее передвигать стрелки. А потом в лесу, уже у дороги на трассу, Алекс выбрал сосну шагах в трёх от дороги бросил в сугроб под ней несколько снежков. И несколько раз спросил запомнила ли она в каком сугробе предстоит забрать его аппарат, прежде чем будет уезжать отсюда. Повторял, что это прежде всего в её, Маниных интересах. Если телефон окажется у бандитов, он и пять копеек за её жизнь не даст.

Маня машинально сжевала курицу, проглотила половину банана. Налила воды и высыпала в кружку половину порошка. Только успела размешать как в двери повернулся ключ.

Глеб устало опустился в соседнее кресло.

– Я объяснил им, что тебя держали всё время на препаратах. И сейчас, по совету следователя, мы едем в больницу на обследование, а потом в полицию давать показания. Когда всё закончим, позвоним. Скорее всего обратно не вернёмся. Но держать на связи обещал. Они реально обрадовались, когда ты нашлась. Ну всё, берем сумку, прощаемся. Забираем провиант, повар Федя там собирает нам в дорогу поесть и попить. Макс обзвонил акционеров обрадовал новостью.

Маня молча кивает, допивая противную воду. Потом моет с мылом кружку, запихивает в сумку одежду пленницы. Она, наверное, больше никогда не наденет свои любимые кожаные штаны и эту тунику.

Уже на улице Глеб протягивает ей телефон. Маня берет аппарат и любовно прижимает его к поцарапанной щеке.

В холле собрались все. Маня извиняется за причиненное беспокойство. Обещает звонить. Группа провожает их до машины, повар Фёдор догоняет и вручает пакет:

– Всё диетическое, не сомневайтесь.

– А без вас, Мария Константиновна мы будем скучать. Аж завидую дяде Глебу и его насыщенной жизни.

Маня улыбается и тихо возражает:

– Такое случается не часто.

– Раз в неделю, не больше… – Это уже иронизирует Макс. Наконец они выезжают за ворота, группа провожающих дружно машет вслед.

Глеб протягивает к ней руку и сжимает Мане кисть. Мол всё позади. Маня кивает, ей жутко хочется спать. Но впереди ещё одно очень важное дело.

– Метров через пять остановись пожалуйста.

– Тошнит?

Маня кивает, Глеб прижимается к обочине. Маня выходит, несколько минут стоит в нерешительности, потом идет вперёд, останавливается. Машет мужу рукой, предлагая подъехать. Пока Глеб переставляет машину, жена, проваливаясь по колено в снег идёт к лесу.

– Ты куда? – Глеб выскакивает из салона и направляется к ней.

– Только след в след! – Кричит Маня.

Наконец она останавливается у высокой ёлки, и нацепив очки всматривается в сугроб. Глеб подошёл, стоит рядом, наблюдает как жена в очередной раз погружает уже покрасневшую руку в сугроб. И наконец выдохнув, – есть! Поднимает руку над головой и торжествующе, глядя на Глеба, заявляет:

– Нашла! Я нашла его!

Потом задумывается и спрашивает:

– Ты пи́сать не хочешь?

– Нет я перед дорогой…

– А надо, чтобы след оправдать. Постарайся милый, я в машине тебе всё объясню.

Глеб задирает куртку, требует отвернуться. Маня цаплей выбирается к дороге. Глеб след в след идет за ней. Маня в салоне оказывается первой, Глеб обходит машину спереди, и заметив на снегу след от широких полозьев, вопросительно смотрит на жену.

– Да сюда меня и привезли на снегоходе в половине шестого. А телефон выбросил мой конвоир, чтобы его кураторы обо мне не пронюхали.

Маня поворачивает голову вправо и видит, как по лесной просеке к ним приближается снегоход и вопит:

– Уезжаем! Быстрее! – Глеб тоже поворачивает голову вправо и рвёт с места. До трассы метров триста, включили поворотник, пропускают машину, и в зеркало заднего вида, на том самом месте с которого они только что уехали, наблюдают массивную мужскую фигуру. Она стоит лицом к багажнику их машины и правой рукой прижимает что-то к уху.

– Звонит, надеюсь номер не увидел. Мы опередили всего на несколько минут. – Это Маня тараторит. Они уже на трассе, Глеб молчит, сосредоточился на дороге. Навигатор предлагает через 200 метров сделать крутой поворот направо. Глеб включает поворотник, съезжает с трассы и останавливает машину.

– Мы сейчас едем в полицию. У них мое заявление о твоём похищении. Но прежде ты рассказываешь мне всё, и мы уже вместе решаем, что надо знать полицейским. Начинай с телефона.

Больше придуриваться Маня не стала. Снегоход с амбалом на месте закладки айфона мигом вправил ей мозги. И Маня как на духу сообщила, она теперь посредник между беглым коррупционером и его семьей. Подельники зачистили все следы – инсценировали гибель своего главного бухгалтера, сделали ему пластическую операцию. Она открыла телефон, посмотрела на время. Подумала. Пол часа назад посадили в самолёт… Если нет ограничения на полеты. Не учли только Маню. Она не специально, не подумай. До вечера отъезда из дома, ни о каком Васе-Алексе знать ничего не знала. Просто увидела огни машины, решила, что муж, не достучавшись в ворота и не дозвонившись, развернулся чтобы уехать. Правильно – не ночевать же в лесу.

Глеб с сомнением смотрит на жену. Маня согласно кивает. Ну да, если бы хорошенько подумала, то никакого подобного вывода даже в голову не пришло. Но это был день эмоциональных качелей. Сначала обрадовалась встрече с Шляпиной, потом удивилась её молчанию. Когда заселяли, отметила что ей достался самый дальний кемпинг, окруженный пустующими. И эти Светкины странные отчётные звонки. Прямо как в «Торговке», где все интриговали секретничали, сбивались в кланы, строили козни. Ну такое состояние, когда ты по взглядам, обрывкам фраз, которые сначала пропускаешь, а потом складываешь одно к другому. И кожей чувствуешь происходит что-то нехорошее… А потом телефон пропал. Точно знаю он пикал в сумочке, когда Шляпиной поплохело. И кто-то взял айфон именно тогда, когда они в дамской комнате прохлаждались. Но сидят за столом, удивляются, её дурой выставляют. Слава богу нашёлся аппарат, оставила на просушке, а тут целый фейерверк. Все весёлые, газету вспоминают. Я и поплыла думаю ребята ничего такие, а о них «чёрти что» думаю… Вот и пропустила время, выскочила, ворота закрыты, калитка тоже. Администратор на рецепшен спит, охранник как сквозь землю провалился. Я за ключи и к калитке. Вижу, вроде огни машины удаляются. Понеслась и всё…

– Что всё? Под елкой случайно оказался давно знакомый писатель?

Вы отправились в уютный коттедж в лесу, и пока все стояли на ушах, спокойно сочиняли эту сказку.

– Это не писатель, а натуральный бандит. Я обещала дать ему сутки, пока не пересечёт границу. Если проболтаюсь, то найдут и убьют.

Но Глеб не слушал, он напряжённо смотрел на проезжающий третий раз мимо нас, джип.

Глава 22

Глеб не реагировал на Манины отчаянные вопли, он прилип взглядом к зеркалу заднего вида и наблюдал за отползающим к стоянке у Пятерочки джипом.

– Ну что молчишь?

– Как думаешь, могут они вычислить что телефон у нас.

– Даже если так, то на снегоходе по асфальту в погоню не пустишься.

– Но можно позвонить коллегам на джипе.

Маня буквально давится следующей фразой. Алекс говорил, что до точки встречи он доберется на снегоходе. Пересядет в машину, чтобы сразу в аэропорт. А кто-то отгонит снегоход назад в гараж. Не для того же чтобы засесть там на полтора месяца. Наверняка, пока одни эвакуируют подельника к самолету, другие наводят порядок в доме, потом первые возвращаются. И забирают вторых. Как по такому снегу и нечищеной дороге? Элементарно, можно на лыжах или в снегоступах. Небось всё продумали и просчитали. А могли и на двух машинах для операции по эвакуации выехать. Одна бригада в аэропорту, требует у Алекса вернуть телефон. Он шарит по карманам, ахает. Потерял, наверное. Вспоминает что последний звонок принял на точке встречи. Разволновался и мог положить мимо кармана.

Алекс отправляется на посадку, дежурный по дому снова выкатывает снегоход и мчится туда, где сменил на транспорте Алекса. Подъезжает, видит, как кто-то с места рвет машину. Совпадения на лесной дороге сомнительные. Звонит своим и если они ждут его на трассе, то вычислить машину не трудно. Поток здесь не такой интенсивный как в Москве. Логическую цепочку Маня выстраивает вслух. Глеб слушает, уже тронул машину, навигатор предлагает повернуть налево, поворачивает и паркуется рядом с автомобилем с полицейскими отличительными знаками. Выходить они не спешат, наблюдают как тот же джип медленно проползает.

– Охотятся за нами или за телефоном. Что-то быстро вычислили. Мы нашли его всего 20 минут назад. От аппарата надо срочно избавляться.

– Он же отключён.

– Это не важно, симку можно вообще выбросить, пробивается сам аппарат. Помнишь в Латвии, когда тебе покупали телефон в кредит, сразу страховку оформили. И пояснили, что риска никакого, место нахождения аппарата выяснить дело пары минут.

– Надо просто выбросить его в урну.

– Маня, а зачем этот писатель настаивал, чтобы ты забрала аппарат?

– Ну он переснял мои документы пока я без сознания лежала. На всякий случай. Думал, что тётка на зимней дороге подстава. А по условиям секретности всей операции любые контакты исключаются, звонки, а особенно личное общение. Документы проверил, сфотографировал на всякий случай. А потом в облако закачал, чтобы найти меня для связи с женой и матерью.

– Значит землю будут рыть, чтобы найти аппарат. На их парочку подозрительно посматривает с крыльца участка, парень в форме.  Глеб что-то ищет в своем айфоне. Парень не выдерживает, подходит к машине, деликатно стучит по стеклу.

– Вы от Чурова?

Муж с женой шагают за полицейским, Джип на дороге проезжает мимо. В кабинете Маня талдычит о том, что ничего не помнит. Какой-то дом, тёмная комната. Очнулась, болит плечо смотрит на столике стакан воды. Выпила, боль отпустила уснула. Сколько раз так было не помнит. Потом разбудили уже в лесу. Показали рукой куда идти. Она и пришла. Сколько было человек на дороге? Кажется, один. Нет никакой машины или мотоцикла она не видела.

Маня подписывает протокол, зевает во весь рот. Получает какую-то бумажку на медосвидетельствование. Согласно кивает головой и начинает искать свою сумочку. Следователь сообщает что всё у мужа, а сам Глеб ждёт в коридоре. Глеб на месте, говорит по телефону. Видит Маню, но не прерывается.

Маня ждёт, оглядывается в поисках сумки. Там сигареты, а сейчас ей больше всего хочется спать и покурить.

Глеб отходит на два шага и продолжает разговор. Маня ждёт и видит, как по коридору идёт девушка и несёт её сумочку.

– Это наша, потеряли получается.

Девушка смотрит на Маню, а сумочку протягивает Глебу. Он наконец отключается.

– Маня, лесной телефон у тебя где?

Маня выуживает чужой аппарат из кармана. Глеб берёт его за уголки и опускает в подставленный девушкой полиэтиленовый пакет.

– Теперь в клинику, и после доктора сразу к нам. – Распоряжается девица. Глеб согласно кивает. Маня задыхается от возмущения:

– Я спать и кушать хочу. Домой и срочно покурить.

Глеб подталкивает скандалистку к выходу. Прямо на крыльце предлагает ей сигарету.

Они уже два раза свернули, собирались третий, чтобы по приказу навигатора выбраться на трассу, как Глеб резко нажал на тормоза. Прикорнувшая было Маня встрепенулась, увидела, как из джипа, вставшего поперёк дороги, выбираются двое.

– Ты их задел?

– Похоже, сейчас узнаем, чем именно я это сделал.

Глеб опускает стекло. Маня своё не трогает. С её стороны тоже остановилась массивная фигура. Маня пялится в живот затянутый кожаной курткой и слышит со стороны Глеба незнакомый голос:

– Это вы были в лесу?

– Были.

– А зачем останавливались?

– Поссать! – Глеб злится.

– Ничего не находили?

– Телефон на снегу лежал. Отвезли в полицию. Вот только что.

– Зачем?

– Хозяин найдётся, придёт и заберет.

Мужик цыкает зубом, сплевывает и парочка уходит. Глеб поворачивает ключ зажигания и Маня видит, как дрожит его рука.

– Ты здорово придумала, отлить под ёлкой. Это наше алиби.

– А ты молодец, сдал вовремя аппарат. Они сейчас поедут, заберут, всё пробьют, приедут к нам и кокнут.

– Никто им телефон не отдаст. Даже за деньги. С него откатают отпечатки и отправят Чурову.

– Зачем он Чурову?

– Он копает ваших акционеров, собирается пришить им похищение и попытку убийства. Вот сейчас сдадим анализы, доктор зафиксирует побои. Чуров пробьет с телефона звонки и поедут твои мажоры в места не столь отдалённые.

Мажоров Мане не жалко, а вот Алекса… Хватку Чурова она знает на собственной шкуре. Вынудил их с Глебом сорваться из Латвии, да так, что никто из знакомых и подумать не мог, что сразу после вечеринки они, меняя машины рванут к границе и уже через пять часов окажутся в России. Муж с женой спасали свою жизнь и дело о коррупции, которое вёл Чуров. Там речь шла о миллиардах, аренде за пять копеек военного причала вместе с кораблями и терминалами хранения. А здесь мелкие сынки, присвоившие дышавшую на ладан газету.

Маню осматривает хирург, пересчитывает и фиксирует следы давних травм и послеоперационные швы. Потом бьёт по коленке молоточком, заставляет следить глазами за ним.

Маня зевает во весь рот. Она уже сдала положенные анализы. Доктор садится за компьютер бросив, – Можно одеваться.

Маня влезает в спортивный костюм, незаметно для себя укладывается на кушетку и засыпает.

Из самолёта, который завис над лесом кто-то размахивает руками. Маня под ёлкой знает, что это Алекс, но ничего не слышно и жесты непонятны. У неё замерзли руки, но надо продолжать копаться в каждой подозрительной ямке сугроба. Она вздыхает, наклоняется и замечает за стволом соседнего дерева фигуру военного в балаклаве и с винтовкой. Охотник молча ведёт стволом вверх, Маня послушно и резко поднимает руки, и вопит от боли в плече.

– Сейчас сделаем снимок и зафиксируем. – Охотника в балаклаве сменил доктор в маске. Рядом Глеб с пуховиком в руках.

– Не мудрено, что уснула. Накачали от души. Дома больше питья и сон. Не проснётся к обеду, не будите. И за давлением следить. Сейчас слишком низкое.

После рентгена руку Мане подвесили. Теперь она запихивала в пуховик только левую. Глеб, вздыхая застегнул одёжку на три кнопки, и уже в машине утешил. В полицию документы я сам занесу, а ты если хочешь пристегивайся и спи. Двигатель пусть работает. Маня не возражает и тут же закрывает глаза. Глеб рядом, значит всё хорошо и скоро они будут дома.

Угадала наполовину.

Домой они приехали к обеду. Глеб разбудил жену уже на парковке в городке. Сосед Лёха ждал, подхватил дорожную сумку, Глеб Маню под руку, и они посеменили к подъезду.

– Что, Маня, погуляла? – Это Лёха.

Глеб шикает на соседа. Определяет болезную в кровать, Лёха уже шерстит на кухне, включил чайник.

– Ещё шести не было, как сама пришла. Её случайно увидели на камерах. Охранник, скотина спал. А она бедняга барабанила. Конечно не замёрзла бы за час, к половине седьмого повар на работу приезжает, но простудиться могла.

Лёха материться от души. Может себе позволить, Мани рядом нет. А при ней сосед сдерживается.

Под гул голосов мужиков, Маня засыпает. Похоже не до конца, в голове что-то звенит. Звон перебивают осторожные шаги Глеба, и уже из коридора его шёпот.

– Не знаю зачем вызывает… Да, нашлась, но в каком состоянии…

Нет будить не буду… – Глеб уходит на кухню, Маня знает с каким звуком закрываются там двери.

Шляпина прижимает палец к губам, делает выразительные глаза и кивает головой в сторону двери.

– Ты спи, спи. Я рядом посижу. Воды подам, голову поддержу.

Светка откручивает у бутылочки крышку, и подсунув руку под Манин затылок, пытается вставить горлышко ей в рот. Маня знает, что в воде тройная доза опасного порошка, она мотает головой стараясь увернуться. Но шляпинская рука клещами держит затылок.

– Попить надо, не рыпайся. Сразу надо было пить кофе, ведь предлагали по-человечески. А ты упёрлась, диета, диета… А это просто вода без газа и сахара. Воду не просто можно, но нужно. Мой Витька пил и хорошо спал.

Маня вспоминает, Витька — это муж Шляпиной. Который после инсульта пролежал овощем дома целых 11 лет. Но почему она вспоминает его таким зловещим голосом?

Маня боится Шляпину. Не просто так, она тайно проникла в дом, и пока Глеб с соседом на кухне, оберегая её покой разговаривают потихоньку, диверсантка пытается отравить соперницу. Но что им сейчас делить – газеты нет, должностей тоже. Витька Шляпин Маню никогда не интересовал. Но голубые Светкины глаза на выкате за толстыми стеклами очков увеличиваются так, что лицо исчезает. Остаются только голубые зрачки и веки без ресниц, как у ящерицы.

Мане удается подбородком выбить из Светкиных рук бутылку с водой и закричать:

-Уйди, Исчезни змея подколодная.

Глеб с Лёхой мигом вырастают у кровати тревожно смотрят на бедолагу и ждут объяснений.

– Шляпина, приснилась, наверное.

Мужики облегченно вздыхают.

– Точно ты её змеей обозвала. Звонила пол часа назад, требовала разбудить тебя. Я не стал, так она по-другому добралась.

– Поспишь еще, или?

– Или. – Маня уже опускает ноги в тапочки.

Цепочкой направляются на кухню. Маня замыкает.

Мужики заняли свои места, Глеб у контейнера с размоченным черносливом. Лёха у пол-литровой чашки с кофе и сухариками. Маня специально купила их для соседа. Пока без жены, может забыть перекусить дома. Маня заметит, как он сухарики один за другим грызет, согреет бобылю суп. Но сейчас надо понять свои желания. Они в дороге перекусили манной кашей. Но на нервной почве и она сама, и Глеб ограничились тремя чайными ложками. А потом она уснула. Сейчас почти пять вечера. Может борщ согреть? Мужики дружно отказываются, Маня сыпет в тарелку гречку, кладёт котлету и ставит в микроволновку. Глеб провожает блюдо взглядом и сглатывает слюну. Маня останавливает аппарат, добавляет ещё гречки и котлету. И пока всё греется, достаёт из холодильника проростки подсолнуха, листья китайской капусты и сыр виола. Делает бутерброды с икрой для Лехи и включает чайник, замутить ему очередную порцию кофе.

Лёха рассказывает, как забыв фонарик, по темноте отправился за лыжами в гараж. По дороге два раза грохнулся, скользко. А уже в гараже выругал себя – поленился вернуться за фонарём, хорошо хоть телефон с собой. Только лыжи просто так не достанешь. Заставлены всякой всячиной. Пришлось треть гаража переставлять, пока достал. Закрывает ворота, а тут Глеб звонит, мол не надо лыж. А я всё равно притащил, теперь торчат в салоне. Ну хоть покатается, а то почитай лет пять не ходил. Вот только палки забыл прихватить.

– А зачем вам лыжи?

– На штурм идти.

Маня ставит на стол бутербродную тарелку, забирает Лёхину кружку. Достаёт весы и тарелки. Глеб уже кладет в миску гречку. Маня отмирает:

– На штурм? Как можно в лыжах штурмовать?

– Мы бы у забора их сняли. Главное по снегу полтора километра пройти.

– У каких ворот?

Рассказать историю не состоявшегося штурма берётся Лёха. Этот писатель, который Маню похитил, забаррикадировался в доме. Чуров вычислил по твоему телефону точку, и обнаружил, что там рядом подаёт сигнал ещё один аппарат. Пустили дрон, участок не расчищен. Звонят по второму номеру, твой телефон разрядился – абонент не абонент. А второй, раз за разом звонки сбрасывает. Будет так вести себя нормальный человек? Ясно же, в доме засел маньяк и пытает свою жертву.

– Чуров решил, что акционеры наняли похитителя. – Уточняет Глеб.

Лёха отмахивается. На дворе ночь, самое время для кровавых преступлений. Глеб в панике, каждая минута на счету. Звонит, а у меня как раз лыжи есть. Принёс, машину прогрел. А тут отбой. Я думал опоздали, расчленил Маню этот гад. Оказалось, ты сама пришла…

Маня еле сдерживает смех.

– И не частями, а целиком явилась.

Два аппарата зазвонили одновременно, на Манин Шляпина, на Глебов Чуров. Маня суёт мужу свой, складывает под щекой ладошки. Мол сплю. Глеб согласно кивает. Сообщает Шляпиной что сегодня жену будить не намерен. И по громкой связи включает Чурова:

– Выезжаю к вам. Держи Марию Константиновну дома под замком! Никаких звонков и гостей.

Пи-пи-пи.

Глава 23

От Москвы до их гарнизона часа четыре езды, сейчас может и больше. Вон, Лёха позавчера на 80 километров три часа потратил. Маня носится по квартире с метёлкой, пыль высматривает. Глеб пылесосит в гостиной. На улице стемнело – 19.20. Гость будет не раньше, чем через полтора часа. Надо покормить чем ни будь человеческим с дороги. Он опята маринованные обожает. Опят в лесу много, приятельница по десять трёхлитровых банок закатывает. Только Мане с Глебом грибы нельзя. Не собирают и не маринуют.

Маня уже помучилась, начистила картошки. К ней есть скумбрия в собственном соку, правда без соли. Ну это не беда – недосол как говорится на столе.

Ещё можно блинов пожарить со сметаной, вареньем и икрой. Прошлой зимой Чуров целую гору съел. Маня хлопает дверцами шкафов муку ищет. Потом вспоминает, парень с первого этажа соседнего подъезда перед новым годом попросил в долг муки. Явился с весами и воронкой, чтобы отсыпать нужный объем. А потом и вернуть тоже строго по весу. Маня стоит в коридоре смеётся – так забирай. Дома взвесишь сколько нужно, а нам возвращать не надо. Храним второй год, всё равно не понадобиться.

Так, муки — значит тоже нет.

Сидит голову ломает. После звонка однокашника, Глеб посуровел. Просто поболтать подполковник на ночь глядя в тьму таракань не сорвётся. Значит дело серьёзное. Жена во что-то такое вляпалась, что даже подумать страшно. Просто талант, влипать в разные истории.

Глеб весь вечер отбивался от звонков акционеров. Стремились выразить радость, что всё обошлось благополучно. Он благодарит за внимание и намекает, что ещё не обошлось и не совсем благополучно. В крови обнаружены вредные препараты, отойдет немного и поедут они на очистительную капельницу, выводить из организма опасные токсины. Сдалось ей ваше собрание.

Глеб гудит пылесосом, телефон на полке перед зеркалом в коридоре. Поближе, чтобы звонки не пропускать. Маня находит аппарат и усаживается с ним на кухне.

Открывает каталог товаров Пятёрочки. Хорошее открытие они сделали месяц назад, запарились без машины соседа просить по магазинам прокатиться. Пожаловалась Юльке, а та недоумевает, мол, а заказать с доставкой в лом? Маня сомневается, что кто-то повезёт к ним в городок пакеты с продуктами. А потом решает проверить. И вуаля. Уже через сорок минут не просто привезли, а даже в квартиру донесли. Люби и знай свой край! Мане так понравилось, что раз в три дня она садится с телефоном и подбирает ассортимент. Обычно он стандартный, парная курица, кочан китайской капусты, молоко, свекла. Но сегодня она погуляет на полную катушку – маринованные корнишоны, опята, буженина, хлеб, пакет муки высшего сорта. Майонез. В корзине у Мани уже 12 позиций, а она остановиться не может. Так увлеклась разглядывая картинки, что не заметила, как муж пришёл и прямо из-за спины выхватил у бедолаги телефон из рук.

– Ты чего?

– Ты под домашним арестом! Чуров запретил всякие контакты.

– Даже со столом заказов?

Глеб смотрит на открытую в телефоне страницу, на лице отражается сомнение.

– Не будем же мы кормить Чурова отварной курицей.

– А чем будем?

– Я уже собрала корзину, осталось оформить и оплатить.

Глеб листает, облизывается. Возвращает аппарат. Мол давай. Маня оплачивает и обижено смотрит на мужа.

Да, конечно она сделала глупость, поехала на это собрание из любопытства. Но он ведь сам согласился. А всё остальное случилось помимо её воли, обычная цепочка разных непредвиденных обстоятельств. Безопаснее конечно сидеть безвылазно дома, не отвечать на звонки с незнакомых номеров. Но так не может быть вечно!

Сегодня доставка побила собственный рекорд, она ещё с диванчика встать не успела, а уже звонок – продукты прибыли. Глеб говорит с кем-то по телефону, Маня надевает пуховик идёт открывать дверь подъезда. Доставщик привычно ставит пакеты в коридоре. Она волоком тащит на кухню первый. Второй, не прерывая разговор, несёт Глеб.

Разбирать такой продуктовый набор сплошное удовольствие и большое испытание для диетчиков. Маня любовно выставляет на подоконник баночки. Заводит блины. Глеб, не выдержав близости запрещёнки, прихватывает два телефона и удаляется к своему компьютеру.

21.00. Маня включает «Звезду», и залив на сковородку первый блин слушает новости.

Путин перепугал Урсулу. Тихим голосом заявил журналисту, мол Евросоюз назначил время, с которого запрещает сам себе покупать энергоносители у России. Может нам не ждать этого часа «Х» и уже сейчас перенаправить все потоки в сторону надёжных партнёров.

Маня двумя руками «за». Более того, она за то, чтобы объявить Европе санкции, отрезав все поставки прямо сейчас. Особенно сейчас, когда Иран перекрыл пролив, и корабли с нефтью, газом и разными контейнерами толпятся и толкаются в море. Стоимость энергоресурсов для капризных европейских политиков поднялась на 75%. А литр дизеля на немецкой заправке стоит теперь 2 евро 19 центов.

Блин шипит на сковородке, Маня бурлит от возбуждения. Она три дня не смотрела новостей, и теперь всё воспринимает как открытие.

Она убавляет газ под кастрюлей с картошкой. Трёт морковь и режет лук, не забывая переворачивать и заливать блинчики. Стопка растёт. Маня отрезает кусочек замороженного укропа и мелко нарезает зелёные листья чеснока. Пассирует всё вместе с луком и морковью, добавит майонез и получится отличный соус.

Надо бы достать кофемашину, чтобы сделать крепкий и ароматный напиток по своему вкусу. Нет, она сама к кофе не притронется, но сделает его по всем правилам. С солью, перчиком и шафраном. Чуров будет пить, а она наслаждаться ароматом. Только кофеварка наверху, ей самой не справиться. Глеб придёт покурить, попросит его снять.

Чуров прибыл в 22.30. Без сопровождающих. Маня снимает последний блин со сковороды, поэтому встречать гостя не выходит. Только слышит:

– Ну и где она прячется?

– На месте и при вкусном деле.

– Догадываюсь по ароматам.

Чуров улыбается и мигом тянется к блинам.

– Крайний раз я у вас гостил тоже на масленицу. Только квартира была другой.

Он уже устроился за столом, пододвинул к себе банку сметаны, и скрутив очередной блин, опустил его прямо в банку.

– У меня картошка на подходе, и вот – Маня махнула рукой на батарею баночек.

– Картошка потом, после блинов и откровенного разговора.

– Поговорить с тобой всегда большое удовольствие. – Откликается Маня.

– Насчёт удовольствия не уверен. Но об этом исключительно после блинов.

Маня включает кофемашину, от запаха кружится голова. Она наливает напиток Чурову. Себе воды. Глеб, взглядом несчастного наказанного кота, смотрит на блины.

На экране обсуждают, что будет если война в Иране продлится до сентября. И хватит ли у объединенного запада снарядов на два фронта, украинский и иранский.

Маня присаживается, Чуров прихлебывает кофе, мечет блины за обе щёки и рассказывает захлебывающемуся слюной Глебу какая ужасная дорога на участке от трассы к их городку.

Подполковник, мастер держать паузу. Не на блины же он тащился к ним целых четыре часа. Маня гадает зачем. Восстановили в аппарате Алекса удаленные файлы с её документами? Возможно. Но как-то слишком быстро. Аппарат они оставили в полиции в 10.45. Потом поехали на освидетельствование. Да, анализы сделали быстро, установили какой-то убойный для сна порошок. Надо бы осторожно спросить, что это за чудо препарат. Всё в жизни бывает, например, ждёшь кого-то, а время тянется как резина. Наболтал в стакане чудо порошок. Брык, и дожидайся в покое гостя или события. Можно конечно заняться суетой по дому или на кухне, как Маня сегодня в ожидании Чурова. Но мысли всё равно крутятся, задевают бесконечные нервные окончания. Включают всякие страхи, запускают ужасы предположений. Ещё неизвестно, что такого важного он сообщит после блинов, а пару килограммов нервных клеток уже выпали в осадок.

Стопка блинов уменьшилась наполовину. Маня слила картошку и завернула кастрюлю в полотенце. Глупо сейчас предлагать. Часика через полтора, не раньше. Чтобы тепло удержать Маня берёт укутанную кастрюлю и несёт в спальню к батарее.

– Стоять! – Командует Чуров. – За блины конечно спасибо. Но какими бы они не были тонкими, ажурными и вкусными, расклада это не меняет.

Глеб перехватывает у жены куль. Куда? К батарее в спальню, рядом и на пол. Чуров освобождает место на столе для своего блокнота, составил в стопку тарелки, чашки. Смотрит на Маню требовательно. Указывает взглядом на стул. Маня присаживается.

– Гражданка Труфанова Мария Константиновна, как давно вы знакомы с Жировым Василием Анатольевичем и при каких обстоятельствах виделись с ним в последний раз?

– Не знакома ни разу, и не виделась никогда. – Что за чушь он сочиняет на ходу. Может и брала, когда ни будь лет тридцать назад, интервью у какого ни будь Жирова, только она из своих героев помнит не всех. Точнее будет сказать немногих. А ещё, что за тон такой? Прямо инквизиторский.

– Факты говорят об обратном. На вашей сумочке найдены отпечатки пальцев покойного Жирова. Причём свежие, поверх ваших мадам. А это значит, что утонувший в Москве реке Жиров, сумел скрыть от водолазов свой труп. Не для того ли, чтобы встретиться с Марией Константиновной, а потом уж решать оставаться ему покойным дальше или воскреснуть. По всем обстоятельствам дела о 12 миллиардном хищении бюджетных средств, выгоднее быть утопленником. Если чудесным образом воскреснуть, выбор не большой – отправиться домой, чтобы успокоить дражайшую супругу и матушку. Попрощаться с ними и отправиться прямиком в КПЗ.

– Так его фамилия, Жиров?

– Чья, его?

– Ну того который сбил меня на снегоходе?

– Ага, значит кое-что мы всё-таки помним. А я собирался везти вас к гипнотизеру, чтобы восстановить утраченные воспоминания. Потом к психиатру.

Маня сидит, надулась и молчит.

– Ну-ну. – Сбавляет обороты Чуров. – Обычная тактика допроса. Человек расслаблен, гадает зачем он мне понадобился, потом бах и стреляю первым вопросом. Как правило наповал. А теперь можно и поговорить. Давай, начиная с момента, когда ты попала под колёса, тьфу, полозья этого снегохода.

– Этого момента я как раз не помню, погналась за машиной Глеба. А потом бах и темно.

Маня добросовестно излагает всё про стакан с водой на столике. Тёмную комнату, в которой проснулась, камин и даже про рептилоида.

– Это ты точно его обозвала. Депортировался за три часа до задержания. Мы его у дома караулим. А он как бы утонул вместе с новенькой машиной. Да так ловко!

– Мне кажется за ним кто-то следил. Дроны летали. Обо мне никто не знал, значит караулили его.

– Тебя мы караулили, телефон запеленговали. Но снег на участке не чищен и людей нет.

– Так это вы? А я спряталась под навес. Знала бы, выскочила на середину и руками махала.

– Хорошо, что не выскочила. Жиров мужик крутой. Говоришь маску не снимал?

– Ни разу. Объяснил потом, что лицо у него новое, лучше не видеть. Да мне и ни к чему. Я и так дрожала от страха, пока Алекс ногу не повредил. Потом ключи нашла собиралась сбежать. Только он ключи перепрятал.

– Понятно. Значит говорил в Домодедово отвезут?

– Говорил.

– Ты на базу пришла без двадцати шесть. А за ним сразу приехали?

– Этого я уже не видела. Мы остановились, условились куда он телефон бросит, чтобы я как можно скорее забрала. Я пошла к воротам, минут пятнадцать на дорогу ушло. А может и больше. А он остался.

– Куда лететь собирался не говорил?

Маня отрицательно качает головой.

– Все больше о жене и сыне Егорке переживал. И мне кажется тосковал, что больше не увидит мальчишку. Я тогда ему и предложила, что готова стать связным. Дала координаты в Латвии, телефонов не помню, а адрес квартиры в Елгаве он вызубрил. По нему найдет риэлтера. А тот уже даст мой телефон. Или на одноклассниках по фамилии найдет. Только это будет не раньше, чем через три месяца. Мы так договорились.

– Это ты Маня молодец. Назначаю тебя двойным агентом. Наши уже абонентов Васькиных приняли. В коттедже трудятся. Там твои отпечатки везде, а у нас заявление о похищении от Глеба. Так что будем их пока на предмет похищения крутить. До Жирова всё равно не добраться пока. А уж потом…

– Они сына и жену убить грозились. – Пугается Маня.

– Защитим. – Парирует Чуров.

– Похищение не пройдет. Их при мне в доме не было.

– Зато после явились.

Настроение Мани упало до плинтуса. Алекс не единственный расхититель бюджета. Просто у него крыши серьезной нет. Вон Цаликова взяли, тот давно на заметке, так его чтобы отмазать пытались в сенаторы пропихнуть. Что там у «Вальки красные трусы», заповедник для казнокрадов и преступников разных мастей, что ли? Жиров молодой, смотрит как вокруг все миллиарды гребут и тоже не удержался. Да плохо поступил. Мог бы пойти на сотрудничество с Чуровым, только пришлось бы семьей рисковать. А она сидит и помогает расставить ловушки для Алекса. Чтобы он уже никогда своих не увидел.

– У него в Облаке письмо для следователя. Бандиты его потому и вывезли, говорил, что каждые четыре дня надо что-то обновлять. А если пропустит, то письмо уйдет адресату.

– Придумал небось. Но не плохо сочинил. Точно писатель!

– Почему писатель?

– Глеб говорил, что ты с базы навстречу с каким-то писателем сбежала.

– Сказочник он.

– Мне было легче думать про измену, чем о том, что эти акционеры тебя на куски порезали. – Глеб присаживается к столу и закуривает.

– Кстати о них. Повестки разослал, не всё еще знаю. Но здесь для тебя Маня, похоже будет немало сюрпризов. Приятных. Готовься.

Маня вскидывается:

– Хоть намекни.

– Служба не позволяет. И вообще сегодня не 8 марта…

Глава 24

– Это называется остался ночевать. – Ворчит Маня, ворочаясь в постели.

Чуров с Глебом дымят ка кухне и болтают обо всём.

Долго вспоминали Оломоуц, где служили. Маня и сама часто вспоминает этот чешский городок. Сколько раз они с мужем заезжали туда с ночёвкой, теперь и не посчитать. При каждом маршруте, если до Оломоуца не больше 500 километров делали крюк и неслись на всех порах. Даже с внуками, изменили маршрут на Краков и решили ночевать в Оломоуце. Сотни фотографий с ратушной площади, в городе есть что посмотреть. И монастырь Святой Екатерины, и Собор Святого Вацлава, и Чумной столб на верхней площади, и фонтаны, которые горожане не убрали после организации водопровода. Подобные чудеса городских колодцев, в древние времена были во всех европейских городах. Обычные колодцы, в которых можно набрать чистую воду для питья. Только украшенные различными фигурами. Но Маня с Глебом, устроив внукам экскурсию по верхней площади, топали в парк, чтобы отыскать там павлинов. Глеб ходил их кормить, когда жил здесь. Павлины перевелись, сам парк муж нашёл запустевшим и расстроился. А вот жилые дома в бывшем гарнизоне преобразились. Блочные пятиэтажки не снесли. Рачительные чехи, после того, как советские летчики вместе с семьями их покинули, дополнили дома мансардами, и теперь жилые коробки венчали кирпичного цвета покатые крыши. А во дворах разбили цветники и дорожки. О чешском гарнизоне и толковали мужики на кухне, рассматривая фотографии:

– Нашёл, вот окна моей квартиры. – Чуров не скрывает эмоций. И начинает причитать:

– Предали всё, до чего рука дотянулась, эти перестроечники. Дома бросили, а нас посреди зимы в чистое тульское поле.

Перепев этой темы у сослуживцев обязательная программа. Кто виноват? Горбачев и жадная коммунистическая верхушка, которую чтобы без помех делить наследство, скинули беловежские заговорщики пьяницы и предатели. Не совсем скинули – одних нарекли губернаторами, других запустили на поляну приватизации. Мало кто остался у разбитого корыта. Вот, пример пионерки Каи Каллас, папа финансами в социалистической республике рулил. А дочка вообще взлетела на метле ненависти. Ядом на восток так и брызжет. Чистая ведьма! Маня как думает, будь в роду Каллас кто из благородных князьёв или графских кровей, то не добрался бы, сначала до социалистического олимпа, а уж потом и на капиталистическом вгнездиться не смог.

Мужики на кухне по заданной программе поругали девяностые. Принялись вспоминать сослуживцев.

Мане не уснуть, накидывает халат, плетётся на кухню. Дым коромыслом. Ребята в футболках и семейных трусах. Значит успели лечь, но волна эмоций отбросила одеяла и выгнала на продолжение ночи воспоминаний. Правильно, видятся не часто. И как-то так получается, что каждая их встреча, целая экспедиция по спасению.

– Покурю с вами.

Чуров смущается, порывается сбегать напялить штаны. Маня машет рукой. Ерунда! Мол не обращайте на меня внимания. Посижу тихонечко и пойду попробую уснуть. Часы показывают три ночи.

– Может картошку согреть с бужениной и грибочками?

– И с коньячком! – Подсказывает Чуров.

Глеб с криком «ой» несется в гостиную. Мол дурак, если сами на диете, это не значит, что весь мир вокруг тоже должен менять свои привычки.

С закуской, да под рюмочку, мужики заговорили громче. И давай вспоминать как собирали в Малаховке своих однокурсников. Маня тоже их помнит. По-разному взлетели ребята. Один дорос до вице губернатора, а потом и вовсе небольшой регион возглавил. Хвастался что искоренил у себя в области всякие игровые точки с однорукими бандитами. Второй ухмыляется. Приехал на самой крутой машине, типа бизнес у него. Но и без лицензии видно какой бизнес, – бандит. Но с однокашниками прилично себя ведёт. Глебу поясняет, нашёптывает, – сначала пытались денег дать, чтоб отстал от игорных заведений. Все на них завязаны, а главное местный МВД. А потом отчитались – мол нет больше ни одного вредного заведения. А там просто вывески сменили и работают как ни в чём не бывало. А что суетиться, сначала разрешили, потом запрещать принялись. Люди дело раскрутили, вложились. Власть отдельно, её задача налоги собирать, инвестиции привлекать. Школы и больницы ремонтировать вовремя. А бизнес отдельно. Не дали нам контролировать приватизацию и бюджетные потоки. А мы предлагали.

Точно, Чуров и выступал с инициативой, мол у парней и подготовка и образование. Ладно, запретили в военной форме на службу ходить. Летать не на чем, топлива не хватает. Это генералы не разберутся, куда он делся, а майоры да капитаны в народном контроле быстро концы отыщут. Инициатива не прошла, до официального контроля молодых не допустили. А они и без контроля всё поняли – устраиваться в этой жизни надо каждому по отдельности. Чуров в следователи пошёл, Глеб в бизнес. Сегодня друзья товарищи, а завтра один жертва второй охотник.

Чуров махнул очередную рюмку, подмигнул Мане:

– Живы будем, не помрём. Что отдали всё вернём. И твою газету тоже. Не вешай нос.

– Зачем мне теперь газета? Так не бывает, чтобы сначала всё разбазарить, а потом собрать и склеить как было. Что страна наша, что моя газета. Не случись перестройки с перекройкой¸ проводили бы главного вовремя на пенсию, и выходили бы до сих пор. При капитализме, она с такой корреспондентской сетью вообще бы расцвела, окажись в нужных руках. – Маня замолкает.

Мужики тоже притихли, слышали ещё в Малаховке её мнение. Воры, предатели, казнокрады были всегда. И во все времена в страну стремились коварные внешние враги. Еще бы! Раскинулось родное отечество по планете так, что на Новый год родные слали из Хабаровска поздравления с раннего утра. К обеду звонила родня по дедушкиной линии из Казахстнана. Как там говорили классики – земля у нас богатая, только порядку в ней нет. По Маниному твёрдому убеждению, блюсти порядок внутри и снаружи, дело силовых органов и Армии. Её в мирное время кормили, тренировали, обеспечивали специальными поставками. В этом же военном городке работал гарнизонный магазин. И со всей округи стремились попасть в него, чтобы купить колбасы или обувку. Гарнизонные им помогали, организовали в заборе дырку. Пусть купят что хотят. А эта армия, на беловежский сговор и бровью не повела. И послушно подняла свои подразделения и вывела из восточной Европы. Чуров с Глебом были тогда молодыми, не при чинах. Исполняли приказ. Но ведь его кто-то отдавал. Думать в армии не запрещается, но не над приказом.

Чуров, уже расправился с картошкой и бужениной. Маня нарезала ему сыр под коньяк. Заворачивает первый кусок в холодный блин, замечает, Чуров раскраснелся.

Маня смотрит на гостя и прикидывает, за руль раньше, чем через 6 часов Чурову нельзя. Проснётся не раньше 12.00. Поест, поболтают с Глебом часок. Мане надо встать пораньше, придумать два завтрака. Им с Глебом и Чурову.

Маня возвращается под одеяло, на кухне прибавили звук разговора на тему – кто виноват и что делать. Но с юмором. О санкциях против Чубайса принятых в Канаде, по-другому нельзя. Рыжий захлёбывается, чтобы доказать, мол он самый ярый и последовательный противник режима. Не давал ему укрепляться, изо всех сил. Промышленный потенциал приватизацией развалил, энергетику ослабил. В школах ЕГЭ и недоученные выпускники. Олигархи, опора Запада, выпестованы. Целый клан либералов взращённый рыжим, только сигнала ждёт, чтобы госпереворот в кремле организовать. Мол свой я буржуйский, ошибочка случилась. Санкции незаконны, и суд их должен отменить. Как можно его, радетеля западных интересов да под санкции. Эдак ещё в Россию депортируют. А там уже ждут не дождутся. Уголовку шьют по хищениям в Роснано.

– Следователям остаётся только его показания на самого себя фиксировать. Во весь голос о шпионаже кричит. – Чуров прямо давится смехом. Вспоминает, как судились Абрамович с Березовским. Нет у нас пока законов, чтобы этих бандитов не запад раздевал, а мы дома, возвращали в казну всё утащенное.

– Может пока с законами туго, надо было сделать Чубайсов с Шойгами невыездными. ВВП, небось не лично им разрешение смыться выдаёт. Или в силовых структурах специальная спасательная команда так слажено работает?

– Говори да не заговаривайся. – Осаждает однокашника Чуров. – Силовики не предатели, иногда на свой карман работают. Да. Но патриоты.

Маня усмехается, Глеб по советским правилам мыслит. Мол Чуров однокашник, заслуживает откровенности в разговоре. А Чуров следователь. Откровенность уважает в показаниях, а не в застольной политической беседе.

Маня притихла под одеялом, слушает, сна ни в одном глазу. Новости листает. Опа! В апреле планируется конференция о феномене советского человека. В анонсах так прямо и сказано – советские люди воспитывались в рамках специального проекта. Дав полуграмотному населению всеобщее образование, бесплатную медицину, жилье, право на работу и личностное развитие. Совершенствуйся, не ленись и на Марсе будут яблони цвести! С Марсом не получилось, но страна встала из руин после Гражданской, и после Великой Отечественной. В Космос Гагарина отправила, создала ядерный щит. Сегодня мы смотрим, как на трамповские хотелки весь мир согласно кивает. А было время, когда дорогой наш Леонид Ильич в любой точке мира шёл как хозяин. За спиной мощь страны и уверенность в её устойчивом будущем. Да, как и в эксперименте, не все советские граждане перековывались одинаково. Манина бабуля, революцию и экспроприацию простила коммунистам только после блокады и победы в 45-м. Потом оплакивала каждого умершего генсека. Но песни про наш мы новый мир построим, пели дружно и без фиги в кармане. Те, кто с фигой, сначала могли укатить за кордон, а потом и в Сибирь, при содействии «армии Чуровых». Для рождения человека-созидателя и мечтателя устанавливались жёсткие рамки. И появлялись такие как Королёв. Да, не каждый экземпляр положа руку на сердце, мог сказать:

– Мы над золотом, а не золото над нами! – Маня сюжет видела о золотодобытчиках. Журналисты, вместе с силовиками на заброшенные штольни рейд организовали, ловили там чёрных золотокопателей. И к репортажу прилепили фрагмент передачи из 60-ых. В котором молодой парень про золото рассуждает. Да так говорит, что усомниться в искренности невозможно. Если жив ещё герой, то годков ему за восемьдесят. Интересно, как он сейчас думает о золоте, которым в молодости пренебрегал?

Глеб с Чуровым советские школьники, выпускники военного училища. Тоже вылепленные в рамках этого проекта, вот только слегка обветшалого. Когда в отечестве уже перестали бдительно выискивать вредителей народного хозяйства и хватать за руку расхитителей социалистической собственности. Даже поговорку придумали – «ты здесь хозяин, а не гость, тащи с работы каждый гвоздь». Бытие с дефицитом и номенклатурными детишками трансформировало сознание молодых лейтенантов. А уж 90-е когда, ткнув каждого носом в ваучер, перестройщики показали кто в этой стране теперь настоящий хозяин, гражданам с дистиллированным советским менталитетом пришлось не сладко. Где-то мелькнула цифра, что убыль населения страны в эти лихие годы сопоставима с потерями в Великой Отечественной. Не вписавшиеся в рынок, проваливались в бездну. Новые условия обтесали и Глеба с приятелем Чуровым. По-разному, и теперь на кухне митингуют два кентавра половиной сознания они за социализм с его плюшками, а вторая половина жаждет такого уровня доходов, чтобы жить достойно. А уж с этим «достойно» единого мерила в отечестве нет. Пресса публикует, что средняя зарплата по стране 140 000 рублей, а пенсия не дотягивает до 30 000. Из лихих 90-ых, в санкционное сегодняшние, общество пришло не однородным. Маня с Глебом потеряли свояка, неделю не могли дозвониться. Потом выяснилось, укатило семейство на Бали. В их коттеджном посёлке такие мощные глушилки стоят, что связь не работает. Только с Бали и смогли дозвониться.

Чуров зашелся смехом, услышав от Глеба рассказ о пропавшем брате.

– Хорошо подготовился к новой формации военного капитализма. Молоток.

Мамонты коммунистической идеологии, для восприятия нового мироустройства установили допуски. Сам Чуров, отпустил вторую жену с двумя дочками в Америку. Раньше помогал деньгами, теперь ждёт, когда Маня с Глебом продадут свою квартиру, переведут второй жене евро. А он отдаст им здесь рублёвый эквивалент. Прошли времена, когда с карточки Сбера Маня могла в любом банкомате Европы снять свою пенсию или гонорар. А Чуров тоже, на карту Сбербанка мог бросить бывшей жене полтинник, который она у себя в Америке преобразует путем снятия наличных в доллары. Удобно конечно было, но…

Описав политико-экономический круг, митинг кухонных кентавров вернулся в чешский Оломоуц. Маня уснула под шум зашумевшего чайника. Или не уснула, потому что телефон зазвонил сразу после него. Что за люди? Звонят ни свет, ни заря. Не могут дождаться приличного времени. Телефон звонит, а Манина рука никак не хочет выныривать из-под одеяла. А надо, а то примчится Глеб чтобы ответить:

– Алё. – Хрипит она в трубку.

– Слава богу, дозвонилась. – Голос у Шляпиной искренний.

– А что в такую рань?

– Так уже начало десятого. Я вчера весь день пыталась с тобой связаться, муж просил не звонить, мол спать будешь как минимум сутки. Ты как?

– Сплю кажется.

Шляпина зависает на несколько секунд. Извиниться и отключиться, а потом маяться ещё неизвестно сколько в неведении?

– Понимаю, ты, наверное, под лекарством. Ответь мне только на один вопрос и отдыхай. Мне из Следственного комитета повестку прислали. Не знаешь зачем? Ты ведь нашлась, всё нормально, никто из нас не виноват.

Маня изображает зевок. И почему ей хочется обозвать бывшую коллегу нехорошими словами? И даже послать её подальше. Но почему-то не может, продолжает слушать и даже видеть свою бывшую коллегу с напомаженным ртом и обвислыми щеками. Щёки трясутся:

– Мне надо обязательно с тобой поговорить. Если после обеда приеду, ничего?

– Ничего не…

– Вот и славненько. Ты мне только точный адрес пришли. Мы с Ваней сразу и выедем. Пока доберемся…

– Ничего не получится. Я через час уеду в больницу. – Врет Маня. Шляпина противопоказана её здоровью.

– Ты мне письмо на электронку лучше напиши. И ехать никуда не надо. Очухаюсь, отвечу, а там решим.

Глава 25

Желудок умнее мозга, он умеет тошнить. А мозг глотает всё подряд и переваривает до скрипа в ушах…

Утренний моцион занимает у Мани 40 минут, душ, зубы, волосы ну и всё, что положено. Выбралась из ванной, Глеб с её телефоном в руках.

– Я звук убрал, а то звонит беспрерывно.

Муж зевнул и сунув аппарат жене в руки отправился досыпать. Маня просматривает звонки, ещё один от Шляпиной. Он последний, а до него четыре неизвестных, с интервалом от 30 секунд до трёх минут. Один из них пытался поговорить с Маней три раза. Такой активности этот аппарат давно не наблюдал. Маня было решила заблокировать всех подряд, потом вспомнила как из-за Шляпиной, которой влом было сказать Глебу хотя бы «Алло», она попала в переплёт. Решила отвечать на все звонки, а если начнут предлагать подарки или спрашивать код из смс, тогда уж будет блокировать. Только аппарат на вибрации, держать его надо поближе.

Маня глотает утреннюю порцию таблеток и открывает холодильник, чтобы проверить чем кормить мужа и гостя на завтрако-обед, как беззвучный аппарат начал юлить на столе.

– Ага, первый пошёл. – Маня смотрит на экран – Лёха. Алло? Голос у парня такой что того и гляди заплачет. Неужели «Малышка-Мартышка», только вчера вечером приехала, а сегодня с утра успела довести мужика до слез? Мане не до чужих семейных разборок. Свои бы узелки распутать. Хотя, что в Лёхиной истории распутывать. Ясно как божий день, отвёз Малышку домой в мордовскую деревню и оставил. Мол не соответствует стандарту, купец возвращает ваш пьющий злобный и ленивый товар. Вернулся, заблокировал родную и ходил две недели радовался. И всё у него закрутилось. Одну халтурку доделывает, уже две очередные поджидают. А тут Малышка пожаловала. Мол переживала очень, потерялся, ни слуху, ни духу. Это вслух говорит, а сама за деньгами приехала, мол подкопил благоверный, не приведи Господь потратит. Ей сейчас нужнее, не работает. С порога, давай мужа домашней самогонкой угощать, пьяный он куда щедрее. Маня конечно советовала Лёхе назад жену не принимать. Да разве он послушается. Явилась на ночь глядя, не запылилась, не выталкивать же на мороз. А дальше дело бабской техники. Маня уже слышит, как в коридоре стукнула дверь, выныривает, палец к губам прижимает. Лёха на цыпочках крадётся на кухню, а в коридоре остается след перегара.

– Беда у меня, Мань.

– С сыном что? – Она не на шутку перепугалась, парень на СВО с первого дня.

– С ним, поганцем. – Лёха роняет голову на грудь. Маня руки к щекам прижала, стоит не шевелится. – Позвонил Дашке, мол развожусь. Другая у меня зазноба. Невестка с трёхмесячным внуком на руках, звонит ревёт белугой. Приехать просит – тошно ей одной. А я выпил.

– На такси отправляйся.

Лёха качает головой. Разъясняет, мол пьяному она Гордейку не доверит. По голосу поняла, а мы с Малышкой прямо с утра похмелились. Маня закипает от злости, две недели без этой козы в рот и капли не брал. А тут…

Сыну конечно позвонил, кто так делает. Ребёнка крестили и недели не прошло. Тот похоже тоже под градусом, мол взрослый, сам разберусь. Лёха считает, что рядом с фронтом тысячи свободных дамочек тусуются, все как одна замуж за солдата хотят. Его убьют, а официальной жене компенсация миллионов 10, пособие и блага всякие.

– Лёш, ты Дашке напиши и сыну тоже, что до года ребёнка, никакой суд развода родителям не оформит. Решил развестись давай. Только заявление всё равно не примут. А там, глядишь всё и устаканится.

Сосед согласно кивает головой. Прихлебывает кофе и набирает в телефоне текст. Отправляет и смотрит на Маню.

Они ещё посидели пару минут, у Мани телефон. Она пока алёкает, сосед уходит.

– Это Вадим акционер. Как вы Мария Константиновна?

– Отхожу. – Маня добавляет в голос хрипотцы и покашливает.

– Нам с вами в ближайшее время увидеться надо, можем хоть сегодня приехать.

Маня ссылается на здоровье, мол после обеда в больницу надо. А там оклемается и сама позвонит. Говорит, и думает – всем прямо сегодня приехать надо. Хоть конференц-зал арендуй. А потом вспоминает ход с Шляпиной и решает повторить:

– Если что-то срочное пришлите письмо по электронке. При первой же возможности отвечу.

В течение получаса ей успели позвонить все акционеры, желающие приехать прямо сегодня по срочным делам. Маня всем предлагает писать письма и пытается понять, что им от неё надо. Глеб во время розыскных мероприятий общался с этой командой дольше, чем она на встрече. Только рассказать пока толком ничего не успел. И Чуров тоже, сначала под домашний арест посадил без права внешних контактов. А потом и вовсе ошарашил – похитил мол тебя не Алекс, а подследственной-покойный Жиров. Сумочку проверял, документы просматривал…

Мужики ночь покуролесили, теперь спят себе спокойненько, а у неё мозг кипит и в виски молоточки барабанят. Может тоже вернуться в кровать и попробовать уснуть. В холодильнике полный ассортимент, и творог, и блины, и борщ, и картошка. Даже два вида каши, рисовая и овсянка. Глеб смешивать любит. Разберутся! А она сейчас отыщет для себя сказку, включит и ни на какие звонки звуковые или беззвучные реагировать не станет. Разговаривать с людьми можно и нужно, но только когда знаешь, о чём. А она даже предположить не может, чего от неё ждут эти акционеры. Глеб успел сказать, что идея выпускать Торговку в электронном виде, всего лишь повод составить липовый договор, чтобы была её подпись и данные документов.

Все случайности от вселенной, учила Манюню бабушка. Если не успела на трамвай, значит на остановке или в следующем трамвае тебя что-то удивит. В тот день они опаздывали в цирк, и в самом деле не успели сесть в трамвай. Маня очень хотела посмотреть дрессированных котиков и боялась, что как раз этот номер они пропустят. А пока ждали следующего, на остановке стали баловаться два мальчика, они гонялись друг за другом, толкались и один из них чуть было не вылетел под колеса. Бабуля успела схватить его за руку и выдернуть обратно на тротуар. Вот видишь, если бы мы уехали на первом трамвае, могла случиться беда. Мане было 9 лет, и она уже подмечала случайные взгляды мальчиков в школе и на улице. Она хмыкнула и про себя возразила – если бы мы уехали, они вообще не стали бы толкаться, визжать и бегать. Но благоразумно промолчала. Мальчишки действительно сразу пошли своей дорогой, она видела это из окна.

Однако в минувшие четыре дня вселенная вывалила на неё подозрительно много случайностей. Обнаруженное в Питере письмо, незапланированная поездка на собрание не существующей газеты. Столкновение со снегоходом на пустой лесной дороге. Встреча с утопленником-рептилоидом-коррупционером. Чуровский домашний арест. И даже Лёха со своими проблемами. И эти звонки от акционеров в течение одного часа и с одинаковым желанием – срочно увидеться. Это всё должно перевариться, распутаться и явить что-то новое, важное и обязательно прекрасное. Скорее бы.

Маня наконец пригрелась, нашла «сказку» и погрузилась в её сюжет.

Детектив «Человек-эхо».  Холланд Сэм взял сразу быка за рога. Некто несёт на руках ещё теплую молодую девушку по осеннему лесу и любуется ею. На жёлтые листья от ноши капают капли крови. А потом он укладывает ношу в открытый багажник форда-фокуса и любуется теперь уже двумя прекрасными девушками. Недолго. Достает свой дорожный набор из топориков и ножей. Отрезает красавицам головы, чтобы им удобнее было целоваться и уезжает. Маня пытается представить эту картинку и под одеяло заползает холодный ужас. Эмоции на время отвлекли от сюжета и вернулась она в сказку уже к моменту, когда семья из трёх человек ужинала. Муж, жена и очаровательная восьмилетняя девочка. Идиллия на кухне, но малышку скоро отправляют в кроватку и супруги холодно попрощавшись расходятся по разным спальням. В их доме, вместо почтового ящика, прямо в двери щель для корреспонденции. Очевидно, чтобы подогреть семейные чувства некто просовывает в эту щель несколько газет, потом из узкой бутылочки спрыскивает их и бросает зажженную спичку. Жена просыпается от удушья. Хватает ребенка и прыгает с малышкой со второго этажа. Муж остается в пылающем доме. Мать и дочь в больнице в разных палатах. Дальше к мамочке приходит следователь и Мане предстоит 12 часов разбираться в убийствах и поджоге. Но она уже на первых пятнадцати минутах похолодела от ужаса, зажмурилась и уснула.

Сказка звучала над ухом, а режиссёр сна вносил свои художественные коррективы. Акционеры с ножами и топорами, в полной темноте и безмолвии крались по дому с камином, чтобы найти Маню и Алекса. Маня стояла, не шевелясь за портьерой, Алекс затаился на кухне. Семеро против двух безоружных обитателей чужого дома. Маня за своей портьерой понимает, акционерам нужна только она. Если сейчас отдёрнет занавеску, выйдет и громко крикнет:

– И что вам надо? – Все ринутся к ней, Алекс успеет выскочить из дома и вызвать подмогу. Только она не решается выскакивать и кричать. А тени двигались по дому, обследуя все укромные уголки. Одна остановилась у портьеры и шепчет:

– Надо поговорить.

Слово «поговорить» эхом зловещего шёпота натыкается на стены, углы, дверные косяки и множится.

Маня спасается, открыв глаза.

В сказке продолжение, доктор навещает погорельцу в палате и заботливо поит её из кружки не разливайки. На этом сказочку лучше остановить.

Из кухни доносятся голоса и звон посуды. Значит Глеб и Чуров проснулись. Не так уж и поздно – 14.45.

– Смерш и расстрел за измену родине. Без всяких долгих разбирательств! – Глеб как всегда категоричен. Маня прям из ванной видит, как он рубит рукой воздух. Лихой казак на лихом диване.

Маня идет на кухню:

– Кого сегодня казнить будем?

– Родину предают скопом и в розницу!!! – Чуров тоже накалился, как сковородка под блины. Маня смотрит на гостя выжидательно.

– Да вот руководитель «Вертолетов России» Николай Колесов отличился. Испанские власти провели инвентаризацию среди российских владельцев активов. И обнаружили, у вертолетного топ-менеджера целых пять объектов недвижимости. Формально, владельцы сын и дочь. Воровство на оборонке всегда считалось предательством и каралось смертной казнью.

– А если это фейк. Испанцы специально опубликовали и в список внесли высокого военного начальника. Чтобы спровоцировать в России чистки, а в обществе возмущение?

Маня профессиональный провокатор по журналистке. И реплика попадает в яблочко. Ну чтобы не вокруг этого Колесова проблему обсуждать, а двигаться к обобщению.

– Так и я о чём говорю. Цаликова, организатора ОПГ, прямо в системе минобороны по состоянию здоровья отправили под домашний арест. Пусть у бассейна сидит и красной икрой пилюли заедает. А парни на передке гибнут. Вон в Китае, смертная казнь есть в десятках статей УК.

– В 2016 м году прокуратура страны даже цифру обозначила, ущерб свыше 460 тысяч долларов, – расстрел! – Подполковник сыпет фактами.

Маня всё ещё стоит и считает. Получается чуть меньше 40 миллионов рублей. Основания перестрелять всю Рублёвку и Барвиху. И разбираться не надо. Прямо там построить их перед одним из особняков и палить из Калашникова. Нет это перебор.

Маня озвучивает свои сомнения, Чуров дает заднюю:

– Почему сразу с Рублевки начинать. Надо селекцию провести. Тех, кто поднялся на оборонке, в первую очередь.

– То есть всех, кто при погонах и живёт в своем коттедже или двухуровневой квартире, площадью метров триста к стенке? А как с родственниками? Все так или иначе разбогатели на госбюджете. На трубах сидели, газовой или нефтяной. Разрешения всякие в администрациях оформляли. Заводы с пароходами приватизировали. – Маня так и стоит над душой. Мужики бы помитинговали пару минут и перешли на новые темы. А она упёрлась. Надо нейтрализовать.

– Кофейку бы Мань, такого как вчера с перчиком!

Маня вытряхивает ситечко из кофемашины, засыпает новую порцию. Добавляет всё, заливает воду и чуть было не роняет ковшик, в кармане завибрировал телефон. Аккурат со стороны Чурова.

– У тебя что в кармане хомячок?

– Телефон с утра покоя не даёт.

Маня жалуется на акционеров, которые прямо сегодня рвутся навестить её и о чем-то страшно важном поговорить. А Шляпина вообще интересовалась не знаю ли я, зачем ей из Следственного комитета повестку прислали. Маня докладывает, что с утра не знала, снят домашний арест или нет, и всем предложила написать письма на электронную почту.

– Написали?

– Не смотрела ещё. Потом проверю.

Чуров хвалит хозяйку и кофе. Ароматный, и с письмами здорово придумала. Это уже документ. А угадать, зачем они стремятся на встречу не сложно. Будут просить забрать заявление о похищении Марии Константиновны Труфановой. Написать заявление о том, что как акционер, гражданка Труфанова никаких претензий к ЗАО не имеет. Хотят узнать цену твоего отступного.

– Какую цену?

– Ну, что ты не в претензии. Никто не похищал и ничего против тебя на базе не замышлял.

Маня в задумчивости наливает кофе во вторую чашку. Ставит её на стол.

– А это кому? – Глеб уперся в жену тяжёлым взглядом.

Старые привычки, стоит ослабить контроль, проникают в строгий диетический режим. Ещё чуть-чуть и кофейный ручеёк подточил бы строгие правила, с таким трудом внедрённые в быт.

Маня переливает кофе обратно в кофейный ковшик. Нацеживает в кружку родниковой воды и наконец пристраивается за столом с сигаретой.

– А сама ты к чему склоняешься? – Чуров уже ополовинил свою чашку.

– Кофе нельзя, вот воду пью. – Отвечает она рассеяно.

– Я об акционерах, они, если не согласишься, и так приедут. Подпекает. Масштабов пока не знаю, до конца не разобрались. Но давить на тебя будут.

– И что я должна это всё сама решить?

Чуров пожимает плечами, советует, «да» и «нет» акционерам не говорить, хотя бы в течение недели. А там он даст полный расклад.

Маня представляет, как всю неделю будет трезвонить телефон и вздыхает. Ей хочется поскорее вернуться в спокойную жизнь забытого городка. Заниматься «сказками» и привычными хозяйственными делами. Может снова потерять телефон?

Глава 26

Утром Маня добросовестно проверила почту. Куча сообщений о начисленных баллах из Озона. Несколько писем из латышского водоканала с предложением передать показания счётчика на воду. Но ни одного от акционеров. Даже Шляпина не удосужилась написать пару строк. Правда названивать не устала, Маня сбрасывала звонки, а на сообщения в максе, отвечала односложно – жду письма. Уезжая, Чуров предостерёг её от разговоров по телефону с акционерами на любые темы. Пусть о своих предложениях сообщают письменно. Это уже улики. Команда ЗАО не зря притащила на базу сразу трёх адвокатов, небось тоже разъяснила своим клиентам, что послания по электронной почте могут служить доказательством в суде.

Маня хмыкнула – уж Шляпина точно знает, что ни в какие суды Маня не пойдет.  Был момент, когда она отчаявшись вдолбить акционерам о расхищении общественных денег главным, взяла и написала обо всём в прокуратуру. Её пригласили для дачи показаний. Маня до последней минуты сомневалась в правильности решения, но всё же пошла. На улице стоял май, а в сером пустом коридоре ведомства прохлада. Маню усадили на одинокий стул у двери. Мимо шастали молодые люди, а она ждала минут сорок. Потом ей разъяснили – это тактика такая перед допросом. Клиент должен ждать и гадать, сомневаться и пугаться. А чего ей пугаться? Сама решила обратиться за помощью в спасении газеты к силовикам. А что делать, если в сейфе денег в десять раз больше чем на счету? Внутренний аудитор надёжно охраняется фотографом и бухгалтерами. После пересчёта купюр в сейфе, под давлением Мани составили акт, опечатали коробку и на редакционном собрании под протокол составили акт – до окончания работы доморощенных ревизоров трогать эти деньги никто не имеет права. Но ревизоры третий месяц изучают какие-то бумаги. А среди них нет никаких замызганных тетрадей с чёрной бухгалтерией. Арендаторы, которые занимают семь из десяти редакционных комнат на этаже, исправно первого числа каждый месяц шмыгают в бухгалтерию, чтобы оплатить арендную плату. А из этого фонда главный, фотограф и оба бухгалтера ведут свою подрывную деятельность. Ошалевшие от объема наличности московские корреспонденты, поначалу возмущались. Собкоров-акционеров Маня тоже не оставила в неведении. Записала на диктофон памятную редколлегию, на которой вместо планирования номера, говорили о сейфе с наличными. Расшифровала и разослала всем. Но подвесив ситуацию, главный выждал время. Эмоции улеглись. Маня продолжает тянуть в зубах газету, вычитывает материалы, составляет макеты, корректирует вёрстку, читает и подписывает в печать полосы. Лишний раз выпить кофе минуты нет, в кабинете дым столбом. А в коридорах и закоулках клубятся другие страсти. Ей один за другим стали звонить собкоры и советовали отступить. Верные редакционные соратники тоже поплыли. Мол отказаться от расчётов наличными можно, но вторичная аренда — это нарушение закона. Лучше оставить всё как есть, только арендные платежи и учёт этих средств, взять под контроль. Пусть Маня и следит, а может и получает с арендаторов деньги. Щчас! Маня знает, что такое материальная ответственность. Работы ей хватит и без обязанностей счетовода по чёрной кассе. А потом, как поступать дальше с арендаторами и их взносами, они решат позже. Например, пусть переводят деньги за оказание газетой консультационных услуг. Чем не вариант? Но бухгалтерия категорически против. Налоги получаются большими. А потом, помещения в аренду сдаются десятилетиями. Неясно кто снимает второй и третий этажи. Под чьи нужды освободили библиотеку, площадью 150 квадратных метров. И наконец куда подевались арендные сборы за эти годы? Кто жировал на них, пока собкоры получали копейки? Ясное дело, обо всем этом Маня и говорит на редакционной летучке, и расшифровку- протокол собкорам отправляет. С мест ребята звонят – читаем как детектив. Но страсти схлынули. Маня добилась, чтобы её зарплата полностью проводилась, как белая. Пенсионерам всё равно, наличные даже лучше. А потом, сразу после проколотых у пежо четырёх колес на стоянке, звонок от Фисовой из Ростова:

– На собрании в вопросе о недоверии главному, тебя никто не поддержит. Я тебе друг, но тоже проголосую против. Фактический редактор в газете ты, это не секрет. Но главный уйти не может. Не знаю почему, но просил это передать вместе с советом, угомониться.

Хорошенький такой совет, Маня конечно и сама не рада, что затеяла эти разборки. Только ясно стало, что на таком фундаменте газета не выживет. В тираже указываю 300 тысяч, а реальной подписки всего три. Материалы хорошие, острые. Но никого не пробивают. Получается, издание формальное прикрытие для субаренды. Фасад остался, а силы иссякли. Прямо как в анекдоте про таксиста – вам шашечки или ехать?

Когда это было? Точно, Тёму собирали в первый класс, 2007-й? Тогда нувориши ещё боялись отката назад, и вели себя осторожно. По крайней мере те, кто успели засветиться на экранах и успели, как символы жестоких переломов в стране, стать ненавистными. С одним из них и вступил в сделку главный. Дал согласие на долгосрочную аренду всего здания бывшего Министерства торговли СССР. В редакции всё тоже было неоднородно, фотограф и одна корреспондентка получили награды и гордо называли себя «белодомовскими». На митинг ходили, танки на Красной площади видели. А газета докатилась.

Маня была убеждена – никаких шашечек, ехать и только ехать. А когда в кабинете главного собрались два бухгалтера, он сам, фотограф и пригласили на поговорить Маню, она и сделала выбор. Предлагали на собрании разделить функции главного редактора и председателя правления. Председатель будет подписывать финансовые документы, а она как главный газету. Ревизию прекратить, составить акт об отсутствии нарушений. И пусть всё остаётся как есть. То есть шашечки. Тогда-то Маня и настучала в прокуратуру. Ей казалось невозможным исполнять роль безучастной сиделки у постели тяжело больного, но вполне излечимого родного существа. Прокуратура, вместе с заявлением получила расшифровки всех летучек, на которых обсуждалась финансовая тема. Прилагались дискеты. И просьба разобраться и принять меры. В редакцию нагрянули целой бригадой, вооруженные, в балаклавах. Документы, и что самое главное, наличные из сейфа изъяли. А через неделю Мане прислали письмо – мол оснований для возбуждения уголовного дела не имеется. Это был первый и последний раз, когда она решила обратиться за помощью к силовым органам. Наверное, есть в этих структурах принципиальные и честные. И только Мане не повезло, нарвалась на оборотней.

– И чего ты добилась? Наш НЗ полностью ушёл на прокурорскую взятку. Газета разорена, да ещё и имидж испорчен.

Да, добивалась Маня конечно не этого. От собственной наивности ей стало тошно. После прокурорского рейда, прямо в коридоре редакции, умер от инфаркта фотограф. Это он проколол шины у пежо. Но вся газетная история не стоила таких страстей и жертв. Тем более что все, кого она кормила и пестовала, предали её. Маня одна отказалась продавать акции рейдерам, послав этим сигнал больной газете, что она ей друг, но изменить ничего не может. Долго переживала, именно поэтому Глеб настоял на отъезде в Европу, и первые два года запрещал ездить в Россию. Казалось вылечил от зависимости. Маня перестала вспоминать «Торговку». Но как оказалось история перешла в хроническую стадию.

Обострилась от случайного письма, а при первом же соприкосновении с формальными остатками газеты, дала такие метастазы, что…

Глеб на дежурстве, а она ощипывпает с гераней подсохшие листочки, поливает их. Раз в час просматривает электронную почту и незаметно впадает в воспоминания. Ну почему из их обширного багажа, на первый план лезут самые горькие и печальные. Было в это самое время масса всего хорошего и радостного. Например, внуки. Вот Маня заруливает на улицу на своей пятёрке. Улица у них с уклоном, за домом Ирины Мальцевой крутая такая горка. Том и Ген любят сбегать по ней с визгом. После 20.00, дочь с зятем выпускают их на улицу встречать бабушку и побегать от души. Они и носятся сломя голову. Следить за малышнёй, по мнению родителей не надо. Посёлок охраняется, окружён по периметру высоким забором. Чужих здесь не бывает. Маня паркуется, а к ней уже несутся чумазые и счастливые Том и Ген. Маня ловит их, расставив руки в стороны. Замечает на своих светлых джинсах пятна, ерунда. Завтра наденет другие, точно такие же. А эти постирает. Торжественно открывается крышка багажника. Там обязательно есть подарочки для малышей. Дочь ворчит – зачем каждый день? Но Маня не может с пустыми руками. Ребятня забирает свои сюрпризы. А родители уже принаряженные ждут, когда тёща-мама освободит машину. В доме смена пажеского караула. Дневных нянек сменяет вечерне-ночная. Отдав приказ, раньше половины первого мальчиков не укладывать в постель, парочка уезжает в очередной клуб. А Маня идёт в дом переодеться и что ни будь перекусить. Утром ровно в шесть подъём. Хорошее было время, хоть и уставала до чёртиков. Но ничего не бывает вечным. Внуки росли, она до ремонтировала Малаховку. Переселилась и теперь внуков привозили только на выходные. В пятницу к обеду их доставляли прямо в редакцию. А уже оттуда, спустя часа три, троица двигалась дальше. Там мальчишкам разрешалось самим ходить в магазин. Задний двор которого, Манин участок разделял забор с калиткой. Мальчишки в обход по улице, Маня через заднюю дверь подсматривает, как они покупают себе сладости и какой ни будь пустяк для дома, в виде куска сыра. Важные и довольные мальчишки возвращаются домой. А вечером они выключают в доме свет и ходят со свечками играя в привидения. Накинут на себя что ни будь лёгкое и фантазируют. У ребят на втором этаже двухярустная кровать, у Мани диванчик в нише. Спит она обычно внизу в спальне. Но с ребятами, которые на ночь глядя, так себя взбудоражат, что надо быть поблизости.

Мир вокруг ломался и трескался, дед Тома и Гены исходил злобой в Питере. Маня ушла от него. Не совсем, предлагала несколько раз переселяться в Москву, поближе к внукам. А потом перестала. Глеба встретила и поняла, что такое дом без упрёков, хлопающих дверей и вечной бутылки пива на столе, от которого такое амбре, что дыхание перехватывает.

Внуки мигом переименовали свою мамочку. Как её зовут? Отвечают, Юлия Глебовна. Дальний дед гостевой, если и приедет, то к Новому году. А этот родной, всегда рядом.

Сколько тогда Мане было? Еще юбилей перед всеми разборками в редакции отметала?

– Кажется 45? – Говорит она в трубку.

Сосед завис даже свое «Ну привет!» придерживает. Маня берёт инициативу на себя. Мол мысли вслух, молодость вспоминаю, да по дому отдыхаю. Сделать перерыв? Это я завсегда с душой. Дверь сейчас открою. Замком щёлкнула и быстро одеваться, расхаживает по дому в длинной футболке. Нехорошо. Напяливает штаны, Лёха уже у двери. А тут опять телефон. Макс, сын фотографа. Кто бы другой из этой акционерной тусовки, сбросила бы. А Макс, он не аватар с деньгами, человечный. Но просьба всё та же – срочно увидеться и поговорить. Ответ тоже стандартный. Неважно себя чувствую. Сейчас прямо к врачу, а потом в кровать. Да и ловить вирусы ни к чему. Макс клянётся приехать в маске, верхнюю одежду оставить в машине и прямо в подъезде обработать руки антисептиком. Маня обещает перезвонить, мол уже пора ехать. Лёха сочувственно кивает:

– Достали партнёры?

Маня вздыхает. Глеб конечно все доложил соседу. Он вообще не умеет секреты хранить. Маня заваривает обычный растворимый кофе, Лёха не ценитель. Пьёт с сахаром и молоком. Любит, чтобы горячий и побольше. Сухари и пепельница на столе. Маня знает, что Чуров с Глебом используют соседа дозорным. Чтобы отслеживал во дворе чужие джипы на которых акционеры прикатить могут. У Мани, после всех приключений, любопытства поубавилось. Знает зачем эти рвутся в дом. Непонятно только почему поодиночке. Лёха докладывает, что сорок минут назад был чужой джип, прополз мимо дома и свернул дальше. Никто не выходил, с расспросами к прохожим не приставал. Маня кивает. Ей это не интересно, городок конечно маленький, но точного номера дома и квартиры она даже Шляпиным не дала. Потому что путает всё время то ли 18й, толи 204-ый. И с номером квартиры та же история. Только в этом доме она уже третья. Две первые снимали и ремонтировали. А эту считай купили. В детстве бабушка заставила её выучить адрес и номер телефона. К пяти годам Маня могла без запинки продиктовать его первому же дяде милиционеру. Перестраховывалась бабуля – никуда Маня до 14 лет одна не ходила. Даже с подружками. Исключительно под конвоем бабушки или реже тётушек. Надо будет и здесь вызубрить, особенно номер мобильного. Питерский стационарный помнит, латышский знает на зубок. А новый московский, никак не запоминается. Может потому что, Маня с первой минуты считала его временным. Приехали на пару недель, проводить родителей в последний путь, разобраться с делами и обратно.

Лёха шумно втянул в себя очередную порцию кофе, Маня повернулась и столкнулась с его взглядом побитой собаки. В уголках красные прожилки.

– Не спишь что ли?

– Почти.

Старший своей выходкой, из праздника крещения внука, а через три дня категорического заявления о разводе с женой, выбил папашу из седла. Лёха, отец ответственный, по-разному было, жена изменяла. Но детей не оставил. Старшего успел выучить в институте. Младший в пятый класс пошёл. Бывшая, нового кавалера завела, заблокировала у сынули папин телефон. А он пойдет гулять и окольными путями к отцу. Живут в одном городке. Кульбит старшего, который прямо на СВО отыскал себе новую вечную любовь, они уже обсуждали. Маня после этого разговора целую подборку материалов в инете отыскала. За ребятами с военным контрактом, предприимчивые барышни организовали настоящую охоту. Родные только диву даются, 60-летний мужик по дороге на фронт ногу подвернул. Пока в травме тугую повязку мастерили, невесту встретил. Прямо в коридоре. Молодая, сочная, прямо поедала его глазами. Мужик доковылял до выхода, а она догоняет и сходу о любви с первого взгляда. Сам он щуплый, почти без зубов. Сроду у баб популярностью не пользовался. Женился на соседке с двумя ребятишками и был счастлив. Развелись потом по причине его неисправимой тяги к алкоголю. А тут на тебе! Может магия военной формы? Через пару дней на ленту, но не удержался, принял приглашение молодой поклонницы зайти в кафешку поболтать. Что и как было дальше, не помнит, только в часть прибыл уже женатым. Удивился, когда командир поздравил. Мол если б не скрывал, подарок бы приготовили. А то явочным порядком, из военкомата сообщили, что по доверенности, его фронтовые может получать молодая жена. А в случае чего надо сообщить по адресу и телефону… Для этого Фёдора «случай» настал через четыре дня. Мать сына хоронит и узнаёт, все что причитается родным за погибшего героя, получит жена. Лёха с Маней подозревают, что старшего Ваньку, поймала в свои сети такая же Чёрная вдова. Только не врубилась сразу, что в семье грудничок. – Сын, в твёрдом уме и трезвой памяти, такого Дашке никогда бы не сказал. Они шесть лет вместе. – Причитает сосед. – Я, пожалуй, поеду к нему на фронт. Разберусь. Если гульнул, можно исправить, а если попался к этим Чёрным вдовам, живым уже не выпустят. Одна надежда, по закону до года ребёнка, развода суд не даёт…

Маня слушает, вздыхает. Перекроили мозги российским гражданам со своей кривой перестройкой и лживой сказкой, что в рынке, как в большой семье – «кто смел, тот и съел». Определили фронтовикам большие деньги и сделали их мишенью. С дронами они ещё справятся, а с Чёрными вдовами, которые атакуют из ближайшего тыла, ещё неизвестно.

Глава 27

Никогда не надо врать, ссылаясь на здоровье! Всегда можно придумать что ни будь безобидное. Например, не завелась машина, или застали уже на пороге, уезжаю по делам. Но она как попугай всем акционерам говорила, что болеет. Кашляла и хлюпала носом в трубку. И вот тебе «подарок» – получите и распишитесь, если сможете. Левая рука болела в плече, а стоило пошевелиться отдавала в мышцу. Вставала Маня, придерживая руку второй и покрикивая.

Глеб, естественно сразу возник на пороге, и впал в печаль. У них итак сегодня запланирован визит к терапевту. Позвонил доктор лично, напомнил о диспансеризации и назначил время. Маня решила тащиться к врачу прицепом. Во-первых, попросит доктора дать мужу направление к дерматологу. Рассадник подозрительных родинок множился на его плечах. Маня лоханулась, надо было делать снимки и время от времени сравнивать картинки, пересчитывать точки. После пребывания в онкологических клиниках, она стала с подозрением относиться ко всему. Глеб же себя со спины не видит. А во-вторых попросит направления и для себя, к урологу и дерматологу. Ногти после лучевой стали ломаться на ровном месте. Моет посуду, заденет что ни будь и всё – 2000 рублей, выплаченные за маникюр, коту под хвост. Ясно что не хватает кальция в организме, но пить его она не рискнёт. Наманикю́рилась и накучерявилась Маня загодя. Как-никак выход в свет. А потом надо было провести черту между последними приключениями на базе с акционерами и возвратом в привычную ласковую домашнюю жизнь. Получилось. Маня почти избавилась от чужих звонков, одна Шляпина стабильно интересовалась её здоровьем и склоняла к воспоминаниям о былой редакционной жизни. На фоне всего, тема безопасная, отчего не поболтать? Словом, расслабилась она, а тут чтобы жизнь раем не казалась, боль воткнула свою иглу в левое плечо, то самое которым ударилась при столкновении со снегоходом и превратила бедолагу в немощного инвалида. Хорошо, в пять утра перепутав время, она успела намыться под душем и как следует почистить зубы. И что интересно, всего три с половиной часа назад прилегла послушать сказку, вполне себе бодрая и здоровая. Сказка была детективная, но события развивались вяло, и Маня уснула. Может из –за сказки эта напасть с плечом? Мол не стала слушать бодрствуя, получай события в подсознание со всеми вытекающими из этого неприятностями. Фу! Какие глупости! Сто раз она засыпала под телевизионные новости, где стреляли и бомбили. И вставала целой и невредимой, без всяких осколков в теле. Выезжать им через сорок минут. Глеб одевает жену, пристроил под руку повязку. Сам разогрел завтрак и даже начал протягивать к ней ложку с кашей.

Маня сообщила, что правая рука действует. Это курит она левой, а ложку слава Богу держит в правой.

С горем пополам доехали до поликлиники. Вышли из машины, посеменили по тропинке в сугробе в заданном направлении и тут Маня ойкнула.

– Болит? – Глеб вцепился жене в подмышки.

– Нет в магазин надо. Сегодня третье марта, доктор у нас женщина. Сама позвонила пригласила на приём. До праздника мы с ней не встретимся. А сейчас вполне прилично купить скромный подарок. Тем более вторая пациентка без всякой записи ввалится к ней в кабинет. Имеет полное право выставить.

Это уже в магазине, подбирая коробочку и пакет посимпатичней, разъясняет Маня мужу принцип своих действий.

Глеб ошарашено смотрит на супругу. Маня объясняет, что такое внимание по деньгам чистый пустячок, а доктору будет приятно.

– Рука. – Неожиданно реагирует муж.

– Тоже заболела?

– Нет твоя левая, ты её из подвязки вытащила и потянулась за пакетом.

– Точно! – Маня принялась отводить руку в сторону, поднимать вверх. Нормально, даже не кольнуло нигде. Наверное, боль любит внимание, а стоит отвлечься она обижается и уходит.

С терапевтом всё прошло прекрасно. У неё по новым правилам, задачи простые, оценить по истории болезни состояние пациента. Померить давление, спросить о самочувствии. А главное выполнить роль эдакого медицинского диспетчера. Записать пациента к нужному специалисту и дать направление на анализы и обследование. Через сорок минут довольные друг другом стороны распрощались. В коридоре уже скопилась очередь. А Глеб с Маней получили направление и на ЭКГ, которое теперь можно с 10 до 12 сделать в соседнем поселке Дубнево. Этот медпункт они знают отлично, целые три недели катались к хирургу Лёвочке на перевязки. Маня настаивает остановиться у магазина, закинет Лёвочке «по-семейному», небольшой презент. С послеоперационным скоплением лимфы он справился отлично. Вовремя откачивал, в нужное время вскрыл. Насмотрелась она в Обнинской клинике страдалиц, у которых рядом не оказалось своего Лёвочки.

Повезло, хирург на месте. Маня ему коньячок с шоколадкой и словами благодарности. Ставит пакет на чайный столик. Ой! Лёва мигом реагирует, видит, как Маня за плечо схватилась. Ну ка раздевайся, помогает стащить свитер. И тут же начинает мануальный массаж. Тянет Маню за голову вверх, подсовывает руку подмышку, давит на локоть заставляя Маню сопротивляться. Объясняет – остеохондроз, какие-то позвонки зажаты. Маня руку тянет, боль ослабевает.

– Лев Моисеевич, подождите мужа позову, пусть посмотрит, как надо массаж делать.

Лева держит Маню за правую грудь одной рукой, второй оттягивает локоть. Глеб уже сделал свой ЭКГ, подошел и замер с раскрытым ртом у двери кабинета. А хирург в этот момент говорит:

– Нет, это я вашему мужу доверить не могу. – Замечает Глеба и дополняет. – Мануальная терапия дело тонкое.

Мужчины остаются поболтать, а Маня со свитером в руках бежит на ЭКГ.

По дороге домой они обсуждают хирургическую сцену и хохочут от всей души. Рука не болит, новая машина радует своей лёгкостью в управлении. Солнце светит. До обеда еще 15 минут. Выехали после завтрака, посетили три доктора и уже к обеду возвращаются домой. На всё про всё три с половиной часа. Вот она прелесть деревенской жизни. Ты идёшь не просто к хирургу, а к человеку, который помнит не только тебя, но и твоих покойных родителей. В данном случае Маниного свёкра со свекровью, когда отец здесь служил. Передаёт привет соседке Але, и по́ходя ставит на место разбушевавшийся некстати остеохондроз!

Акционеры со своими коварными планами посрамлены и теперь по очереди идут на свидание по повестке к Чурову. А они с Глебом обласканные докторами, в этот солнечный день возвращаются в свою безопасную квартиру, чтобы пообедать, посмотреть новости, поболтать и отдохнуть. Счастье есть! Оно подстерегает тебя в самых разных уголках и даёт ласковый шлепок по попе. Это только кажется, что ты вырос и постарел. Для кого-то там наверху ты всё ещё неразумный ребёнок, которого надо оберегать, учить и контролировать. Маня рассуждает, Глеб улыбается, солнце светит, и тут муж бьёт по тормозам и останавливается как вкопанный прямо посередине лужи на повороте. Маня едва не бьётся головой в лобовое стекло и вопит:

– Поосторожней.

Тормоза действительно в этой реношке крутые, нажимать надо помягче, едва касаясь педали, а лучше, как у пианино нажать слегка и отпустить. Но давать советы мужу она не успевает, он показывает взглядом направление и шепчет:

– Я этот джип знаю.

Маня тоже замечает массивную фигуру, которая уже садится на пассажирское сидение, и цепенеет от ужаса. Это тот самый амбал, которого они отправили за потерянным телефоном в полицейский участок. Получается выкупили гады аппарат, а заодно и адрес их с Глебом обитания. Теперь сам городок и квартира перестают быть безопасными. Глеб включает заднюю и пятится. Джип покачиваясь на колее отползает к повороту с дальней стороны дома. Сворачивают они одновременно, джип скрывается за углом дома, а рено выныривает с другого конца. Они паркуются и почти бегом несутся к подъезду.

– Нам надо сменить куртки. Не надевать эти до следующего сезона. Лица они вряд ли помнят. Как же им отдали телефон? Получается Чуров обманул?

Они дома раздеваются в прихожей, а Маня стоит и шепчет.

– Глупостей не говори. Таких джипов и амбалов вокруг, сотни. А мы ещё не отделались от своих страхов, вот и видим за каждым углом бандитов.

– То-то ты по тормозам влупил так, что я чуть из машины через стекло не вылетела! – Ворчит Маня. Они конечно могли и ошибиться, а если и нет, этот джип мог приехать в городок по своим делам… Но веселье как рукой сняло. Маня до обеда несколько раз осторожно отодвинув занавеску осмотрела двор. Подозрительной машины не было. Но в висках колотили молоточки. И заныло левое плечо. А ещё, вчера над городком летали дроны. Не такие маленькие как там над имением, где Маню держали в плену. Их конечно сбили, а что, если возможности у бандюков такие, что на поиски машины из леса они запустили сразу два аппарата. Господи какие настали времена, вся твоя жизнь как на ладони. Стоит только посмотреть в какой точке засветился твой телефон, куда перемещался с каким встречался. Удивительно как при таких возможностях массового цифрового слежения, всех воров, бандитов и коррупционеров ещё не переловили и не обезвредили. Вон, вчера Маня читала на Дзене заметку с массой вопросов, куда подевалась главный финансист Минобороны? Там по фотографиям на все вещи и украшения, в которых щеголяла эта мастерица варить солдатам суп из топора, навесили ценники. Одна сумочка 3000 долларов. А туфельки все пять. Как же её фамилия? Кажется, Швецова. Да не важно. Главное другое, современная Россия строила свой государственный фундамент в 90-ых на основе залоговых аукционов и преступной приватизации. Заложив в основание государства коррупцию. А остальные, те кто сегодня наверху и на виду, питались и богатели добросовестно, соблюдая все её правила и порядки. Не может коррупция бороться сама с собой. Вот и весь секрет бегства Чубайса, безнаказанности Васильевой, лже ареста Цаликова и возврата имения Тимуру Иванову. Нет иного варианта процветать здесь, если ты не встал в один ряд с коррупционерами. Тот же Алек-Вася, и человек вроде неплохой, сына любит, о маме беспокоится. А вынужден уносить ноги, одновременно и от следственных органов и от бандитов-подельников. Маня с Глебом люди маленькие, безобидные, потребности у них скромные. И то нет-нет да задевает их эта коррупционная команда так, что только кости трещат.

Обед проглотили незаметно, даже телевизор не включали. Глеб закурил, набирает в айфоне сообщение. Мане и спрашивать не надо, пишет Чурову о бандитском джипе с которым чудом не столкнулись в собственном дворе. Только отправить не успевает. Звонок. Привет, привет. Дела нормально от врача приехали, обедаем.

– Маня почту проверяла?

Глеб переспрашивает и докладывает, что никто из акционеров ничего не написал. Почему не напишут?

Глеб ставит на громкую связь. Теперь за обеденным столом и незримая фигура Чурова.

– Потому что всё откровенно и подробно написали мне. – Голос подполковника прямо гремит фанфарами.

– Что-то интересное есть? – Маня закуривает и напряжённо ждёт.

– Всё интересное, особенно для тебя, наивной маргаритки.

– А если без прилагательных в существительных о существенном?

Чуров зависает. Глеб берётся переводить:

– Зачем им Маня понадобилась?

Подполковник говорил долго и во многом непонятно. Кратко история выглядела так. 20 лет назад, взамен занимаемых газетой площадей на Варварке, Росимущество выделило ЗАО симпатичный особнячок с прилегающим участком в центре Москвы. Ну понятно, самой Мане, став она редактором, этот симпатичный графский домик никто бы для, сотню раз заслуженной газеты не дал бы. Но к моменту расселения здания на Варварке, ЗАО возглавил полезный и хорошо вписанный в систему человек. Документы оформили не в долгосрочную аренду, а в собственность. Во что это обошлось, даже гадать не будем. Но отжатая газета, которую ликвидировали сразу после оформления документов, сыграла здесь главную роль. Ведь особняк выдали не какому-то известному на всю страну олигарху, а газете с 70-летней историей. А потом сынки-акционеры под управлением своих матёрых папочек, принялись с завидной регулярностью выигрывать государственные тендеры. Стали жить поживать да добра наживать. Жизнь сказка длилась два десятилетия. А потом в коррупционной схеме что-то дало трещину. Доходы в бюджете страны снизились. Злые языки иноагентов стали предсказывать неминуемый кризис. Правоохранительные органы обратили свои взоры на неэффективное расходование государственных средств. И один из теневых покровителей ЗАО попал в сферу внимания следственного комитета. Ликвидация ЗАО логичное завершение, но сыр бор разгорелся вокруг особняка. Три акционера заявили о желании выкупить завидный домик в семейную неприкасаемую собственность. В рядах дружной команды затеялся сыр бор. Решение о продаже здания должно быть принято на собрании акционеров и нотариально заверено. Тут и выяснилось, что без 10% Маниных акций не обойтись. Что даже её липовая доверенность Шляпиной, давно просрочена. А где искать эту Марию Константиновну неизвестно. Ей пробовали писать в Одноклассники, по старому адресу почты. Послали даже гонца в Питер, чтобы попробовать застать тётку в квартире, согласно прописке. На звонок в дверь никто не откликнулся. Соседи пояснили что живёт Маня давно за границей, домой практически не приезжает. Хотя была года два назад, сделала грандиозный ремонт, пустила квартиранта и опять укатила. Письмо с уведомление отправили наобум. И оно сработало. Мария Константиновна откликнулась. Можно было начинать переговоры и во избежание судебных разбирательств привести в порядок документы и протоколы за все 20 лет. Появилась ещё одна заковыка, мелкий акционер из Иркутска умер, а его долю в ЗАО унаследовал внебрачный сын. Всё бы ничего, но папочка выучил парня в столичном юридическом. А тот и сам постарался, стал модным и известным столичным адвокатом. Который специализируется как раз на акционерных конфликтах. Он отыскал ЗАО, потребовал отчётные документы за все годы. И узнав про особняк подал иск, в результате чего на имущество ЗАО был наложен арест. Ценность Мани возросла многократно. У иркутского наследника всего три акции, а у Мани 10%. Да ещё и проблема с учредительными документами, которые во время конфликта просто исчезли. Они старались опередить иркутского наследника и выкупить у Мани её пакет. Пока она не знает полного расклада, много не запросит. Ну а дальше вышло как вышло.

Целый час, попрощавшись с Чуровым, муж с женой сидели как пришибленные. Обсуждали, конечно ситуацию. Пришли к выводу что ликвидировать Маню не выгодно. Она конечно вредная и может отомстить за загубленную газету. Но неизвестно ещё, какими окажутся наследники. Что делать, они не знали, оставалось ждать. Чуров нашёл иркутского наследника, встретился с ним. И дал адрес их квартиры. Подполковник считает, что адвокат, если не сегодня, то завтра нагрянет к ним с визитом.

Маня прокручивает в голове мозаику акционерных новостей, и чтобы отвлечься, поливает на оконной стойке свои герани. Стоит на стульчике, тянется к верхнему горшку и видит, как напротив останавливается тот самый джип из егорьевского леса.

Мощный парень в пуховике останавливает соседа. А тот тычет пальцем прямо в Маню.

Глава 28

– Глеб!!! – Завопила Маня со своей скамейки. В одной руке жена держала лейку, а второй тыкала пальцем в окно. Она опасно балансировала. И муж, памятуя прежние полёты дражайшей, ринулся на помощь.

– Голова закружилась?

– Скорее поехала. Там эти, из леса.

Он выглянул в окно, никого не увидел и тут в дверь постучали. Они никак не соберутся починить домофон или установить дверной звонок.

– Не открывай! Это они.

Но муж уже щёлкнул замком и распахнул дверь.

Маня стоит столбом всё с той же лейкой в руке и лихорадочно соображает куда бы спрятаться.

– Я с дороги пробовал звонить, но Мария Константиновна всё время сбрасывает. Решил сразу приехать. Время поджимает. Рассмотрение дела уже через три дня.

Голос приятный, ишь какой елей напустил. Там, в Егорьевске рубил фразами, хрипел гневом. Маня не высовывается. Единственное, на что её хватило, поставить лейку на стол. Раздевайтесь, Глеб сделал шаг назад и стоит в коридоре, в одной руке букет, во второй огромный торт с бантом на крышке.

– Маня встречай гостей!

Предатель, мог бы сказать, что это в окне была не жена, супруга уехала далеко-далеко. Так что хозяйством занимаются сотрудники клиринга. А он сдал родную жену за пять бардовых розочек и торт, от которого даже крохотного кусочка нельзя съесть. Маня бросает взгляд в стекло шкафа. Волосы лежат нормально. Глаза, конечно не подрисованы. Да какая разница – перед бандитами красоваться не обязательно. Маня делает два шага и натыкается взглядом на рыжую макушку. Цвет ближе к морковному, редкий. У таких людей всё лицо должно быть в канапушках.

– Здравствуйте, а вы кто?

Гость отодрал липучки кроссовок, поднимает голову и улыбается Мане во весть рот.

– Я сын вашего коллеги из Иркутска. Игоря Михайловича Киселёва.

Гость наконец выпрямляется и едва не упирается головой в антресоль, которую они соорудили для банок с красками, над дверью. Метр девяносто не меньше, поэтому смотрит этот дядя Стёпа на хозяйку сверху вниз, а она, задрав голову всматривается в лицо, отыскивая на нём канапушки и молчит.

– Неужели не помните? А я вас помню, приезжали в Иркутск, когда решался вопрос, будет папа собкором или нет. Мы ещё на Байкал вместе ездили, воду в подарок набирали.

– Было такое. – Осторожничает Маня. Уж лет сорок назад.

– 34. – Уточняет гость. И называет себя Андрей Игоревич Орешкин.

Вот почему в списках акционеров не было фамилии Киселёва. Сын носит другую! Господи, как время бежит. 34 года назад в СССР правили коммунисты. Царствовал дефицит на всё и вся. Процветала торговля.

У Мани своя арифметика. Юлька перешла во второй класс. А у неё командировка. Бабуля уехала в Новороссийск, муж в командировке. Тащить ребёнка аж в Сибирь, не дело. И она обратилась за помощью к родственникам по дедовской линии в Казахстане. Те с радостью приняли гостей. Собрали в честь их приезда столько народу, что Маня, знакомая только с двумя тётушками путалась в именах. Оказалось, что в семье беда, есть у Мани в этих краях ещё один дядя. Но он сейчас лежит в больнице и очень просил навестить.

У Мани всего два дня, чтобы закинуть ребёнка, убедиться, что никто её здесь не обидит. И нестись в аэропорт на иркутский рейс. Но в больницу всё-таки поехала. По дороге в аэропорт и завернула. На дворе конец августа, воздух в этом Целинограде сухой и какой-то пыльный. Она чихает не переставая, и боится идти в палату к больному незнакомому дяде Анатолию. Надо же, брата её тоже назвали Анатолием. Ещё про двух тётушек во второй семье деда она знает, а про дядю никто ничего не говорил. Родителей тогда уже не было. А бабушка о казахстанской родне, как и об изменнике муже, слышать ничего не желала. Маня и общалась с ними строго по секрету. И о том визите рассказывать ничего не собирается.

Навестила дядю Толю. Ответила на его вопросы. Подержала за руку, оставила какие-то гостинцы. Пригласила в Питер погостить и ушла.

Анатолий Михайлович крикнул вслед:

– Этой же осенью приеду.

Не приехал. Пока Маня неделю занималась делами в Иркутске дядя умер. Она позвонила узнать, как там Юлька не скучает? А ей такая новость. Звонила она из исполкома областной Иркутской торговли. Перед выездом на песцовую ферму. Куда они должны были отправиться вместе с Киселёвым, чтобы Маня посмотрела на зверьков и на то, как покажет себя в деле претендент на собкорство. А он взял с собой сынишку. Паренёк рыжий, худой и жутко послушный. Оказалось, Юлькин ровесник. Ехать было далеко, через перевал. Маня одета почти по-летнему, а там снег ветер и холод. Ясное дело простудилась. Никто не предупредил, что надо утеплиться. Назад летела с пересадкой в Новосибирске. Там её встретил собкор, и чуть было не отправил с температурой в больницу. Но разлёживаться никак нельзя. Сделали несколько уколов. Маня связалась с редакцией, одобрила кандидатуру Киселёва. Опять в самолёт и в Целиноград на похороны. Хорошо в Новосибирске Юдин сообразил подобрать подарки из Сибири, родным и редакционным. Кажется, мешочки с кедровыми орешками. А от мёда она отказалась. Тащить тяжело…

Андрей с Глебом уже заняли места на кухне. Муж рассказывает, что видели его джип и спрятались. Решили, что бандиты из леса. Маня заваривает чай, слушает как костерит горе акционеров гость. Ну ладно эти мажоры. А Шляпина, просил у неё телефон Марии Константиновны, не дала, мол не знает. Злыдня:

– Она и не знала, пока я сама после письма не позвонила в эту контору.

– Какого письма? – Делает стойку Андрей.

Для него открытие, что в Егорьевске назначали собрание акционеров. Он ведь тоже акционер. Да неудобный, но право участвовать и голосовать имеет! Глеб перекидывает гостю снимок письма. Тот сожалеет что нет оригинала. Маня мямлит, что за ним надо ехать в Питер. Андрей качает головой, вы все, включая моего папеньку, хоть и миленькие, но динозавры. Письмо вместе с конвертом можно положить в другой конверт и отправить по почте. Решили так и сделать, Маня сбрасывают молодому соседу просьбу и адрес. Уточняет, привязан ли его телефон к банку и к какому. Перекидывает 3000 за хлопоты, на расходы, и пока муж с Гостем обсуждают войну в Иране, уплывает в прошлое.

Вот она, нагруженная сибирскими подарками и покупками, прилетает в Целиноград. Отдельный благодарственный дар, страшно дефицитный видеомагнитофон, притащила тем, кто принял в семью Юльку. В аэропорту её встречают трое, женщины все как одна в черных косынках и тёмных платьях. Маня покачивается от усталости и температуры. Хлюпает носом, но от траурной церемонии не отказывается. У Анатолия Михайловича шестеро детей и две жены. Все дети от первой. Только живёт первая семья в другом городе. Но жена с детьми и внуками приехала сюда. Поселились в доме старшей сестры дяди. Когда-то он был семейным, там учились ходить и говорить старшие дети дяди Толи. Мане предстоит познакомиться и с ними. Сейчас они закинут вещи к бабе жене, отдадут девчонкам сибирские презенты. И сразу поедут в этот семейный дом. Зачем? Как зачем? По местной традиции последнюю ночь покойник проводит в доме в кругу родных. В кругу встречающих оказалась терапевт. Маня шепчет ей на ухо о своем состоянии, та предполагает, что у бедняги не вирус, а обычная акклиматизация. Но по дороге сворачивают в аптеку. После раздачи подарков, они с терапевтом удалились на укол. А проснулась Маня от громкого скандала в доме. В комнате, где на диване укрытая пледом в полной темноте лежала болезная Маня, затаились две девчонки и вслушивались в каждое слово. Две жены покойника делили машину. Сын просто взял ключи и погнал её в родной город. Вторая жена ворвалась в дом и несмотря на чинное собрание у гроба покойного, принялась вышвыривать в окна и двери поминальные венки. Бить посуду, вцепилась в волосы старшей дочери Анатолия Михайловича. На шумное представление сбежались соседи. Разъяренную женщину выставили за ворота и заперлись. Но она перелезла через забор и переколотила во всём доме окна. Конечно милиция задержала вторую законную супругу, но она предъявила свидетельство о браке и заявила, что первая, теперь незаконная, улучила момент и выкрала труп покойного. Правда документы на захоронение тела и само тело Анатолия Михайловича находились в доме его старшей сестры. Теперь переполошившиеся родственники собрались у Жени и возмущались во весь голос. Они боялись, что на кладбище скандал повторится. Стыдоба то какая. Маня лежала и радовалась, что осталась в стороне от чужих разборок. 80% родственников она впервые видит. И может бабуля права что не общается с ними. Дедушки давно нет в живых, а остальные так, пятая вода на киселе. Да, дети этих любовников ни в чем не виноваты, но и бабуля им ничего не должна. Питерских наследников Казановы она поднимала сама. Однако на кладбище всё обошлось без эксцессов.

Уколы помогли, Маня чувствовала слабость и непреодолимое желание, как можно быстрее сесть в самолет и отправиться домой.

С Москвой она решила все вопросы по телефону, финансовый отчёт по командировке пришлёт по почте. Собкор хороший, распишется, найдет авторов. Зато всю торговлю области и региона знает, как свои пять пальцев. Уже в Питере, едва занесли в квартиру вещи, раздался междугородний. Игорь Киселёв благодарил Марию Константиновну за хорошую рекомендацию. И объявил, что теперь он её вечный должник. Тут Маня хмыкнула и вспомнила, как повёл себя этот должник, в момент решающего собрания акционеров. Промолчал, а право своего голоса, как и половина собкоров, передал главному. И вот теперь его сын отыскал её в этом заброшенном военном городке и просит дать ему доверенность на решение всех вопросов в ЗАО. Само акционерное общество без газеты, Мане по барабану. Она не против прямо сегодня скататься в Ступино к нотариусу. Только возня вокруг этого вызывает у неё какое-то гадливое чувство. Ну почти такое, как скандал на похоронах дяди Толи. Она смотрит на морковную шевелюру гостя и видит за столом скромного и сдержанного Игоря Киселёва. Принцип которого, «моя хата скраю», главное чтобы с поста не сдвинули. С постом он разобрался неплохо, кажется приватизировал в городе сразу два универсама. Но это время пора похоронить. Незачем тащить в беспокойную воюющую современность ещё и мины из прошлого.

– Папа вам три письма написал. Я не захватил их с собой, не знал найду вас или нет. А когда распечатки всех редколлегий, где обсуждалась работа ревизоров прочёл, и уже безнадежно больной отец рассказал, как вы взяли и просто ушли из газеты. Собкоры стали созваниваться между собой и сошлись во мнении, что вы боролись за газету, а главный обманул и спас своё кресло. Но и года не прошло, как сам угодил в больницу, газета попала в лапы рейдеров, корсеть ликвидировали и саму газету закрыли. Отец очень хотел извиниться перед вами. И я записал его монолог. Обещал, что, если вы ещё живы, найду и дам прослушать. Он листает что-то у себя в телефоне. Потом на кухню врывается слабый надтреснутый незнакомый голос.

– Мария, я очень надеюсь, что вы услышите эти мои слова.

В принципе, Андрей почти слово в слово повторил то, что говорил его покойный отец. Маня слушала, а по щекам текли слёзы по утраченной газете и по всему тому, что потеряли они, советские граждане, с этой перестройкой и перестрелкой…

Андрей тоже достает бумажный платок и сморкается в него, на глазах мокрые следы. В воздухе повисла фраза его покойного отца:

– «Прости Меня Мария, если сможешь. Я виноват перед тобой. Правда мои три акции ничего бы не решили. Но ты бы со своей позицией, отказать главному в доверии, была бы не одна. Но я предпочел сохранить статус и всё, что через него мог получить. Прости. Я тогда продал своё достоинство.»

В помещении повисла тяжёлая и какая-то вязкая тишина. Розы вслушивались в неё на тумбочке, одинокий нетронутый кусок торта стоял перед гостем. У Глеба прозвонил будильник – время принимать пищу, есть творог.

– Я оставлю вас ненадолго. Хочу немного побыть одна. Андрей уже перекинул звуковой файл ей на почту. Навряд ли Маня будет слушать его ещё раз. Её просто пронзили последние слова о продаже достоинства.

Маня закрыла дверь в свою комнату, включила новости и прилегла. Разговор с гостем, как оползень из прошлого, буквально раздавил её. Парню надо дать ответ. Она даст ему доверенность, сегодня уже поздно. А на днях они поедут в Ступино и оформят нужную бумагу. И на этом Маня поставит жирную точку в её истории с «Торговой газетой». Пусть делает с акциями всё, что сочтет нужным – продаст, оставит себе. Конвертирует их в деньги или в недвижимость, хотя бы в виде того неведомого особняка в центре столицы. Всё что угодно, с одним условием, чтобы её больше не трогали. Решение сформулировано, можно возвращаться на кухню объявить и провожать гостя. Но она продолжает лежать и слушать новости. О том, как Иран разбомбил все военные американские базы у саудитов. Жжёт танкеры с нефтью в Ормузском проливе. И думает, – за сутки в России перехватили 700 дронов, один в Волгограде попал в многоэтажный жилой дом. Иранцы слабее общей военной мощи Америки и Израиля, но смогли показать миру, что они готовы бороться за себя, и за десятилетия санкций не потеряли своё национальное достоинство.

У наших властей всё не так. Проглотили историю с новичком в Англии, не отреагировали, хотя бы экономически, на закрытие русских школ в Латвии. Признали Порошенко президентом, хотя не переставали твердить, что в стране произошёл переворот. Заявили, что готовы прекратить поставки газа в Европу раньше, чем вступит в силу решение евро комиссаров о полном отказе от русских энергоресурсов. А потом принялись талдычить, что готовы поставлять. Да, в стране всё неоднозначно, но элита за свои счета и недвижимость на территории врагов, продала и продолжает продавать достоинство не только своё, но и целой матушки России со всем её населением. И далеко не каждый на смертном одре догадается попросить за это прощения.

Глава 29

Аллергия бывает на пыльцу. Старший внук и зять сопливятся, чихают и кашляют, когда цветёт берёза. Теодорочка расчёсывает запястья в кровь, если где ни будь затаится пыль. Поэтому у них в доме ни одного ковра. На первом этаже плитка, на втором ламинат и целыми днями ползает робот пылесос и гудит очиститель воздуха.  У Мани, похоже аллергия на адвокатов. Стоило проводить Андрея, как из обеих ноздрей потекли ручьи. Насморкалась до того, что нос распух, глаза покраснели.

Половину ночи прыскала в нос СНУП и ругала незваного гостя за вирус, который он, как пить дать, приволок из Москвы. Преувеличение конечно, ругнула пару раз. Всё равно бесполезно ругай не ругай, теперь надо побороть напасть. Да побыстрее, через пару дней ей в Москву на консультацию. В клинику «Моники» записала участковый терапевт, чтобы уролог проконсультировал по поводу обнаруженных в почках отклонений. Так ничего не изменилось, но исследования катэ показали засаду. Онколог отмахнулся – проблемы почек мигом отражаются на давлении. Но Маня стала мнительной, если дойдет до давления, может оказаться что уже поздно пить боржом. Вторая задача московского вояжа, встреча с Андреем. Он заберёт её в Мониках и сразу к нотариусу. Потом отдаст нераспечатанные письма своего отца и посадит на электричку. Хорошо. Не надо кататься в Ступино. Заодно будет возможность задать парню дополнительные вопросы, которые появились уже после его отъезда. Например, чего именно он намерен добиться от акционеров ЗАО. Или тоже метит заполучить в собственность неведомый особняк? А может предложить ему прокатиться по указанному адресу, и хотя бы взглянуть совладельцами чего они как акционеры являются?

Хотя если насморк пройдет сам по себе, то находиться долго рядом с адвокатом не следует. Аллергия дело непредсказуемое.

Глеб сопит себе в кровати, часы отсчитывают третий час ночи, а Маня знай себе сморкается и чихает. Промыла ноздри дегтярным мылом, пофиг.

Решила отвлечься от всех проблем хором и послушать сказку на политические темы. Отыскать что ни будь достойное, теперь настоящая проблема. Каналы в Телеграмм не грузятся. На Дзене повадились выдавать наиболее интересные темы фрагментами. Только вникнешь что решил сказать Артамонов, Казаков, Фурсов, а тебе раз и включают пи-пи-пи. Мол это фрагмент. За остальное оформляйте платную подписку и наслаждайтесь хоть круглыми сутками. Борьба с вражеским Телеграммом, плавно перешла в войну с преданными слушателями. Даже редактор газеты Завтра Фефелов, перенял эту манеру. Впрочем, не большая потеря, Казаков склонен прямо-таки влюбляться в героев новостей. Уж так преподносил гений Дони, так нахваливал, таким верным и мудрым другом России называл американского президента. Но дифирамбы разбились о действительность. Трамп не спешит делить мировое влияние на троих с Россией и Китаем.

Иранские события и вовсе повергают в шок. Экологическая катастрофа, отсутствие там интернета. За туманом войны неясно, действительно ли сын Хомейни лечится после ранений в Москве. И зачем тогда сжигать его самолёт? Новый лидер, для Мани всего лишь портрет с экрана. А как там её квартирант Сева? 1 апреля заканчивается три месяца, на которые он обычно уезжает. Хорошо бы смог оформить очередную визу и выбраться из пылающей страны. Связи никакой, остаётся ждать.

Пчхи! Маня листает каналы и палец случайно тыкается на Куликова. Его Формула смысла идёт рано утром. Маня, если и застаёт, то уже концовку. А потом забывает. Если бы не очередной чих, так и не прослушала бы этого Лосева. Александр парень интересный. Сегодня речь ведёт о проливах. Об Ормузском, который перекрыл Иран, и ещё Баб-эль-Мандебский, через который проходит 10% всех мировых перевозок, и куда теперь можно перенаправить танкеры с нефтью. Главное, чтобы остались те, кто сможет их заполнить. Каждый день мир потребляет 20 миллионов баррелей, в распечатанных НЗ хранилищах держат только 400. На 20 дней её хватит. А что дальше? Две недели простоя скважин добычи, означает что 2 месяца надо чтобы их запустить. А если от иранских бомб пострадает инфраструктура? Прогнозы туманные. Для России удачное время для расторговки? Может быть. Но в доме, рядом с пожаром, никогда не бывает комфортно.

Маня вспоминает, как на хуторе бдительно следила за запасами дров и брикетов. Они не экономили, и когда в середине марта половина дровяника освобождалась, а ряд поленьев, сложенных вдоль стены таял быстрее, чем снег на тропинках, паника сама по себе заползала в душу. Это сейчас отопление их квартиры, забота коммунальных служб. Таких цен на тепло в Европе нет. Маня рассказывает Иоланте, что коммуналка вместе с электричеством 11000 рублей в месяц. Приятельница переводит названную сумму в евро и заявляет – врёшь. Теперь она из Литвы перебралась в Германию, работает в каком-то супермаркете. После блокировки ВА связь почти прервалась. А утром позвонила прямо на русский телефон. Спрашивает почём у нас бензин. Маня не отслеживает, на заправках расплачивается Глеб. Снова за руль она сядет только в апреле. Кричит Глебу, а пока ждёт ответа, Иоланта докладывает, что в Германии запретили поднимать цены на заправке два раза в день. Наконец Глеб сообщает что 24 литра, которые залил вчера, обошлись в полторы тысячи рублей.

– Ты мне сразу по-русски скажи, сколько это в Евро? Я ведь в роуминге.

Ждать не стала, отключилась. Высчитала, поделила, перезвонила. Потребовала подтвердить. 62,45 рублей за литр? Это 64 цента. Сравнила, сама за литр платит больше двух евро. Выругалась по-русски. И сделала заключение – неизвестно кто кому санкции объявил.

С Иолантой в роуминге долго не пообщаешься. Маня продолжает диалог сама с собой. Если она правильно понимает, то в одном её телефоне, запчасти от десяти поставщиков, как минимум. С этими деталями колесят по океанам контейнеровозы высотой с десятиэтажный дом. Через тот же Ормузской пролив. И как теперь? Похоже потребительская благодать вместе с глобальной экономикой пришла к своему логическому завершению. Похоже, проблема с морскими перевозками только началась. Экс-спикер представителей США Ньют Гингрич предложил сбросить дюжину термоядерных бомб на территорию дружественной страны, чтобы проложить новый канал в обход заблокированного Ираном пролива. Интересно устроены мозги у этих американцев. Или они реально считают, что вся планета — это собственность США, а главные люди на ней америкосы? Хотя нет – за спинами политиков стоят глобалисты, и так твёрдо финансово внушили им свою теорию о глобальной экономике и вредности национальных правительств в отдельных государствах, что всякие спикеры и Ляйны искренне фашиствуют не только на словах, но и в делах. Похоже надо становиться бережливой.

Маня поворачивает голову и смотрит на антресоли, где хранятся мешки с подушками, одеялами, весенними куртками и обувью. Их она собиралась перебрать и выбросить, всё что не надевала в прошлом году. А может в новых условиях не стоит этого делать? В деревнях одежду десятилетиями, а то и веками хранили в сундуках, и там её университетская подружка обнаружила роскошную шёлковую прабабушкину шаль. С кистями. Накидывала её на плечи и шла жар-птицей по набережной. Люди останавливались, оглядывались. Бабулины заказчицы перелицовывали пальто, сезонная одежда хранилась строго на плечиках и под старой простынёй. Вещи, странным делом помещались в один трёхстворчатый шкаф. У Мани платяных сейчас три. И четыре полных антресоли. Какое-то гиперпотребление, а четыре года назад приехали в Россию с двумя чемоданами. И когда поселились в городке, соседи на бедность приносили по паре вилок, кружек и тарелок. Не то что во времена бабули – пара туфель служила ей не меньше пяти лет. Сапоги поменьше, а после того как повадились посыпать тротуары реагентом, весной зимнюю обувку несли к сапожнику, набивали газетами, смазывали и убирали на антресоли. Купить нормальную обувь было невозможно до самой перестройки. А потом челноки стали привозить в страну такой ассортимент, что глаза разбегались. Меняй сапоги хоть каждый месяц. А больше они и не выдерживали. Приходилось тащить лестницу и доставать старые проверенные. Сейчас у Мани на кухне старый холодильник Минск. От хозяев остался. Свой современный с электроникой она оставила в прежней квартире. Пусть пока квартиранты пользуются. Хотя за три года службы, дважды вызывали мастера. А Минск, ровесник Глеба, гудит себе и исправно морозит.

Размораживается порой некстати, но не полностью. Сделает лужицу, но не отключается. Маня воду соберёт, посмотрит нет ли внутри наледи, и все дела.

Лосев продолжает раскручивать экономические ужасы ближайшего будущего. Под них, уже в 4 утра, Маня и засыпает.

Тук – тук. Тук-тук. Неужели жена соседа Лёхи Малышка напилась и теперь слоняется тенью вокруг дома как привидение. Да нет! Она уехала обратно в Мордовию, заниматься маменькиным здоровьем. Тогда кто? Может бандиты из Егорьевского леса, которые телефон искали? В спальне темно. В подъезд без ключа не попадёшь. Может окно кто-нибудь из соседей показал. А как они могли спросить? Имён своих, ни Глеб, ни Маня не называли. Просто сказали приставалам, что телефон нашли и отнесли в полицию. Точно! Вычислили по машине. Только рено они купили в рассрочку, так что числится она пока на прежнем хозяине. Значит съездили к нему, пытали. Выяснили где искать и кокнули. А теперь специально ночью, чтобы без свидетелей, явились сюда…

А зачем? Узнать, виделись они с Алексом-Васей или нет.

Тук-тук. Тук-тук. Надо закрывать на ночь портьеры. Все-таки первый этаж, окно конечно высоко, но с дороги можно их телевизор смотреть. Маня как-то вечером пошла выносить мусор и выключать не стала. Идёт и видит на экране «60 минут» со Скабеевой. Обычно она пускает эту передачу фоном. Но с улицы, без звука сияющая студия завораживает. Маня поднимается, и на четвереньках подбирается к окну. Если там бандиты она вызовет наряд полиции. Только как она их рассмотрит? Разве что руку, которая стучит. Или залезть на лестницу-табуретку. Глупость какая, сначала красться на четвереньках, а потом залезть во весь рост на табуретку, чтобы убедиться, убийцы затаились снаружи, или какой ни будь Казанова спьяну окно перепутал.

Тук-тук. Маня уже пригнулась у подоконника и слышит голос Алекса.

– Откройте! Рейс отменили, домой нельзя, к бандитам опасно. Я согреюсь и уйду.

Маня выпрямляется и видит прямо с другой стороны стекла черную косметическую маску. И глаза Алекса. Кивает ему и отправляется в подъезд, чтобы впустить скитальца. Накинула поверх пижамы пуховик. Тихонечко подошла к двери и слышит за ней тот самый бандитский голос:

– Поверила.

Маня пулей несётся обратно, закрывает дверь в квартиру. В прихожей густая темнота. А в окна уже пробивается свет. В окне опять раздается тук-тук. Но теперь её не проведёшь. Сообразили надеть маску, только у Алекса она была телесного цвета, а у этого чёрная. И голос сымитировали, гады. Наверное, один согнулся, а второй стал ему на спину чтобы до окна дотянуться и высмотреть её в комнате. Надо всё-таки вызвать полицию. Или позвонить Лёхе соседу, он живёт в соседнем подъезде, пусть просто выйдет и не говорит ничего. Им свидетели ни к чему. Только телефон остался у кровати, а там в окне эта страшная бандитская маска. В висках колотят молоточки. Женщина стоит, прижавшись спиной к входной двери и пытается сообразить, как добраться до телефона. Можно ползком по-пластунски, как солдаты на передовой. Так она и сделает. Опускается на пол, сгибает колено, вытягивает руку… и просыпается от боли в плече.

Не долечил её Лёвочка и слава богу. А то ползла бы через весь коридор. На часах уже 7.00. Сейчас намажет руку Лошадиной силой, сходит на кухню. Сон как раз сменит программу и можно снова под одеяло.

Что там Чуров собирался с ней делать? Свозить к гипнотизёру, а потом к психиатру. Ко второму, пожалуй, можно и съездить, чтобы от снов-ужастиков избавиться. Только, наверное, надо к психотерапевту, а не к психиатру. Или просто увеличить дневные нагрузки. Наконец взять за правило, и ходить пешком в соседний посёлок, например, за кефиром. Купить его можно и в городке, но тогда оздоровительной прогулки не получится.

Второй раз Маня проснулась в 11.30. От звонка. И подскочила как ужаленная. Соседка по даче продаёт квартиру в гарнизоне, а одноклассник Глеба просил, если будут предложения сразу ему и звонить. Он живёт и работает в Москве, а хочет переселиться окончательно сюда. Как раз сегодня одноклассника и соседку они должны состыковать. Приблизительно часиков в 12-ть. Но с учётом дальней дороги покупателя, время предполагалось уточнить. У Мани на связи продавец, у Глеба покупатель.

– Алло. – Гундит она в трубку.

Соседка сообщает, что они приедут минут через сорок. А ещё ей надо часок, чтобы пыль протереть. Маня опрометчиво соглашается задержать Кольку-одноклассника у себя. Потом соображает – парень часа три пилил из Москвы, надо бы покормить чем ни будь. И в доме тоже порядок навести. Самой причесаться. Глеб уже на кухне кашу разогрел, сидит притаился, мёдом её закусывает. Колька через двадцать минут будет. Спрашивал, к нам или сразу туда. У Мани срабатывает женская солидарность. Сначала к нам, хозяйка с выездом задержалась. Муж сообщает, что уже сделал полный цикл зарядки. Жалуется на мозг. Проснулся, а тот ему диктует – незачем каждый день приседать и отжиматься. Вчера полтора часа пыхтел, позавчера тоже. А сегодня суббота. Воля возражает – надо. Ну тогда половину, в честь выходного дня. Воля победила. Муж доволен собой. Маня называет его молодцом и мчится в ванную. Её зарядка отменяется, поприседает после обеда.

Так. Звонил парень от Михнево. Значит в запасе минут тридцать. Маня ныряет в ванную и сквозь шум воды слышит, как на кухне ухохатывается муж. Он не любит веселиться один, открывает дверь и делится историей. В Сибири кот украл у нерпы рыбу. Та только выложила добычу на лёд, а усатый прыгнул спугнул охотницу. Та спряталась в прорубь, а рыжий нахал спокойно прибрал к лапам завтрак.

– Присвоение результатов чужого труда, признак раннего капитализма. – вспоминает Маня остатки знаний обязательного во всех ВУЗах предмета «Научный Коммунизм», и возвращает зубную щётку за щёку. Наука о коммунизме исчезла после перестройки. А лучшие знатоки предмета перековались в политологов, стали главными фигурами на всех без исключения выборах. А теперь называют себя экспертами и говорят обо всем. О цифровых угрозах, ковиде и куда надо жахнуть, чтобы всех победить. Коммунизм и капитализм соперничали, но приёмы у них одинаковые.

Если бы не Глеб со своим котом, Маня бы до гостей успела и одеться. А так заваривать одноклассникам кофе и готовить бутерброды придется ему самому.

Глава 30

Покупатель Колька не знает, что у них в квартире отличная слышимость. Через две закрытые двери он рассказывает корешам, что вечером намечается «романти́к». Он вчера откопал свой дом от снега, и надо же какая удача, у зазнобы муж уехал по делам. Так что совместит приятное с полезным. Утку с яблоками уже успел замариновать.

Маня подводит глаза и чертыхается. Ну никому верить нельзя! Она ломает голову, чем бы с дороги этого Кольку накормить. А он оказывается прибыл ещё вчера. Откопал свой дом, замариновал утку и даже успел назначить свидание. Хотя мог позвонить, сообщить, мол я на месте, ехать в городок столько-то минут. Маня бы просто сказала во сколько продавец готова впустить их в квартиру, и все дела. Холостые после очередных разводов, Колька с Жекой, рассказывают Глебу о своих похождениях, а параллельно забавляют Маню. Она завершила макияж и решила проучить самоуверенных павлинов. Потихоньку подошла к двери, резко распахнула и вместо приветствия запела:

– «Город наш ничего, населенье таково – бестолковые мужчины составляют большинство».

Не обиделись, но засмеялись не сразу. Маня конечно для них «свой парень», но всё равно женщина. Сидят замерли, гадают слышала она их или нет.

– Слышала ваши байки. Продолжайте, не стесняйтесь. Дело молодое. Пенсионное.

От их дома до шестого минут десять, если идти нога за ногу. Глеб с Жекой уже за угол сворачивают. Маня одевалась последней, вчетвером в коридорчике не развернуться. Выскакивает, а Колька из машины машет, мол поехали. Маня ему спортивный шаг изображает. Нет. Наши люди по городу пешком не ходят! Ладно, садится. Пока едут, подготовит парня немного к сделке. Мол 2.5 миллиона это максимум. Хозяйка сама говорит – торг уместен. Собралась даже включить в цену огородный участок и гараж, а это тысяч сто семьдесят. Только зачем бобылю огород? А гараж, сын хозяйки уступать не хочет. Колька слушает в пол уха. У него зарплата московская 240. В районе о такой и не слышали. Маня интересуется – допустим купишь квартиру, переселишься. Да, спокойно, воздух чистый. Озеро под боком – плавай. Но здесь даже если работу найдешь, 240 никто платить не будет. Колька отмахивается – всех денег не заработаешь! А в Москве жить, чистый ад, суета, смог. Да и какая жизнь на пятидневке, встаёшь в шесть, чтобы к девяти на работу добраться. Вечером домой не раньше 20:30. Не столько на работе устаёшь, сколько в толкучке метро. А потом заявляет, комната ему после развода в коммуналке досталась. Стоит 6 миллионов. Здесь две квартиры купить можно. Дорогу летом сделали, интернет есть. Глеб говорил, что вам, когда машина сломалась, продукты прямо домой из пятёрочки привозят. Они уже доехали, но все сидят в салоне разговаривают. Хозяйка уже выскочила раздетая на улицу, головой крутит. Не заблудились ли? Глеб с Жекой у подъезда курят. Маня выбирается и вспоминает как им Чуров в этом самом доме конспиративную квартиру снял. Ужас ужасный. Правда в дальнем подъезде. Ужас ужасный, батареи текут, кошками в подъезде пахнет. Маня два месяца выдержала и давай к Глебу приставать, если из дыры выбраться нельзя, то можно хотя бы квартиру поприличнее найти. Идёт за спиной Кольки и думает – зря сорвали парня на просмотр. Ни за что не купит! Остановилась у подъезда чтобы на звонок ответить. Компания уже внутри, а она Шляпину слушает. Села на скамеечку у подъезда, греется на солнышке. Коллега чирикает, мол сын на Бали укатил. А она на дачу собирается. Перечисляет, кто там из редакционных. Все обрадовались, что ты нашлась. Давай к нам на недельку, повспоминаем былое. Было ведь не только плохое, но и хорошего много. Что нам теперь делить? Маня обещает подумать. Ждёт главного вопроса, по поводу которого и звонит Шляпина. И не дожидается. Ты как себя чувствуешь? Игорь Орлов готов за тобой приехать. Это сын второго зама, дружила Маня с их семейством. И паренёк был хороший. В Питер с невестой приезжал. Маня принимала.

– Там Игорь Дмитриевич тебе какие-то бумаги оставил. Велел не открывать, а отдать лично в руки, если сам до встречи не доживет.

Маня вскидывается. Зам на её имя завещание по акциям оставил. Не бесплатно конечно. Хватило два дачных этажа вагонкой обить. Фотографии сам показывал. А потом продал свой пакет в числе первых. Да бог с ними с этими деньгами, человека новые обстоятельства с пьедестала скинули. Машина к подъезду, чтобы на работу везти, приезжать перестала. Только за газету бился как лев. Отстаивал корреспондентскую сеть до инфаркта. А после уж какая работа. Зато 40 региональных журналистов продолжали работать на своих местах ещё пять лет.

Маня просит прислать телефон младшего Орлова. На улицу уже из квартиры вышел Жека, остальные осматривают внутри. Жека вытянул руку с поднятым вверх большим пальцем. Присаживается рядом:

– Грех такую квартиру упустить.

Шляпина из трубки:

– Какую квартиру? Где, какая и сколько стоит?

– Тебе не подойдет. Её похоже уже купили. – Отбивается Маня. Жека понимающе кивает, улыбается и отходит в сторону.

Шляпина не унимается, мол мечтает уехать из Москвы, на старости лет надо жить в тихом спокойном месте. Маня ехидно подсказывает – например на даче. Шляпина забывает, как нахваливала редакционный дачный посёлок и говорит, если серпентарий назвать санаторием суть не изменится. Маня и не собиралась ехать туда на посиделки. Но по этой фразе понимает – ничего в этом коллективе не изменилось и не изменится до тех пор, пока они намертво переплелись и в настоящее перетащили привычки прошлого. Такая была обстановка в московской редакции, что из хорошего человека легко могли вылепить кобру или удава. Хотя интересно было бы посмотреть на этих ощипанных жар-птиц сегодня. Ладно, любопытство не порок, но к очередным неприятностям стремиться не надо. Даже думать в эту сторону не следует, не то чтобы ехать туда без специальной подготовки и надежной страховки. А вот папку с бумагами, которые Игорь Дмитриевич ей оставил, посмотреть стоит. Хотя однажды он со своими бумагами здорово подсуропил. Прислал в редакцию сына с дискетой. Звонит, мол ты в финансах редакционных разбираться начала. Там дополнительный материал. Первый раз газету кинули в день дефолта, в августе 98-го. Прознал Ласнянский, что доллар вырастет за ночь, убедил главного все редакционные деньги в валюту перевести. Ночью в дружественный банк всё до копейки перекинули. Сумма утроилась. Но на газетные счета ни одного рублика так и не вернулось. А главный уже через месяц вторую дачу купил. Документы этого периода сгорели, специально в кладовой старые газеты подожгли, пожарных вызвали чтобы акт составить. А финансовые папки загодя перекочевали к главному на дачу. На этой афере три соучастника-поджигателя обеспечили себе вечное место работы в газете. А Маня ещё удивлялась, что этих бездельниц никто не увольняет? Любопытная дискетка начинается со слов: «Уважаемый прокурор». Маня скачала, бросила дискету в ящик стола и забыла. Списанные под пожар документы к делу не пришьёшь. Да и финансовых афер после 98-го столько, что ревизионная комиссия третий месяц разобраться не может. Хотя, чего сложного? Арендаторы годами не меняются. Взять среднюю стоимость, помножить на число месяцев и сразу ясно, сколько налом за эти годы они принесли в бухгалтерию. Часть этих денег секретарша отправляла собкорам по почте, с припиской «Возврат долга». Тоже записано в отдельном блокноте. Да и конверты, в которых особо преданные главному награду получали, тоже учтены бухгалтером в отдельном гроссбухе. Прячут всё конечно, но когда готовая наличная сумма будет предъявлена, останется доказать статьи расхода наличных поступлений.

Только Маня дискеты перепутала, и вместо чёрного квадратика с материалами отдала эту Орловскую. То-то было визгу. Ах они уже и прокурору на газету стучат. В своём письме зам поставил три фамилии, как бы предлагая подписать. Свою, Манину и собкора из Новосибирска. Маня сказала автору что затея бесполезна и забыла. А главный, обвинительную редколлегию собрал. Мол завелись в коллективе стукачи. Маня, обсуждение темы тоже записала, расшифровала и акционерам разослала. Со своим выступлением. Мол обстановка в редакции нездоровая. Сотрудники думают и говорят разное. Это один из примеров. И затягивать с ревизией просто опасно. Надо закончить и по итогам принять решение.

Ясное дело, это не в интересах главного. А ну как решат, чтобы вернул всё что вынес, включая подарки на юбилеи. До собрания ревизоры пусть делают вид что работают. Им в конвертах дважды в месяц доплата. Поди плохо? А он пока акционеров со своей стороны обработает. Выманит у них доверенность, поплачется что оплатить дорогу в Москву и гостиницу редакция не в состоянии. Трое таки решили приехать за свой счет. Но их сломали уже в Москве. На Маниных глазах. Пообещали поддержать главного. А ей выразили восхищение за принципиальность но посоветовали отступиться. Мол в душе мы за, но не у всех же характер железного Феликса. Маня им внушает – характер не при чем, газету спасать надо. Плечами пожимают, мол что ей сделается. Главному уже 84, через пару лет уйдет и тогда. Аргумент, что с таким финансовым хвостом он не уйдет, уходит в песок. А потом и в небытие. Да, прогнозы Мани оправдались, только дело этим не поправишь.

Из воспоминаний её выдёргивает Нина, продавец квартиры.

-Ты что не заходишь? Ждём тебя.

Маня спохватывается, идёт к подъезду. Она ожидала увидеть зашарпанную квартиру, вроде той в которой жили с Глебом. А тут другая картина – чистота, ламинат на полу, ровные стены, белый потолок. Мебель на местах, в ванной стиральная машина. Чтобы втиснуть, объединили её с санузлом. Вот что значит квартира «к рукам». Маня искренне хвалит, Колька уже на кухне чаёк прихлёбывает. Сообщает, что готов купить хоть сейчас. Только решит, продавать московскую комнату или взять кредит. Хозяйка руками машет – проценты мол будут сумасшедшие. Она подождёт, когда комната продастся. Но Жека уже нашептал однокласснику, что сто́ит мол дать объявление и через неделю объект уйдет. Колька поддался, ни о каком торге похоже даже не заикнулся. Ну и пусть решают. Маня с Глебом своё дело сделали, свели стороны. Абсолютно бесплатно.

Выходят.

– Вы к нам?

– Нет надо по делам.

Маня с Глебом отправляются к дому. Шагают медленно, солнышко ловят. Молчат.

Маня думает о том, что 2,5 миллиона ещё год назад за эту квартиру никто бы не дал. А теперь и Жека, и Колька считают цену низкой. Потом возвращается мыслями к газете. Интересно, а почём покупали рейдеры акции? В этом этапе Маня не участвовала сознательно. Ей звонили, спрашивали, мол не дёшево будет? А она тогда даже цифру не зафиксировала. Рейдеры поступили мудро. С каждым акционером торговались отдельно, а Орлов консультировал. Наверняка просвещал, кто чем дышит, и какая сумма за «пустые бумажки» покажется им достаточной. С Игорем Дмитриевичем Маня однажды поговорила, сообщил что все продали свои доли. Остались четверо, он сам, Шляпина оставила себе три. Маня. И главный. По мнению Орлова, этот выторговывает что-то для внучки. Продаст пакет последним, а может оставит за роднёй. Новые акционеры счета за растрату предъявлять не станут. А этот, до каждой копейки жадным всегда был. Даже чтобы материал на полосу продвинуть, мог денег взять. Маня тогда сидела на зимней веранде в Малаховке, слушала Орлова и думала. Да ты и сам не промах, акции уже проданы, а торгуешь ими второй раз. Да ещё первому покупателю докладываешь. Маня решение уже приняла, ситуацию отпустила. Знала, газета доживает последние дни и ничего уже не изменить. Она кормилицу не предаст, продавать свой пакет не будет ни за какие деньги. В тот раз Орлов завершил разговор предложением солидной суммы. Она отказалась, а он покупателям передал – обещала подумать. А что думать? Завтра в дом приедет семья квартирантов. Маня сядет в самолёт и полетит в Амстердам. Орлову об этом знать не обязательно. Вечером приедут дочь с зятем заберут к себе особо ценное. Попугая уже забрали на передержку друзья, котика согласились досматривать квартиранты.

Страница этого этапа жизни дописана. Пора ставить точку и начинать писать новую. А получилось, что поставила многоточие.

Догнала её газета через столько лет, загромыхала костями своих скелетов из старых шкафов и достала в заброшенном военном городке так, что проникает в сны с разными ужасами. И где её твёрдость, закрыть дверь и забыть? Почему ждёт с нетерпением, чтобы прочесть пару писем от иркутского Киселёва. Что такого он может ей написать, кроме извинений. Да ещё и зам Орлов сподобился оставить весточку. Похоже не одна она оплакивала умирающую газету. Только сейчас это не имеет никакого значения.

Маня сворачивает к дому и видит, что рядом нет Глеба. Оглядывается, он стоит с двумя женщинами и разговаривает. Надо же, а она не заметила, как они подошли, поздоровались и остановились поболтать. Метров семьдесят прошла как под гипнозом. Разворачивается возвращается к группе, здоровается, извиняется, мол задумалась. И правильно сделала, оказывается Глеб звал её чтобы остановилась. Не услышала.

– А вот её сами и спрашивайте.

Естественно всех интересует Манино здоровье. Городок маленький, ничего не скроешь. Маня отшучивается – хоть в космос. Здоровее всех, даже инвалидность не дали. Написали рак был, но в самом начале. Удалили и всё пучком. Соседки молча качают головами, одна из них врач.

– С раком так просто не бывает. Ты наблюдайся.

Маня сообщает, что уже завтра едет в Москву на консультацию. Но чувствует себя отлично. И чихает от души.

– Это вирус! Тебе нельзя!

Маня согласно кивает и теперь догоняет Глеба. Говорит ему о приглашении Шляпиной, посетить редакционный дачный посёлок в целях добрых воспоминаний. Глеб с ужасом смотрит на жену, ждёт, когда она откроет дверь. В кармане вопит будильник – время обеда. У Мани всё готово, суп и курица в холодильнике. Только заставлены. Теперь у них целых два торта, у каждого отрезано по куску. И что делать с этим кремовым безобразием?

Пообедают и сядет на телефон обзванивать знакомых. Найдётся среди них парочка сластен. Вспомнила бы пятнадцать минут назад, и сердобольные соседки уже унесли бы эти произведения кулинарного искусства…

Глава 31

Вторую половину дня пришлось заниматься сладким делом. Маня обзвонила знакомых в городке, все пятеро, включая хозяйку продаваемой квартиры, согласились помочь. Но пришли не одновременно. Первой явилась Ада Петровна, ветеринар. Вспомнила добрым словом Косматика и его печальную судьбу. Маня специально ездила в Латвию чтобы забрать любимца. Но здесь бедняге пришлось не по климату и через полгода, сколько Ада Дмитриевна котика не лечила, справиться с моче-каменной болезнью не смогла. Она до сих пор считает, что умер бедолага от тоски по любимому латышскому саду. Один звериный паспорт Евросоюза и остался от котика. С характерным латышским именем Вилнайнайс.  Маня чуть не плакала, слушая причитания гостьи. А та попросила чайку с тортиком, Маня было решила, что Ада Дмитриевна неправильно её поняла. Но чай заварила и тут всё выяснилось – есть у ветеринара совершенно очаровательный котёнок. Чистая копия Косматика. Маня вздыхая отказывается, мол сама она по больницам, неизвестно как там всё обернётся. А котик потом будет страдать. Расстроенная гостья торт похвалила, но взять с собой согласилась небольшой кусочек. Сама отрезала и положила в приготовленный контейнер.

Едва закрылась дверь за ветеринаром, как прибежала Светлана. Как всегда, румяная и весёлая. Тоже сбросила сапоги, куртку и плюхнувшись на диванчик попросила чайку.

– Хоть отдышусь у вас. Мой, после операции обидчивый стал…

Светиному мужу меняли три месяца назад сустав. Колено сгибается хорошо, а вены и сухожилия замучили. Светлана не медик, но убеждена, такие операции поставлены на поток. А на конвейере какое качество? Сшили всё как попало, а он теперь мучается. Говорит ещё хуже стало. Но работу не бросает. Сварщик – платят хорошо, аппаратуру возит с собой. Тяжёлая, а живут на пятом этаже. Сегодня, несмотря на выходной поехал, и едва со своей тележкой домой поднялся. Света конечно ругается – оставил бы в багажнике тяжесть. А муж злится – оборудование дорогое, сопрут едва узнают, что оставил в машине. Светлана ему – или бросай работу, или я тебя в коляске возить не буду. А муж надулся:

– Я тебя услышал. И молчит второй час как каменный. Сболтнула я, теперь дома такое напряжение, аж дышать трудно. Вот сейчас с тортом приду, он до сладкого сам не свой, и объясню, что услышал он только половину моей фразы, про инвалидную коляску. А само предложение работу бросить проигнорировал.

Глеб со Светкиным мужем дружит, предлагает к тортику коньячок. Мол у нас стоит для гостей. Гостья прихватывает коньяк, а коробку с тортом брать не желает. Мол пару кусочков хватит. Тут уж Маня не теряется, кромсает кондитерское изделие сама. Но всё равно в холодильнике красуется треть второго и пять шестых первого кондитерского безобразия. Чтобы достать овощи или творог приходится всё вынимать.

– Будут предлагать вам новые суставы, ни за что не соглашайтесь! – За Светланой закрывается дверь, Маня вопросительно смотрит на мужа. Мол, что с тортовыми остатками делать. Благоверный трактует её взгляд по-своему:

– У тебя с плечом всё в порядке. Небольшое растяжение. И кто додумался сустав менять? Неужели Лёвушка?

Маня смеётся, местный хирург такого не посоветует. Глеб просто немного злится на него за мануальный мини массаж, с которого доктор Глеба практически выгнал. У Мани время дневного сна, но пока торты в холодильнике, нечего и думать, чтобы забраться под одеяло. Она перезванивает хозяйке продаваемой квартиры. Нина собирается зарулить к ней по пути, вот поедут домой, и заодно. Мигом возникает картина, Нина с сыном подъезжают, заходят на минуточку в квартиру, усаживаются на чаёк и через тридцать минут удаляются с парой кусков торта. Остальное продолжает баррикадировать в холодильнике полезные и разрешённые хозяевам продукты. Маня быстро корректирует план, ждать они не могут, сейчас Глеб принесёт коробку. Да торт початый, но свежий. Так и сделали. Остаток Маня несёт Але. Сама не съест, так может дочь после работы заскочит и заберёт. Перегружает кусок в контейнер, прихватывает пару сигарет и мнямки для котов. Спустится со второго этажа минут через десять и можно с чувством выполненного долга прилечь отдохнуть. От Али она вернулась только через час. А ещё сорок минут после этого переписывалась. Сама виновата, не надо было спрашивать полегчало со спиной, после того как намазали или нет. К Але забегать полезно, Маня прямо в коридоре сломала ноготь. Попросила пилку и жалуется – после лучевой прямо беда. У Али наготове рецепт. Мол купи в аптеке аскорбинку для внутривенных инъекций. Ампулу надломи, смочи ватный косметический тампон и протирай сначала лицо, а потом каждый ноготок. Особенно тщательно кутикулы. Демонстрирует свой маникюр – один раздваивался, так за неделю вылечила. И маникюр теперь сама дома делает. Маня только два дня как из салона, обидно. В общем поболтали, Аля тортик попробовала похвалила. Хорошо, что, Маня ограничила визит двумя сигаретами, а то просидела бы у соседки до темноты. Впрочем, редакционные истории на Алиной кухне мигом улетучились, она пока обо всех внуках расскажет, уже час пройдет.

Наконец под пледом, без всяких отвлекающих, она пускает мысли в свободное плавание, в котором как всегда прошлое переплетается с настоящим самым неожиданным образом. Вот две квартиры в одном доме, а состояние апартаментов как земля и небо. Всё определяет хозяин. Один рачительный, Нина с мужем лётчиком, не получив от государства квартиру, приватизировали служебную, и довели в ней каждый уголок до совершенства. Да потом смогли построить ещё по дому, себе и сыну. Но эту квартиру, где прошла молодость, не забросили. В соседнем подъезде, куда в своё время определил своих свидетелей Чуров, квартира осталась в собственности Минобороны. Отапливаемая, из кранов горячая и холодная вода. Только батареи текут и форточки не закрываются. Жили в ней разные временщики, пережидая сложные дни. Вкладываться в ремонт никто не сподобился. Стены чужие, всё по минимуму. Так же получилось и с газетой. Организовали в Торговке закрытое акционерное общество. Ну, чтобы никто из посторонних не проникал. Стала газета частной. Казалось бы, каждый её совладелец обязан работать на будущее предприятия. Чтобы процветало, расширялось, колосилось и цвело. Корреспонденты работали, бизнесмены давали рекламу, читатели подписывались. Собственники получали дивиденды. Но мало накинуть коммерческий плащ, фигура внутри его должна поменять алгоритм своих решений и поступков. Действовать в интересах газеты, а не личного кармана. Но так поступает тот, кто верит в будущее. А если человеку за семьдесят, впереди только пенсия, а здесь и сейчас можно назначить себе нехилый оклад. Да ещё обратить в личный доход общественные накопления. Время не ждёт, годики тикают. «Цигель, цигель. Михаил Светлов! Ту-ту». И пошли с молотка деньги со счетов. В 91-м перешли на секретный счёт в новый банк. Обменялись за ночь в доллары, потом преобразовались в рубли. Утроенную сумму вернуть обратно рука не поднялась. Акционеры лохи, и глазом не моргнули. Мол в таком бардаке всё подорожало и бумага и типография. Зарплату извините задержим, а потом и срежем. Трудные времена настали. Конгломерат махинаторов организовался мгновенно. Барьер преодолён. Ельцин велел обогащаться. А с чего? Что охраняем то и имеем. Кто был главный? Партийный назначенец, который на своём посту должен был сохранять выстроенную десятилетиями схему действия газеты. Которую патронировали центральные советские органы, профсоюзы, министерство торговли. Советские структуры пропали, а вместе с ними и контроль за действиями назначенца. Сколько крепких советских предприятий, обогатив лично красных директоров, ушли потом за пять копеек с молотка? Недавно в РФ провели опрос, 61% сожалеют о разрушении СССР. Снявши голову по волосам не плачут. Но инерция разрушения никуда не делась.

Маня листает новости. Она после фактического отключения Телеграмма, на Дзене читает Царьград. Материалы плохо выстроены, такое впечатление, что журналисты прямиком в ленту кидают свои наброски по теме. На фоне ракового диагноза, Маня выделяет тему медицинскую. Скрестив её с торговыми познаниями, получает интересную картину. Новость дня, министра Здравоохранения Краснодарского края взяли под стражу. За четыре своих министерских года мужик нехило заработал и оброс недвижимостью стоимостью в 1 миллиард рублей. На чём? Известное дело, что охраняем, то и имеем. Охранять медицинский министр был призван здоровье граждан края. Следить, чтобы больницы переоснащались и бесперебойно работали, в поликлиниках болезных принимали квалифицированные специалисты. При правильном подходе монетизи́ровать можно всё, включая чужое здоровье. Поле для коммерческой медицины благодатное. Люди стареют, простужаются, получают травмы. Ошарашенные, бегут или едут в больницу со своим полисом ОМС. А там уж как бедняге повезёт. Попадет к доктору по совести, хорошо. Только всё решает врач – бесплатно сдать анализ крови можно раз в три месяца, то же с УЗИ и разными обследованиями. Не важно, что в течение последних пяти лет ты двери поликлиники не открывал, а средства ОМС копились на твоём счету. Государственные клиники ограничены правилами, но к счастью всегда рядышком есть частные и коммерческие. Порой они спокойно используют одно и то же, не только оборудование, но и специалистов. Главное правильно сориентировать пациента. Убедить его свободно и с радостью оплатить обследование, консультацию и даже операцию. Где кончается общественное и начинается частное, поди разберись, когда на кону твоё здоровье. Мутная система здравоохранения удобна для коммерческой рыбалки. Можно сказать, краснодарскому министру не повезло. А можно предположить, что взял не по чину.

Маня завтра едет на консультацию в государственную онкологическую клинику и гадает, хватит ли у неё на карточке денег на дополнительные обследования. В Обнинском ЦИБО, тоже принимают по ОМС, но находят уловки, чтобы пациент раскошелился. Мане даже показалось, что у каждого доктора всемирно известной клиники есть план по направлению на платные услуги. Точно такой план, главный уже на третьем году акционерства, установил для корреспондентов Торговой газеты. Находить рекламу в объеме трёх месячных окладов. Так он понимал переход на хозрасчёт. Газета зарабатывает самостоятельно, а значит каждый сотрудник тоже должен перейти на само обеспечение. Платные материалы приветствуются и сходу идут в номер. Кому интересно читать дифирамбы? Разве что про себя любимого. Тираж газеты быстренько растаял. Но подход к корреспондентам не изменился. Классные специалисты, знающие свой регион, мастера пера, вынуждены были кланяться, выпрашивая у местных фирмачей рекламу и попадать в зависимость. Опыт и имидж нарабатывается годами, а теряется за считанные дни. Пример, собкор из Ярославля, трудился в газете сразу после университета и до пенсии. Только какой она получилась, если официальная зарплата последние годы ниже минимума. Не уходил с работы, несмотря на серьёзное заболевание. Жить на что-то надо. Да, он за то чтобы газета сохранилась, а тот, кто её обворовывал годами, вернул в бюджет издания хотя бы часть награбленного. Но против главного он не пойдет. Хозяин тот, кто подписывает ведомости на зарплату и гонорар, принимает и увольняет сотрудников. Человек он может и нечистоплотный, но право подписи перевесит всё, и профессиональный долг, и совесть. Так что извини. Маня завтра получит из прошлого два письма от иркутского собкора. Догадаться, о чём они будут, не трудно. Маленький человек, от которого почти ничего не зависит редко отважится на борьбу даже в таком маленьком деле, как спор акционеров в газете. А что говорить о распаде Союза, или шаткой экономике современной России.

«Человек, это звучит гордо», есть такая крылатая фраза. Звучит да, а дальше?

Утром первым встал Глеб, когда дело касается многоуровневых дел, требующих организации, именно он просчитывает время. Во сколько подъём, завтрак, выезд. Время приёма у доктора известно, в принципе можно было пилить в эту клинику Моники и на машине. Маня на приём, Глеб сидит ждёт. И что получается? 4-5 часов с учётом московских пробок туда, столько же обратно. Организовать еду раз в три часа можно, но это в сухомятку. Маня сама категорически отказалась от машины. До электрички Глеб отвезёт на машине за 20 минут. Электричкой час двадцать, а там метро от силы 20 минут. От станции «Площадь Мира» 15 минут пешком. Два часа с небольшим, в один конец. Есть разница? К тому же Маня попадает на старые редакционные маршруты. Пока катается в метро, перенесётся в те времена.

В 14.00 доктор отпустил пациентку, заявив, что направления терапевт-диспетчер дал не по адресу. На самом деле надо сдать специальные анализы, ещё раз на УЗИ, посмотреть аденому, прилепившуюся на надпочечнике. Потом к эндокринологу. А уж с ним вместе решать, что и как дальше. Если ничего не беспокоит просто наблюдать.

Маня выходит на солнце, присаживается на скамейку осмыслить ситуацию.

Как обещала, шлёт Глебу сообщение. Мол отстрелялась. Собирается звонить адвокату, но не успевает. Хозяйка квартиры, которую они накануне вместе с Колькой смотрели, решила узнать, как Маня себя чувствует. А на самом деле, как там потенциальному покупателю, её апартаменты понравились или нет. Вроде да, а так лучше напрямую пусть говорят. Нина мнётся – потом не выдерживает, спрашивает вменяемый этот Николай или нет? То, что решил купить квартиру в городке, правильное решение. Но как можно жилые квадратные метры продавать в Москве? Время к старости, а заболеет? Где лечиться будет? По мнению дачной соседки Нины, вылечить любую хворь, могут только в Москве или Питере. Маня возражает – диагноз ей поставили в Ступино. Вовремя и быстро отправили на операцию. В ответ- просто повезло! Может и так. В Питере Маня имеет право консультироваться и лечиться в Военно-медицинской академии. 15 минут на трамвае от дома до олимпа медицинских богов. Но она не хочет жить, чтобы лечиться. А жить ей комфортнее в городке. Привычнее конечно в Питере, родная квартира, знакомые переулки. Когда уехала к внукам, тосковала со страшной силой. Но теперь зависимость от питерской ауры ослабла. Достаточно раз в три месяца приехать домой, со всеми повидаться, впитать силу от стен родной квартиры и ехать обратно. Где до озера, чтобы поплавать, 7 минут пешком, до дачи с клубникой, огурцами и помидорами – пять. Зимой в квартире тепло, интернет бесперебойный.

Дамы прощаются, каждый остаётся при своём мнении. Маня достает сигарету, теперь надо звонить Андрею, адвокат ждёт, накануне подчеркнул, её звонок приоритетный, после 13.00 он на связи.

Так и есть, ответил после первого гудка. А встретится решили не просто на той станции, к которой Маня каталась десять лет, но и выхода, от которого до редакционного подъезда два шага. Там стоянка, на которой она и сама время от времени парковалась. Место, где покойный фотограф отец Макса, проколол её пежошке все четыре колеса. Призраков нет, в смысле они не ходят по улицам днём, ухая и размахивая лохмотьями. Но стоит вызвать в памяти образы своих противников из пришлого, и призраки тут как тут.

Глава 32

Двери вагона открываются, маня шагает на платформу, которая раньше называлась «Площадь Ногина» а теперь «Китай город». Из фойе машинально поворачивает направо в подземный переход. Раньше здесь на указателях со стрелочками писали «К гостинице «Россия», а теперь ничего не пишут. Но спрашивать надо про Зарядье. Менялись эпохи, менялись и названия. Только, знаменитое на весь мир столичное метро, проложено советскими рабочими. С энтузиазмом, намерением построить свой новый мир. Станцию переименовать можно, но светлая мечта о государстве рабочих и крестьян, земле по которой человек проходит как хозяин необъятной родины своей, отразилась в барельефах старых станций метро.

Переписать историю можно, выправить Википедию не сложно, но правда прошлого будет кричать из самых неожиданных уголков. Старых подшивок газет, семейных фотографий…

Маня топает по переходу и почти видит ряд ларьков с выпечкой, косметикой, сигаретами, шляпами, шарфами. Они быстро выстроились по правую сторону перехода. Места́ предприниматели ценили, держались за свои ларьки. А в случае необходимости быстрой расторговки, выставляли столы и раскладывали на них дешёвый текстиль. Юбки, брюки, шали и даже обувь. Базар в постперестроечные времена просочился во все уголки. Это была другая торговля, без ГОСТов правил, регулируемых цен, а каждая покупка, как игра в рулетку. Вместо сливочного масла маргарин, вместо натуральных соков разведённые красители с вкусовыми добавками. Да и жизнь зари русского капитализма тоже превратилась в рулетку. Выстраивались кланы и сетевые людские связи. Бандиты срастались с властями, силовики крышевали бизнес, а то и открывали собственные казино.

В этом самом переходе, Маня видела в последний раз фотографа. Она спешила на пресс-конференцию, а Каинов, чтобы подняться на четвёртый этаж, присесть на диванчик в коридоре и умереть. Она тогда прошла мимо, даже рукой не махнула. Знала про его роль Троянского коня в редакции. Но этот мужик правильно понимал жизнь, которая выстраивалась в стране, а Маня жила в плену идеалов. Верила в святую роль журналистики, быть глазами и ушами общества. Почему на перестроечные посылы так легко повелись дети ветеранов войны? Потому что безоговорочно верили прессе. Некоторые журналисты становились кумирами. Бабуля ни разу не пропустила программу «60 секунд» с Невзоровым и Сорокиной. А Саша то, верно служил Березовскому, показав истинное лицо уже в роли иноагента.

Маня поднимается наверх и тут же видит морковную шевелюру Андрея. На адвокате длинное чёрное пальто, лицо отсвечивает дорогущими зеркальными очками. Весеннее солнце нещадно бьёт по глазам Маню. Она прищуривается, всматривается в подъезд родной редакции. Но здание стоит без окон, окружённое лесами, затянутыми строительной сеткой. Из него убрали начинку советского министерства и фрагменты дикого русского капитализма. Вместе со страстями, интригами и предательством.

Андрей озвучивает план, сначала заехать в кафе. Немного поговорить, а потом к нотариусу. Поговорить это правильно. За столиком Маня заказывает фрукты, воду без газа.

Андрей берёт кофе, апельсиновый сок и пару пирожных с кремом. Маня наблюдает за адвокатом и ухмыляется – сластёна. Не дождался кофе и снял половину кремового слоя меньше чем за минуту.

Андрей протягивает ей два конверта. Маня отмечает дважды подчёркнутую фразу «Лично в руки» и свою полную фамилию. Убирает послание из прошлого в сумочку.

– Дома почитаю.

Адвокат согласно кивает, всё что в этих письмах, история не его поколения. И начинает рассказывать о планах акционеров продать особняк и закрыть ЗАО. У каждого из этой компании свои персональные планы. А он хочет сохранить и марку газеты, и особняк. И вообще дать сдачи этим хлыщам от имени своего отца и Марии Константиновны.

– А ты взвесил риски? Ребята не простые, у каждого за спиной родители с крепкими корпоративными связями. Стоит ли рисковать карьерой?

Андрей смотрит на тётку долгим взглядом, мол кто бы говорил… Маня на сына Киселёва тоже смотрит и прикидывает, не Донкихот ли нашего времени пожирает напротив пирожные. Нет, Донкихоты в адвокаты не идут. Здесь что-то другое, но на это другое у иркутского парня сил точно не хватит.

– Может просто заставить их выплатить за все годы дивиденды, и долю с продажи недвижимости?

– Я могу доказать, что завладели они предприятием по подложным документам, если найду исходные оригиналы.

Маня молчит. Андрей ждёт и понимает, что Мария Константиновна, даже если и сохранила эти талмуды, выдавать их малознакомому адвокату не намерена. Но отступает.

– Андрей, ты наверное понимаешь, что для меня эта история закрыта. Деньги конечно не помешают, акции я продать готова. И от дивидендов не откажусь. Секреты акционеров изучает друг нашей семьи, следователь Чуров. Говорит там достаточно оснований для исков. Но у меня на суды аллергия. Давай я просто дам тебе доверенность на представление моих интересов во всех делах ЗАО. А ты будешь держать меня в курсе. Но с одним условием – плохие новости мне строго настрого запрещены докторами.

Нотариальная контора располагалась в этом же здании. Андрей получает доверенность, рвётся проводить Маню к метро. Она решительно отказывается, хочет поскорее остаться одна, покурить и поставить точку в этом деле, чтобы ехать домой с лёгким сердцем. Кроме того, путь к станции «Китай город» ведёт по тем переулкам, по которым она два десятилетия назад бегала как по делам, так и просто чтобы развеяться. Редакция располагалась удобно, пешком легко можно добежать до Госдумы, и ряда других официальных заведений, куда журналистам не реже пары раз в неделю присылали приглашения. С ними вообще случались разные казусы. Секретарша Черных, стол которой стоял у редакционного факса, устроила на этих бумагах свой маленький бизнес. Сотрудники оставляли ей список фирм и организаций, на которые им в первую очередь хотелось попасть, и Люся Черных припрятывала нужные факсы, чтобы выдать их за определенный гешефт местному заказчику. Особо ценились те, где не скупились на организации шведских столов. Была в редакции дама Олбанова, которая даже специальную форму одежды изобрела для таких вкусных пресс конференций. По широкой длинной юбке Маня легко определяла её дневные профессиональные маршруты. К юбке умелица примостила глубокие объемные карманы, куда перемещались всякие вкусности. Доходило до смешного, Олбанова сразу после мероприятия пришла в редакцию, чтобы вычитать и выправить свой материал. Процесс их написания, а особенно правки, практически всегда сопровождался горькими слезами. Пела Олбанова хорошо, а писала с огромным трудом и массой фактических ошибок. Поэтому предпочитала списывать дословно из пресс релиза всё подряд. Именно такой плагиат Маня и завернула в тот день, решив поговорить с автором по теме, чтобы дополнить материал фактами и перестроить его. А ещё положить рядом со статьей сообщение ТАСС двухдневной давности, который уже стоял в номере. И пожурить неумеху за нерациональное использование времени сотрудников – её списанный пресс релиз набирали машинистки, читала Маня. Сама она потратила день чтобы принести бумажку, которую просто прислали в редакцию по информационной рассылке. Олбанова вошла в кабинет, а на бутербродной юбке с двух сторон красовались жирные пятна.

– Ой что это у вас? – Маня кивнула головой вниз. Олбанова покраснела как рак и ринулась в туалет. Добрые редакционные девочки видели непорядок раньше вредной Мани, но промолчали. А потом настучали, мол бутерброды плохо легли, наверное, в метро была давка, вот и выдавили из них всё сочное. После этого случая юбка не изменилась, уж как хозяйке удалось отчистить её, неизвестно. Но теперь в сумочке лежали специальные полиэтиленовые пакеты для бутербродов с икрой, бужениной и рыбой. Маня улыбнулась воспоминаниям. После перестройки любая тусовка для журналистов заканчивалась щедрыми угощениями с обилием деликатесов и спиртного. Даже питерский ТАСС не брезговал. Маня чувствовала себя на этих мероприятиях неуютно, может после бокала вина её отношение к богатому столу и неформальной беседе изменилось бы. Но она ездила, всегда была на машине, пила кофе с парой бутербродов и уже через 15 минут застолья оказывалась в неправильной весовой категории. В то время из Узбекистана в Питер перевёлся собкор Известий, который в первый же месяц украл её материал и разместил у себя. Маня заглянула в корпункт на Невском, и сначала высказала громкое фи, а потом подружилась с коллегой новичком. Он спокойно уминал самое вкусное, выпивал от души и убеждал Маню, что они журналисты, никому ничего не должны за эти угощения. Наоборот. В Москве уже настоящая весна, редкий снег в теневых местах садиков. Тротуары чистые, витрины сияют. Люди нарядные. Женщины сняли шапки, сменили зимние сапоги на весенние баретки и цокают по чистым тротуарам каблуками. В их не таком уж дальнем Подмосковье, весна ещё не обосновалась до конца. Сугробы осели, но не исчезли. На выезде из городка обзор дороги за поворотом закрывает сугроб в целый дом. Приходиться осторожненько высовывать нос машины на дорогу, чтобы получить обзор. Потемневший, но всё ещё высокий сугроб, стоял на повороте как скала. Вывозить остатки зимы за пределами столицы не принято.

У Мани звонит телефон, она нажимает приём, но картинка видео звонка растворяется на солнце и Маня крутится, чтобы поместить экран в тень. В этот момент краем глаза замечает рассеянное лицо парня в серой бейсболке. Он резко затормозил, буквально в трёх метрах от Мани, потом развернулся прошёл назад метров десять и юркнул в переулок. Маня поговорила с Сюзанной, которой именно в это время приспичило показать снежную поляну, по которой она лично рассекала на снегоходе. Сюз, напротив за спиной приятельницы видела чистую брусчатку Красной площади и сияющие витрины ГУМа. Но на улице долго не поболтаешь. Маня сбрасывает для Сюз несколько снимков. Та уже второй месяц на Алтае борется за право принимать участие в воспитании племянников. Когда сестра боролась с раком, ребятишек вместе с бабушкой перевезли в Москву под опеку и обеспечение Сюз. А отец-супруг завёл себе новую зазнобу и даже подал на развод. При этом не прислал ребятишкам и пары тысяч, даже на Новый год. А теперь Светлану похоронили, и неверный муж предъявил права на детей. Родители Сюз, люди состоятельные, пытались откупиться от горе-зятя. Но тот упёрся. Сюз пытается наладить отношения между сторонами. И вообще почаще забирать мальчишек от пьющего отца. Вот и торчит на Алтае, спасибо банк предоставил ей долгосрочный отпуск за свой счёт.

Мысли Мани переметнулись на сложную ситуацию молодой приятельницы. Если ей и удастся увезти мальчишек с собой в Москву, папаша не перестанет тянуть из семьи деньги. А ответственная Сюз будет постоянно нервничать. Ей всего 27 лет, надо строить карьеру и устраивать свою жизнь. Но с такими советами в чужую жизнь лезть нельзя. Маня наконец остановилась.

Она несколько раз щёлкает зажигалкой, поворачивается, стараясь отгородить огонёк от ветра, наконец выпустив первую струю дыма поднимает голову и видит, как мимо проходит парень в серой бейсболке, замедлил шаг, а потом чуть не бегом помчался вниз. Курьер, наверное? Думает она и тут же забывает парня. Спуск к метро «Китай город» в 20 метрах от бывшего входа бывшей редакции. И кажется ей, что пришла навестить место упокоения когда-то давно очень близкого существа. Чтобы окончательно и бесповоротно попрощаться с ним.

Электричку ждать не пришлось, на платформе её поджидает поезд с расписными окнами. Хорошо, что билет куплен туда и обратно, до отправки ещё три минуты и Маня шагает вдоль поезда, поражаясь необычному виду состава. Хотя расписанные из баллончиков окна неплохое решение для экономии средств на мытье окон. И в вагон, через такие окна, попадает хорошо приглушённый солнечный свет. В полумраке читать прихваченного с собой Ницше невозможно. Ну и не надо, Маня случайно прихватила книжицу в мягком переплёте. Побаловала себя сказкой о Зарату́стре по дороге в Москву. Этот текст нужно осмысливать малыми порциями. В университете, перед зачётом глотали целыми непереваренными главами. А теперь в атмосфере дискотеки, да ещё на фоне впечатлений от посещения мест личной столичной истории, она лучше полистает новости.

Сообщения тревожные и смешные одновременно. Трамп снял часть санкций сначала с России, а потом и с Ирана. Разрешил им продать нефть, загруженную на танкеры до 20 марта. И те, и другие, без всяких разрешений годами использовали уловки и поставляли своё чёрное золото в разные страны мира. Но Трампу надо продолжать играть в царя горы. Американцы уже потратили на войну в Иране полтриллиона долларов, больше чем на все войны, включая Украину. Горит половина Израиля, и половина Ирана. Президент не устаёт заявлять о победе над режимом Ирана. А потом заявляет, что Иран ведёт себя не честно. В то время как Америка уже победила, продолжает кидаться ракетами и уничтожил шестой самолет-заправщик. Дорогая между прочего техника. У Дони сыпется всё, потихоньку договорились выкупить у русских развороченную трубу Северного потока, но сделку Путин увязал с урегулирование конфликта на Украине. Сесть на энергетические потоки мира чтобы, регулируя цены влиять на политику Европы и потихоньку душить Китай, уже почти удалось. Кто же знал, что Иран потеряв своих лидеров упрётся? Мало того, стоило Британии вступить в войну, как Иран послал снаряды на английскую военную базу в Индии. Между прочем за 4000 километров. Пишут, что цель не достигнута. Но иранцы показали, что у них в загашнике есть гиперзвуковые ракеты. Те самые о которых Байден говорил – ракеты как ракеты, только перехватить их невозможно. Дальше она узнаёт, что белорусский Батька мутит что-то с ядерными отходами и гордо сообщает, что Беларусь и США готовят грандиозную сделку. Хитрый Лука время от времени шалеет от многофакторности и пытается разместить своё мягкое место сразу на двух стульях. Правда из этого межстулового пространства периодически прилетает по мягкому месту. Но вместе с синяками проходит и память о неприятностях. Привычка, говорят вторая натура. Имели ли это в виду русские, когда поставили Батьке Орешник? Ведь может и торгануть одним экземпляром, или допустить натовских инженеров для изучения нового оружия. Нехорошо, конечно думать о главе союзного государства худое. Но ведь Маня не кричит об этом в микрофон. Просто сидит в полумраке вагона-дискотеки и от нечего делать позволяет мыслям блуждать в свободном полёте…

Мысли обрываются на полном скаку, как только в раздвинутых дверях старого вагона уже четвёртый раз, после встречи с адвокатом, появляется серая бейсболка. Маня сползает по сидению как можно ниже, вспоминает что пару минут назад, когда проходили контролёры она успела быстро осмотреть вагон. Пассажиров не больше пяти. Двое разлеглись на скамейках и распространяя спиртной дух, время от времени вступают в спор с невидимым собеседником. Бейсболка медленно проходит мимо. Маня не оглядывается, но знает, что странный, чтобы не сказать больше, попутчик присел недалеко. В висках начинают стучать неугомонные молоточки. Маня достает телефон и никого, не набирая почти кричит:

– Ну и где ты? Я в третьем или четвёртом вагоне. Жду, есть новости обсудим всё по дороге.

На этом запас смелости заканчивается. Но один из храпевших прервал свой концерт и откликнулся вопросом «Кто здесь?». Действительно, кто?

Глава 33

Глеб встречает жену там, где она и просила, сразу у прохода через турникеты. Только расписной поезд прибыл на другой путь. Постеснялся, наверное, светиться на весь городок. Маня медленно поднимается по ступеням, видит дыры под ногами, слышит шаги за спиной и дрожит от страха. Она буквально тащится и даже прихрамывает специально чтобы те, кто идёт за ней просто по пути, обогнали. И тогда она поймёт, в серой бейсболке случайный попутчик или злоумышленник. Когда парень, обогнав черепаху свернул налево, Маня облегченно вздохнула, тут же перестала хромать, свернула направо и напевая, «Мы разошлись как в море корабли», бодро пошагала к лестнице. Глеб послушно стоял у турникетов и копался в телефоне. Маня получила сообщение в двух шагах от мужа. Глеб отметил сияющее лицо супруги, тоже заулыбался:

– Чем тебя доктор так обрадовал?

– Почему доктор?

– Сияешь как медный пятак.

Маня объясняет, что смех без причины признак дурачины. Рассталась с адвокатом, идет к метро, звонок. Стала крутиться, чтобы экран в собственную тень поместить, и увидела серую бейсболку. Приметная, у тебя такая была, серая сзади и козырёк в клеточку. Поговорила, а потом второй раз бейсболка на глаза попалась. В метро не оглядывалась, а на эскалаторе оглядываюсь, опять. Подумала, что следят, а потом села в электричку никого. Решила, что оторвалась, пока не увидела эту же кепочку в вагоне. Тогда и написала тебе, чтобы встретил прямо у турникета.

А нам просто оказалось по пути, на эстакаде он сразу повернул налево. А я возомнила себя агентом трёх разведок. Вот и смеюсь. Они топают к машине, Маня перечисляет чем соблазнял её в кафе адвокат. Удивляется его любви к сладкому.

– Письма прочла?

– Просто забрала. В сумочке лежат, дома спокойно и почитаю. Маня ждёт, когда Глеб откроет пассажирскую дверь, поворачивает голову и видит, как серая бейсболка говорит с «бомбилой». На станции многие мужики подрабатывают извозом.

Маня уже без улыбки опускается на сидение. Баклажановый фольксваген с бейсболкой трогается с места. Маня провожает машину взглядом и шепчет мужу:

– Он там.

Глеб кивает, и трогает машину с места. Они остановились у овощного ларька, минут десять выбирали качан китайской капусты, потом набрали свеклы. Прошлись по цветочному рынку, стараясь подобрать для домашней розы большой горшок. Глебу дали отросток с массивными корнями. Маня посадила его и успокоилась, что прижился отросток. Но на базе бардовым цветом зацвела материнская роза. Глеб сфотографировал дерево со всех сторон. Приставал ко всем, уточняя, долго ли им ждать первых цветков от своей. Кладовщицы охотно консультировали. Советовали сажать росток сразу в специальную землю и горшок объёмом не меньше 20 литрового ведра. Маня посадила в двухлитровый и это повергло мужа в шок. Специальную землю со всеми витаминами он купил сразу, как только посадил жену на электричку. А за спец горшком решил заехать вместе. Посудины нашлись, но от цен Маню «заколбасило». Предлагает мужу, пусть посидит в том, что есть, а снег сойдет и Глеб сделает кадку из досок. Чтобы расширялась кверху. Они спорили минут десять, пока вокруг не собралась толпа знатоков. Компания разделилась ровно поровну. Одна часть настаивала на ведре, вторая доказывала, что в деревне всегда под фикусы и розы сбивали ящики из досок. Не купив ничего, муж с женой наконец сели в машину и проехав десять минут, вторыми встали у железнодорожного переезда. Значит закрыли его недавно.

Глеб бьёт пальцами по рулю, так он делает, когда нервничает или спешит. Маня листает новости и взвизгивает:

– Прикинь, Доня наш выставил счета странам Персидского залива. Запросил 5 триллионов долларов за продолжение войны в Иране или 2,5 триллиона за её прекращение. Ставки сделаны! Как думаешь, что они купят войну подороже или мир он наполовину дешевле?

– Напёрсточник твой Доня. Кончились у него гарантии и на войну, и на мир! Были, когда факел подносил. Теперь этот пожар полыхает сам по себе.

– Как это сам по себе, снаряды выпускают военные. Цели определяют они же.

Маня перехватывает застывший в зеркале заднего вида взгляд мужа. Оно настроено на водителя и Маня ёрзает на кресле, чтобы увидеть хоть часть картинки в боковое дверное.

– Фольксваген с бейсболкой. – Шепчет она. – Он уехал со станции на пол часа раньше нас.

Глеб кивает утвердительно, и Маня понимает, он давно видит эту машину.

– Это ещё ничего не значит. – Заявляет Глеб, могли тоже заехать за покупками, и маршрут совпадает. – Посмотрим.

Маня смотрела не отрываясь, Глеб вёл реношку ровно, в режим гонки не переходил, но на перекрёстке, не включив поворотник ушёл вправо. Они часто срезали путь по этой дороге, чтобы не собирать светофоры. Фольксваген повторил манёвр.

– Бережёного бог бережёт. – Глеб ещё раз резко, опять не включая поворотника, свернул теперь уже влево. На эту улочку частного сектора из трёх домов, они ездили в гости к Ольгиной козе Кении. Чёрная поджарая иностранка обожала Глеба, который являлся к ней то со свежими огурцами, то с яблоками или уже чищенной морковью. Стоило ему произнести: «Здравствуйте» как Кения начинала громко блеять и норовила перемахнуть через забор своего загона. Но сегодня из лакомства у них была только китайская капуста. И никакого желания скормить её Кении. Сами пристрастились есть клетчатку, приправленную плавленым сыром «Виола». По умолчанию они миновали знакомые ворота проехали до уличного тупика, остановились и закурили. Преследователь не появился.

– Когда он в вагоне возник, я перепугалась. Полумрак с этими окнами. Человек шесть пассажиров, да и то двое пьяные спят прямо на скамейках. И этот за спиной, прямо от кафе. Не бывает так, чтобы встретить человека почти на Красной площади в Москве, потом ехать синхронно в метро, на электричке, а потом ещё и на машинах…

– Бывает, как видишь. – Глеб уже разворачивается, через десять минут на повороте в городок они видят на обочине фольксваген, над поднятым капотом склонился водитель, бейсболка сидит внутри.

Глеб притормаживает, открывает окно:

– Помощь нужна? – Муж выходит из машины, Маня ни жива ни мертва сидит в салоне. Молча обзывает благоверного безрассудным камикадзе и пользуясь тем, что припарковались они позади впивается взглядом в затылок бейсболки. Парень сидит не шевелясь. Глеб пожимает руку водителю, возвращается и смеётся.

– Старший брат моего кореша. А в салоне москвич, бестолковый, голову ему морочит. Сел, едем туда не знаю куда… Потом говорит, понял, что следит парень за твоей бабой. Сделал вид что сломался. Говорит – ты сворачивай, я через секунд тридцать запущу и посмотрю, куда этого горе-сыскаря фантазия выведет. Только ты в городок не въезжай, дуй в сторону аэродрома. Он тебя на парковке искать станет. Не найдет, и как пить дать, попросит везти обратно. А я уж ему заряжу четыре тарифа! Кольке вечером позвони, я у него буду, расскажу, что за фрукт у тебя на хвосте сидел. У нас не Москва все друг друга знают…

Маня с Глебом давно не ездили и не ходили в сторону аэродрома. Припарковались на первом же повороте и вышли погулять. Глеб показывает на груду кирпичей под осевшим снегом. Здесь был запасной командный пункт. Действующий был там, он махнул рукой назад. А здесь резервный. Как землянка, но мы ведь пацаны, сначала трубу обнаружили, а потом и лаз нашли. Замки взломали. Мама дорогая, здесь и столы с зеленым сукном и кровати и телефоны. На улице мороз, а тут буржуйка. И без неё терпимо было, если бы через неделю мы не надумали затопить, так до весны и тусовались бы здесь никем не замеченные. По дыму нас и вычислили. Отец в командировке был, когда вернулся, шум поутих. Да и боялись ему докладывать, что охрана секретного объекта в гарнизоне ни к чёрту. «Диверсантам» ремня досталось. Не только за проникновение на секретный объект, а ещё и за пренебрежение к правилам конспирации. Оказывается, есть специальные военные подразделения, в которых учат прятаться и маскироваться. Зачёт курсант получит только после того, как в течение 24 часов его никто не обнаружит. Мы разом решили всей командой поступить именно туда, но как-то не уверено. Гарнизонная ребятня бредила небом и вертолетами.

– И тебя не наказали за секретный штаб?

– Нет отец вернулся, когда все стихло, так что отделался обычным внушением, да ещё с отсрочкой.

Маня смотрит на любимого с седой бородой, и легко представляет себе чубастого розовощекого толстячка-хулигана. А потом вздыхает – досталось родителям с таки пронырой, пока не вырастили. Но основы конспирации всё-таки гарнизонное детство в него заложило. А сколько рассказов про шпионские игры поведали ей друзья Глеба. Да и потом, после училища, носило его по миру в поисках приключений. Мане муж достался уже притихший, после серьезной аварии и обострения панкреатита. Свекровь ей, обстоятельной невестке, нарадоваться не могла. Считала, что передала непоседу в надёжные руки и теперь можно пожить спокойно. Родителей, уж пять лет как похоронили, а спокойных недель за это время по пальцам можно пересчитать. Может в них с Глебом специальные улавливатели неприятностей встроены самой природой?

Домой они вернулись, пропустив режимный обед на сорок минут. Маня, помыв посуду, по привычке отправилась прилечь. Это ребёнка уложить на дневной сон большая проблема. А её, сон сам на поводке в кроватку тянет.

Маня почти засыпает под звонок Глебу от соседа Лёхи и гудение электрической газонокосилки. Что можно косить в сугробах? Лёха уже на кухне, небось рассчитывает на кофе. Но Маня вставать не станет показывала где кофе, сахар и молоко. Если что, сам себе замутит. А у неё дела. Надо разобраться с вагоном, что-то неладное твориться в полумраке. Через расписанные из баллончиков стёкла солнечный свет преображается и выдает наложенные одна на другую картины. За спинками кресел, затянутых дерматином, торчат три головы, да так неподвижно, будто это подголовники в машине. Ни одна не шевельнулась. И чтобы убедиться, что рядом едут люди, Маня осторожно поворачивает голову, чтобы посмотреть на лица и фигуры пассажиров, которые сидят за спиной. Видит двоих – всё в наличии, голова, шея, руки на коленях. Только две странности, никто не двигается и кожа зелёная. В полумраке плохо видно, но Маня почему-то убеждена, люди в вагоне спят с открытыми глазами. 20 минут назад они вместе с Маней шли по перрону, садились в вагон, и теперь отгороженные от мира замазанными окнами, окаменели. Вагон покачивается, кажется слышен стук колёс. Из динамика раздается неясный хрип, состав замедляет ход. Останавливается. Потом опять хрип, снова движение, но люди в вагоне не двигают даже пальцем. Как будто кто-то в реальности этого вагона нажал на кнопку «Стоп». В принципе впасть в прострацию на полтора часа пути, было бы неплохо. Сел, отключился, потом очнулся под голос: «Поезд прибыл на конечную станцию. Просьба освободить вагоны». Встаёшь и возвращаешься к солнцу, живым людям, да ещё и с сэкономленными полутора часами. Но Мане как всегда не везёт, весь вагон пребывает в спячке, а она в страхе. Не просто же так её одну оставили бодрствовать. Кто-то должен досмотреть сюжет ужасов до конца. Конечно тот, ради которого и писали этот сценарий с вагоном без окон. Согласно законам цыганского счастья, выбор пал как раз на неё. А может всё по-другому, каждый из пассажиров оглядывается и видит соседей-манекенов. Цепенеет от ужаса понимая, что в этом вагоне он один в твёрдой памяти и сознании. А всё вокруг организовано специально для того, чтобы показать именно ему страшную реальность. У Мани колотится сердце, теперь ясно почему одна картинка накладывается на другую. В пространстве трансляции разворачивается сразу несколько сюжетов. Теперь она завидует уснувшим на скамейках двум алкоголикам, этих если и настигнет ужас неизбежности, то проникнуть в сознание он не сумеет. Маня затаилась и ждёт. Двери из тамбура в вагон откатываются бесшумно, одна за другой, цепочкой в салон проходят семь полупрозрачных фигур. Лица прикрыты серыми бейсболками. Странно, цвет этих головных уборов в буро-зелёном полумраке остаётся чистым. Маня знает, что это акционеры и пришли они именно за ней. Она старается выглядеть неподвижной, даже моргать боится. А цепочка акционеров, по дороге к средине вагона, где она сидит, притормаживает у каждой головы, и заведя руку за спину толкает её в затылок. Раздаётся треск, и спинка сидений странного вагона становится ровной, как будто и не возвышалось над ней минуту назад никакого подголовника. Маня понимает, что акционеры убирают свидетелей. Значит, добравшись до неё ничего не предпримут, пока не ликвидируют тех, что за спиной. Они уже стоят в проходе напротив её кресла. Маня, не моргая смотрит перед собой. Вокруг, замурованная в стекло тишина, даже сердце перестало колотиться.

Только в ушах, как через вату, голос «Письма где». Господи, им нужны эти письма иркутского Киселёва. Нужны больше, чем ей самой. Да ради Бога, пусть забирают эти запоздалые извинения от слабого журналиста и человека. Только нельзя протягивать им сумочку целиком. Там документы, телефон, вода и сигареты. Как же ей хочется пить и курить одновременно. Но руки камнями лежат на коленях, она не в состоянии дотянуться до сумочки.

Всё изменил звонок телефона, он вонзился Мане в правое ухо и голосом Шляпиной произнес:

-Привет! Ты как себя чувствуешь?

– Замороженной. – Хрипит Маня. – Если бы ты не позвонила…

Потом понимает, волшебный звонок просто разбудил Маню, ужас остался во сне, а она дома переживает последствия поездки на странной электричке. На самом деле всё хорошо. На кухне Глеб с кем-то говорит: «С ума сойти!». «Заказчика не назвал?». Маня понимает, что этот звонок даст разгадку преследователя в серой бейсболке. Повезло им, что Глеб оказался одноклассником «бомбилы».

Оказывается, паренёк работает в частном сыскном агентстве, которое взялось неделю следить за адвокатом. Чтобы организовать ненавязчиво встречу с ним. А тут увидел, как рыжий передаёт тётке какие-то документы, а потом они расходятся в разные стороны. Клиент велел проводить тётку и просто зафиксировать место, где её в случае чего искать. Глеб рассказывает, как незадачливый топтун матерился, когда его везли обратно в Михнево к электричке.

Мало того, что тащился за этой клушей к чёрту на рога, так ещё и потерял её.

Маня ликует – ищи-и-и её, свищи-и-и её. Но со своей радостью она поспешила…

Глава 34

Дальше события посыпались как из рога изобилия. Открыл ящик Пандоры Чуров. Позвонил, не как обычно Глебу, чтобы через него передать Мане обязательные к исполнению инструкции, а набрал напрямую и сообщил:

– В пятницу ты ложишься в больницу!

– Зачем? – Маня ошалела от наглости подполковника. Поставил под сомнения её вполне искренние показания и решил упечь бедолагу в психушку. Неужели и так неясно, что никакого коррупционера из Егорьевского леса она до той аварийной ночи и в глаза не видела. Фамилию парня с проткнутой пяткой узнала уже от Чурова. И никакие пытки психотерапией ничего нового в её память не добавят. Она почти кричит, а Чуров как попугай, в каждой паузе добавляет одно слово. «Так».

– Кто меня без анализов и обследования в больницу положит?

– Я и положу. – Заверяет Чуров. Наверное, Маня устала от всяких сюрпризов со слежкой. Бесконечных звонков и встреч. Потому что неожиданно для себя выкрикнула:

– Небось, в тюремной больнице место мне выбил! Благодарю покорно. Тоже мне друг называется.

Теперь Маня начинает жаловаться, что устала от всяких клиник и больниц. И ещё врачи дают направление за тридевять земель к специалисту, какой только под руку попадется. Маня тащится четыре часа к урологу, а ей требуется эндокринолог. Он принимает через дверь в кабинете. Можно оплатить консультацию и показаться. Только без свежего УЗИ, специального анализа крови и обследования желудка с поджелудочной железой, там делать нечего. Небось в тюремной больничке такой аппаратуры нет. Ну ладно, если подполковнику так уж надо, ради своего расследования уморить Маню, то пусть присылает за ней автозак. Прямо дома вводит в наркоз и везёт на свои пытки.

– Так! – Это слово уже звучит как рычание. – Молчи и слушай! Клиника частная, всё что требуется проверят, просветят, проколят и назначат.

– У меня столько денег нет, никогда не было и не предвидится!

– Молчи, я сказал! Ляжешь как миленькая!

– Зачем?

– Операция.

У Мани отключился слух, вот она обратная сторона профессиональной трансформации подполковника. Чтобы выбить из Мани информацию, которую она после блинов Чурову совершенно добровольно и искренне уже выдала на блюдечке с голубой каемочкой. Он готов организовать ей в тюремной больнице лоботомию!

– Только по приговору суда!

Выпалила она и закашлялась.

– Какого суда?

– Честного и справедливого. С участием рыжего адвоката Андрея Киселёва.

Чуров замолчал, адвокатам он не симпатизировал. А то что, Маня успела обзавестись своим, наводит на подозрение. Колоть её по телефону глупо, а злить себе дороже. Вот чего она раскипятилась? Подумаешь, полежит в отдельной палате на всём готовеньком пару тройку дней. Послушает свидетелей по делу, сделает свои узи-музи… Нет, звонить надо Глебу, он знает в каких пропорциях и в какой обёртке подавать жене информацию, небось имеет специальный набор волшебных слов для убеждения. И как он с такой упрямой бабой столько лет мучается?

Попрощалась Маня с подполковником сухо, он прервал её за чисткой проростков подсолнечника. Несколько веток уже лежали на тарелке. Им следовало оборвать корешки, потом замочить в холодной воде, чтобы отмочить остатки шелухи на листьях, промыть и сложить в контейнер под плотную крышку. Не больше пяти минут они собачились с Чуровым, а к прерванному занятию вернулась уже совсем другая женщина. Напряжённая и сосредоточенная, такая не будет напевать про ледяной потолок и скрипучую дверь. Выдернув десять очередных корешков и покостерив от души коварного друга семьи, она наконец вернула в свои размышления логику. О тюремной больнице Чуров не сказал ни слова. Наоборот речь шла о частной клинике с расширенными возможностями для диагностики. После 25 числа у неё плановый визит к онкологу, а аппарат катэ в ступинской больнице сломался. Терапевт говорила, когда они с мужем хором ввалились к ней в кабинет на прием. Глеб мог посетовать на скудость оборудования и выразить своему однокашнику тревогу за жену. А тот чтобы помочь, договорился в частной клинике. Только сообщить об этом правильно не сумел. Чуров салдофон, не по образованию, а по характеру. Маня замечала, что, если подполковник говорит тихо многосложными предложениями, да ещё добавляет в голос ласковые интонации, жди беды. Это уже не человек, а хищник, который гипнотизирует свою жертву. И стоит той развесить уши, как мигом вцепится в неё своими когтями. И начнет как топором рубить в мелкую крошку волю жертвы своими фирменными короткими вопросами. Она просто не поняла подполковника, а потом разозлилась и кажется даже нагрубила.

Глеб повёз приятеля в автомастерскую и к очередному приёму пищи должен вернуться. Через сорок минут у него прозвенит будильник, и чтобы вечно голодный муж не тащил в рот всё что попадётся ему на глаза, следует поставить на стол готовую к употреблению пищу в строгом соответствии с допусками диеты. Сегодня это картофельное пюре с паровыми индюшачьими котлетами. Проростки подсолнуха. Мягкий сыр и листья салата.

Маня услышала, как открылась в коридоре дверь, решила до обеда о звонке Чурова ничего не говорить. Особенно о том, что она ему нагрубила, и высунулась в коридор.

– Чуров звонил. – Доложил Глеб, освобождаясь от кроссовок.

Значит успел наябедничать. Стукач!

– И мне тоже часика полтора назад. – Маня покаянно вздохнула. Как там говорят – повинную голову меч не сечёт? Но предпочла юркнуть на кухню, там для сложного разговора более благоприятная обстановка. Она сознательно гремела тарелками пока муж переодевался и мыл руки. Включила какие-то новости, а параллельно сочиняла для своего оправдания первую фразу. Мол, ошарашил её больницей, заговорил о какой-то операции. Разве можно онкодиагностированному такие сведения камнями на голову бросать. Лечащий врач ничего про ещё одну операцию не говорил, наоборот заверял, что всё идет отлично, остаётся только наблюдать.

Наконец Глеб занял место за столом, убавил в телевизоре звук и изложил суть Маниной срочной госпитализации. По всему выходило, что в сложившейся ситуации жена выиграла Бинго. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, Чуров послал повестку жене «рептилоида». Та явилась в Следственный комитет без опозданий. В тёмной одежде и глаза не подведены. Да сохранить макияж, когда постоянно плачешь, трудно. Задав несколько наводящих вопросов, подполковник спросил, нет ли у Лилии Сергеевны ощущения, что за ней или домом, кто-то следит. И попал в точку. Она потеряла на работе телефон, обыскалась. Сотрудницы набирали номер и ходили по коридорам клиники, в надежде услышать звонок. А потом после обхода, где-то через час, вернулась в кабинет и увидела свой аппарат, лежит он спокойненько поверх бумаг. Свекровь вообще в обморок грохнулась, когда на балконе чью-то тень увидела. Клянётся, что это был сын Васенька, она поспешила к двери, снаружи балконную дверь открыть невозможно. Но не успела, от волнения потеряла сознание. Хорошо, что невестка, то есть сама Лилия Сергеевна, скоро вернулась. Заподозрила инсульт, отправила свекровь в свою клинику. Диагноз не подтвердился. Но решили подержать ещё недельку на капельницах. После потери Васи совсем сдала старушка. Не верит, что сын утонул, говорит материнское сердце не ошибается. Жив Василий, только память потерял. Искать его надо.

Тут Чуров и выдал тайну следствия. Мол, матушка скорее всего права. В рамках другого дела пальчики Василия были обнаружены в одном из загородных домов. Но там они могли быть оставлены ещё до аварии на мосту. А вот на женской сумочке, отпечаток оставлен позже, всего неделю назад. Экспертиза установила, что они на сто процентов совпадают с отпечатками вашего погибшего два месяца назад супруга.

Из всех озвученных фактов Лилию Сергеевну особенно зацепили два. Первый сколько лет владелице этой дамской сумочки, и адрес загадочного загородного дома. Чуров смотрел на тигрицу Лилию и думал, что бедному Васе безопаснее будет пару месяцев оставаться покойником. Но в тот момент перед ним стояла задача не защитить коррупционера от ярости собственной супруги, а используя информацию о том, что супруг жив, скрывается не только от следствия, но и бандитов, склонить Лилию Сергеевну к полному и откровенному сотрудничеству. Обыск они и так проведут в квартирах жены, матери, и в загородном доме. Но жена и мать могут убедить беглеца вернуться. Пойти на сделку со следствием и сохранить не только семью, но и жизнь. Есть даже надежда, что в ближайшее время Василий сам выйдет на связь. Должен найти возможность написать хозяйке той самой сумочки с отпечатками пальцев. Чуров не собирался называть имя и адрес Мани. Да его бы привлекли к ответственности за разглашения секретных материалов дела. Но жена Василия Жирова вцепилась в подполковника мертвой хваткой. В итоге он пообещал предоставить им Маню, так чтобы никто её появление рядом с семьей коррупционера не связал с делом о пропаже подследственного. Лучшим вариантом оказалась госпитализация. Маня приедет в клинику до 12.00, там оформят госпитализацию по всем правилам. Пусть возьмет с собой последние выписные эпикризы. Определят в палату. Поставят витаминные капельницы, сделают обследования, а параллельно она расскажет матери и жене все обстоятельства встречи со своим рептилоидом.

В изложении Глеба, планы о предстоящей госпитализации выглядели просто замечательно. Если ей в клинике не понравится, она в любой момент может уйти. А главное дело какое благородное. Именно Маня вернёт матери Алекса, сына. Пусть не сразу та сможет обнять свою кровиночку. Но будет знать, что мальчик жив, здоров. Просто сильно напуган и прячется, тоже немало. Жить и ждать с надеждой куда лучше, чем оплакивать утрату.

Маня радостно складывала в свою больничную сумку всё необходимое и напевала. Ей самой, ждать этой госпитализации целых два дня, кажется долго. А что сейчас чувствует жена и особенно мать Алекса-Васи? Стоило бы Чурову растолковать ей всё как следует, Маня собралась бы за пять минут и понеслась на полной скорости в эту клинику. Хотя там может не нашлось бы свободной палаты? Вот к пятнице выпишут больного и освободят для неё место. Чуров говорил, что условия там для больных супер. Телевизор, микроволновка, холодильник, кондиционер. Персональный душ, полотенца и постельное бельё меняют каждый день. Меню к обеду пациенты выбирают самостоятельно. Плюс в каждом номере-палате персональный санузел с шампунями, жидким мылом и даже кремами.

Небось рекламный буклет зачитывал. Ду́ша с микроволновкой Мане мало – требуется ещё балкон, чтобы выскакивать покурить. Ну на месте разберётся. Укладывая в боковой карман подзарядку для телефона, она замерла. Забытый на кухне аппарат подал сигнал. Можно конечно посмотреть позже, но складывая один за другим плюсы в ситуации с больницей, она разволновалась и почувствовала тягу дорисовать благостные картинки с сигаретой. Вот доктора́ стоят в очередь, чтобы проводить её на УЗИ или взять очередной анализ крови. Не она смирно дожидается в коридоре своей очереди к специалисту, а наоборот.

На кухне она машинально цедит в кружку сырую воду из бундуля, вытряхивает из пачки сигарету и вводит код, чтобы разблокировать аппарат. Глеб сидит как приклеенный за компом и это хорошо. Лелеять свои картинки приятней наедине. У него всегда наготове критика и сомнения. С этим можно подождать и провести оставшиеся полтора дня в радужном ожидании.

Латышский риэлтер прислал фотографию и текст: «Клиент утверждает, что этот снимок очень важен для Марии Константиновны.» Маня рассматривает себя и Глеба на каком-то крыльце, увеличивает, читает табличку за спиной, потом дату, и понимает, кто-то снял её с мужем сразу, как только они, дав показания в полиции вышли покурить. Но каким образом снимок оказался в Латвии у риэлтера? Договор с ним она подписала онлайн полтора года назад. Сразу, как только удалось выселить из квартиры «Великого». Снимок сделан неделю назад в Егорьевске, скорее всего бандитами, которые охотились за телефоном. Но как они вычислили горе-реэлтера? Чего они добиваются и почему решили пугать её через Геннадия? Собрались шантажировать латышской квартирой? Действительно, эта недвижимость превратилась в источник неоправданных расходов и раздражения. Маня с Глебом не чают как от обузы избавиться, особенно десятого числа каждого месяца, когда наступает время вносить квартплату. Геннадий на звонок не отвечает, Маня нервничает и снова нажимает вызов. Отбой. Потом вместо голоса риэлтера короткое сообщение: «Оформляю залог на вашу квартиру. Позвоню через полтора часа.»

Какой ещё залог? Первый получен в январе, сделку предполагалось оформить в марте. Объявление о продаже давно снято. Мутит что-то этот Геннадий. О просмотрах Маня узнает от соседей. Стоимость объекта странным образом снизилась на треть. Да и бог с ним, главное поскорее продать и забыть. Забыть конечно не получиться, очень уж уютной была эта квартира с камином в деревянном доме практически в самом центре города. Отдельный вход на второй этаж. Лестница с балясинами. «Великий» правда, превратив её в склад, запустил жилище. А после того как выехал, пропал весь шарм. Но Маня то помнит апартаменты уютными, загадочными. И точно знает, что можно там сделать, чтобы сказочная обстановка вернулась. Совсем немного.

Через полтора часа будет 21.30. А через 15 минут время приёма пищи. Глеб появляется в дверях минута в минуту. Маня протягивает ему свой телефон с открытым на экране снимком:

– Риэлтер из Латвии прислал.

Муж поражён не меньше Мани. На лице отражается череда вопросов. Он то каким боком к Егорьевской истории. Конечно есть версия, что все жители земли знакомы друг с другом через пять пожатий. Но они и сами знают риэлтера не лично. Знакомые дали телефон, договор заключали через Маниного юриста.

Рыбу на пару́ с рисом они жуют задумчиво.

– Это как-то связано с «рептилоидом». – Наконец произносит Глеб. – Смотри, сфотографировать нас перед входом в полицию, кроме бандитов некому. Они не нашли телефон на месте, с которого был последний звонок. Зато обнаружили нас. Удивились, что на пустынной дороге появилась эта парочка. Обнаружила потерянный аппарат и мигом потащила его в полицию. Нормальные люди, которые ни сном ни духом с этим телефоном не связаны станут так поступать?

– Не станут. Но Гена здесь причём?

– Когда полицейские даже за деньги отказались вернуть аппарат бандитам парни насторожились. Они только что переправили за кордон с поддельными документами своего подельника. Подчистили в доме следы…

– Там их и взяли в доме люди Чурова.

– Одних взяли в доме, а вторые искали телефон. Наверняка там, куда отправили Алекса, есть их представители. Кто-то должен проследить за удалением из облака письма прокурору.

– Допустим. Но следить они должны за «рептилоидом», а не за нашим риэлтером. Его ещё вычислить надо.

– Думай Маня, вспоминай. Записывать, ни а́дреса, ни телефона «рептилоиду» было нельзя. Обыщут перед посадкой в самолёт. Но как-то он должен был найти каналы связи с тобой. По фамилии и имени в Одноклассниках это раз. А ещё? Там ведь этот мессенджер может и не открыться.

Маня морщит лоб и печально смотрит на рыбу в тарелке. Вспоминает. Точно! «Рептилоид» заучил её персональный код евросоюзовский. Сказал, что цифры в голове откладываются лучше. И даже повторил его, когда ночью вёз Маню на снегоходе к дороге на базу. Но 11 цифр недостаточно чтобы найти риэлтера. Хотя, если для семьи Алекса появилась опасность, мог и постараться.

Глава 35

Связаться с риэлтером вечером не получилось. Маня отправила ему десять сообщений. Последнее в ноль часов сорок минут и ругнувшись натянула на голову одеяло. Она была почти убеждена что «рептилоид» Алекс каким-то образом отыскал торговца недвижимостью, и заплатив ему залог на уже заложенную квартиру, вынудил Геннадия отправить Марии Константиновне снимок. После этого, по идее должен был состояться прямой онлайн сеанс. Но сорвался. Маня предполагает, что риэлтер который бесплатно старается не делать ни одного шага, потребовал от Алекса дополнительной платы за этот звонок. Тот мог вспылить и…

Чуров, который требовал докладывать ему обо всём, что происходит вокруг – неожиданных звонках от знакомых, чужой машине на парковке у дома, тоже весь вечер не отвечал на звонки Глеба. Так что спать они улеглись, как забытые на игровой площадке дети.

Чтобы урезонить разбушевавшуюся фантазию, Маня включила академика Глазьева. Его статью в газете «Завтра» озвучили женским голосом. Барышня читала текст рывками и аналитический материал звучал угрожающе. Хотя основные выстрелы политики уже сделали от некоторых таких, как бомбёжка Югославии, давно рассеялся дым и осела пыль. Но по мнению Глазьева это и стало началом мирового переустройства. Мировые олигархи запланировали получить в управление целую планету. Уменьшить её население как минимум в пять раз. В число будущих жителей земли русские и украинцы не вписаны. Что касается сегодняшних реалий, в рамках реализации чудовищного плана американские олигархи, напав на Иран подбирают под себя рынок энергоресурсов. Быть гегемоном в образе строгого, но справедливого и заботливого папочки, США больше не желают. Кнутом в воспитании стран будет доллар, укрепившийся навеки нефтяными и газовыми ресурсами. Газ и нефть будут продаваться тем, на кого укажут гегемоны, и по установленной ими цене. Это и станет желанными пряниками, правда очень дорогими. Ну, как в фильме «Бриллиантовая рука», когда домоуправ распространяет среди жильцов лотерейные билеты: «А тем, кто не будет брать – отключим газ!». Хозяйка домового вентиля использовала эту возможность точно так же, как клоун Зе с нефтепроводом «Дружба». Перекрыл прокачку, наврал Орбану, что русские трубы повредили. И заставляет того дать согласие на кредит в 90 миллиардов. Маня усмехнулась самому названию трубы. «Дружба» в 60-е означала бесперебойные поставки ресурсов в страны социалистического лагеря. А теперь, на остатках этой надёжной связи Союза с восточными европейцами строит свои козни главный предатель и людоед современности. «Друг в беде не бросит, лишнего не спросит, вот что значит настоящий верный друг». Человек трансформировался с воцарением на планете капитализма и исключительно рыночного взаимодействия. Старые значения слов, описанные в словаре Даля, изменились кардинально. В новом мире стоит быть осторожным, особенно с друзьями, всегда начеку с родными. А незнакомым, даже «Алло» говорить по телефону опасно.

Перспективный футболит под влиянием мошенников, убеждает школьницу открыть дверь квартиры с сейфом. Его цель распороть пилой бок и забрать содержимое. А дочери хозяйки поручили караулить у подъезда мамочку и задержать её на улице, пока футболит не выпотрошит сейф. Время рассчитали, но купленная пила сломалась, пришлось ждать доставки от подельников новой. Любая мать знает своего ребенка как облупленного. И пары минут хватило, чтобы разобраться в ситуации. Хозяйка мигом расколола дочурку узнала, что в квартире орудует грабитель и ринулась на защиту своих сбережений. Футболист легко справился с женщиной. И к моменту доставки новой пилы успел её зарезать. Нейтрализовать школьницу, чтобы полицию не вызвала. Та сидела рядом с трупом матери пока вор не ушёл.

Парня быстро задержат. Не важно по какой причине школьница и футболит вступили в сговор. Дурашка могла банально влюбиться. Маня видела этого симпатягу футболиста на экране, папа тренер. Оба сокрушаются – бедняга попал под влияние украинских мошенников. Ответил сначала на один звонок, а потом попал в психологический капкан. Странные ловушки раскидывают для юных россиян эти украинские спецслужбы. Даже не ловушки, а настоящие сети. В этот же день сообщили ещё об одной новости – девушка, окончив в Англии экономическую школу, согласилась забить молотком 50-летнию женщину, которую первый раз увидела на снимке, присланном заказчиками. Поясняет в полиции -если бы она не пошла на это убийство, то погибли бы её собственные родители. Маня решает спросить у Чурова, как он считает, почему эти ребята не пошли за защитой в полицию? Потому что не доверяют? Или образ обманутых овечек посоветовали адвокаты? Футболист и лондонская выпускница ровесники её внуков. Иногда Маня задаётся вопросом, какое поколение выросло на почве ускоренного расслоения постсоветского общества на богатых и бедных? И её собственное понятие – что такое хорошо и что такое плохо не совпадают с ответом внуков на этот вопрос. Они конечно не пойдут с пилой вскрывать чужие сейфы и не станут замахиваться молотком на голову незнакомой женщины. Но всё равно, Маня их порой не понимает. Вот на днях не выдержала, послала смс дочери. Мол потеряла всех. Телега не грузится с экранов даже значок ВА исчез. А на МАХе никого из них нет. Может зарегистрируются? В ответ детишки суперпрограммиста, присылают бабуле ссылку. Мол установи на аппарат эту чудесную программку, и все будут на связи. Манин аппарат ни в какую. Нет на её устройстве ключа, чтобы открыть этот файл. Можно конечно поупираться ещё часика полтора, но телефон привязан к двум банкам, Сберу и латышскому. Боязно, вдруг там вирус. Маня обиделась. И стала размышлять над тем, что ждет это новое поколение в будущем. Их новая мораль, замешанная на меркантилизме, пагубна для самих её носителей и крайне опасна для тех, кто остаётся в плену старой советской. Особняки в коттеджных посёлках, мажоры на крутых тачках, и ветераны СВО на инвалидных колясках, составляют палитру современности. И что-то подсказывает Мане, преступники приватизаторы 90-ых и чиновники-казнокрады периода СВО, столкнутся на внутренних полях сражений сразу после победы на Украине. В новостях мелькают сообщения, сигналы о будущих схватках. Минимущество выступило с инициативой нового законопроекта, по которому срок давности по делам приватизации составит 10 лет. Маня отвлекается от текста, вспоминает как менялся собственник на императорском фарфоровом заводе в Ломоносово и протестует. Бессовестное преступное присвоение таких предприятий не должно иметь срока давности. Какие 10 лет?! А потом дочитывает новость и узнаёт, в предыдущей версии закона срок ответственности по преступлениям приватизации составлял всего три года.

Футболиста с пилой и лондонскую выпускницу с молотком будут судить. Границы их преступления очертят границами, как пришёл, во сколько ударил. В материалы дела не войдут события величайшего грабежа и разбоя, совершенного в СССР в 90-е. Прокуроры и защитники не станут учитывать эмоциональный фон взросления этих юных преступников, который и подтолкнул этих молодых людей без будущего к преступлению. Девять из десяти выпускников школ нацелены разбогатеть любой ценой. Обманом, хитростью, убийством. Не работой, образованием или спортивными результатами, это долго и непредсказуемо…

Снился Мане футболист, который с пилой и молотком дежурит в питерской парадной и ждёт, когда хозяйка домой приедет. Она приехала, но в больших солнечных очках на носу и в парике. Остановилась у почтовых ящиков, видит футболиста и думает, из следственного изолятора парня выпустили специально. Чтобы подкараулил эту блуждающую Маню, тюкнул по голове молотком у двери. А зачем? Никакого сейфа в квартире нет и не было отродясь. Всё ценное, что не перевезли к дочке в охраняемый посёлок утащили с собой первые квартиранты. Даже пианино. Одна радость, в картинах ничего не понимают. Так что коллекция хоть и перекочевала на антресоли, зато осталась на месте. Мане не хочется выскакивать из парадной и звать на помощь. Она домой хочет. Вот и притворяется, что от почтового ящика ключ ищет…

Слава богу Глеб пришёл. Вдвоем им никакие коварные футболисты не страшны.

– Спит ещё. – Говорит он кому-то.

Как это спит? Стоя что ли?

– Иди сюда. – Зовет она мужа, чтобы указать на опасность. Голос мужа приближается и сообщает что на связи Чуров.

Оказывается, уже наступило утро четверга. Глеб присаживается на край кровати, включает на громкую, подполковника. Маня потягивается под одеялом. Радуется, что футболист с молотком остался во сне. И вообще, за окном яркое солнце, лучи цепляются за листья маленькой пальмы и тянутся к ней.

– Ровно в 12.30 выходит на станции «Тёплый стан», сворачивает направо и садится на скамеечку автобусной остановки. Там, где 316-й останавливается. Минут десять ждёт, потом к ней подходит Пётр, делает звонок и ждут скорую. Запиши время и ориентиры. И ещё утром, когда из дома выйдет обязательно сделай снимок во весь рост и мне пришли. А я в ответ Петькин скину, чтобы не перепутали чего!

Маня в инструкции не вслушивается, ждёт паузы чтобы сообщить, что ей из Латвии прислали фотографию, сделанную на крыльце. Но Глеб говорит:

– Ясно. Пока. До связи. – И отключается.

– Эй, ему надо про фотографию рассказать.

Оказывается, всё доложено без её участия. И велено передать, ситуация усложнилась. За женой и матерью «рептилоида» следят. В квартирах обнаружены те самые пальчики, которые были в загородном Егорьевском особняке. Так что в клинику Маню будут внедрять под видом больной, у которой внезапно наступил сердечный приступ. А коллега Пётр, как раз живёт рядом с «Теплым станом», сыграет на остановке доброго самаритянина. За Маней вряд ли кто проследит по дороге, слишком хлопотно. А вот вход в клинику наверняка под контролем. Так что экипировку твою надо сменить до неузнаваемости. Хотя в приемный покой все равно вкатят на носилках, так что срисовать будет сложно.

Маня глотает инструкции вмесите с овсянкой и чувствует, что никакого бесплатного дополнительного обследования ей и даром не надо. Какая радость от возможности заказывать себе на обед и завтрак всё, что душа пожелает. Она как правило желает то, что строго настрого запрещено диетой. А всё про «рептилоида» она его мамочке с женой и по телефону рассказать может. Без всякой маскировки. Годы не те, чтобы в шпионов играть.

А тут ещё и странный снимок из Латвии. Она отложила ложку и взялась за телефон. Геннадий взял трубку на третьем звонке.

– Откуда у тебя этот снимок?

Риелтор молчит несколько секунд.

– Мужик странный вокруг квартиры ходил, к соседям приставал. Я оставил им телефон на всякий случай. Мало ли трубы прорвет. Или ещё какая напасть. Соседи рассказали, что квартира продаётся, дали мой номер. Позвонил, как покупатель, приехал в офис. И с порога стал требовать ваши координаты. Я без разрешения не дал. Сказал, что риелтор и просто продаю квартиру. Если покупать не собирается, пусть покинет офис. Он сразу решил купить апартаменты не глядя. Я ему договор о намерениях, подписал, внёс залог, показал снимок и потребовал, чтобы я переслал его вам и текст продиктовал. А рассказывать о себе категорически отказался.

– Как он выглядел?

– Высокий. В очках. Представился Алексом.

Маня и так поняла, кто навестил риэлтерскую контору.

– А почему ты не отвечал на мои звонки вчера? И зачем ты взял второй залог?

– Я предприниматель. Продаю, а клиент покупает. Сказал, что квартира нужна, купит её не глядя сразу, как только с вами поговорит. Ясно же, дам телефон и никакого залога не увижу. Странный перец, утверждает, что вы знакомы.

– Ещё как знакомы! – Маня начинает злиться на риелтора. Знает ведь, что в контору не покупатель пришёл. Человек ищет возможность срочно с ней связаться. Находит и упирается в риелтора. Тот не растерялся, слупил с бедолаги долларов 500. А номер русского телефона так и не дал. Латышский записывать бесполезно, в России он перестал срабатывать уже месяца три. Маню так и подмывать сказать посреднику всё, что она о нём думает. Но прикусывает язычок, риелтор ей нужен не для демонстрации благородных действий и помыслов. А исключительно для продажи квартиры. А сейчас, коли нет покупателя, и деньги с Алекса всё равно вытряхнул…

– Если Алекс тебе звонил, значит в контактах остался его телефон. – Маня сознательно не уточняет сумму залога. Вопрос для Геннадия неприятный. Маня собирается вынудить собеседника сбросить ей номер. Но озвучивать настоятельную просьбу не спешит. Она уже прозвучала в контексте. Она замолкает.

Риелтор тоже завис, с духом собирается.

– Не в моих правилах давать прямые контакты хозяина покупателю.

– Придётся нарушить. – Устало вздохнула Маня. Положила перед собой блокнот, ручку и скомандовала. – Записываю.

Номер латышский. У Мани ещё осталось несколько вопросов к риелтору, но она их задаст в другой раз.

Алекс ответил на звонок сразу.

– Слава Богу, со вчерашнего дня жду вашего звонка. Как вы с ними пересеклись?

Маня описывает сцену в лесу, как они с мужем, где-то часа через три отыскали в сугробе телефон, уже собирались уезжать, и увидели снегоход. К её поискам подключили Следственный комитет, там сокурсник Глеба работает. Маня, как и договаривались сказала, что ничего не помнит, потом отправились в местный полицейский участок на освидетельствование и сдачу анализов. По дороге забрали телефон, и так получилось, что пересеклись со снегоходом. А потом за ними увязался джип. Остановили, спросили про телефон. Мы сказали, что нашли и только что отнесли в полицию. Мол могут пойти и забрать.

Алекс каждую паузу заполняет одним словом «Плохо».

– Не всё так плохо, как тебе кажется. Я завтра в больницу ложусь и..

Глеб дергает Маню за руку делает большие пребольшие глаза и прижимает палец к губам.

– Мария Константиновна я вам сейчас телефон мамы и Ляли продиктую их предупредить надо, пусть берут сына и уедут куда ни будь месяца на два. Мне этот снимок местные кураторы прислали. Интересовались, знаком я с вами или нет. Как думаете полицейские им телефон отдали?

– Точно знаю, что нет. Чуров его забрал.

– Тот самый? – В голосе Алекса ясно слышны нотки паники.

– Ну да, однокашник моего мужа. Он…

Глеб скрестил над столом руки требует прекратить разговор. Но Маня хочет успокоить бедолагу сказать, что подполковник держит всё под контролем. И уже завтра… Глеб выхватывает у жены телефон. Даёт отбой.

Потом набирает сообщение: «Связь плохая, если что-то срочное, лучше через смс согласовать разговор».

Смотрит как жена задыхается от возмущения. Протягивает Мане сигарету:

– Остынь.

Прихватывает оба телефона уходит в свою комнату и плотно закрывая дверь бросает на ходу:

– Надо срочно связаться с Чуровым…

Глава 36

Сложнее всего было кардинально сменить имидж. Чтобы к 12.00 оказаться на указанной скамейке, из дому следовало стартовать не позднее 8.30. Глеб вообще сообщил, что с учетом фотосессии у подъезда, придется предусмотреть ещё минут тридцать. Маня откладывает в сторону любимый костюм и тоненькую футболочку. Достает кардиган, блузку с листочками по вороту, короткие сапожки. Легко, удобно, привычно, весь октябрь рассекала в таком виде по обнинской клинике. У любого специалиста получается быстро раздеться и одеться. Если требуется зона лифа, низ остаётся не тронутым. Осмотр ниже – не замёрзнут плечи, на месте остаётся кофточка и кардиган. Плечики с готовой экипировкой она вешает на дверь. И зевая во весь рот, принимается разбираться с сумкой. Чуров ограничил объем ручной клади. Надо было взять ровно столько, чтобы никому и в голову не пришло, что дама едет на «ПМЖ».

По-минимуму, никак не вмещалось в рюкзачок. Маня переполовинила косметику. Отказалась от тапочек и распашонки для душа. Ликвидировала сменную пижаму. Но рюкзак не смог проглотить даже этот минимум. Пришлось вынимать всё обратно. Вот если бы серый спортивный костюмчик везти прямо на себе. Тогда страдает смена имиджа. В 7.15, за сорок минут до того, как будильник Глеба скомандует «Подъм», она оставила разложенный на диванчике багаж и отправилась на кухню покурить и почитать серию эсэмсок от Алекса. Парень осел в Словении, снял апартаменты в Пиране. Там уже лето, можно загорать, купаться и дышать морским воздухом. Мог и не напрягаться, чтобы вместить эмоции в короткие сообщения. Маня с Глебом несколько раз отдыхали там по месяцу. Апартаменты дорогие, но стоимость питания вполне подъёмная. Правда до ближайшего аэропорта ехать на машине часа четыре. Они летали из Бруно. Алекс, наверное, успел обзавестись машиной. Но всё равно добираться до Елгавы, наверняка было хлопотно. Маня представляет, как бедолага, получив от бандитов её фотографию, мигом забыл о морском воздухе и кинулся выстраивать маршрут скорейшего перемещения в Латвию. Хорошо ещё если догадался пробить возможные точки выхода на Маню на месте, без суеты.

Персональный код жителя Евросоюза штука удобная. В России присваивают номер налоговики, но он длинный просто так не запомнишь. А этот состоит из даты рождения в цифрах и трёх дополнительных. Запрашиваешь и точно знаешь имя, фамилию, место регистрации, на какой машине человек ездит, где лечится. И даже в каком банке имеет счёт. Какой недвижимостью с какого момента и где точно владеет.

На этом месте Чуров аж вскрикнул:

– Наших бы так пронумеровать! А то пока распутаешь, куда всё наворованное спрятали, спина взмокнет.

Маня тут же возразила:

– Квартира не ворованная, куплена на заработанные уже в Европе деньги. В целях экономии. И вопреки категоричным возражениям Глеба.

Они тогда предполагали осесть в Голландии, приценивались к дому в Чехии. За год, 10 месяцев провели в разъездах, и всё это время оплачивали в Елгаве съемную квартиру. Цена сначала показалась смешной – 50 евро в месяц. А вот коммуналка ниже 270-ти не обходилась. Самое дорогое в ней отопление. Маня узнала, что есть в городе дома и квартиры с печным отоплением. Да расходы на закупку брикетов немалые, но если ты уехал, то можешь не топить. И тогда легко вписываешься в ежемесячные платежи 70 евро. Маня, целый час растолковывала Чурову значение персонального кода, по которому «рептилоид» нашёл её квартиру в Елгаве, а через неё обзавёлся и телефонами.

Соседи, ясное дело, тут же выдали ему латышский номер. Он исправно оплачивается, но в России не включается. Маня так и видит, как бедняга, прилетев в Ригу взял такси и прибыл к их двухэтажному деревянному дому. В двух подъездах кодовые замки, территория в марте всегда в снегу. Дом стоит буквой Г и затеняет пространство с двух сторон. С третьей, самой солнечной четырехэтажное здание, а с четвёртой линейка сараев, где жители хранят дрова. Адрес знает, а попасть к дверям квартиры невозможно. В доме живут всего пять семей, Маню с Глебом помнят и хорошо знают в трёх. Зинтра на улицу уже не выходит – проблемы с ногами. Но её сынок, любитель выпить, почти всё светлое время проводит во дворе. Что-то перекладывает в сарае, высматривает корешей. Скорее всего, Алекс раздобыл информацию у него. Не бесплатно, конечно. Но и не дорого. Куда дешевле, чем выбить контакт у риелтора. Интересно, какую сумму лже залога Гена слупил с Алекса? У Мани ещё имеется с десяток вопросов к «рептилоиду». Но Чуров строго настрого запретил не то чтобы звонить своему похитителю, но отвечать на эсэмэски разрешил через две и строго в формулировках, одобренных самим Чуровым. И ещё подполковник предупредил – точные инструкции, что можно и чего нельзя говорить его родным, она получит от Петра на той самой скамеечке, на которой будет ждать скорую помощь. Маня злится на друга семьи – сло́ва в простоте не скажет. Зачем ехать на эту встречу, если нельзя дать им даже телефон этого Васи-Алекса. А если он возьмёт и позвонит, аккурат в ту минуту, когда Маня будет сидеть рядом с матушкой и рассказывать ей истории десятидневной давности? Что секретного в номере телефона? Сам Чуров его получил сразу, как только Маня написала на листке последнюю цифру. Объявил номер тайной следствия, а её обязал прикинуться тупицей, и лишней запятой, не говоря уж о словах, парню, туда за кордон не отправлять.

Маня сидит на кухне и щурится, солнце от души палит в окно, снег под берёзами пошёл проплешинами. Нет ещё и восьми утра, а на градуснике уже плюс 8. Сразу можно списывать три, – сторона солнечная. А на «Тёплом стане» в районе 12-ти часов, наверняка будет около десяти градусов. Не жарко ли будет в сапожках? Пожалуй, и в осенней куртке запарится. Она просторная, легко расстегивается. Но Маню смущает цвет – пуховик у неё светло-бежевый. И осенняя куртка того же цвета. Специально подбирала, чтобы сумочку и кроссовки легко было заменить, не ломая голову над образом. А его как раз следовало сменить кардинально. Но Манина задача, сделать это не в ущерб себе. Она покидает кухню и принимается копаться в шкафах, отыскивая короткую чёрную куртку. Она тёплая, просторная, лёгкая. Правда без капюшона. Но для кардинальной смены имиджа припасён парик. Так что, капюшон без надобности. А на случай дождя, в боковой кармашек рюкзака она положит зонт. А вообще почему ей никто не сказал сколько дней следует провести в клинике? Если рассказать историю заточения под надзором «рептилоида» хватит и получаса. Но в программу включены обследования. Например, расширенный анализ крови. Его берут натощак и утром. Значит придется ночевать. Тот же УЗИ, без специальной подготовки делать бесполезно.

Куртка, по закону подлости находится в углу последней антресоли. Маня тянется за ней, балансируя на скамейке, и вздрагивает от вопроса мужа. Своё: – «Что здесь происходит?» – он всегда произносит строго и громко. Скамеечка тоже пугается и начинает качаться у Мани под ногами. Приходится спрыгивать, зажав в руках курточку.

Глеб понимает, что перешутил, и предупреждая возмущение жены бросается в атаку:

– Ты ещё не готова?

Маня аж задыхается от возмущения, сам стоит в семейных трусах и шлёпанцах на босу ногу. А она должна быть в полной боевой готовности?!

Муж мигом юркнул в ванную. А Маня стоит в растерянности перед распахнутым рюкзаком и разложенными на диванчике вещами. Она специально не смотрит, но часы на стене прямо лезут в глаза, тыкая в её совесть своими стрелками. Восемь часов десять минут. Маня, наверное, относится к тому типу личностей, которым в делах требуется волшебный пендель. Сообразила, если фотосессия у подъезда затянется, можно опоздать на электричку. А без одобрения, собственное изображение рассылать она не позволит. Вон какое чучело стоит на ступенях полицейского участка. Шапка набекрень, пуховик расстёгнут, одна пола длиннее второй, лицо, сморщенное от солнца. Через десять минут, упакованный и застегнутый рюкзак, уже стоит у входа. Маня в любимом спортивном костюме и парике, является к завтраку. Глеб сам разогрел кашу, взвесил еду и достал варенье. Он с восторгом смотрит на жену и подлизывается:

– Я бы и сам тебя не узнал. Экий ты просто виртуоз конспирации!

Дальше сборы понеслись в ускоренном режиме. Уже в куртке и сапогах, Маня вспоминает забытые эпикризы, несётся за ними. Глеб почти бежит, чтобы запустить реношку, и пока машина будет прогреваться, сфоткать во весь рост дражайшую супругу. Капризничать Маня не стала, согласилась на седьмую версию изображения. Глеб отправляет снимок, и они стартуют. На самом сложном повороте с военно-грузинской дороги на трассу, звонит Чуров.

– Ты точно жену сфотографировал, или молодой соседкой увлёкся?

Хоть и сложный, но комплимент. Маня, довольная эффектом, улыбается. Опускает со лба на нос солнечные очки и думает, что их в момент опознания надо будет вернуть на лоб.

Люди говорят – настоящая жизнь заканчивается тогда, когда кончаются планы. Маня наслаждается дорогой, машина идет легко, Глеб включил яндекс-музыку, значит можно молчать и наблюдать как налились соком, пока ещё голые стволы деревьев. У Мани на весну нет глобальных планов. Разве что рассаду посадить. Ей вполне достаточно того, что есть вокруг. И для отдыха, и для удовольствия, и для радости. Конечно она скучает по внукам и дочери. Но практика взаимных визитов почти сошла на нет. В любое время можно созвониться, но брать на себя груз душевных терзаний подросшего поколения, ей уже не по силам. Чужую жизнь прожить нельзя, в этом она убедилась на примере дочери. На ней и обломала свои воспитательные клыки. Любовь и тревога за будущее, навязывание своих планов, превращается в домашний диктат и разрушает отношения. Это надо вовремя понять всем родителям. И не упустить момент, о котором говорили старики – воспитывать надо тогда, когда ребёнок лежит поперёк лавки, а когда уляжется вдоль, уже бесполезно. Приходится любить то, что выросло. Даже если чадо превращается в крапиву, и норовит при каждом контакте обжечь тебе руки, а порой и душу.

На станции Михнево суета, люди едут на работу. Но у кассы никого, они покупают билет в одну сторону, Глеб смотрит как маня проходит через турникет. Она поворачивается, он делает снимок. Всё, теперь ей в одиночку идти на спецзадание. Но Маня о нём не думает. Дорога от неё не зависит, значит можно спокойно полистать новости. Первым делом она отпишется от бо́льшей части каналов на Телеграмме. Обросла ими как ракушками. Листает и вздыхает. «Клуб Улица Правды», с ним она познакомилась ещё в Латвии. Как раз, когда Россию постепенно отреза́ли от ЕС. В ковид отменили поезда из Риги в Москву и Санкт-Петербург. Маня честно ждала, когда закончится карантин, чтобы сесть в поезд и поехать в Россию. Не дождалась. На улице Правды ничего о железнодорожном сообщении не говорили. Зато много рассуждали о причинах противостояния в Донбасе. Одряхлевшая империя запада жаждала новой крови для продления своего владычества. Ватикан задумал возродить проект «Речь Посполита» и выдавить продавшуюся на его милость ельцинскую Россию с Черного и Балтийского морей. Маня слушала невнятные выступления Девяткина, прогнозы Хазина о скором крахе доллара, и считала, что всё это обязательно когда ни будь случится. Но только потом, когда её самой уже не будет. Ошибалась. Маня пытается открыть канал и видит на экране пустые плавающие блёкло-зелёные квадраты. Правда уже не может ничего ей сообщить. Забивает поиск канала на МАХ, не находит. И удаляет старого знакомого в Телеграмме. А заодно и тех, кто, выдавая интересные тексты принялся печатать пару абзацев, а потом предлагать оформлять платную подписку, чтобы дочитать статью. Таких авторов у Мани полтора десятка и каждый за месяц хочет получить с неё, подписчицы, по 500 рублей. Нет, пишут 499-ть. 7000, чтобы иметь сомнительное удовольствие, ведь не все статьи одинаково интересны и полезны. Увольте. Даже Соловьёва удалила без сожаления. Канал скорее всего ведут администраторы. И при каждом обновлении одна и та же новость выходит одновременно сразу на 10-ти каналах. И Соловьёв в том числе. Маня симпатизирует Владимиру, но его однозначные и агрессивные заявления, все чаще вызывают какой-то внутренний протест. К месту и не к месту заявляет – ядерная война неизбежна. Человек смертен, рано или поздно его сердце остановится. Но уразумев неизбежное, он продолжает сажать цветы, ухаживать за домашними питомцами. Отмечать праздники, радоваться солнцу. Бороться с болезнями. Мечтать и верить. Но если ядерный апокалипсис на пороге, тогда зачем всё это? Разве можно быть счастливым в режиме – живи и бойся? Может и правильно Телеграмм отключают, народ начитается страшных прогнозов и начнёт мандражировать. Психологи и так выявили в наши дни новый тип человека – «тревожник». Превратиться в него, раз плюнуть. Поставили тебе диагноз – рак. У многих в подкорке сидит – это уже приговор. Человек ходит к докторам, анализы сдаёт, органы просвечивает, и каждый раз ждёт подвоха. Прислушивается к себе утром, днём и вечером, ждёт где кольнёт, захрустит или заболит. Маня разобралась с каналами как раз в момент, когда электричка прибыла на Павелецкий вокзал. Теперь в метро одна остановка по кольцевой, потом на радиальную. И минут тридцать до нужной станции. Метро — это настоящий марафон, если в электричке есть время смотреть на лица людей, их манеру улыбаться и хмуриться. Придумать кому ни будь особую судьбу. Человек давно вышел на своей станции, а в твоих фантазиях он сбрасывает с плеч заботы и едет на конюшню, чтобы реализовать свою детскую мечту и впервые в жизни сесть в седло. В метро особо не расфантазируешься. Здесь другой ритм движения. На «Тёплом стане» Маня оказывается за 15 минут до назначенного времени. Быстро находит нужную остановку и умостившись на лавочке осматривается. Здесь она оставляла машину и пересаживалась на метро, чтобы ехать в редакцию. На месте сияющего стёклами торгового центра, в те времена клубился рынок с продуктами, одеждой, обувью, игрушками. Тогда, в начале нулевых, мир казался суетным и каким-то грязным. Теперь, столица обрела респектабельность и внешний лоск. А что за ним? Маня и сама сидит на скамейке в парике платинового цвета. Маникюр, румяна, на лице зеркальные солнечные очки. А внутри прячутся в засаде разные кисты, полипы, и раковые клетки.

Маня смотрит, как в нутро автобуса один за другим заходят люди, видит в списке остановок «Воскресенское». Если она тоже сядет, то уже через полчаса может открыть калитку во дворе особняка, где живёт Юлька. Ах! Ввалится бы сейчас к ним нежданно негадано.

Автобус закрывает двери и плавно отъезжает, Маня грустно провожает общественный транспорт глазами и достаёт сигарету.

– Вам плохо? – Раздается сверху. Маня вздрагивает, пальцем задевает край скамейки, ноготь ломается. Рассеяно смотрит на испорченный маникюр, потом на мужика, который стоит рядом и в упор смотрит на неё. Где она его видела? И вспоминает зачем она здесь и чего от неё ждёт этот Пётр с фотографии, присланной утром Чуровым. Прижимает руку с испорченным маникюром и произносит пароль:

– Да, очень плохо. Помогите пожалуйста…

Глава 37

Маня лежит в скорой помощи почти на полу и пялится в потолок. Пётр пожал медикам руки и достал телефон.

– Да чуть было всё дело не завалила, сидит ворон считает. Улыбается. Только на третий раз на меня внимание обратила. Спрашиваю не надо ли врача, палец со сломанным ногтем выставила… Да понимаю, что клиент без специальной подготовки. Доложу с места.

Маня пялится в потолок и молчит. Какой невоспитанный, говорит о ней так, будто она оглохла или под наркозом. Специально. Знает, что слушает и от стыда за свою рассеянность будет молчать как рыба. Она и молчит. Переживает, спортивный костюм светло-серый, носилки многоразовые. А что если испачкает? Запасного не взяла, будет сверкать пятнами. Нехорошо.

Машина остановилась. Павел сообщает медикам о пробке. Им не привыкать, принимаются травить байки.

– Я ему и говорю, что всей команде надо пройти психо-травматическую экспертизу. А он прикинь, спрашивает – дескать неужели мониторы могут повлиять на сознание. Знает, что я врач, и принимает всё за чистую монету. А я серьезно так отвечаю мониторы только усиливают фон, а то что вы за зарплату в 25000 рублей ещё и на службу ходите, требует проверки на нормальность.

Мужики ржут, Маня тоже хихикает. Скорая стоит как вкопанная. Спина затекла что-то впивается в позвоночник. Маня пытается сесть и слышит окрик:

– Больная, вам шевелиться нельзя. Подозрение на инфаркт – не шутки.

– Какой инфаркт. Я просто притворяюсь.

– Доктор решит, притворяетесь или умираете.

Сговорились! Или медики не в курсе, что участвуют в спецоперации по внедрению своей пациентки? Да нет! Ей даже давление не померили, но в машину транспортировали на носилках.

– Лёха врубай сирену, а то до вечера стоять будем!

Маня слышит спец сигнал уу-уу и автомобиль трогается с места. Минут через десять останавливается, Маня лежит ногами к дверям, видит только потолок. Наконец что-то лязгает, ноги вместе с носилками едут назад. Она не почувствовала, а поняла, что её переместили на каталку. Несколько секунд было видно небо, а потом потолок в квадратах света.

– Встаём, достаем документы и оформляемся. – Это Пётр командует. Маня кряхтя спускает ноги с каталки. Она всё ещё в солнечных очках, парик после лежания съехал на бок.

– Здравствуйте Мария Константиновна! – Высокая стройная доктор радостно улыбается и смотрит на Маню так, будто именно её ждала в этом больничном приёмном покое как минимум год.

Маня вежливо, но осторожно кивает.

– Я Лилия Александровна Журова.

– Ляля? – Соображает Маня и начинает любоваться женой «рептилоида». Каштановые тяжёлые волосы гладко зачёсаны назад обнажая слегка выпуклый лоб. На белоснежном халате сзади лежит мудрёно плетённая коса, а её кончик завитушкой разместился на пояснице. Ни одного грамма косметики, или косметика такая, что её не видно. Кто-то успел взять из Маниных рук паспорт, файлы с эпикризами, а они стоят и разглядывают друг друга. Манина голова сантиметров на пять выше плеча Ляли, но она не ощущает себя крошкой рядом с этой красавицей. Настоящей московской барышней. Странно, в Питере никому в голову не придёт назвать молодую женщину барышней. Может потому что таких там просто нет. Мадам, мадемуазель, милочка, дорогая. У питерских красавиц свой шарм. У настоящих московских барышень свой, абсолютно неповторимый. Маня сразу отличает «понаехавших», как бы и сколько бы лет они не старались казаться москвичками.  Да именно такая жена и должны быть у «рептилоида».

– Мы сразу в номер. Документы принесёте туда. – Это Ляля говорит девушке на рецепшен. Потом перекидывает через плечо её рюкзак и направляется к лифту. Маня чуть впереди, слушает команды. Ждём.

За лифтом небольшой блистательно чистый коридор. Они минуют небольшой холл с диванчиком и двумя креслами вокруг стола со стеклянной поверхностью. Ляля открывает дверь с табличкой семь, оставляет на стуле рюкзак и нежно обнимает Маню.

Сзади ещё одна пара рук обвивает её за талию. Кто-то шмыгает носом и говорит так тихо, что Мане кажется будто лёгкий ветер проник в палату, пошевелил отсутствующими листьями.

– Вы видели моего Васю, не простудился? Вода в реке холодная?

Что он говорил? Вот.

Женщина ставит на стол портрет с чёрной ленточкой, пущенной по краю.

– Это он?

– Мама дай человеку присесть. Раздеться.

Действительно Маня стоит в двух шагах от двери в куртке с тёмными очками на носу. Ошалевшая от града вопросов, неожиданных объятий и нового места.

– Я сейчас. – Хрипло произносит она, снимает куртку и закрывается в туалете. Моет руки, брызгает в лицо холодной водой. Оглядывает со всех сторон свой костюм. Не испачкался, слава богу. Там же снимает сапоги и прямо в носках выходит. Две фигуры стоят там, где она их оставила, следят за каждым движением и напряженно ждут.

– Мы столкнулись поздно вечером на лесной дороге. Алекс, так он назвался, сбил меня на снегоходе.

– Алекс. Ахает женщина постарше. У неё аккуратная стрижка каре. Волосы с сединой как у Мани, но не тонкие и цвет похожий. Маникюр с лаком телесного цвета. На пальцах два солидных перстня, в ушах массивные серьги. На носу роговые очки с затемненными стеклами. На губах горестная складка. Маня осторожно берёт портрет и говорит:

– По лицу сказать точно, Василий меня сбил или нет, сказать не могу. Когда я очнулась он был в косметической маске. И не снимал её двое суток, пока мы были вместе. Объяснил это тем, что после косметической операции.

– Он отморозил щёки. – Шепчет матушка и прикладывая руки к щекам всхлипывает. Маня выдерживает паузу и стараясь подбирать слова, говорит:

– Он менял внешность, перед тем как по чужим документам сбежать за границу.

Четыре пары глаз смотрят на Маню с недоверием:

– Сбежать от нас?

– Нет, о вас он тосковал, и очень беспокоился, чтобы бандиты не причинили вреда матери, сыну и жене…

Маня описывала их совместное пребывание в загородном доме. Рассказывал о том, как Алекс-Вася делал бутерброды и заваривал кофе. Потом чистил картошку, чтобы помочь Мане сварить суп с куриными грудками.

– Сам чистил? Ножом? Никогда не видела. – Арина Романовна не может удержаться от комментариев. Потом доходит очередь до пореза осколком чашки пятки, и она бледнеет.

– Как же он раненый потом на снегоходе ехал?

Маню засыпают вопросами. Она старается не выходить за рамки дозированной Чуровым информации. Куда уехал не знает. Договорились, что через месяц найдёт её координаты в Латвии и выйдет на связь. Они считают и получается, что ждать этого времени ещё две с половиной недели. У Мани пикает сообщениями телефон. Она обещала Глебу сообщить как устроится, но аппарат не достаёт. Сообщения может слать и Алекс. Она выдаст себя, проболтается. А Чуров запретил. По Маниному подозрению, он сам сейчас переписывается с подследственным. А может и общается в онлайн. Глеб послал подполковнику приглашение в мессенджер ИМО и с её номера такое же «рептилоиду». Алекс откликнулся, когда она была в электричке. Написала в ответ, что едет в клинику, проведёт там весь день. Если не госпитализируют позвонит сама. Конечно его интересовало созванивалась ли Мария Константиновна с женой и матерью. Этот вопрос она оставила без ответа. В палату входили люди. Медсестра принесла документы, Ляле принесли какие-то бумаги. Маню спрашивали, что бы она предпочла на обед. В данный момент она предпочла бы стакан воды без газа и сигарету.

Маня рассказала, как расстались с Василием, и потом как под носом у бандитов успели забрать телефон. Назвала Василия хорошим, добрым, ответственным и очень заботливым. Ляля сидела молча, только накручивала на палец кончик косы. Арина Романовна всё поворачивала и поворачивала вокруг пальца свой перстень. Обе женщины нервничали и кажется не совсем верили в её сказки. Да, Маня принесла им надежду, а требовался сам сын и муж. Хотя бы его голос.

– Это всё, что я на сегодняшний день знаю. – В горле у Мани пересохло, но она не решалась открыть крышку и выпить хотя бы пару глотков воды. В палате зависло молчание:

– Знаете ли, я когда волнуюсь, успокаиваюсь сигаретой. Где можно покурить?

– Мне тоже надо подымить. – Оживилась Арина Романовна. – У меня в палате есть балкон. Там и покурим. Только одеться надо, на третьем этаже ветрено.

Маня склонилась за сапогами, и слышит голос Ляли:

– У нас есть ещё одна палата с балконом. Вы пока с мамой курите, переселю вас.

По коридору Маня идёт без куртки. Арина накидывает пуховик с капюшоном, такой же как Манин зимний, только серый, и открывает балконную дверь. С двух сторон от стены он зашит толстыми прозрачными листами поликарбоната. Там же два пластиковых дачных кресла. Арина несёт в руках пледы, раскладывает на сиденья. Маня не дождалась комфорта, прикурила сразу. И пока Арина располагается, уже достает вторую сигарету.

– Васька как подрос, всё время ругался. – Она показывает глазами на сигарету. – Я обещала, но бросить не смогла. Как начала в университете, так и дымлю до сих пор.

Без Василия никуда, мать растила его одна. Родители помогали, но, когда мальчик пошёл во второй класс их не стало. В аварию попали по дороге на дачу. Пришлось Арине самой осваивать вождение. Сын занимался хоккеем, тренировки каждый день. А у неё работа, дом, собака.

– Знаете, а Вася ведь крови боится. Как только в обморок не хлопнулся, когда пятку поранил.

Маня вспоминает эту сцену. Себя вооруженную ложкой для обуви и растерянного «рептилоида». Арина кажется ей подружкой, с которой они случайно потерялись, а теперь встретились. Поэтому и отошла от сухого изложения фактов, рассказала, как пошла в атаку на своего тюремщика. Он ей кофе готовит, а она на него ложкой замахивается.

Рассказывает и не сдерживает смех, Арина тоже хохочет от души. Потом спохватывается:

– Я тебе даже кофе не предложила, забросала сразу вопросами.

Маня гордо сообщает, что кофе из меню вычеркнула год назад.

Коротко говорит о диагнозе, операциях. Арина тоже перенесла, невестка заставила пройти диспансеризацию и поймали заразу.

– Лялька, она замечательная. Многие свекрови сначала невесток дочками называют, а потом воевать с ними начинают. Мне повезло, мы Васю не делили. Обе его любили и любим.

Они достают по очередной сигарете, а через стекло на расшали́вшихся старушек смотрит Ляля.

Палата с балконом, в противоположном конце коридора, стол уже накрыт к обеду. В воздухе витает аромат свежего куриного супчика. Маня сглатывая слюну моет руки, Ляля садится напротив:

– Ешьте, а то остынет.

Маня кивает и берет ложку. За супом она узнаёт, что Арина про Чурова ничего не знает. И подполковник боится, что Маня проболтается. Потом сообщает, что уже два месяца не видела, чтобы свекровь хотя бы улыбалась. А там на балконе хохотала до слёз. И всё Маня, как хорошо, что она согласилась сюда приехать.

– А сын ваш сейчас где? – Маня вспоминает про опасность для семьи, которая вернулась сразу, как только Алексу прислали фотографию.

– С ним мои мама и отчим. Чуров предупредил, но школа…

Покончив с супом Маня зевает. Извиняется, мол встала рано. Ляля сообщает что после 20.00 есть ничего нельзя. С утра анализ крови и сразу три УЗИ. А потом КАТЭ. После обеда консультация у эндокринолога. А вечером первая капельница. Ляля собирает со стола тарелки, советует закрыться, чтобы Алина не просочилась, и прилечь отдохнуть.

Маня закрывается и достает телефон.

17 сообщений, 4 от Глеба на МАХ, семь от Алекса на ИМО. По два от адвоката и Шляпиной. Два от акционеров – Макса и главного.

Маня набирает Глеба. Слышит вздох облегчения и фразу:

– Ну наконец-то. Скоро пять вечера, а ты как в воду канула.

– Давала показания Арине Романовне, маменьке. Еле спаслась.

– За это время можно всю жизнь рассказать, а ты провела с Алексом всего два дня.

Маня горестно вздыхает.

– Надеюсь телефон этого коррупционера ты родным не дала. И о контактах последних дней не сказала. Чуров на взводе. Говорит, что чуть внедрение не провалила. Ноготь сломала и заплакала.

Он мне сообщение прислал, ещё не смотрела. И от Алекса целых семь. Перешлю подполковнику пусть наслаждается. А сама спать лягу.

– Шляпина тебя добивалась, сказал, что по скорой в больницу увезли. Собирается навестить. Ждёт, когда адрес клиники скину.

– Зачем она мне здесь? Слушай, сегодня суд был, Андрей тоже сообщения прислал давай посмотрю, а потом свяжемся.

Маня начинает с посланий адвоката. «Слушание началось, прервали на 4 дня. Чуров обещал прислать оперативника чтобы дал показания об украденном телефоне и попытке похищения. Акционеры плывут.»

Маня отвечает смайликом и короткой припиской, мол в клинике. Выйду на связь, когда смогу.

Алекс беспокоится о родных, спрашивает дозвонилась ли до них Маня. И как отреагировали на то, что он жив. Задержался в Латвии. Если Мария Константиновна не возражает, квартиру он готов купить. Недорого, сделает ремонт, пусть стоит на всякий случай. Маня не возражает, только предполагает, что после того как Чуров скажет Алексу пару ласковых, благие намерения испарятся без следа. Ещё одно сообщение – в залог оставил риелтору 2000 евро, расписку торговец не дал, обещал составить договор о намерениях.

Пару дней назад Маня послала бы в адрес предприимчивого Геннадия пару резких фраз. Но сегодня она другая, перед глазами так и стоит лицо Арины. Оно светится надеждой, а Маня, та самая нить, через которую можно дотянуться до родного сыночка.

Маня прямо в спортивном костюме укладывается на кровать, укрывается пледом и засыпает…

В столовой егорьевского дома-тюрьмы за столом собрались Ляля, Арина и Маня. Алекс сидит напротив в маске, а женщины уговаривают его маску снять.

Алекс не хочет показывать новое лицо, демонстрирует женщинам след от ожога на запястье, родинку на шее. Рассказывает, как в детстве, прямо на велосипеде въехал в озеро. Но мать и жена продолжают сомневаться, что перед ними тот самый сын и муж… Им нужно видеть не только глаза через прорезь в маске, но и всё лицо целиком. Пусть докажет, что он это он. А как доказать, если пластический хирург за пять миллионов изменил лицо так, что Алекс и сам в новом облике не находит даже самого крохотного намёка на себя, Васю…

Глава 38

Разбудила Маню Шляпина, с напускной тревогой в голосе бывшая коллега и подруга без всякого «Привет», как показалось Мане плотоядно поинтересовалась:

– Ну ты как?

Маня тут же вспомнила сообщения адвоката о том, что акционеры поплыли, и не открывая глаз, через откровенный зевок ответила:

– Не дождётесь.

Шляпина молча проглотила откровенный хамский намёк беспокойной соучередительницы ЗАО, интонацию сменила, вернув в голос нотки обычного сочувствия сообщила, что выяснила в какой клинике Маня так красиво отдыхает и намерена прямо завтра её навестить. Ванька конечно уехал пережидать слякотную весну на Гоа, но она и на такси прекрасно доберётся. А звонит чтобы выяснить, что нужно и можно привезти. Мане, с учётом ограниченного багажа требовалось многое. Но точнее она будет знать, когда станет ясно, сколько ещё дней придётся здесь прохлаждаться. Завтра натощак возьмут анализы, сделают УЗИ и тогда уж она, пользуясь отзывчивостью дорогой подруги, пришлёт ей, Шляпиной подробный и точный список. Сможет ли она удержаться от визита до момента, пока Маня уточнит список насущных потребностей?

Маня ехидничала и одновременно осматривала апартаменты. Палата напоминала номер гостиницы без лишних изысков. Но всё, что требовалось для полноценного отдыха в ней имелось. Кровать стояла в углу, удаленном от балконной двери. Рядом тумбочка и розетка с тремя гнёздами. Рюкзак стоял на тумбочке, Маня тут же выудила из него зарядку и воткнула телефон. Теперь расхаживать и разговаривать стало невозможно. В принципе можно было попрощаться даже не отыскивая предлога. Маня в больнице, куда её доставили на скорой помощи. Об этом назойливую приятельницу осведомил Глеб. Но Манюня ждала, что Шляпина заговорит о начале судебного процесса адвоката-наследника и Мани к правлению ЗАО. Ждала и думала, как удачно поставили платяной шкаф уперев одну его часть в угол кровати. Именно так она разместила мебель в маленькой комнате питерской квартиры. Кровать в углу и небольшая, всего в сорок сантиметров стенка шкафа, организовали настолько уютную нишу, что укладываться там всё равно что прятаться в раковину. Может поэтому и здесь ей так сладко спалось. Шляпина жаловалась, что Ваньке стало сложно и дорого перемещаться по миру. Собирался в Прагу, но билеты так подорожали, что не подступишься. Теперь европейские рейсы Россия через своё воздушное пространство не пропускает. А до китайских надо ещё добраться. Да ещё эта война в Иране! Мальчик в Индии, а эти варвары туда гиперзвуком палят. Маня мысленно отвечает подруге, что персы в отличии от всяких стармеров с каями и мерцами, никому не желали стратегического поражения и санкциями никого не обкладывали. Их цивилизация насчитывает не меньше шести тысячелетий, ориентирована на мирное сосуществование с соседями, натолкнулась на жадность захватчиков чужого. И если отвлечься от неудобств, мигрирующего от безделья её сына Ванятки, и посмотреть на ситуацию в перспективе времени, то станет ясно, враждебный мир получил от Ирана только первую порцию сдачи, на которую давно и настойчиво напрашивался. Так же как акционеры их ЗАО отбросили в сторону часть собственников, и теперь верёвочка кончилась и адвокат Андрей, ухватив хвостик тянет её в другую сторону, исследуя каждый узелок коммерческих лабиринтов. Он с помощью чуровских спецов тянет и тянет. А жилы у нечистоплотных акционеров напрягаются от страха потерять солидную часть того, что они давно считают своим честно нажитым. Но возражает Маня молча.  Параллельно осматривая помещение. У стены небольшой стол с двумя стульями и ещё одна розетка. Надо было прихватить с собой один из планшетов. Вон и бра прямо над столом, с телефоном всё-таки неудобно, сидишь как привязанный на шнуре зарядки, даже до стакана воды не дотянуться. Шляпина уже рассуждает о погоде. Дома ей скучно, а на даче ещё лежит снег. Придётся ждать хотя бы до середины апреля.

– А у тебя какие планы на весну? – Интересуется подруга.

Маня хмыкает. Звонит даме в больницу, куда та попала с подозрением на инфаркт, и спрашивает о планах. Шляпина ведь не знает, что, Маня участвует в операции специальных служб, поэтому вопрос о планах звучит издевательски. А значит прямо нарывается на жёсткий ответ, и Маня с удовольствием его посылает:

– План у меня простой – выжить.

Шляпина спохватывается, мол извини не подумала, начинает прощаться, путается в пожеланиях, Маня угукает и отключается на середине фразы. В дверь кто-то стучит, но так деликатно, что, Маня решает не реагировать. Сначала попьёт воды, съест половину банана, выйдет на балкон покурить. А потом не просто откроет дверь в палату, а выйдет прогуляться в коридор.

С высоты третьего этажа улица кажется какой-то картинкой на экране. Маня листает новости и узнаёт, делегация госдумовцев полетела в Америку. Зачем? Неужели договариваться на любых условиях? Эта склонность к уступкам уже докатилась до украинского фронта. Бойцы, даже с обращением выступили. Мол объясните чётко какие цели у нас. Надоело оплачивать ошибки элиты кровью парней. Пока мы здесь сражаемся, в тылу растёт благосостояние и число миллиардеров. Там даже цифра возросшего состояния называлась. Маня её не запомнила, хотела вернуться, но эта информация на Дзене почему-то исчезла. Попробовала поискать на других ресурсах, а страницы дружно перестали грузиться.

Удобную политику придумали в стране, замедлять интернет под предлогом борьбы с террористами. А заодно и прятать неудобные материалы.

Ладно, позже Маня включит телевизор с новостями, там и узнает зачем депутаты рванули к Доне и как там держится Иран. В этом конфликте у Мани есть и свой, можно сказать шкурный интерес. Квартирант Сева выжидает три месяца, чтобы вернуться в Питер, пропустил очередное перечисление за квартиру и неясно, сможет вообще вернуться или нет. Если нет, то пора собираться домой. Показать газовщикам оборудование, собрать и убрать на антресоли Севины вещи и пускать новых жильцов. Не хочется, Сева прям как родной, а эти новые ещё неизвестно какими окажутся.

В дверь постучали так настойчиво, что, Маня даже с балкона услышала.

– Минуточку. – Заорала она и скидывая на ходу куртку ринулась открывать. На пороге стояла медсестра с баночкой под анализ и широкой улыбкой на лице.

– Отдохнули? Я предупредить должна, что вам сегодня ничего есть нельзя. А то Ада Романовна у себя стол накрыла, спрашивала можно ли вам тарталетки с икрой. Я разрешила чай без сахара. А она ждёт.

Маня кивнула и почувствовала укол совести. В самом деле, её же сюда не нежиться пригласили. А рассказать всё, что знает о Васеньке. Но идти самой в палату к Аде посчитала неприличным. Спросила у медсестры нет ли у них хоть крохотной библиотеки. Забыла прихватить из дома книжку, а без неё, да ещё и на голодный желудок нипочем не уснёт. Книжку она не забыла, просто не смогла втиснуть в раздутый рюкзак. Оказалось, есть штук десять. Пожилые пациенты прочитают и оставляют, как раз для таких любителей. Маня следует в фарватере медсестры за книгой. Потом с Сидни Шелдон в руках возвращается. Этот автор прочитан полностью. Но хороший перевод и ладно склеенный сюжет можно будет прочесть ещё раз. Тут то её и окликает Арина. Маня поворачивается, смотрит как женщина спешит к ней и одновременно нажимает прием звонка на айфоне. По привычке автоматом включает громкую, говорит: «Слушаю» и с ужасом узнает голос «рептилоида». Арина замирает с поднятой ногой и открытым ртом.

– Вы ошиблись. – Почти кричит она в трубку и отключает связь.

– Это Вася! – Хрипит Арина Романовна. Она тянет руку к Маниному телефону и теряет сознание.

Дальше ситуацию разруливают медики. Маня видит напряжённое лицо Ляли. Медсестру с ваткой в руках. Слышит, как сквозь вату грохот колёс каталки и чувствует, что и саму не держат ноги. Но все заняты Ариной, а Маня делает несколько неуверенных шагов к диванчику и валится на него кулем. И что теперь делать? Выписать на бумагу телефон Васи? Оставить родным записку и бежать из этой клиники со всех ног? Чуров со своими «да и нет не говорить», запретами обсуждать историю в лесном доме подробно, всех доведёт до инфаркта. Сам вон какой толстокожий, да ещё сидит в кабинете. Попробовал бы в глаза матери этого Василия Жирова посмотреть. Послушать её рассказы о том какой заботливый и замечательный сын. Каждый год отправляет мамочку в санаторий, лекарства, продукты всё закупает сам. Даже в квартире убираться не позволяет, раз в две недели присылает клиринговую компанию. А матрасы? Стоит пожаловаться, что спала плохо, и Арина Романовна получает новый ортопедический матрас. Шестой за три года сменили. Всегда весёлый приветливый, и с ней, и с женой. Даже тёща с тестем в нём души не чаят, говорят таких больше в родном отечестве не выпускают. Абсолютно эксклюзивный вариант! И зарабатывает и не пьёт и с шалавами по саунам не катается. Клинику для Лилечки купил. Девочка и в профессии, и зарабатывает неплохо. Точно! Маня пропустила эту информацию мимо ушей. Она же сейчас в частной клинике, а владеет ею Лилия Жирова. Господи, как неудобно получилось с этим звонком. Маня посылает Глебу один за другим три голосовых сообщения. Муж мигом перезванивает, уточняет детали, укоряет жену – что включила громкую. Приказывает ничего не предпринимать до консультации с Чуровым. Маня кивает, наблюдая как к ней приближается Ляля.

– Мама, наверное, ошиблась, голос Василия ей просто почудился. Чтобы в этом убедиться не могли бы вы дать мне номер, с которого вам по ошибке позвонили.

Маня согласно кивает, прощается с мужем и диктует номер Ляле. Та тут же нажимает кнопку «Вызов» слушает и бледнеет.

– Вася ты где?

По щекам хозяйки клинике катятся слезы, Маня тоже не сдерживается и хлюпая носом встаёт и покачиваясь идет к себе в палату. Лиля, не прекращая разговор следует за ней. Говорит о хорошей женщине Мане, которая согласилась приехать в клинику и рассказать всё, что о тебе знает. О маме, которая с обеда летала как на крыльях, пока случайно не услышала голос сына. Они входят в палату, Маня накидывает куртку и уже на балконе читает распоряжения Чурова. Телефон родным не давать. Уже еду. Всё решим на месте. Маня не отвечает. Пусть едет, а она объяснит всё Ляле и тоже поедет домой. Может успеет свалить из клиники до того, как Чуров здесь появиться. Объяснить успела, свалить не получилось. Ляля вышла на балкон прямо в халате. Заплаканная, но счастливая. Порывисто обняла свою пациентку и прошептала:

– Спасибо.

Маня загасила сигарету, указала рукой на дверь и предложила:

– Поговорим.

Через 10 минут Лиля узнала о бандитах и телефоне, который Васе пришлось спрятать в сугробе, а Мане забрать. Об охоте за ней с Глебом бандитского джипа. И о фотографии, из-за которой Алекс, опасаясь за семью нашёл возможность буквально вчера ночью связаться с Маней. О том, как ему угрожали расправиться с сыном если что-то пойдет не так. И ещё о том, что Чуров наверняка ведёт с ним переговоры, убеждает вернуться. И добьётся своего. Он строго настрого запретил ей говорить, что Василий вышел на свзяь. Боится, что выдадите себя, бандиты если догадаются, могут сына похитить или самого Василия ликвидировать. Только она ведь не шпион, с трудом удерживалась, чтобы о звонке матери не рассказать. А вышло вон как. Маня говорит и говорит о том, что сама она так расстроена ситуацией со звонком. Она просила Василия просто слать сообщения, он и прислал, только ответить не получилось. Не выдержал и позвонил. А теперь вот она виновата в приступе Арины, и чтобы её своим видом больше не волновать намерена немедленно заказать такси и уехать.

– Ни в коем случае! Всё не так! Вы для нас больше чем родная! Вася сказал, что сами предложили стать связной. А всё остальное простое совпадение, к слову очень удачное.

Дальше Ляля заверяла, что теперь она вполне счастлива знать, что Василий жив, здоров и невредим. Что любит их по-прежнему. А дальше придумают, или они поедут в эту Словению, или сам вернётся. Лучше бы сам. Обе шмыгают носом, Ляля периодически протягивает руки и прижимает сопливую Маню к своему халату. В таких объятиях их и застал Чуров. Стукнул раз в дверь и тут же её распахнул.

– А-а, вот вы где?

В дверь опять постучали, Лялю ищет Арина. Не послушалась и идёт по коридору сюда. Скоро все расположились в палате. Пришлось нести с балкона оба кресла.

Чуров с укором посмотрел на Маню и принялся докладывать обстановку.

– Не так я хотел вам всё рассказать, но уж как сложилось. – Он метнул в сторону Мани взгляд-молнию. Бедняжка поёжилась, Алина обняла её за плечи и прижала к себе как пятилетнего ребёнка.

– Как только у меня в руках оказался контактный телефон, я написал Жирову сообщение. Представился по форме, сообщил что Мария Константиновна и семья, по его милости оказались под угрозой, и если ему не безразлична их судьба, пусть свяжется как только появится возможность. Мало ли его и там контролируют. Конечно я рисковал, сменит номер и все дела. Новая фамилия и место обитания нам неизвестно, Интерпол сейчас практически не реагирует на запросы из России. Но Жиров перезвонил практически мгновенно. Сразу спросил о жене матери и сыне. Узнал, что пока всё в порядке, успокоился. Я рассказал, что на сумочке гражданки Труфановой, в рамках расследования её похищения, были обнаружены отпечатки пальцев утопленника, то есть лже покойного Василия Жирова. Парень признал, что лоханулся. Обрадовался своему промаху и даже засмеялся. Дескать теперь напрямую у следователя будет узнавать новости о своих родных. А то извёлся там вчистую. Арина и Ляля переглянулись, улыбнулись друг другу и снова впились глазами в подполковника. Тот сообщил, что строго настрого запретил Жирову звонить своим на старые номера телефонов. Они могут быть на прослушке. Сказал, что Мария поехала на встречу с родными.

-Когда сказал? – Прохрипела Маня. Чуров вскинул руку и посмотрел на часы.

– Полтора часа назад.

Маня мигом представила, как Алекс, ожидая от неё весточки мечется в её латышской квартире, как зверь запертый в клетку, и горестно вздохнула. Кто бы выдержал зная, что знакомый телефон, с которым есть безопасная связь, в эти самые минуты находится рядом с самыми близкими. Василий и не выдержал, позвонил. И вот результат.

Ляля кому-то позвонила, банкетный набор с Алининого стола перекочевал на Манин. По палате разнёсся аромат растворимого кофе и у Мани закружилась голова. Смотреть как Чуров уничтожает заботливо приготовленные для неё, Мани, тарталетки с икрой, было невыносимо. Маня поднялась и накинув куртку двинулась к балкону.

– Опять дымить? Подожди, я поем и выйду с тобой. – Чуров держал в руках симпатичную корзиночку, которую приготовил, чтобы целиком запихнуть в рот. Маня сглотнула слюну и ответила:

– Пытки твоим питанием я переживу там. А потом ещё раз выйду, покурить я всегда готова. Этого пока никто не запрещает.

Ляля с Алиной виновато потупились, они и забыли, что бедняге запрещено есть до самого утра.

На третьей затяжке раздался звонок. Алекс-Вася по ИМО требовал онлайн-связи. Маня не стала противиться. Откликнулась, сунула свою физиономию в кадр и велев приготовиться к сюрпризу бросила сигарету и шагнула через порог со словами:

– А теперь дорогой Вася поздоровайся со всеми.

Телефон мигом перекочевал в руки матери, жена стояла за спиной и просила любимого повернуться, то впрофиль, то пошевелить бровями. Родные получили Васин голос и чужое лицо. Но всё равно ликовали. Маня с Чуровым отправились на балкон.

– Дал бы тебе как следует! – Беззлобно сказал подполковник и неожиданно обнял за плечо и прижал к себе.

Глава 39

Чуров, нарушая больничное расписание, уехал только в половине первого. Они пять раз выходили втроём на балкон. Ляля попросила Маню отправить ей приглашение на ИМО и теперь сама, то переписывалась, то перезванивалась с Василием. Чуров сетовал на нарушение правил конспирации. Когда их троица в пятый раз отправилась на балкон перекурить, Алина услышала смех невестки, и загасив половину сигареты рванула обратно на голос сына.

– Все карты ты спутала. – Ещё раз укорил Чуров Маню.

Если честно, она устала от компании, которая клубилась рядом со своими радостями, планами и слезами. Дома она бы оставила тусовку и спряталась, минут на тридцать в своей комнате. Полежала полистала новости или послушала начало очередной сказки, пробуя её на вкус – захватит сознание или нет. Но здесь она не дома и чувствует себя лишней. Почтальоном, который доставил в дом посылку. Хозяева разбирают из ящика присланное, радуются, комментируют. И не позволяют доставщику удалится.

Чуров, понятное дело ведёт расследование, его задача устроить так, чтобы Жиров не выдержал разлуки с родными и рванул обратно в Россию. А она, меркантильная пациентка, которая номер телефона обменяла на дорогостоящие обследования. Своё плоложение в данном раскладе Манюне не нравилось категорически. Она понимала, что так больше не подфартит, надо остаться, сдать кровь пройти УЗИ. Сделать пару витаминных капельниц. И всё же порывалась просить Чурова забрать её отсюда. Но поздний вечер постепенно погружался в ночь. Электричек в нужном направлении больше нет. А стеснять подполковника с супругой глупо. К тому же клиника расположена всего в 15 минутах ходьбы от метро, и если совесть до утра не угомонится, то уж лучше подождать, и на рассвете ретироваться из клиники своим ходом.

Наконец Чуров объявил, что ему пора. Потребовал завтра с самого утра купить новый телефон, специально для связи с Василием. Озвучил требование посреди разговора Алины с сыном и направился к двери. До лифта подполковника провожали всей компанией. Когда створки распахнулись, Алина бросилась подполковнику на шею и принялась благодарить. Без разрешения расцеловала служивого в обе щёки, и только потом отпустила.

Маня уже обрядилась после душа в пижамку, включила бра над кроватью, положила на тумбочку книгу. А эти объятия у лифта всё не выходили из головы. Матушка обнимает и от души благодарит служивого, который сначала обнаружил отпечатки пальцев сына на её сумочке, а теперь из кожи вон лезет, чтобы выманить кровиночку домой и посадить его в тюрьму.

Счастье услышать родной голос совсем затмило бедняге разум. Маня погоны не носит и, если бы не Глеб, десять раз бы подумала, чтобы давать следователю номер телефона. Алекс, получив фотографию, банально испугался за семью и за Маню. Потому и ринулся в Латвию на поиск контактов. А попал в ловушку. Маня пытается представить себя на месте Алины. Что бы она предпочла, пользоваться возможностью время от времени говорить с сыночком, или обняв его, носить в следственный изолятор передачи? Можно в конце концов всей семьей получить визу и отправиться на встречу с сыном в Европу. Чуть позже, через два три месяца. Манина свекровь, учитывая, что Глеб, заехав в Россию, вернуться домой в Латвию уже не сможет, приезжала пару раз сама. Чтобы обнять скитальца и пожить немного рядом.

Так и не определившись, она наконец забралась под одеяло и принялась читать. На третьей странице телефон пикнул. Глеб прислал распустившийся бутон герани на окне своей спальни и вопрос:

– Не спишь?

Маня набирает Глеба по видео. И тут же вспоминает, как муж из командировок присылал ей подробный видеоотчет из каждого номера в мотеле, снимал вид из окна, еду́ в тарелках. А она за весь день не удосужилась отправить хотя бы пару фоток. И хотя сейчас мужа интересовал не интерьер, а как прошла встреча с Чуровым, выбралась из-под одеяла и принялась показывать апартаменты.

Глеб сидит на кухонном диванчике, со смаком курит, просит показать то одно, то другое.

– Не палата, а номер в дорогой гостинице! – Делает муж заключение. Уже утром она вспомнит эти слова Глеба. А сейчас в половине второго ночи начинает собираться на балкон. И уже там, рассматривая огни в домах напротив и машины на дороге, рассказывает мужу о своих терзаниях у лифта:

– Знаешь, а ведь Чуров и глазом не моргнёт. Даст конечно обняться с матерью и женой, а потом наденет на парня наручники. Мне его просто жалко, столько натерпелся, чтобы увильнуть от суда, и попался на банальной жалости к чужой тётке.

– А сколько общество от него натерпелось, не подумала. Выкачивал из бюджета, как воду из колонки. А на эти деньги можно было купить тысячи дронов для фронта, лекарства для больных. Вор, хоть и не разбойничал с ножом в тёмных переулках, всё равно вор, и должен сидеть в тюрьме. Тут я целиком и полностью на стороне Чурова. А что касается его милой мамочки, понимать должна была, таких денег честным трудом не заработаешь. Чтобы и на шикарный дом, и на снегоход, и на два новеньких лексуса из салона. Это всего за год!

Муж конечно прав, но это не он видел, как теряет сознание Алина от одного голоса сына, случайно пробившегося к ней. Да, Жировы, семья более чем состоятельная, но это же не повод отказывать им в элементарной человеческой жалости.

– Они и мы, чуждые друг другу прослойки общества. Их цель выкачать из нас деньги. Наша, не дать себя обвести вокруг пальца. Сколько стоит твоя палата?

– Пять тысяч в сутки, без питания. – Выпаливает Маня. Ей самой счёт никто не выставлял, но слышала в коридоре разговор двух пациенток.

– Считай семь в сутки, а обследование, лечение и анализы, за это придется выложить нехилую сумму отдельно.

Маня мямлит, что и так ей стыдно находится здесь, а Глеб своими расчётами, просто добивает самооценку супруги. Ещё пару фраз и она начнёт собирать вещи. Муж мигом поубавил свой пролетарский гнев. Глупости, то как Маня невольно поспособствовала воссоединиться семье, никакими деньгами не измеришь. К тому же, все услуги клиники предусмотрены операцией следственного комитета. А хозяйка, не то что добровольно, а прямо-таки настоятельно взяла расходы на себя. Так что жена никому ничего не должна сейчас и не будет впредь.

Чуров, как только покинул клинику, сразу позвонил Глебу. Зарекался больше никогда не полагаться на помощь случайных и таких сердобольных как Маня людей. Он опасается, что Жиров, установив контакт с родными, приезжать не станет. А постарается устроить так, чтобы семья приехала к нему. И тогда не видать Василия подполковнику, как своих ушей. Сдала Маня все рычаги влияния и давления на ситуацию. Одна надежда, что бандиты попытаются ещё раз пощекотать нервы супруге.

У Мани от позиции подполковника мурашки по спине забегали. Чтобы схватить бедного Алекса, готов терпеть бандитов.

И всё равно, Маня в очередной раз поддалась внушению Глеба, умеет он её убеждать. Действительно, от Ляли и Алины Жировых она ничего не требовала, ничего у них не просила. Специально под полозья снегохода не бросалась. Откуда ей было знать, что к перекрёстку лесной дороги, ночью на всех парах несётся самоуверенный и богатый коррупционер. И вообще, если посмотреть на ситуацию в перспективе десятков лет, их по этой ночи гнал вихрь одинаковых эмоций. Маню старый гнев за погибшую от жадности главного газету и страх за саму себя от молодой поросли нуворишей, которые в 90-е назначили себя элитой. И стали устраивать жизнь вокруг, отменив не только законы, традиции, а ещё и правила с совестью. Алекса, на всех парах несла по лесной просеке тревога. Он как добросовестный хомячок строил жизнь, добывая любыми доступными способами средства для семьи. Не считал воровством завышение цен и снижение качества по госконтрактам. Все так делают и называют это бизнесом. Да что говорить, так в 90-е зарождался весь бизнес. Маня сама писала статью о бирже Ковалёва, которая располагалась рядом с административным зданием Облпотрепсоюза. Аккурат на улице Желябова, в тогда ещё городе Ленинграде. Где на торги выставлялись партии фондового масла, муки, сахара. Уходили со свистом, а разница между фиксированными государственными и свободными, согласно спросу, коммерческими ценами, считалась прибылью. Её честно делили чиновники Облпотребсоюза и коммерсанты. Коммерсанты, как правило были свои. Открывали на бирже брокерские конторы, дома договаривались о сделке. Племянник лот выставлял, тёща его покупала. А уже из розничной точки потребкооперации, масло, сахар и мука уже втридорога – дефицит, перемещался в коммерческий магазин. Иногда они даже располагались под одной крышей. Такие финты проделывались с типографской бумагой, краской, строительными материалами. Банкротились порты, и на торги выставляли целые корабли. Предательский «Мамай» разрушал хорошо выстроенную в союзе систему. Тот самый, управляемый невидимой рукой заморских интересантов хаос, отдавал в нужные руки заводы, газеты, пароходы, универмаги и универсамы. А если на заводы и пароходы подбирались нужные люди. То коммерческие магазины доставались тем, о ком принято говорить «кто смел, тот и съел». Алекс в разгул этого Мамая был ещё мал, играл в хоккей, ходил в школу. Но кто-то из его окружения сумел занять место в предпринимательском строю. Посторонние в современной России не богатеют. Ещё Ельцин говорил – всё уже распилили. А Борис Николаевич ушёл от власти в Миллениум. Сам ушёл, а его назначенцы остались, те самые, которым было велено – «берите суверенитета столько сколько унесете». Кто конкретно втянул Алекса в коррупционный слаженный хоровод, можно конечно выяснить. Жил и действовал парень по правилам, а проверяли его с компанией, по законам уголовного кодекса. В которых завышение цен и снижение качества считаются хищением и преступлением. Не удержался бедолага на расщелине между правилами и законами, вот и рухнул в пропасть. Сам полетел, а семью со всем нажитым попробовал удержать. Лицо перекроил, за границу свалил, чтобы от родных и любимых беду подальше увести, можно сказать собой пожертвовал. Благородно.

Глеб с таким эпитетом категорически не согласен. Они два часа уже митингуют, МАХ четыре раза прерывал связь посредине очередного аргумента. Маня пыталась защитить богатых, оставить им право хотя бы на сочувствие. Глеб доказывал, что в условиях войны, для них права́ должны ограничиваться полной конфискацией и тюремным заключением. Муж у неё сторонник крайностей, дай ему волю, население страны поделил бы пополам. Одна сидит в тюрьме, вторая половина её охраняет.

Ладно бы сам никогда не затевал бизнесов, не богател и не просаживал нажитое. А может и просаживал всё потому, что советское подсознание ограничивало, а порой и обрывало его творческий коммерческий полёт? Был у Глеба партнёр, который получив деньги на покупку автомобиля, мог кинуть клиента, сославшись на происки таможни. Глеб узнавал такие финты задним числом, не мог из Голландии контролировать каждого из представителей на местах…

Уснула Маня посреди разговора. Глеб пару раз поалёкал, и в половине четвёртого с огорчением отключился. Слабость у него к ночным разговорам. Вечно провоцирует Маню «поговорить с рабочими».

А начиналось всё на злобу дня. Министр Лавров жаловался в прессе, что Америка собирается отнять у России Северные потоки. Прямо первоклассник, у которого старшие, карманные деньги отбирают! Скорее, не всё говорит министр, потоки за пределами границ отечества это всего лишь трубы. А то что по ним качается, слава Богу в родных недрах. Закрыли задвижку и дело с концом. Или крупный бизнес против? Вторая новость дня – Сечин на съезде предпринимателей заявил о намерении передать на нужды СВО, ну о-о-чень много денег. Песков его чуть ли не благодетелем видит, а у Мани с Глебом вопрос – бывший глава администрации, когда конкретно бизнесменом стал? Когда его назначили управлять госкорпорацией? А с каких пор, управляющие государственными активами, бизнесменами считаются? Что-то у нас в госконсерватории не так. Президент предостерегает нефтяников от того, чтобы при сказочно выросших ценах по причине закрытия Ормузского пролива иранцами, не спешили пускать прибыль на дивиденды. Мол есть в стране более насущные проблемы – война. Не факт, что прислушаются, скорее все и ухом не поведут. А может просто разделить предпринимательские и государственные карманы? Разобраться, кому принадлежат недра, кому трубы, за чьи интересы гибнут на фронте герои. А ещё, как и что будет в стране после победы?

Разложить всё по полочкам, и сразу ясно станет кто кому друг, кто враг. Благородный человек глава семейства, Василий Жиров или вор в составе ОПГ?

Его и судили в Манином сне по законам военного времени. Стол покрытый красным кумачом. За ним тройка – Чуров, Глеб и Колька одноклассник, который квартиру в городке покупает. Алекс стоит перед троицей, в косметической маске, а поверх часов Ролекс наручники. По бокам у «рептилоида» два бойца СВО с автоматами, в шлемах и полном облачении.

– На снегоходе за гражданами по ночам гонялся? – Спрашивает Чуров. Он в этой судейской троице главный, поэтому сидит в центре. Локти на столе, сбоку графин с гранёным стаканом, а перед самым носом тарталетки с икрой.

Подсудимый молчит, троица дожидается ответа, а в это время Чуров запихивает в рот очередную корзиночку. Глотает её и продолжает давить:

– Вину признаете или нет?

– Признаю. – Тихо отвечает Алекс.

– Всю, целиком и полностью?

– Всю. – Отвечает «рептилоид» и жадно смотрит на тарталетки.

Маня тоже смотрит на еду. Она с Лялей и Алиной сидит на длинных деревянных скамейках, сцепившись руками. Ждут, что решит суд.

Заседание прерывает медсестра, она со шприцами и пробирками пришла в палату и легонько трясет соню за плечо. Пора сдавать кровь.

Маня сидит с перетянутой рукой и отворачивается, чтобы не видеть, как иглу вводят в вену. Лучше смотреть на банан, он с вечера лежит на столе, чтобы сразу после забора крови можно было слопать. Не удивительно, что еда снится, с восемнадцати часов предыдущего дня, во рту маковой росинки не было. Сестричка забирает пробирки и предупреждает – есть нельзя, УЗИ делают на голодный желудок. Кладёт перед Маней две янтарные горошины.

– Вот таблеточки эспумизанчика. Проглотите при мне и не запивайте. Через тридцать минут будьте готовы, провожу вас на обследование.

Послушно проглотив горошины и печально посмотрев на банан, Маня плетётся в душ. Стоит под струями воды и ругает себя – поддалась на митинговые страсти Глеба. Он-то теперь отсыпается, а она сонной мухой потащится просвечивать свои внутренности. На их состоянии недосып конечно не отразится. А вот насилие над организмом, который настоятельно требует вернуться под одеяло, а его вынуждают плескаться под водой, одеваться и куда-то идти, Мане такое обращение с собой не простит. Может подсунуть неровную ступеньку на дороге или садануть нерачительную тётку об угол. Это организм ещё не знает, что перемещаться ему придётся не по тёплому больничному коридору, а по улице, метров сто пятьдесят. В куртке и сапогах. Кабинет УЗИ находится в соседнем здании городской клинической больницы. В частной клинике такого оборудования нет…

Глава 40

Это на УЗИ они неслись как на пожар, впереди медсестра, запахнув поверх халата куртку, прицепом Маня. Водворив пациентку в кабинет, сестричка унеслась обратно, а просвеченная Маня, уже спокойно вышла на улицу и осмотрелась. Солнечно, безветренно. Съесть банан она решила на улице, оглядываясь в поисках лавочки, наткнулась на вывеску.

«Московская клиническая больница №…». Понятно, частная клиника покупает у больницы время для обследования своих пациентов. То-то в её спину смотрели злобные взгляды обычных омээсовских больных, со скамейки у двери кабинета УЗИ. Им в срочном порядке обследование, как правило, назначают только в экстренном случае. Все строго по времени. А для Мани Ляля время оплатила, значит остальные, которые условно бесплатно, могут и подождать. Почему «условно»? Обследование оплачивает страховая компания, то есть по белой кассе. А как рассчитываются частные клиники, и по какой ставке, никому не известно. Скорее всего по принципу нарождения коммерческих магазинов и палаток в 90-е. Куда перекочёвывали фондовые товары по фиксированной государственной цене. И располагались такие магазины строго в территориальной близости от государственных. И владели ими назначенные на свои посты директора торговых трестов, подконтрольных районным исполнительным партийным комитетам. А то и вовсе оформляли аренду на половину площади магазина. А зачем, далеко от склада и подсобного помещения с холодильниками, перетаскивать товар? Очень похожую схему используют сегодня такие бизнес-вумен, как Ляля. Медицинская предприимчивость давно перетасовала страховую безликую медицину и частную – гламурную богатую. Открытие не помешало Мане схомячить прямо на ходу банан, усмотреть курящих под навесом и пристроиться рядом подымить в компании. Заморив червячка, она не спешила возвращаться в палату – успеет ещё позавтракать. А если нет, спокойно доживёт до обеда – банан попался большой. Теперь она научилась определять вес на глазок. Без шкурки граммов на сто восемьдесят потянет.

– Вас в какое отделение положили, гастроскопию? – Спрашивает Маню женщина в длинном пуховике.

– Почему в гастро?

– Бледная и глаза красные. – Ставит диагноз пуховик.

– Нет меня только обследуют. – Маня кивает в сторону подъезда Лялиной клиники.

Пуховик поджимает губы и демонстративно отворачивается. Зато две молодые, но болезные, мигом проявляют интерес:

– А правда, что вам еду в ресторане заказывают?

– Не знаю, меня пока ничем не кормили, анализы УЗИ все натощак.

– А вы шашлык закажите. Круто, с острым соусом и горячим лавашом. Оставьте нам по кусочку, а то от протертого супа уже с души воротит.

– Попробую. – Обещает Маня и интересуется. – Давно лежите?

– Третью неделю.

Так она и думала, её соседки по палате в Обнинске, по выходным сбега́ли в город и отправлялись в шашлычную. Приносили по кусочку тем, кто оставался в палате, даже обижались, когда Маня отказывалась. Подумаешь диета, что ей сделается от одного кусочка. Города и клиники разные, а мечты у болезных, как под копирку. Шашлык и острый соус.

Маня обходит лифт – не повредит подняться на третий этаж и пешком. Удивляется, что на двери подъезда нет таблички с указанием клиники. Вообще никакой таблички нет. Потом она узнаёт, что на первом этаже квартирует частная стоматология с услугами протезирования. На втором разместилась косметология и массажи всех видов. А клиника «Лилия» занимает весь третий этаж.

В холле её уже поджидает Алина. Тут же обнимает за плечи и нога в ногу, следуя в направлении Маниной палаты, излагает ближайшие планы. Незачем давиться овсянкой, специально для Мани она припасла творожок, галеты с сыром и чай с бергамонтом. Его они будут пить на балконе с сигаретками. Заодно и поболтают о своём о женском. От овсянки Маня отказаться не смогла. Тарелка, ещё теплая, уже стояла на столе и прямо манила к себе. Виновато глянув на благоприобретённую приятельницу, Маня взяла ложку и прямо стоя проглотила половину.

Алина, не выдержав, прямо во время завтрака открыла на экране смартфона первый снимок, и показала Мане незнакомого мужчину на фоне её собственного дома в Миетаве.

– Вася теперь такой. Привыкнуть не могу. Хорошо хоть губы остались прежними.

– Как вам его губы?

-Угу. – Хвалит Маня.

– Ну и глаза конечно, смотри какие печальные. Горе. Его не скроешь ни очками, ни линзами.

Маня согласно кивает, а про себя думает. Горе было у тебя, Алина, когда вытащили из реки пустой джип, тело сына водолазы искали несколько дней. А ты сама бродила вдоль берега тенью, пока родные не посадили под замок да не вменили в обязанность внука в школу водить и забирать после уроков. А у Васи твоего любимого, никакого горя, кроме заботы уберечь семью от бандитов, да сворованное не потерять. Второй снимок она рассматривала дольше. Прямой нос с хорошо очерченными крыльями, слегка впалые щёки и заметный послеоперационный шов на подбородке. Так вот какое лицо пряталось под маской в Егорьевском доме. Маня поймала себя на том, что думает о «рептилоиде» без сочувствия или ненависти, а просто с безразличием. Да и сама Алина сегодня кажется ей особенно навязчивой. Может потому, что после каши, любой беседе она предпочла бы юркнуть под одеяло досыпать. Но она гость в этой клинике, а значит сейчас пойдет пить чай с бергамонтом. Пока не позовут на консультацию к эндокринологу. Полный расклад по плану обследования ей ещё никто не рассказал. В момент внедрения, сразу после того как её на каталке доставили в приемный покой, кажется речь шла об МРТ и эндоскопическом исследовании желудка.

Наверное, от этой экзекуции надо отказаться. Прежде чем глотать кишку надо снова голодать. Да и вообще, эта процедура неприятная до тошноты. Когда Теодорочку определили в частную клинику на операцию, и сразу с Рижского вокзала они поехали куда-то в Котельники, где Маня должна была оставить подругу в палате, а уже потом начинать визиты к дочери, родителям, приятелям. Она уже всех уведомила, договорилась о времени. Но не тут-то было. В середине второго дня выяснилось – подругу надо везти на исследование желудка в специальную частную клинику в район метро «1905 года», то есть обратно в центр. Причём, выезжать следовало рано утром. Перепуганная предстоящей операцией, Теодора ни в какую не соглашалась дойти от больницы до электрички. Чтобы Маня просто встретила её на Казанском вокзале. Пришлось тащиться с Юго-Западной в эти Котельники, забирать принаряжённую Теодору. Заботливая свекровь, светлая ей память, всучила Манюне полутора литровый термос с кофе. Чтобы не портили себе желудки всякой бурдой, воздушные пирожки с творогом. Кофе, ясное дело, пролился в сумке ещё по дороге туда. Хорошо заметила вовремя. А пирожки и бананы Маня таскала с собой во все концы, пока не оплатили процедуру, кажется уже тогда она обошлась Теодоре 7000 рублей. Евро, кажется стоил 35-ть. В общем приличную сумму. Наркоз оплачивался отдельно. Маня ждала окончания экзекуции с сигаретой, недалеко от входа, рассматривая здание. Ей показалось, что стоит она у морга, именно такое строение было моргом на территории больницы Куйбышева в Санкт-Петербурге. Но вывеска успокаивала, мол здесь расположен научно-исследовательский центр. Словом, через 30 минут Мане выдали бледную, пошатывающуюся после наркоза подругу. Вместо прогулки по городу пришлось заказывать такси и тащиться в Котельники. Но они не огорчились, к хорошо оплачиваемой операции, с участием сразу трёх хирургов, вывозить Теодорочку из стационара, Мане пришлось ещё трижды. Так что успели они и к Матронушке сходить и по Лужникам погулять. И всегда с воздушными пирожками. Медицинские коллеги друг друга не забывали, поддерживали передавая платёжеспособного клиента, как вымпел. Здесь, хотя бы всё под боком.

Маня вспоминает свое былое, Арина свое. Маня молча, Арина воодушевлённо щебечет, описывая Васины таланты и гениальность, которая проявилась прямо с рождения. И пошёл то мальчик ещё до года, и к полутора буквы все знал. Маня вспоминает шуструю Юльку в полтора года. Болтала во всю, а с буквами… Ладно, пусть Арина сочиняет дальше – ей теперь можно всё. И даже если Маня узнает, что Васенька стал академиком в семь лет, она улыбнётся и вежливо согласится – «Конечно». Голос у Алины приятный, манеры тоже. Вот если бы она сочиняла для Мани сказки не здесь на балконе, а в палате, где Манюня в пижамке и под одеялом слушала бы фантастические истории ускоренного развития чужого сыночка…

Кажется, и на балконе под журчание голоса, Маня умудрилась уснуть. Алина испугалась, трясёт подругу за плечо:

– Может врача, только давай потихонечку с балкона выйдем.

Вот он шанс свалить:

– Извини, я почти не спала. – Рассказывать о том, как митинговали до четырёх утра с мужем, глупо. Да и не поверит, что за 25 лет не наговорились? Но у Мани, когда надо улизнуть от любого надоеды, всегда найдется благовидный предлог:

– На голодный желудок засыпать вообще сложно, а тут ещё и переволновалась. Врача не надо, просто пойду полежу.

Алина провожает подругу, приобняв за плечи, они тащатся по коридору под нескончаемые воспоминания Васиного детства. Маня не вникает, осматривается. Если бы не медсестра в халате и не табличка на одной из дверей «Главный врач Жирова Л.И.», можно было считать, что гуляют они по коридору гостиницы с 15-ю номерами. В холле аромат неведомых духов и лака для волос распространяют две дамы. Краем уха Маня слышит, как они нахваливают косметолога, к которому успели сходить с утра. Удобно – спустился по лестнице на один этаж и вернулся через час красивым. Отделаться от Алины у входа, как робко планировала Маня, не получилось. Приятельница дождалась, когда она переоблачится в пижаму, взбила подушку, подоткнула одеяло, обняла и поцеловав подопечную в лоб, наконец удалилась. Маня перестала быть связной между пропавшим сыном и матерью. Теперь её переквалифицировали в удобного слушателя, с которым можно проживать заново свою молодость. Перекраивая на ходу события. А встретить свободные уши везёт не часто. Оставшись одна, Маня игнорирует сообщения на телефоне и быстро погружается в сон. Дверь в номер пусть остаётся открытой.

Она почти не проснулась, когда ставили и снимали обещанную витаминную капельницу…

Маня, с двухлетней Юлькой гуляет по Таврическому саду. Они кормят уточек в пруду. На Юльке салатный весенний комбинезончик и такого же цвета вязанная шапочка. Двадцатипятилетняя Маня, совсем ещё молодая с распущенными волосами до пояса, без шапки, в короткой кожаной курточке, сшитой из кусочков. Мех торчит наружу по швам, и в джинсах. Всё это она привезла из Стокгольма ещё зимой, когда ездила к кузине в гости. Там одежду для Мани и её крошечной дочки, полгода собирали Ольгины приятели. Все знали, что купить в СССР одежду, большая пребольшая проблема. Юлька норовит вырваться, чтобы сбежать поближе к берегу. Маня крепко держит ладошку дочурки и грустно вздыхает. Она уже знает, что через 35 лет всё изменится. Юлька будет заказывать куртки, костюмы, обувь себе и внукам на Озоне. Переедет жить в Москву и обидится на маму за то, что она не хочет продавать питерскую квартиру. Никому не дано знать, что будет завтра, а уж как сложится жизнь через 30 лет и подавно. В этом отрезке Маня, как минимум 4 раза реально могла умереть. Только две автомобильные аварии чего стоят. Но кто-то там наверху решил, что рано вычёркивать мадам из списка живых. А двухлетняя Юлька там, в Таврическом саду, ждёт от жизни веселья, нескончаемых подарков и сплошных фейерверков. К озеру подходит бабушка с внуком. Это Алина, она тоже крепко держит ладошку трёхлетнего мальчишки, вежливо здоровается и просит отломить от булки кусочек, чтобы сын Васенька тоже бросил уточкам корм. Мане не жалко. Дети с любопытством поглядывают друг на друга.

Сейчас булка кончится и можно пойти на карусели. Так они и сделали, молодая Маня и Алина в возрасте за 60. Васечка не выговаривает букву «р». Юлька его дразнит и требует сказать «рыба, рука, радуга». С началом каждого слова она рычит как тигрёнок, а Вася злится, дети с визгом бегают вокруг мамочек. Маня знает, как взрослый Вася организует своё фальшивое утопление, хочет предупредить Алину, чтобы уж очень не убивалась. Но не знает, как начать и спрашивает:

– Вы в гости к кому-то приехали?

– Нет, Мария мы приехали к тебе. Специально подошли познакомиться. А ты уже догадалась что мы не питерские.

Маня начинает соображать, где она разместит этих незваных гостей и как объяснит мужу и бабушке их визит. Мол знакомые из будущего поживут у нас недельку. Потом вспоминает, что объяснять некому. Бабулю похоронили, когда Юлька заканчивала гимназию. А муж бывший, давным-давно умер от инсульта 7 лет назад.

Как и когда они дошли до дома Маня не помнит, наверное, уже на другой день, потому что Алина будит Маню, тихонько так трясёт за плечо.

– Обед принесли, уже 14.00. А в 14.45 тебе на МРТ.

25 летняя Маня не знает, что такое МРТ. Со здоровьем у неё всё в порядке, недавно удалили зуб мудрости и это стало значимым болезненным событием. Но с силой разлепив глаза она понимает, что эта МРТ очень и очень важна…

Осмотрев палату, Маня огорчается. Молодость осталась во сне. Пожалуйте в реальность со всеми болячками и страхами. На столе утешение – картофельное пюре с солидным кусочком парной фасоли. Кусочек булки и яйцо. В центре пюрешки расплывается пятнышко сливочного масла. Ничего, вокруг него можно построить картофельную плотину. Алина усаживается напротив с чашкой кофе. С причёской из сна, только без пальто.

– А что у нас в мире происходит?

Маня идёт на плагиат, озвучивает новоявленной приятельнице традиционный вопрос Глеба. Алина мигом нажимает кнопку на пульте. И первая новость о которой за день узнает Маня, это подлость Саудовской Аравии. Там отменили виды на жительство всем иранцам, а инвестиции, по которым выдавали этот самый вид, обратили в казну государства. В итоге за один только день она пополнилась на пол триллиона долларов.

– Мир такой, что инвестировать можно только в образование и здоровье. Остальное могут отнять, сжечь, разбомбить. Всегда рядом найдётся кто-то сильный, которому хочется кушать.

Глава 41

МРТ делают с красителем. Сначала очередь в кабинет, где тебе в вену установят такую крохотную трубочку, а потом, когда станут подключать к аппарату через неё пустят «чернила». Маня дважды записывалась и перезаписывалась на МРТ в Обнинске. Только доехать туда всё не получалось. Она бы не заморачивалась, но добрая питерская тётушка, прознав про Манюнин диагноз и её радостное сообщение после операции, что метастаз нет. Печально стала вспоминать свою приятельницу, у которой тоже что-то обнаружили в молочной железе. Удалили. А потом она всё равно умерла. Это потом, через неделю, Маня догадалась ещё раз позвонить этой старой питерской терапевтше и уточнить, как скоро умерла её приятельница, через год или пять после операции. Оказалось, через 11-ть. Маня сначала разозлилась, а потом решила взять под контроль ещё и мозг. В Обнинске это обошлось бы в 15000 рублей, доро́га недорогая, но пару дней надо было пожить в гостинице. Там ещё сопутствующие удовольствия – с косметологом повидаться. Заглянуть к докторам, которые за полтора месяца стали почти друзьями. Нет, Обнинск она оставляет в планах, поедет туда на реабилитацию.

Маня сидит на диванчике перед дверью с повязкой на локте, бережёт эту трубочку и ждёт, когда пригласят. Сама процедура займет минут 20, так что сестричку она отпустила. Все без сопровождающих, одна она с конвоиром в белом халате. Зачем лишний раз внимание к себе привлекать? Люди сидят смирно, тихо переговариваются. На МРТ попасть можно или по скорой, или по записи. Если бесплатно, то ждать как минимум три недели. Маня не спешит, и даже новости в телефоне не листает. Использует время чтобы подумать.

Ляле с Алиной привезли и оформили новые телефоны, специально для связи с Васей. У неё впечатления, что «рептилоид» только и делает, что говорит с родными. Шлёт им фотки, по ним матушка и жена постепенно привыкают к новому лицу любимого. Алина обрадовалась, что родинка на подбородке сохранилась. Ляля расстроилась, что нос теперь без горбинки, а ей так нравился профиль мужа. Вопрос возможного возвращения никто не затрагивает, но все о встрече мечтают априори.

У Мани с Глебом был момент, когда он отправился в Россию, потому что «папа плох». Маня осталась в Латвии. По дороге выяснилось, что и маму разбил инсульт. Одна была дома, перестала отвечать на звонки, пока доехали по этой вечно загруженной Москве, потом дожидались скорую. В общем между потерей сознания и оказанием первой медицинской помощи прошло не меньше 11 часов. О том, что маму не спасли, Глеб узнал сразу, как только вышел из автобуса в Москве. Едут с братом в клинику к отцу, думают, как сказать. Приезжают, а его сердце тоже остановилось. На похороны Маня не успела. Невестка ждала пополнения, а в доме первенцу всего три года. Просят помочь, пожить с ними месяца три четыре. Сразу выехать не получилось. Самой надо прививку от ковида сделать, котикам, чтобы через границу пустили. В бизнесе дела подбить, чтобы точку на время поставить. На сборы ушло два с половиной месяца. Они так надолго никогда не расставались, и теперь разделённые 700 километрами, могли просто молчать часами глядя друг на друга. Тогда уже отменили поезда, но ещё работал ВА. А у Ляли с Алиной всё еще хуже. Сначала узнали, что машина с моста упала в реку и ушла под лёд. Потом долго искали тело водителя. Отложили поиски до весны. Мол всё равно или всплывет, или течение прибьет к берегу. Понимали, что надежды мало. Ждали и мучились, боясь признать утрату. Мане московские знакомые звонили, чтобы сказать только одну фразу:

– Когда ты уже приедешь? Глеб извёлся весь.

Как будто она там в Латвии не извелась. Маня понимает состояние семейства Жировых, но это их печали и радости. Она свою миссию выполнила и почти решила сразу после МРТ собираться домой. От клиники до метро на такси, с метро на электричку, к 20.00 будет дома.

Дверь в кабинет столбом загораживает фигура. У Мани перед глазами массивный зад, даже через спортивный костюм выпирают жировые отложения на бёдрах и ягодицах. Рядом голубые джинсы в блёстках. А сверху голоса:

– Дама, вы за мной по очереди.

– И чё?

– Я просто уточняю.

– И чё?

Маня специально не смотрит наверх, предполагает, что «Ичё» басит дама-скала, которая практически забаррикадировала дверь, а тонкий голосок — это джинсы с блёстками. Очередь приходит в движение. Со скамеечек поднимаются все, наверное, чтобы «Ичё» не прошмыгнула раньше в кабинет.

Маня сидит одинокой мышкой. Все разволновались, выстроились у двери. Кто их знает, как там очередь распределена. Скорее всего по времени, а у неё никакого талончика на руках. Были бумаги, но медсестра отнесла их сразу в кабинет. Напряжение нарастает «Ичё» не трогается с места. Из кабинета выходит медсестра и что-то говорит. Маня не слышит, пока пять разных голосов не выкрикнули: «Труфанова».

«Ичё» неохотно делает шаг в сторону, чтобы пропустить её и проводить таким злобным взглядом что, Маня поёжилась. И укладываясь на процедуру вспоминает короткий ёжик на голове «Ичё» и длинный, почти до плеч ряд волос на шее. «Ичё» похожа на воробья. Маня жалеет женщину, если судить по лицу, ей нет ещё и пятидесяти. Носить такую фигуру тяжело, вот и крысится на всех. Маню просветили, распечатки и диск надо подождать. Маня возвращается в коридор, где «Ичё» по-прежнему охраняет двери. Только теперь не одна. Рядом женщина на полголовы ниже и девушка лет двадцати на пол головы выше «Ичё». Троица разговаривает, не приглушая звука, фразы резкие отрывистые. Они не ругаются, манеры похоже такие в этой семье. Глядя на троицу нетрудно понять, что перед вами бабушка, внучка и дочь. С таким клином любую очередь пробить не сложно. Троица бросает в Манину сторону косые взгляды. Им не нравится, что дамочка пришла последней, а на обследование попала первой. Мане, наверное, тоже бы не понравилось, но исходить злостью и брызгать ядом она бы не стала. Всё равно просветят через 30 или даже 60 минут. Можно посидеть и почитать новости. Она и собирается это сделать, уже разблокировала телефон и проверяет на предмет сообщений МАХ. От Глеба одно короткое, с просьбой позвонить, когда удобно будет говорить. От Шляпиной целых три. Она уже почти рядом. Просит позвонить, когда закончится процедура и можно будет спокойно встретиться. Сетует что, Маня так и не прислала ей перечень того, что надо привезти.

Зачем Шляпина выдвинулась из своего Кунцево, без договоренности с Маней? Глупость какая, она лежит только второй день в этой клинике. Может через час вообще уедет. Вот сейчас придумает необидный предлог, чтобы сразу подняться, побросать всё в рюкзак, быстренько попрощаться и…

А что сказать Ляле? Надоело? Нет, конечно, хотя и правда. Ну, например, гости из Питера приехали. Или к внукам надо срочно заскочить. К ним и вправду было бы неплохо заглянуть. Но Юлька вчера сообщила, что «принцесса» принесла из школы какой-то странный вирус. Чихает так, что коты подпрыгивают. Вирус Мане не к чему, даже категорически противопоказан. Они с Глебом, даже специальный курс таблеток пропили, «осельтамивир», говорят иммунитет против вирусов становится непрошибаемый. Глебу о таблетках рассказал Алексей, дочь у него медик. Сослуживец отца, вернее они вместе заканчивали военную академию в Риге. И этот разбитной вояка-гитарист привёз в Москву супругу латышку по имени Жанна. Красавицу. Они на все праздники приезжали к родителям и даже несколько раз к Мане с Глебом в Малаховку. Праздновали сразу два дня рождения, мамы и Мани. Алексей играл на гитаре и так пел, что у забора останавливались прохожие и соседи. Теперь дети у Жанны с Алексеем выросли, разъехались в разные районы города. Родителей не стало, но Алексей не забывает звонить на все праздники, особенно авиационные. И честно собирается приехать к ним в бывший военный городок. Он помнит, как там на каждом балконе держали по небольшому мангалу. И едва сходил снег, как на каждой поляне и вдоль берега озера дружно жарили шашлыки.

Выбравшись наконец на улицу Маня звонит Глебу, делится с ним идеей заканчивать обследование, пока Лялю не разорила, и рвануть домой. Идею муж одобряет, а с предлогом сложнее. Советует:

– Придумай сама что-нибудь.

Маня сидит с сигаретой на скамейке, в курилке никого. Листает новости. В Татарстане авария на химическом предприятии. А в Красногорске семилетняя девочка отомстила мамочке на 88000 долларов. Какой уж там каприз не исполнила мамаша, неизвестно, только малышка вышвырнула её расстёгнутую сумочку прямиком в окно с одиннадцатого этажа. В полёте сумочка несколько раз перевернулась. Часть купюр, планируя полетели над двором долларовым дождём. Мамочка понеслась вниз спасать достояние. По дороге, призывая в помощники мужа и милицию. И двадцати минут не прошло как обнаружили сумочку и деньги у подростков. Не досчитались пяти штук. Куда делись? Дети объяснили быстро – часть сожгли, решили проверить как американские рубли горят. Остальные растащили вороны. Маня так и видит стаю птиц в небе и у каждой в клюве по 50 долларовой купюре. Летают и высматривают обменник, где за пустые бумажки можно вкусные семечки купить. С костром из долларов, ребятишки конечно прикололись. Но мамаша, получив от благоверного прилюдный нагоняй, и оставшимся была рада радёшенька. Интересно полицейские догадались задать семейству закономерный вопрос, откуда в ежедневной сумочке целое достояние. Не ходит же супруга с восемью миллионами рублей в ближайший супермаркет за кефиром. Интересно было бы посмотреть на эту семилетнюю капризницу, после того как родители вернулись домой. У Мани с валютой своя история. Не такая дорогая, но всё же. Юлька ехала в Вену со своей шпагой на соревнования. А Мане как раз выплатили налом гонорар. В дорогу дочурка получила 2000 долларов со строгим наказом – остаток привезти и вернуть маме. Тренер, позже выговаривал, что незачем давать детям такие суммы. Вся команда, вместо того чтобы соблюдать режим, шастала по кафешкам, а в гостиницу приносили вино. Неиссякаемый источник удовольствий тренер выявил только на третий день. Отнял у Юльки деньги. Прилюдно пересчитал, положил в конверт заклеил его, и вместо печати, прямо на месте склейки заставил оставить каракули Юльку, её подружку и расписался сам. Торжественно вернул конверт Мане. Тогда ещё в Вене пользовались местной валютой. Сейчас и не вспомнить как она называлась. Но пухлый конверт с полутора тысячами долларов в чужом эквиваленте, Маня обнаружила среди книг года два назад, когда перед ремонтом упаковывала библиотеку, чтобы убрать её на антресоли. Небось до сих пор книги там лежат. Юльке тогда было лет двенадцать. Нагоняй она получила за вино, а что касается денег, тут и ругать не за что. Купюры привезла, а то что их невозможно обменять в Санкт-Петербурге, не её вина. Вон, говорят скоро и доллары никто принимать не станет. Чтобы удержать их на позиции мировой расчётной валюты, Доня во всём мире готов объявить нефть американской. А вполне себе финансово грамотные дяди и тёти молчат, как партизаны на допросе. Может потому, что свои накопления держат именно в долларах, да ещё и в американских банках?

Бог с ними с деньгами, они приходят и уходят, есть в жизни нечто куда ценнее. Например, родные люди, любимые дела. Спокойные дни, ясное и предсказуемое будущее. Любовь, мечты, встречи. Дети, которые на твоих глазах учатся ходить, говорить, шалят и лезут за обнимашками.

Так и не придумав повода, по которому Маня уезжает домой, она поднялась на третий этаж. Где застала прямо на лестничной площадке встревоженную Алину.

– Там тебя целая делегация с цветами и шарами дожидается. Праздник какой? Мы решили, что у тебя День рождения. Я фрукты заказала, нарезку. Ну и что же, что больница! Не повод день рождения отменять. Ошалевшая Маня медлит перед дверью. Какие шары и букеты?

Просит Алину ничего собранию не говорить, и осторожненько сделать снимок. А Маня пока попробует выяснить, не подстава ли какая. Глеб ничего не знает. Чуров, на всякий случай предлагает прислать омон. Самому ехать часа полтора. Ругается, что в клинике нет охраны пускают кого ни попадя. В каждый букет и даже гелиевый шар можно спрятать тротил. Даже в пачку денег умудряются прилепить. Зевака увидит «пятихатку», поднимет и остается без руки. Маня слушает, представляет стаю ворон с заряженными долларами над городом и смеется.

– Ничего смешного. – Обижается Чуров. Ты на всякий случай на этаж не заходи.

Алина возвращается с задания и показывает Мане фотографии.

– Отбой омону! – Маня пересылает Чурову и Глебу снимки. И успокаивает: – Это Шляпина с акционерами и цветами. Похоже придётся мне уводить диверсантов от клиники, рискуя собой.

Она радуется, что придумывать ничего не надо. Сейчас объявит, что уже поправилась, выписывается немедленно. А там на улице разберётся, что к чему. Алине такая программа категорически не нравится, она не хочет и даже боится отпускать Маню, пока Вася не вернулся. Она последняя, кто с Васей разговаривал и дотрагивался до него. Действительно, на снегоходе Маня обнимала «рептилоида» за талию. Они стоят на лестнице и разговаривают. Василий может приедет только через месяц. Если у него документы иностранного гражданина надо ещё визу получить. А Маня всегда рядом, стоит только позвонить по МАХу и вот она. Но нельзя же целый месяц жить в клинике. Можно было бы ещё на денёк задержаться, но эта беспокойная компания, весь этаж на уши поставит. Кто они? Объяснить это Алине Маня затрудняется. Мол сложно в двух словах, а так, дети сотрудников её редакции. Алина с завистью вздыхает:

– Как же тебя все любят!

– Не то чтобы очень. – Смеётся Маня и делает решительный шаг на этаж. Передав букеты и шары в распоряжение медсестры, Маня быстро упаковывает свой рюкзак, прощается, обещает в ближайшее время позвонить Ляле и увлекает толпу в лифт. Чтобы минут через тридцать разместиться в ближайшем кафе и поговорить об этой странной и неоднозначной любви. Есть, о чём.

Глава 42

Она едва успела на последнюю электричку. Звонить адвокату не стала. Всё завтра! А сейчас, до встречи с мужем надо самой сформулировать отношение к событиям последней трети этого такого длинного дня. За окном плывут огни, а Маня ещё раз прокручивает события.

Упаковывая свой рюкзак, под причитания Алины Маня убеждала благоприобретенную подругу, что никакого дня рождения не существует. А ноутбук, который они с Лялей заказали в качестве подарка, вполне пригодится внуку. Или в июле могут прислать подарок в Питер. Или в гарнизон. Созвонятся уточнят. Может Маня вообще уедет в Латвию или ещё куда. На самом деле она никуда не собиралась. И ноутбук в клинику доставят после двадцати одного часа. Мясные и рыбные нарезки уже привезли. Пакеты с деликатесами стояли прямо на полу в Маниной палате. Забирать их она не собирается. Там ничего из их с Глебом меню всё равно нет. Пусть лежат в холодильнике. Может какое-то время всей семье Жировых, в целях безопасности придётся пожить в клинике. И продукты будут кстати. Чуров наверняка уже звонил Ляле и отругал за то, что пропустили на этаж без проверки документов целых восемь человек. Требовал нанять для клиники охрану. Пока все акционеры дожидались Маню в холле, Шляпина просочилась в палату, хлопала тяжёлыми ресницами и сидела с открытым ртом. Алина в перстнях, с отлично уложенными волосами, повергла Светку в шок. Все три женщины были одного возраста, только Шляпина таскала на себе солидный живот, а Алина была подтянутой и сегодня особенно свежей. Что касается Мани, то бывшая коллега наверняка вынесла Мане диагноз – нищебродка. Приличные люди на такой машине не ездят. На встречи в пуховиках не ходят. Значит нет у задавалы в гардеробе ни одной шубы. Без колец, подвесок, и сейчас похоже собирается выйти в город в спортивном костюме! Даже не удержалась спросила:

– А переодеваться не будешь?

Маня пояснила, мол не во что. Да так удобнее, и тепло, и легко. А потом, ещё полтора часа на электричке пилить…

– Электричка, глупость какая! Кто ни будь из наших тебя отвезёт. Или такси оплатим.

– Посмотрим. – Отмахивается Маня. У неё задача, решать проблемы по мере поступления. Сейчас спокойно попрощаться с Алиной. Потом увести толпу за пределы клиники, выслушать это кочующее акционерное собрание. Ни в чём перед ними не одалживаться. Хотя до метро, так уж и быть, пусть довезут. Макса попросит, надоест слушать, выйдут покурить и сдёрнут. Маня теперь жалеет, что не связалась с сыном зама. Пусть бы Игорь привёз ей письмо от отца. Ещё одно послание из прошлого, которое ничего не изменит, а только царапнет душу.

В кафе, первым делом принялись извиняться за украденный на базе телефон. Если бы не эта глупость ничего бы не случилось. Маня про себя считает, что пропажа телефона провидение, но рассказывать о «рептилоиде» и его маме Алине, даже не собирается. Кажется, эта история стала её личной и не закончится даже с приездом Алекса. Скорее всего они будут и перезваниваться, и встречаться с Алиной. Хотя Маня избегает контактов с показательно богатыми гражданами. Но Алине, состояние сына мозги не свихнуло, так что можно будет попробовать.

К главному перешли с Маниной подачи:

– Все вы звонили мне домой и просили о персональной встрече. Думаю, проще будет сказать всё, что хотели, сейчас. Времени у меня немного, так что оставим политесы.

Оставили и быстро изложили суть. Адвокат ЗАО советует им пойти на мировую. Они готовы выполнить требования Мани и иркутского наследника в полной мере. Чтобы выставить на продажу особняк. Его стоимость примерно известна, долю от продажи, согласно числу акций, они готовы компенсировать ещё до сделки. Маня слушает и удивляется. Ни акционеры, ни адвокат никаких сумм не называют. Темнилы.

– У нас вечер открытых помыслов, я правильно понимаю?

Как хорошо, что букеты шары и конфеты остались в клинике. При них Маня сделать такой выпад не смогла бы. Один Макс хихикнул, остальные молча переглянулись. Шляпина пялилась в тарелку, как смирная овечка. Боится она этих акционеров что ли?

– Ну а если так, я хотела бы понять о каких суммах идёт речь. Сколько стоит сам особняк и по какому адресу он, чёрт возьми находится? Думаю, Андрей от мировой отказываться не будет. Но обсуждать это надо с конкретными фактами в руках. За визит в клинику конечно спасибо. Но лучше, когда отбивные по-киевски и тараканы, подаются отдельно. Есть у кого-нибудь файл с предварительными расчетами? Перешлите, я посмотрю может успеем поговорить предметно.

Файлов не оказалось. То, что объясняли Мане на пальцах, понять было невозможно. Дело дошло до коньяка и Маня сочла момент удобным для прощания:

– Сами знаете я только из больницы. Макс отвезешь меня?

Никто и сообразить не успел как Маня перекинула через плечо свой рюкзак и ушла. Макс высадил её у метро «Теплый стан» и Маня через ночь понеслась на всех парах домой. Молясь по дороге, чтобы успеть на электричку.

И вот она здесь. В вагоне прозрачные стёкла, пассажиров не больше десяти человек. Среди них две влюбленные парочки жмутся друг к другу. Весна, пора любви. Маня счастливо улыбается, она едет домой. Глеб встретит прямо у турникетов, обнимет ткнётся своими колючими усами в щёку. Это у него поцелуй. Можно ли тёплые и бережные отношения человеческих особей после 60-ти назвать любовью? Или это что-то другое?

Маня видит, как в тёмном окне отражается фигура у её скамейки. Она сидит одна, на лице фигуры широкая улыбка, губы шевелятся.

Никак кавалер нарисовался. Вот он, результат улыбок без причины.  Маня поворачивает голову в сторону фигуры:

– Не возражаете? – Мужик, лет пятидесяти, слегка навеселе игриво смотрит на Маню и показывает рукой на скамеечку, напротив.

– Пожалуйста. – Отвечает она вежливо, но тут же достает телефон и пишет сообщение мужу.

Он конечно сразу откликнется и первые десять минут они будут на связи. За это время новый сосед сфокусирует на ней взгляд, поймет, что для ухаживаний дама откровенного говоря старовата и оставит свои намерения. Правильно она просчитала, улыбаться мужик перестал. Смотрит теперь не на Маню, а в окно. Ну и ладушки.

Можно посмотреть новости. Читает и ахает про себя. Кажется, сегодня вечер всемирной истины. Каллас приехала в Киев на годовщину фальшивой Бучи и прямо на платформе заявила, что ЕС скорее всего не сможет выдать Зеле 90 обещанных милиардов. Класс! Кажется, она говорит вслух, потому что сосед внимательно и вопросительно смотрит на неё. Вторая новость тоже хороша, бывший американский дипломат, Лоуренс Уилкерсон. Положение Израиля таково, что под угрозой существование самого государства. Велика вероятность, что оно перестанет существовать. Маня была ещё маленькой, когда ряд тётушкиных друзей продавали всё что могли, меняли свои квартиры на комнаты в коммуналках и уезжали туда. «В Израиль» – сообщали шёпотом и с придыханием. Утверждали, что там рай на земле в котором нет пятого пункта и национальность не помешает стать деканом, заведующим отделом в НИИ или главврачам в поликлинике. Действительно, людей с еврейскими фамилиями старались не брать в штат серьёзных газет и журналов. Но, как показало время, дело не в фамилиях, а в состоянии умов. СССР предавали вполне себе русские люди. Если судить по фамилиям. А что у них было за душой, прикрытой партбилетом, поди разберись.

Маня побывала в Хайфе, в Иерусалиме. Оставила пять записок в расщелине Стены плача. Просила здоровья для бабули, хорошего будущего для дочери и для самой себя простого семейного счастья. В принципе всё сбылось в рамках разумного. Бабуля ушла, как берёза повалилась. До последнего дня на своих ногах. Накануне вечером попросила отвезти её в храм, велела уйти и не мешать. А к обеду, следующего после завтрака традиционным винегретом, прилегла посмотреть телевизор и уже не проснулась. Для Юльки с её взбалмошностью и природной ленью, лучшего будущего, чем забив на университет стать многодетной мамой и спутницей надёжного супруга ничего и не придумать. Это и стало тем самым хорошим будущим, которое только и можно было положить ленивице на тарелку. Что касается самой Мани, то выпрашивая себе простого семейного счастья, Маня не имела в виду Глеба. Тогда у неё был другой муж, беспокойный баламут, игрок в покер, ходок и большой любитель выпить. Наверное, там наверху, справиться с таким вредоносным букетом недостатков не смогли. А просто подарили Мане Глеба. Не сразу. Восемь лет прошло с момента, когда она стояла у стены плача, а потом заказала перевозку мебели. Израиль, давно остался в прошлом, эдаким приятным открытием. В Хайфе она нашла знакомых, которые выпускали там русские газеты. Страна ей понравилась. Уютно, чисто, тепло. Конец октября, а можно ещё искупаться. Правда, коллеги журналисты с переселением в страну обетованную, стали какими-то сдержанными. Не прикалывались, не шутили. А так всё хорошо. Никакого дефицита, отличная бесплатная медицина и качественное образование. Репатрианты получали жильё, поддержку во всём. Знакомые тогда убеждали, что приехали в рай. А теперь на Хайфу падают бомбы, значит очередной рай, который стал адски обстреливать Иран, превратился в настолько опасного монстра, что его надо ликвидировать? Получается не заслужили даже «избранные люди», рая на земле.

Хотя есть некоторые, даже в родном отечестве, которые смогли устроить в 90-е себе рай семейный. Только гаранты их персонального рая, там на западе. В любой момент, честно наворованное объявят незаконно заработанными средствами и всё, сливай воду. А дети и внуки первых репатриантов в богатый рай, уже привыкли считать себя избранными, которым позволено всё и даже больше. Да хоть Собчак возьмите, благоденствует, пока крёстный прикрывает. Правда, ума хватило не нестись сломя голову за кордон. Здесь жирок накапливает. Или взять Жировых, хорошо если обойдется без конфискации недвижимости. Хотя люди приятные, но сама клиника Ляли только считается лечебницей, а по сути гостиница при вполне себе государственной больнице. Разве это бизнес?

С такими мыслями Маня подъезжает к своей станции. Глеб стоит у турникетов, колет усами в щёку. Признаётся, что волновался, когда она с этими пираньями в кафе пошла. Маня знает, читала сообщения каждые 10 минут. Сообщает мужу, что акционеры хотят мирового соглашения. А в чём оно заключается, не объясняют. Так что завтра позвонит Андрею, он в курсе всех дел. Сегодня уже поздно, пятнадцать минут второго как никак.

По дороге домой Глеб сообщает, что почти уговорили Васю вернуться. Сейчас готовят эвакуацию, прорабатывают всё, чтобы границу перешёл пешком через пункт в Себеже. Главное запутать кураторов и туда доехать. Резкий выезд в Латвию позволил оторваться, но это ненадолго. Себеж теперь не перегружен, фуры почти не пересекают границы, да и на частном транспорте почти никто через кордон не катается. Так что пусть идёт пешком, а на этой стороне Жирова встретят. Матери и жене, пока говорить об этом не следует. Рванут в Себеж, всю секретность испортят…

Маня поняла, что «рептилоид» квартиру её латышскую покупать не станет, а если принял решение вернуться, то в ближайшие 10 дней окажется в России. Что-то Мане подсказывало, что именно так оно и будет. И она не ошиблась. А две залоговые тысячи пусть риэлтер перекинет на Манин счёт. Неизвестно ещё сколько залогов он успел уже собрать. Объявления о продаже Маня ни разу так и не видела, зато коммунальные платежи и страховку вносит исправно.

Дома уютно и спокойно, Глеб сам сделал творог из обезжиренного кефира. Они сидят ужинают и обсуждают краткий врачебный курс. Глеб поругивает Маню, что не дождалась ноутбука. Вот поедут в Питер, а компьютера, который можно положить с собой в сумку нет. Маленький совсем испортился, Маня брала с собой в Обнинск, даже половину «сказки» написать не смогла. Поработает пять минут и отключается. Тут муж прав, но тащить в Питер комп, чтобы пару недель им попользоваться не рационально. Она вообще подумывает купить там на месте стационарный. Его легко можно убрать, если будут новые квартиранты. Глеб ворчит, мол неизвестно кто ещё попадётся, вон первые унесли всё что не прибито, даже пианино умудрились увезти.

Маня помнит, что собиралась перед отъездом ещё тогда, лет двадцать пять назад, вызывать настройщика. Потом отложила. Решила, сначала надо отреставрировать. Инструмент старый ещё довоенный. А уж потом настраивать. Теперь не о чем вздыхать, кому играть? Маня не любитель, Юлька вообще гитару предпочла.

Так что, музыкальная история семьи давно закрыта. История с «рептилоидом», тоже близка к последнему аккорду. Тут финальный акт пусть доигрывает Чуров. Алина с Лялей могут остаться в разделе приятных знакомств. С акционерными делами пусть разбирается Андрей, единственное чем она поинтересуется, это финансовой стороной. Завтра обещали прислать расклад, будет потом сравнить с тем, что насчитает Андрей.

Засыпая, Маня одёргивает себя – незачем планировать, наступит новый день и насущное наступит, само собой. Кто-то из мудрых говорил – жизнь начинается тогда, когда заканчиваются планы.

И в этом Маня убедилась, едва наступило утро. Один звонок и Глеб ищет билет на ночной поезд в Питер. Там надо быть не позднее 12.00 и ехать Мане предстоит одной. Но это уже совсем другая история, в которую нет доступа ни «рептилоидам», ни адвокату, ни Шляпиной, ни акционерам.

Конец книги.

Если Вам понравилось, поддержите автора символической суммой.

Будем рады видеть вас среди подписчиков нашего канала в ДЗЕН!
Все книги автора — в канале MAX. Присоединяйтесь!