📖 О книге Людмилы Райковой «Обманули дурака»

Жанр: Современная проза, психологическая и социальная драма, мемуарная повесть.

Теги: #СовременнаяПроза #КризисСемьи #СудьбаРоссии #Латвия #ГарнизоннаяЖизнь #ПригожинскийМятеж

Аннотация

Вернуться домой после долгого отсутствия и обрести покой? Как бы не так. Для Мани и Глеба возвращение в родной закрытый военный городок под Москвой оборачивается настоящим коммунальным адом: в квартире бушует Ниагарский водопад из прорванных труб, обои сползают со стен, а электричество искрит и гаснет.

Но этот внезапный бытовой хаос — лишь зеркало хаоса глобального. Пока герои ведрами черпают воду и штурмуют квартиры соседей, за окнами их затерянного в лесу гарнизона разворачиваются драматические события конца июня 2023 года — марш ЧВК «Вагнер», заминированные мосты через Оку и тревожные звонки от испуганных друзей из Голландии и Латвии.

«Обманули дурака» — это глубокая, ироничная и одновременно горькая повесть о поколении «совков» и «наблюдателей», которых жизнь обманывала не раз: начиная с хрущевских обещаний коммунизма к 1980 году и заканчивая диким капитализмом 90-х, разрушившим авиазаводы и честную журналистику. Оказавшись в эпицентре коммунальных и геополитических бурь, Маня пытается распутать клубок собственных мыслей, навести порядок в семейной экономике и понять: осталась ли в этом изменчивом мире хоть какая-то незыблемая правда?

Сюжетные линии и атмосфера

• Быт как поле боя: Борьба пяти женщин-соседок за внимание вечно уходящего в запой сантехника Саши Одессита превращается в уморительную и точную зарисовку из жизни русской провинции.
• Контраст двух миров: Маня постоянно возвращается мыслями к их размеренной, сытой и предсказуемой 17-летней жизни в латвийской Митаве (Елгаве) на тихом хуторе. Но так ли там было идеально и можно ли войти в одну реку дважды?
• Мужской и женский взгляд на кризис: Пока Маня пытается удержать ускользающую реальность, её муж Глеб — типичный полуночник и пофигист — отгораживается от проблем экраном компьютера, монтируя ироничные ролики под музыку на фоне текущих потолков.
• Голос поколения: Разговоры на лавочке под сиренью с полковником в отставке Петровичем и вдовами афганских летчиков превращаются в стихийный военный совет, где простые люди ищут ответы на вопросы, которые никогда не зададут по телевизору.
• Трагедия на аэродроме: Вплетенная в сюжет драма молодой пары, разбившейся на легкомоторном самолете, напоминает героям о том, как хрупка человеческая жизнь и как часто судьба наказывает за гордыню и неверность.

Почему эту книгу стоит прочитать?

Людмила Райкова создала удивительно осязаемый текст, где запах застарелой сырости и жареных баклажанов смешивается с ароматом заваренного в металлическом чайнике кофе. Эта книга не дает готовых ответов, но предлагает читателю уникальное созерцательное зеркало, помогающее пережить любые личные и глобальные катастрофы с чашкой горячего напитка и горькой примирительной сигаретой в руках.

Жанр: Отношение к жизни, Правда жизни, Публицистика, Случаи из жизни, Современная русская литература, Современное общество

Возрастное ограничение: 18+
Дата написания: 2023
Объем: 136 стр.
Редактор: Эдуард Кульшин
Автор и правообладатель: Людмила Райкова

Теги: #современная_проза #ироническая_проза #бытовой_роман #жизненные_истории #обманули_дурака #авиационный_дух #пригожинский_мятеж #ностальгия_по_ссср #военный_городок #коммунальный_коллапс #возвращение_на_родину

Обманули дурака.

Глава 1

Прибыть в назначенную точку не значить приехать и вкатив чемодан облегченно вздохнуть:
— Дома!
Именно так и выдохнули хором Маня с Глебом, вставив в замочную скважину ключ. Дверь распахнулась и в нос путешественникам ударил запах застоявшейся сырости. С потолка прямо по стене тонкими струйками стекала вода.

В коммуникационной шахте за стеной туалета бурлил водопад. Стена на кухне отвергла свежие обои, а в местах где они умудрились выстоять явила взору супругов географическую карту лунной поверхности с замысловатыми рыжими разводами.
Пока муж с женой разинув рты раскрывали балкон и все доступные форточки, у входной двери скопились в полном составе соседи с двух нижних этажей.
— Явились курортники! Теперь закатывайте рукава и принимайтесь за ремонт всего стояка. – Вопила Клавдия Игнатьевна.
Маня с Глебом вселились в этот дом меньше двух лет назад, и сердобольные соседи предупредили:
— Клавдия Игнатьевна, соседка снизу, человек не уравновешенный. После трагедии с мужем она долго пила. Потом лечилась.
Словом, у соседки афганский синдром и теперь все вокруг она воспринимает как замаскированный обман против нее лично. Отправили на войну и не сказали куда. Молодая Клава с первоклассницей дочкой считала, что муж уехал в командировку на Камчатку. Потом пришли трое военных со скорбными лицами и сообщили что летчик Смирнов геройски погиб. Клава выяснила что геройствовал ее муж в Афганистане. Поплакала, а еще через два года объявили, что войска оттуда торжественно эвакуировались. Клава впала в ступор – входили тайно, выходили праздничной колонной. Без Мишки и еще 14000 таких же. Какие интересы отстаивали там они? За что сложили свои головы? И почему теперь эту войну называют ошибкой? Клава водила дочурку в школу, смотрела по телевизору Горбачева, и каждый день увеличивала перед сном дозу коньяка. Потом дочурка получила аттестат, поступила в Медицинский институт и принялась лечить маму алкоголичку. Получалось с переменным успехом – в любой сложной ситуации Клава добывал коньяк и стабилизировала нервную систему.
Маня с Глебом переступили порог в 15.30, Клавина система коньячному успокоительному за это время не поддалась. И теперь она нетвердо шагая по их квартире решительно размахивала руками, чтобы удержать равновесие.
Водопад за стеной санузла снял все претензии к Мане с Глебом. Водный поток бушевал сверху, и процессия, усиленная Глебом и Маней, двинулась на штурм двух верхних этажей. На четвертом никто не открыл. А на пятом при первой трели звонка приглушили телевизор.
Все разошлись по своим квартирам расставлять ведра и тазы.
В жилищном комитете пояснили, что штатный сантехник прийти не сможет, – три дня отмечал отбытие жены с детьми в отпуск. Обычно он в таких случаях выпадает на три дня. Но диспетчеру невнятно пообещал привести себя в рабочее состояние через полтора суток. Аварийная служба тоже не откликнулась на сигнал сос пострадавших.
Маня с Глебом вместо обещанных друзьям визитов с подарками и рассказами о славном отдыхе коротко отвечали по телефону, что дома ЧП, и кидались выливать воду и отжимать тряпки.
Мечты о ванне с пеной, вечере в саду у друзей с шашлычком и разговорами, смыло в неизвестное по времени будущее.
Жизнь в очередной раз обманула, и вместо сладкой конфетки, подсунула затхлый сухарь проблем.
Они привыкали к подменам и неприятным открытиям постепенно. Начиная с детства, когда Никита Сергеевич Хрущев пообещал построить в Стране Советов коммунизм. Исполнение мечты должно было наступить в 80 году. К этому периоду Маня с Глебом успели получить по аттестату и даже по диплому. Они уже перестали радоваться своему везению, родиться в лучшей стране на Планете. А то ведь могли появиться на свет в этой ужасной Америке, где линчуют негров и у каждого мусорного бака живут бездомные. Каждый в своем городе тайком слушал «Голос Америки» и почитывал самиздатовские вирши. Под жизнеутверждающие репортажи про рекордные урожаи и героях социалистического труда, взрослеющие Маня и Глеб каждый по отдельности начинали подозревать, что обещания коммунистического рая, в отдельно взятом СССР, пока откладываются. Принцип – каждому по потребностям, от каждого по возможностям, еще не укладывается в экономические достижения. Может потому что потребности у советских граждан растут и ширятся, а возможности день ото дня усыхают. Всё меньше ребят, после школы, стремятся поступать в ПТУ и приобретать специальность токаря или слесаря. Все хотят быть юристами, товароведами, а лучше всего инспекторами или секретарями какого-нибудь райкома или даже выше. Оттуда самая коротка дорога в начальники – можно стать директором завода детских игрушек, овощной базы или даже прачечной. Директорами без партийного билета стать невозможно, а значит, получив партийную должность ты попадаешь в список номенклатуры. Эдакого кадрового резерва. Старт есть, а дальше все зависит от твоих личных качеств. От умения демонстрировать приверженность коммунистических идеалам, заводить связи, выбрать правильную жену или мужа. Восхождение по номенклатурному олимпу таит в себе не меньше опасностей, чем покорение альпинистами Эльбруса. А партийный билет – главная страховка.
Маня с Глебом коммунистами не стали, и оставались на удобной позиции наблюдателей.
Позже такую категорию назовут совками, потом окрестят лохами. А наблюдатели за бурными селями перемен в СССР, тренировали в себе реакцию, чтобы уворачиваться от крутых виражей управленцев разных уровней. Неуправляемая стихия перемен, организованная вчерашними номенклатурщиками, за десять лет снесла на своем пути всё, на чем держалась страна, – идеалы, социальную защищенность, права наемных рабочих. Какие права, когда вокруг тебя падают глыбы рушившихся столпов отечественной экономики. Пермский авиационный завод, представителем которого был Глеб, превращается в АО, где большая часть акций оказывается в руках тех же американцев. Газета, где 30 лет служила Маня в перестроечную пору, отметив 75-летие, поползла по швам. Уважаемый, бессменный, вполне номенклатурный редактор, на самой заре перестройки заложил под твердый фундамент издания безотказную коммерческую бомбу. Она тикала, приносила старику личные доходы. И служила главным секретом редакции. Прозревающие журналисты быстро удалялись из стен газеты. В итоге, в сплоченном вокруг дряхлого редактора коллективе, осталось только два журналиста. Достаточно подкупить одного, и богатое своими помещениями в центре Москвы издание, легко и непринуждённо переходит в умелые коммерческие руки.
У каждого совка, своя история обмана и предательства, личный опыт выживания и трансформации идей. У Клавдии Ильиничны Смирновой афганская, у Мани редакционная, у Глеба авиационная. Но горький опыт не означает, что не надо бороться с протекающими тебе на голову трубами.
И опять получалось что, бороться надо с теми, кто сверху, а там не реагируют. Тактика отношений верхних властных и нижних зависимых в стране, по закону пирамиды дошла и до их подъезда.
Маня отжав очередную тряпку поднималась по лестнице, звонила и стучала к верхним. Проверяла оставленные в дверях записки с отчаянными фразами в стиле «Караул».
Никто не появлялся, водопад бушевал, жизнь шла своим чередом.
Еще вчера в поезде, Мане жаловался молодой человек что, вместо выпускного, родители организовали ему с сестрой поездку в Питер.
Праздник Собянин перенес, а семья, преодолев ЕГЭ и выбрав Вузы для Димы и Оли, не могла не отметить это важнейшее событие. В самом деле, отложенный день рождения уже не настоящий праздник. Испортил Диме с Ольгой выпускной Евгений Викторович Пригожин. Затеял свой марш справедливости в такой важный день. И даже саму поездку испортил, – обратно, родители решили ехать не в Москву, а выйти из вагона в Твери. Чтобы не попасть под огонь противоборствующих сторон. Маня с Глебом ехали до Москвы, утром обнаружили в телефонах сообщения от выпускников. И просьбу быть осторожнее на остатке пути. И еще заботливые вчерашние школьники просили их, если будет нетрудно сообщить, что добрались до дома без приключений.
Волновались и друзья в Германии в и Латвии. Там в Евросоюзе считали, что в Москве начнутся боевые действия со взрывами в метро, осадой Кремля и авиа налётами.
— Зачем ехать в самое пекло, выходите на первой же остановке и переждите переворот в небольшом городке в гостинице. – Советовала Ирина из своего голландского Болсварда.
Поезд стучал колесами. Телеграмм сообщил что вагнеровская колонна остановилась. Западные пропагандисты разочаровались примирением в Москве. Ирина призывала не верить никаким телеграммовским и телевизионным сообщениям и прервать поездку.
— Бережёного бог бережёт! – Вспомнила Ирка старую русскую поговорку. – Сами вернулись в страну сюрпризов.
Подруга из своего Голландского далека постоянно намекала что, два года назад Маня с Глебом, неожиданно для всех, не исключая себя самих, вернулись в Россию. На время поехали и застряли.
Ирина от сюрпризов сбежала давно, когда еще никто о череде неожиданных кульбитов на пути развития социализма и не подозревал. Не то чтобы киевлянке жилось в СССР некомфортно. Мама преподавала музыку в школе, папа бесследно исчез на стройке газопровода «Дружба», где-то под Уренгоем. Жили вдвоем не тужили, пока Ирочка не нашла себе мужа ливанца. Обзавелись ребенком, в Ливане грянул переворот. А в Канаде обнаружилась родня исчезнувшего папочки. И так настойчиво стали звать к себе молодую семью, что Ирина поддалась на уговоры. Не смутило даже то, что перемещение к родне будет проходить какими-то нелегальными путями. Словом, Иру с мужем и ребенком, как нелегальных мигрантов, на пути в Канаду тормознули в Голландии. Там они и осели, в течение 15 лет добиваясь гражданства. Добились, жили на пособие, и теперь смотрели на мир через призму нидерландских правил и понятий.
На данном этапе войны, подруги заняли кардинально противоположные стороны, но первое время повоевав в Ватсапе, заключили перемирие и продолжали дружбу в условиях замороженного конфликта. Маня звонила справиться о кризисе и ценах на газ, Ирину интересовало сколько в магазинах стоит подсолнечное масло и парная курица.
Ну и конечно наиболее острые фазы военного конфликта. Перспективы подруги видели по-разному – их восприятие мировых событий программировались противоборствующими информационными войсками. Иногда голландские журналисты говорили больше чем российские. Например, блокпосты на трассе Дон. О заминированных мостах через Оку Маня с Глебом узнали от таксиста. Он мотался по заказам как угорелый, всю ночь. Собирал полицейских и свозил их к зданию поселковых администраций. Служивых заперли на ночь без права выхода, чтобы не волновать раньше времени население. Те сидели под замком и мечтали даже не о пиве, а о простом стакане воды. Таксист закупал, привозил и передавал по веревке через форточку заказы.
Потом их будут благодарить за мужество и героизм, а таксист будет со смехом рассказывать о собственном участии в подавлении «бутафорского» мятежа. Водитель крутил баранку и митинговал, по его твердому убеждению Пригожин с командой герои, а столичное болото, разобрав за 30 лет удобные кочки по кланам и семьям с перепугу защищало не страну, а собственные поляны.
— Кто нибудь из ваших знакомых пошел бы на Красную площадь защищать Думу или Правительство. Если честно? — Допрашивал таксист Маню с Глебом.
Измученные дорогой супруги пожимали плечами. Хотя Маня подозревала, еще 20 минут назад, Глеб с боевым кличем, готов был ринуться в бой. Едва они выкатились из вагона под палящие лучи московского солнца, муж взял курс на кофейный автомат. Никакие дороги, переезды и задачи не могли исправить его режим сна. Даже в поезде точно зная, что уже в 10.20 его выставят из вагона он не мог угомониться до пяти утра. Листал телегу пока не кончилась зарядка. Искал в вагоне розетку, чтобы подключить телефон. Маялся без новостей и собеседников. Прятался как школьник в туалете, чтобы покурить у открытого окна. А тут, прямо на платформе стаканчик капучино. Чего еще желать недоспавшему мужчине в самом расцвете лет.
Маня от кофе отказалась. Она хотела побыстрее домой под душ, в озеро и даже под водопад. Пристроив жену с поклажей на скамейке, Глеб метнулся к аппарату и торжественно принес стаканчик к месту парковки чемодана. Первый глоток сделал осторожно – напиток обжигал. После второго осторожного глотка, на помятом лице супруга замер ужас недоумения. Третий экспертный глоток он предложил сделать жене:
— Это капучино или я спросонья чего-то не понял?
Маня посмотрела на мутную воду в бумажном стакане, подозрительно похожую на смыв от грязной посуды, и проводить дегустацию категорически отказалась. Утренний кофе по дороге к электричке они заменили бутылочкой воды без газа. Остудив фонтан негодования, Глеб всю дорогу требовал призвать к ответу тех, кто по цене полноценного капучино, на платформе Восточного вокзала столицы, разливает страждущим помои. Муж никак не мог определить достойное наказание для обманщиков. Повешение казалось ему мягким, а расстрел коротким. В таком состоянии они загрузились в такси – чтобы наконец выбраться из машины у дверей собственного подъезда, а дома постояв под душем, выпить настоящий кофе с сигаретой усевшись за стол на кухне.
Целеполагание придает людям уверенности и сил, на одном дыхании они поднялись на свой третий этаж, повернули ключ в замке и действительность мигом ударила в нос запахом застарелой сырости. А с тыла заградотрядом уже стояли соседи нижних квартир. Не до кофе, когда по стенам квартиры льется целый Ниагарский водопад.
Говорят, невероятное человек принимает не сходу, а как-то поэтапно. Сначала не верит. Потом наступает момент полного отрицания и поиска виновных. Далее следует этап поиска выхода, и правила существования рядом с проблемой. Первые два этапа муж с женой отбили кофе и парой сигарет. Клавдию Игнатьевну, с невозможностью остановить водопад, примирила рюмочка коньяка. А нижняя соседка спаслась эвакуацией на пляж. Глеб установил на водном пути десятилитровое ведро и раз в тридцать минут вычерпывал ковшиком воду. Маня с такой периодичностью бегала к дверям соседей четвертого и пятого этажа. В перерывах варила бульон и смотрела новости. Курица прорывалась ароматом через сырость и тоже примиряла с действительностью. С новостями было похуже. Народ почему-то ждал смены руководства министерства обороны. Особенно здесь в гарнизонном городке. Как там на фронтах народ знал, по репортажам и рассказам тех, кто прибывал с фронта в отпуск. А вот разбитые дороги, прогнившие коммуникации затопленные подвалы и горы мусора от разломанных кирпичных строений, оставленные в городке нерадивыми службами тыла, вызывали у жителей негромкий, но устойчивый протест против действий воинского министерства. Вздумай кто-нибудь провести здесь социологический опрос и цифры продемонстрируют революционную ситуацию. Вдовы героев, их дети и военные пенсионеры которые, не дождавшись положенных квартир, осели здесь забытыми тенями, на мятеж конечно не способны. Но по-военному чётко, готовы спланировать действия по преодолению стихии. У всех, в группе пострадавших, были или воинские звания, или причастность к ним, только Маня оказалась сугубо гражданской. И её, как вольнонаёмную, гоняли по этажам выслеживать загулявших невесть где соседей. Она исправно поднималась, звонила, ждала под дверью, вздыхала и спускалась на свой этаж. На городок опустилась ночь и плотный ливень. Ужинали с зеленью и несбывшимися надеждами.
В крайний обход, Маня удлинила маршрут и спустилась на этаж ниже, выяснилось, что водопад хлещет третью неделю без перерыва. Получается, что почти сразу после их отъезда. Что ж придется потерпеть еще и эту ночь, а может даже не одну.
Маня разобрала кровать, Глеб успел подключить свой комп и отгородился от проблем экраном и наушниками. Когда за стеной водопад, за окном ливень, самое милое дело включить аналитику и под рассуждения грамотного человека убедившись, что всем сейчас не сладко можно и уснуть.
— Все спрашивают где ты был 24.06.23, и тот, кого не было в Москве пытается сходу состряпать оправдание. Мол, ездил навестить пожилых родителей, отправился на экскурсию. Сейчас спикер Госдумы запросил у таможни список депутатов и членов правительства, выехавших в этот день за границу. – Маня не знала кто собеседник Карнаухова. Но сама постановка вопроса перенесла ее к ситуации Ельцинского переворота. Когда Борис Николаевич стоял на танке, демонстрируя толпе идеально отглаженные брюки и сияющие ботинки. Он призывал народ выйти на защиту конституции и страны, а Манина бабуля, светлая ей память, с недоумением разглядывала сверкающие ботинки и говорила.
— Переворот, а он как на посольский прием оделся.
Тайны событий с годами проглядывают наружу. И бабулины подозрения в 91-м оказались не лишены оснований. ГКЧПисты тоже призывали спасать государство и страну, но у них дрожали руки. А Ельцин, не помяв на брюках идеальных стрелок, забрался на танк. Революцию в Москве снимали иностранные журналисты с заранее заготовленных позиций. А организаторы, не уверенные в победе нового вождя, подготовили для эвакуации Ельцина специальный самолет. Вот он и вырядился на случай срочного вылета из страны.
После этого события модно было спрашивать:
— А где ты был в этот решающий момент?
Потом в почете были защитники Белого дома, в пределах Садового кольца делались публичные заявления, режиссировались и снимались на камеру перевороты. Сюда стекались и шахтеры, чтобы постучать касками по брусчатке, требуя выплаты зарплаты. Сюда же пытался прорваться, и Пригожин со своими штурмовиками. И вот что интересно, еще недавно все с напряжением ждали, когда героические ребята возьмут Соледар, отобьют Бахмут. У Пригожина брали интервью, о подвигах его бойцов снимали репортажи. А потом за сутки дружные теле голоса объявили вчерашнего героя предателем и мятежником. А на пути движения заминировали мосты. Между прочем один из таких мостов всего в 26 километрах от городка, в котором сейчас, перед сном, неудобными вопросами баюкала себя Маня. А через наушники их догоняли чужие и тоже далеко не приятные вопросы.
— Вы с кем, товарищ Главнокомандующий? – Неизвестно кого спрашивал интервьюируемый.
Если Маню, то она ответа не знает, если Самого, то он неудобные вопросы просто не слышит. Иначе зачем бы Пригожину в полном боевом вооружении двигать колонну на столицу. А вопросов много не только к правящей элите страны и ее экономическому блоку. Неизвестный голос сообщает что за год СВО, не политики или олигархи и простые люди со средним достатком, купили и спрятали под подушку 0,5 триллиона долларов. В рублях такую сумму даже посчитать трудно. А если расширить арифметический коридор? По телевизору на всех каналах бла-бла о суверенитете страны и де долларизации экономики, а люди скупают и скупают эти пустые зеленые бумажки. Они с кем? Конечно с президентом страны, вот только какой.
Сам Пригожин вдруг заявил, что никто усиленно Донбасс не обстреливал, а по ТВ перед началом СВО, аж охрипли, призывая спасти Донбасс. Кто говорил правду? И сейчас мы спасаем русских на Украине, или решаем там, кто будет править в России?
Да все финансисты и политики мира, воспитаны, выращены и приведены к присяге в США. Наши не исключение. Вот только сейчас, русская колонна элиты сбилась с мирового шага. Кто-то дает неправильную команду? Или главный по стране просто обманут глобальными финансистами?
По мнению большинства россиян, страна давно шагает не в том направлении, все 30 лет. Теперь и элита, в интересах которой напрягался простой люд, выбилась из мировой политической шеренги. Теперь получилось, что страна в полном составе забрела в дебри проблем. И пока в этих дебрях её, как вьетнамских повстанцев, напалмом не сожгли глобалисты, следует на общем собрании провести честный разговор. Обнулить финансовую политику и приватизацию, даже неправедные расходы бюджета на всякие Кронштадтские штучки дочери министра. Да и не обойдется без вооружённого похода на центральный банк. Но придется, если всерьез намерены выжить, не каждый в своей норе, а страной.
Маня уснула под шум воды и минорные ноты аналитической тягомотины.
В подвале с бетонными серыми стенами было холодно, в углу нескончаемым потоком лилась холодная вода, а за стеной мерно стучали чьи то шаги. Она понимала, что сидит в заточении, и сейчас придет военный и приставив к затылку ствол задаст один вопрос:
— Где ты была в ночь с 23 по 24 июня?
Надо ответить правильно и убедительно. Она была в поезде, доказательство – билет. Но он в телефоне, а айфон забрали специальные расследовательские службы. Сейчас надо бы вспомнить номер поезда вагон и место. Но цифры никак не приходили в голову. Вода лилась, вместе со слезами и соплями. Она начала задыхаться и поняла, допрашивать не будут – в подвал пустили газ. Еще немного и она уснет, а потом неважно будет, почём на бирже курс доллара и кто конкретно виноват в развязывании войны.

Глава 2

Невероятно, но она выжила. Разлепив глаза Маня подумала, что газ оказался некачественным, а может просочился и вышел туда откуда в подвал текла вода. Как бы там ни было, но она жива и даже на свободе. Вон напротив телевизор, а над головой светится розовый поросенок. Такой у нее ночник, включать и выключать поросенка надо нажав на хвостик. Щёлк, и свет погас, щёлк, маленькая фигурка засветилась у кровати как ориентир. Щелк, она выключила ночь и отправилась чистить зубы. Наступил новый день с новой датой и старыми проблемами. Ниагарский водопад не иссяк, за окном блестели на солнце зеркала луж после обильного ливня, они местами сливались в причудливые фигуры. Глеб спал, и по сброшенным фрагментам видеоряда Маня поняла, что муж нырнул под одеяло всего два часа тому назад. Она причесалась, оделась и отправилась на обход чужих дверей. На четвертом этаже исчезла записка. На пятом кто-то переместил листок, значит некто ознакомился с паническими строками и воткнул клочок бумаги за карниз. Ничего нет более стабильного в жизни, чем бытовые неприятности. Они надежно занимают пространство во времени и заботах, а утвердившись, начинают множиться и отравлять существование индивидуума.
Есть стихийные неурядицы, а есть еще и плановые. Кто-то из соседей, еще когда они были в Питере, переслал сообщение, что в доме ожидается отключение электроэнергии с 8.00 до 18.00. Маня с Глебом порадовались, что эта неприятность состоится в гарнизоне без их страданий. Вернуться в обесточенную квартиру они не успеют. Кроме того, перед отъездом они раздали продовольственные запасы по друзьям и совершенно добровольно отключили в квартире свет. Ан нет! Утром к водопаду добавился выключенный холодильник. Бесполезный электрочайник.
Правильно говорят – если не можешь изменить ситуацию, быстренько меняй отношение к ней. Наливая в металлический чайник воду, Маня вспомнила их латвийское бунгало, в котором с отключением света заканчивалась жизнь. Вода из собственного колодца подавалась через насос по всему дому. А насос без электроэнергии работать отказывался. Такие неприятности случались редко. Приходилось отыскивать ключ от крышки колодца, привязывать к ведру веревку и тащить вручную воду наверх. Нет веревки, бери ведро и топай 50 метров к реке. В реке Свэте вода есть всегда, несмотря на время года, погоду или наличие электричества. Но соседи не хотели топать на реку и мигом организовывали веревку, ведра и прочее. У всех на участках установлены спицы, через которые тот же насос закачивает воду в дом. Маня вспоминала, а тем временем безотказный центральный газ кипятил воду в чайнике. Хорошо! Она еще раз сверилась со старым сообщением. Свет дадут к 18.00. Сейчас 13.40, осталось совсем немного.
Кофе приобретает особенный вкус, если пить его садишься в хорошем настроении. Синий огонек газа затмил раздражающий водопад, Маня перестала представлять себе печальную Клавдию Ильиничну этажом ниже. Она жалела вдову летчика и радовалась, что сами пока квартиру в этом доме не купили. Они прижились в этом городке, запрятанном в лесном массиве всего в 80 километрах от Москвы. Центральное отопление и газ, вода холодная и горячая и березовая стена прямо напротив балкона. Скоростной интернет и никакого шума от нескончаемого автомобильного потока. Машин в гарнизоне было много, без них здесь никуда. Но двигались автомобили по разбитым дорогам городка со скоростью пешехода. А значит не шумели и излишне не пылили.
Вторую чашку с кофе Маня прихватила на балкон, – выпьет там, почти как на своей латышской веранде. Она уже разместила подносик на маленьком столике, как взгляд отметил вывешенное белье сразу на двух верхних этажах. На четвертом и пятом появились признаки жизни. Белье само не постирается и без участия хозяек не повиснет на прищепках для просушки. Маня вскочила, забыв о кофе и ринулась наверх. Дверь четвертого этажа отозвалась лаем. Так, значит приехали, постирали, вывесили белье и отправились в магазин. Пришла она к выводу и пошла дальше. На пятом этаже тоже никто не открыл. Наверное, ушли погулять.
Маня вернулась на балкон, добавила к утреннему кофейному удовольствию айфон, и решила держать караул со всеми удобствами. Кто-нибудь вернется домой и выйдет на балкон проверить белье. Она окликнет соседей со своего пятачка и лично сообщит им о проблемах с протечкой.

Зеленые ветки березы напротив раскачивались, мягкое солнце гладило Маню по волосам и щекам. Даже стул, втиснутый на балкон, казался ей плетеным креслом-качалкой, оставленным в Латвии. Отличное утро, портили только новости. Ночная аналитика повергла Маню в сон-тюрьму, и теперь она открывала новости, не связанные с политикой. Но и тут как оказалось ничего хорошего. Судите сами 81-летняя пенсионерка дала объявление. Она искала уверенного в себе, крепкого и меткого мужчину для выполнения сложного поручения за полтора миллиона рублей. Под объявлением она разместила раскрытую пачку заманчивых купюр и номер своего телефона. Это хорошо, что на предложение богатой пенсионерки откликнулись сотрудники полиции. Если бы их опередили крепкие ребята, то никто и никогда не узнал бы, что бабушка из районного центра ищет киллера. Он должен отомстить местному участковому за плохую работу. Служивый запил, вместо того, чтобы искать пропавшую козу Матрену. Странная бабуля, за полтора миллиона она могла купить себе штук двадцать новых Матрен и построить им отличный загон для выпаса, прямо за задним двором своего дома. Ан нет, – решила навести порядок в работе местной полиции организовав замену кадров.
Бабули в наше время суперские. В марте Маня смотрела репортаж о старушке, которая связала бойцам на передовую 300 пар шерстяных носок. Она сидела перед корзиной с носками в белом платочке, повязанном домиком и беззубо улыбалась в камеру.
В поезде муж переслал Мане ролик о 83-летней пенсионерке из Костромы, которая купила на передовую УАЗик. Тоже в платочке домиком и тоже беззубая улыбка. Маня задумывается о дантисте все чаще. В Питере обратила внимание на объявление о безболезненной и комплексной установке имплантатов. Один день и 100 000 рублей.  А что, вживляется две опоры, а на них насаживается уже готовая челюсть со сверкающим рядом белоснежных зубов. Она даже собиралась позвонить, но Глеб закричал что свои зубы, пусть и с заплатками, всегда лучше и надежней искусственных. А потом, 100 000 рублей, это совсем не дешево. А еще не стоит забывать о повсеместной практике обмана в нашем, недоученном капитализму предпринимательском сообществе. Все усвоили цель, — максимальное извлечение прибыли, а про ответственность и соответствие цен качеству и гарантиях урока не получили. Двоечников капиталистов должны были пороть государственные структуры. Но у них свой подход к противостоянию капиталистов и потребителей их услуг. Словом, на голливудскую улыбку Маня не решилась, да и нужных сотен тысяч у нее не было. А вот эти две старушки, с носками и УАЗиком, почему-то не стремятся заполучить голливудскую улыбку. Может это менталитет такой – раньше думай о родине, а потом о себе. Или, тоже не верят в рекламу и боятся всего частного, включая дантистов. Потом она прочитала о том, что перед Крымским мостом выстроилась на 9 километров автомобильная очередь. Такие они с мужем видели на границе между Литвой и Белоруссией. Ещё однажды у таможенного поста в Себеже, очередь из фур растянулась аж на 18 километров. А здесь у моста внутри одной страны. Да еще в то время, когда Киев трубит о подрыве ненавистной трассы. Говорят, что это все отпускники рвутся к морю, чтобы позагорать пока лето. Есть понятие экстремальный туризм — альпинисты в горах, байдарочники на Сибирских реках. А тут новый вид — пляжный отдых под прицелом Хаймерсов. Это ж как надо верить российским ПВО, чтобы вместе с детьми, да еще на машине катить сегодня на пляж в Крым!
Зудела она на балконе мыслями, рассеянно оглядывая колышущиеся березовые ветки. И так увлеклась что, позабыла о цели своего караула. Кто-то на пятом этаже вывешивал дополнительную порцию постиранного. Маня взвилась, опрокинула чашку и крикнула в пространство:
— Здравствуйте!
На балконе пятого этажа кто-то замер. Маня задрала голову, на одной прищепке опасно свесилось мокрое полотенце и никаких рук готовых его подхватить.
— Я ваша соседка с 3-го этажа. Оставляла вам записку. – Увеличив громкость транслировала Маня проблему ввысь. На балконах другого подъезда появилось сразу три фигуры.
— Это тебе Наталья кричат! — Выдали они затаившуюся наверху соседку. – Чего молчишь. Ответь соседке. – Радовали Маню сердобольные жильцы многострадального дома.
С балкона на пятом, наконец свесилась белобрысая голова.
— Вы кто? – Поинтересовались сверху.
— Живу я здесь. – Откликнулась Маня вслух, а про себя подумала, что надо было сказать «мучаюсь». – Второй день пытаюсь застать вас дома. Можно мне подняться.
— Нет! – С паническим ужасом прокричали наверху. – Я все равно не открою!
— У вас заклинило замок? – Предположила Маня.
— Мозги у нее заклинило от косметических процедур. – Проворчали с соседнего подъезда.
— Я сама к вам спущусь, незачем орать на весь квартал. – Отозвалась Наталья и голова исчезла. Маня ринулась к двери и встречала соседку прямо на лестнице. Наталья спустилась в футболке до середины бедра, телефоном и пачкой сигарет в руках.
— Грымзы! – Воскликнула она в сердцах, полюбовавшись водопадом.
— Эко у вас тут все промокло.
Маня показала сырую стену на кухне и тройной выключатель в коридоре из которого капала вода. И тут спохватилась:
— А как вы стирали без электричества?
— Почему без электричества?
— Так ремонт сети идет.
Наталья пожала плечами. Маня щелкнула выключателем – свет не загорелся.
— Насчет лампочек это не ко мне, а что касается воды у вас на стенах, так у меня только с потолка по швам течет. Крышу у нас чинить надо. А в ванной и туалете, у нас сухо. – Сообщила Натка и повернулась, чтобы уйти.
— Понимаете, — Маня нежно коснулась ладонью ее руки в которой была зажата пачка сигарет. – Живем по соседству, а не знакомы. Давайте выпьем чайку и немного поговорим за сигаретой. У меня отличные зефирки. – Частила Маня, откинув портьеру на кухню. – Мы повесили, чтобы дым не проходил в комнаты.
— Отличная идея. – Одобрила Наталья. — А я на балкон хожу дымить. Сейчас еще ничего, а зимой мерзко.
Курильщик курильщика всегда поймет. Маня посочувствовала. Зажгла газ под чайником, усадила соседку на диванчик и примолкла. Надо бы сообщить ей, что как только Маня договориться с ней и соседями с 4-го этажа по времени, то придет сантехник, чтобы найти причину. Но Маня почему-то боялась затрагивать водную тему, может у соседки пунктик на этой теме. Не зря же говорят бабульки, что голову бедолаге заклинило.
— Злые у нас старухи живут по соседству. – Наверное вопрос Мани Наталья прочитала во взгляде. — Хотя оборону держать помогают.
— Какую оборону? – Маня не понимала зачем обороняться от соседей которых заливает. Они могут МЧС вызвать, а те просто высадят дверь и дело с концом. — Наш сантехник не опасен, мне кажется.
— Причем тут сантехник? – Наталья улыбнулась. – Саня Одессит опасен только гонораром. Берет дорого. Я баррикадируюсь от других.
В туалете шумел водопад, Наталья и Маня прикурили по третьей сигарете, а горькая история соседки все не заканчивалась.
Выросла Наталья в гарнизоне, и сына здесь вырастила. Их служебная квартира в 13-м доме на 1-м этаже. А потом наступил момент, когда три поколения, родители, она с мужем и сын студент никак не могли существовать в одном пространстве. И тогда Наталья купила эту квартиру на пятом этаже. Привычный городок, родители рядом. Сын, снял себе однушку на той же лестничной площадке. Тоже отлично, и рядом, и отдельно. Радовалась ровно два года и восемь месяцев, пока не получила письмо освободить занимаемую квартиру, потому, что она поступает в обеспечение долга перед банком. Наталья над письмом посмеялась. Есть у нее договор купли-продажи, квартира в Росреестре зарегистрирована на нее. Она даже прописалась здесь. Кредитов в банках никогда не брала, если надо перехватывала деньги у родителей и одноклассников. Стала разбираться и выяснила, что полтора года назад она взяла в некоем банке «Открытие», под залог квартиры, три миллиона рублей.
Все чин по чину, кредитный договор, прилагается копия паспорта, выписка из Росреестра, дата и её личная подпись. Наталья пересняла договор и принялась ломать голову, как и где могла подписать этот документ. И еще деталь. Стоимость её квартиры здесь, максимум 1миллион 800 тысяч. Ей повезло, купила за полтора. И если бы эту, промокающую по потолку халупу, какой нибудь глупый банк взял в залог и выдал Наталье три миллиона. Она не раздумывая взяла бы эти деньги и купила другую квартиру, а то и дом, хотя бы в Сотниково. Там хоть на электричке можно в Москву выехать. Но трех миллионов ей никто не предлагал, в руках она денег не держала. А если учесть, что договор подписан за два дня до дня рождения. То отмечала бы она свое 35-летие не за скромным столом в квартире, а в шикарном ресторане. Несколько дней восстанавливала Наталья в памяти, по минутам, этот день. И вспомнила что, поддавшись рекламе, заглянула в косметический салон на чистку лица. Там же не удержалась и сделала маникюр. Лицо косметолог взбодрила электрическими разрядами. Потом милая менеджер, в специальной комнате угощала Наталью чаем с травками, и выяснив что, у клиентки через два дня день рождения, предложила бесплатный массаж. Вот только надо будет заключить клиентский договор на будущие скидки, и оплатить сейчас хоть одну процедуру банковской картой. Дата договора совпала с визитом к милым и щедрым косметологам. Где Наталья уснула прямо на массажном столе и её в течение часа никто не трогал. Она отменила свидание и отправилась на маникюр. Но наличных в кошельке не оказалось так что новые ногти оплачивала через онлайн банк. Этот перевод и стал доказательством, что 12 марта 2020 года она Наталья Курилова в 18.45 оплатила услугу в косметическом салоне «Фея» на улице 1905 года. К моменту проблем с квартирой, «Фея» исчезла, телефон по которому Наталья переводила 4700 рублей оказался заблокированным. Но не на ту напали, осчастливленная клиентка, тогда отсняла не только интерьеры, но и вывеску с указанием адреса косметического салона. Скрепя сердцем в отделении милиции у гражданки Куриловой приняли заявление о мошенничестве. Но долг перед банком никто аннулировать не спешил. А после заявления к ней повадились судебные приставы. После второго визита Наталья сама оплатила сломанный электронный замок на входе в подъезд и рассказала, кому только можно, о своей беде.
Бабки перевернули историю на свой лад, мол сколько косметологу не плати, а коли господь красотой обделил, то нечего и стараться. Припомнили все ее детские грехи, и скоро до Натальиной матушки дошли слухи, что дочка её умом тронулась. Взяла миллионы в банке и забыла их в такси.
— Почему именно в такси? — Жаловалась Наталья Мане под шум водопада. А потом признала. – Сплетничать сплетничают, а если кто о ней спрашивать начинает, ни за что не выдадут. Наоборот позвонят и предупредят.
Расследование в участке застопорилось, Наталья написала письмо в прокуратуру, и даже жалобу районному депутату. С квартирой пока неясно, а она сама, наверное, скоро за депутата замуж выйдет.
Время сантехнику назначили от 15.00 до 22.00 через день. Маня уточнила, – если соседи с четвертого будут дома, то можно и сегодня. Наталья милостиво согласилась, выкурила еще сигарету и ушла к себе, оставив Мане номер телефона.
Маня впала в эйфорию, – первый шаг к решению проблемы квартирного водопада сделан. Она с восторгом рассказывала Глебу о достигнутых успехах и кашляла с надрывом. А потом остановилась, как будто с разбегу наткнулась на глухую стену.
— У всех в подъезде есть свет, кроме нас. — Промямлила она и посмотрела на мужа.
Глеб оторопел настолько, что даже прервал свой сладкий зевок. Муж схватил телефон и принялся рыться в контактах. Прелесть маленького гарнизона в том, что всем мастеровитым давно известно, что в квартире под номером 67-м живут платежеспособные и абсолютно безрукие люди. Им с удовольствием сверлили стены, вставляли стекла. А на устранение электро-неполадок, уже через час явились сразу два электрика. Один под два метра ростом, долговязый с красным лицом, а второй не дотягивал и до метра шестидесяти с усами и кепкой, надвинутой до бровей. Длинный вооружился фонариком и светил туда куда короткий тыкал специальной отверткой. Глеба снарядили за покупками. – следовало приобрести новый пакетник АЗС для коридора, выносную розетку и тройной выключатель. Мане велели вытащить все что воткнуто в розетки. Она ныряла под столы и за тумбы, а электрики дружно дымили на лестнице и каждые три минуты требовали воды. Маня вытащила им бундуль с родниковой водой, кружку и с грустью просматривала смски которые сообщали о списаниях с карты в магазине электрики. Продуктов они по приезду купили на 1500 рублей, а электроаппетит уже зашкаливал за две.
Соседи перешагивали через сумки с инструментами и огибали расположившихся на лестнице электриков. Маня пялилась в телефон и совсем забыла о главной цели своего караула. Она вынырнула на балкон и с ужасом обнаружила исчезнувшее с верёвок белье на балконе четвертого этажа.
— Минуточку, — бросила она на ходу электрикам и через две ступени взлетела на четвертый этаж. Маня с остервенением давила на кнопку, звонок захлебывался внутри. Собака вторила шуму. Маня принялась создавать дополнительный шум заколотила кулаком в стену и услышав легкие шаги с той стороны жалобно залепетала:
— Я ваша соседка с третьего этажа. Оставляла записку. Откройте или позову всех, кто живет на втором и первом.
За дверью молчали.
— Включая трех кошек! – Мстительно выдала Маня и замок щелкнул.
Соседка продемонстрировала Мане сухой пол под ванной, под унитазом. Но та самая шахта, которая в квартире у них с Глебом притворялась водопадом, была закрыта кокетливыми полочками.
Угроза кошками подействовала, соседка согласилась спуститься к ней в квартиру и осмотреть достопримечательность. Маня хотела продолжить схождение на второй и первый этаж, но Мила категорически отказалась. Пообещав на днях разобрать свои полочки и показать приставучей соседке, что у нее в шахте полный порядок.
Заскучавшие было электрики, двумя тенями, следовали по пятам за женщинами и бросали реплики.
— Обеспечить доступ к местам общего пользования, жилец обязан. Закон специальный имеется.
— Без вас разберемся! — Огрызнулась Мила и перед самым носом троицы хлопнула дверью.
Электрики переглянулись, открыли щитовой шкаф, что-то там сделали и мигом ретировались в Манину квартиру.
Следом за ними ввалился взмыленный Глеб с покупками, и работа закипела. Замененный пакетник в коридоре, дал мгновенный результат. Свет загорелся, но в мокром выключателе что-то заискрило и вспыхнувшее на миг электричество снова исчезло.
Дверной проем вскрыли, там прямо по клубку проводов, беззаботно журчал ручей. Электрики переглянулись и потянули руки к сумке с инструментами. Маня с Глебом встали стеной и загородили им выход.
— Рубль! — Объявил короткий.
— Каждому! — Добавил длинный.
Достигнув согласия, бригада приступила к работе. Маня таскала тряпки и губки, Глеб откручивал шуруповертом и отковыривал топором бутафорские дощечки, вода, избавленная от препятствий весело и свободно текла на пол.
— У меня свет пропал! – раздался за спиной жалобный голос Милы с четвертого этажа.
Электрики молча сопели над проводами, Мила ожидая ответа приблизилась к мокрым проводам и выдохнула:
— Батюшки, тут надо по дому в резиновых калошах ходить, вода отличный проводник.
— А за погибших жильцов судить будут вас! Потому что, не даете устранить прорыв трубы. — Выдал длинный и зафиксировал значительный взгляд на верхней соседке.
— Посмотрите, что у меня с электрикой случилось. Пожалуйста. – Смиренно посмотрела на спецов Мила.
Только после того как уберете свои шкафе перед шахтой с трубами.
Мила принялась звонить мужу. Электрики, завершив работу у Мани с Глебом, отправились на четвертый этаж. Где их поджидало сразу две халтуры, – ремонт электросети и разбор полок за унитазом.

Глава 3

Часы показывали 21.00 когда в дверь позвонили. Источник водопада оказался за кокетливыми полками четвертого этажа. Труба выпала из соединения между пятым и четвертым и устремилась вниз, вместо того чтобы поступать в сливные бачки санузлов.
Глеб тут же принялся названивать сантехнику, но телефон абонента молчал как рыба об лед. Если бы не причуды гарнизонного городка, то Глеб так и провел бы остаток вечера за бесполезными звонками сантехнику. Саша Одессит брал трубку только в двух случаях, когда светил приличный гонорар или звонило высокое начальство. Мане с Глебом удалось отыскать еще один потайной подход к Одесситу. Его соседка, Лидия Ивановна, ближайшая подруга матушки Глеба. Лидия Ивановна проводила большую часть дня на посту, когда холодно, у окна на кухне, когда тепло на балконе на стуле. Оттуда она усмотрела Глеба, убедилась, что он и есть сынок ее покойной подруги. Глеб как раз жаловался Одесситу на протекающий кран. И Лидия Ивановна отчитала сантехника за недостаточное внимание к таким хорошим и достойным людям. В гарнизоне папенька Глеба занимал видную должность заместителя командира. Сантехник же, поселился здесь, когда о старых табелях о рангах помнили только старожилы. А Лидия Ивановна была одной из этого редкого племени. Она и сообщила Глебу, что Одессит в запое, и сегодня вызвать его на устранение даже самого большого водопада, не будет никакой возможности. А вот завтра с утра она пресечёт его похмельные потуги, и к обеду можно будет ждать ответственного визита Одессита. Лидии Ивановне можно было верить. Муж с женой передали по инстанциям информацию. И в пяти квартирах по левому стояку подъезда принялись смиренно ждать, когда Одессит протрезвеет.
Беда не приходит одна, а после неудавшегося пригожинского мятежа, они потянулись в гарнизон косяком. Вслушиваясь в шум водопада, Маня включила внутренний таймер, и обжаривая кабачки отмечала, до визита сантехника осталось 15 часов, 37 минут.
Телефон пикнул сообщением, она приглушила огонь и прочла: «Если жизнь слетает с колес, запомни совет кинолога: Самогон дешевле психолога. А выслушать может и пёс». Маня хмыкнула, у соседа по площадке, с 23 июня жизнь в очередной раз слетела в запой. Мудрая жена в первые же дни неприятностей перебиралась жить в свою квартиру. А пёс, наслушавшись историй бывшего летчика сидел на балконе и скулил от тоски. А может потому, что хозяин забывает вывести бедолагу на прогулку. Так что к непрекращающемуся водопаду добавились грустные песни милейшего пса Мигаря.
Но как об этом узнала её рижская подружка Теодора? Такое сообщение, разосланное Маней, своим друзьям, имело бы под собой самое твердое основание. Третий день пошел с момента возвращения в городок, а событий случилось столько, что Теодора и за три года не набрала бы. Тут тебе и мятеж, и поездка через заминированный мост на такси, и домашний водопад во всей красе с нашествием нижних соседей. И охота на верхних жильцов, искры из розетки и настоящая засада на сантехника. Стоит позвонить в Ригу, и под ахи подруги часа через полтора она не выдержит и выдаст, – опасно жить в России. Придется объяснять Теодорочке, что заброшенный гарнизон, — это не Россия, а забытый её закоулок. Хотя здесь бы Маня покривила душой, – в затерянном не обустроенном городке, жителям приходят такие коммунальные счета, что их легко можно сравнивать с расходами на питерские хоромы. Стоимость услуг российских коммунальщиков, — настоящее поле чудес и открытий… В мае отправились с визитом к родне, они живут круглый год на даче. Двухэтажный особняк со всеми мыслимыми удобствами, центральной водой и газом. Правда отопление автономное. Пару лет приезжали сюда на лето да на выходные. А потом сравнили счета. Двухкомнатная квартира на Юго-Западной 19 000 рублей в месяц. Это без парковочного места в подземном гараже. За две машины, там еще надо отдать 12 штук. А здесь в особняке, до которого добираться по Калужской трассе от той же Юго-Западной не больше 20 минут, и парковка, и все коммунальные блага, и сад за окном, — вместе с расходами на электричество 20 000 в месяц. Гадать бесполезно какая управляющая компания грабит своих клиентов, а какая отстает от новой моды жилищного ценообразования. Родня квартиру выставила на продажу и осела в особняке Новой Москвы. Управляющую компанию гарнизонного жилищного фонда, вычислять себе дороже. Имущество и жилой фонд военных, а приватизированная часть, бывших служебных квартир, под заботой некой замысловатой управляющей компанией. А когда вопрос стоит об аварии в котельной или ремонте дороги, одни кивают на других. Так что городок послушно оплачивает счета в половину особняка Новой Москвы, и живет по правилам саморегулирования. Все знают, если проблемы с водой звонить надо Сашке Одесситу. Электричество пропало – номер Игоря маленького любезно даст каждый. Запой Одессита – весь городок знает, придется ждать пару дней.
Латвия и без того законопослушная страна, даже в советское время, умудрялась заставлять частников косить газоны в своих садах и вокруг дома. А уж в Евросоюзе и вовсе всю жизнь организовала по ранжиру. У каждого, кто здесь поселился, свой персональный код, по которому, в любой службе страны о тебе узнают все что положено. Какая машина числится, когда прошла техосмотр, полный расклад по недвижимости и наличию средств на счетах. От долгов и штрафов не спрятаться не скрыться, ни человеку, ни предпринимателю. Попробует пусть, специалист не приехать на аварию. Был у Мани с Глебом случай в квартире в Митаве. Приобрели они сразу две, чтобы объединить и организовать к себе на второй этаж отдельный выход. По дубовой старинной лестнице с балясинами. В квартире два камина и настоящая печь, магазин через дорогу, можно и зимой в тапках сбегать. Все бы ничего, но второй вход, который они называли чёрным, вел в чёрный же подъезд. Народ там жил вольный и чего греха таить пьющий. И как-то так кучковался, что четыре квартиры черного входа жили прям как одна семья. Шастали друг к другу в гости, устраивали чаепития и застолья. Порой так оторвутся, что забудут о том, что дверь квартиры Мани и Глеба, не действующая. Ну если раз в месяц Глеб решит проверить, не подключился ли кто из рукастых соседей к их счетчику. А так всегда закрыта. В этой дальней комнате Глеб оборудовал себе кабинет, и просиживал там за компом до самого рассвета. ЧП случилось на рождество уже русское. Зимние праздники в этом доме никогда не пропускали. 24 декабря рождество. Праздновали его чинно с богатым столом и хорошим настроением. Через неделю праздник менял название, но народ не делал особого перерыва и чуть скромнее, но еще бодро встречал с шампанским Новый год. Потом наступал черед русского рождества, здесь, уже утомленные длинными праздниками соседи, начинали терять ориентацию в пространстве. Гости явившись к католическому рождеству быстро усваивали удобные правила вламываться в любую дверь на пути, с поздравлениями и просьбами налить. Один такой гость и стал ломиться в запертую дверь черного хода к Мане с Глебом. Настойчиво так стучит, требует немедленно впустить, мол праздник, гостей на пороге держать нельзя. И что интересно требует и поздравлялки кричит на латышском, а матерится гад на чисто русском. У Мани с Глебом были свои гости, из России. Тоже сидели за столом в честь Рождества и вспоминали былые деньки. Гитару сняли со стены, камин горит. На елке игрушки, гирлянды. На столе в воде плавают свечи. И вдруг в эту идиллию «диверсант» рвется. Маня с Глебом никогда пьянчуг не шугали и в этот раз объяснили, что дверь не открывается. Спиртного в доме нет и было бы очень хорошо, если бы их не беспокоили. Этот «диверсант», оказался настырным, московские гости послали его крепкими фразами, а «диверсант» обиделся, нашел где-то топор, и принялся взламывать дверь. Конечно мужики не поленились, быстро метнулись в соседний подъезд. Пьяный с топором не растерялся, ударил топором по лампочке и растворился в темноте. Маня же позвонила в полицию. Диверсанта с топором обезвредили, отвезли в полицию, где он проспался, получил предписание по штрафу, и никак не соглашался признать, что пытался взломать топором дверь в доме на улице Стацияс. Потому что в гости на Рождество, 24 декабря отправился на улицу Лиела ела. Номер дома тот же и номер квартиры совпадает. Но топор и покоцанная деревянная дверь внесены в протокол, заявление Манино, тоже подшито к делу. Все честь по чести. Через пару дней звонят из страховой компании, просят прислать фотографию, пострадавшей от вандала двери. Отсняли, отправили. И перед Старым Новым годом получили от страховщиков перевод 370 евро – на покупку и установку новой двери. Московские гости еще не уехали. Маня с Глебом и сами удивились скорости страховых выплат, а когда москвичи узнали, что годовая оплата страховки всего 27 евро не поверили.
За 17 лет жизни в тихой латышской Митаве, Маня с Глебом привыкли что, о предполагаемом отключении воды или электричества им сообщат эсэмэской за неделю. И если написали, что, перерыв в снабжении будет с 12.00 до 16.00 можно не сомневаться – В 16.01 все заработает как часы. Здесь, в гарнизоне, и вспоминать о жилищной латышской педантичности им странно. А уж рассказывать об экстремальной жизни в 80 километрах от Москвы, Теодоре нечего и начинать. Решит, что в стране упадок из-за войны. Так что на забавное сообщение о псе психотерапевте, Маня ответила подруге смайликами.
Глеб же действовал по-своему. Сделал целый ролик про домашний водопад и наложив на него музыку разослал знакомым по всему миру. Выглядело как сигнал сос, и скоро пошли отклики со всех концов света. Первым позвонил одноклассник из Днепра, он тоже рос в этом гарнизоне. Помнил городок с ровными дорожками, побеленными стволами деревьев в парке, и безупречной работой всего технического, как в квартирах, так и в городе.
— Как тебе удалось смастерить такой ролик, признайся, наложил водопад на стену с трубами? – Допытывался Серго. Глеб включил онлайн связь, и начал трансляцию с вида из окна, где бывший одноклассник признал знакомую улицу и даже часть чудом уцелевшей хоккейной коробки. Потом не отключая камеру Глеб переместился к месту катастрофы и продемонстрировал водопад в действии, уже без подсветки и музыки.
В далеком украинском городе Днепр, Серго ошалело молчал. Два дня назад снаряд ПВО разворотил подъезд на их улице. Вчера ночью русские поразили склад с боеприпасами, грохало и горело всю ночь. Но в квартире вода горячая и холодная, электричество и даже телевизор, работали как часы. Может вражеская, на данный момент, Украина успела каким-то чудом освоить европейские стандарты?
Потом полуночник Глеб расписывал аварийные детали Великому, тот чисто теоретически давал советы. Советовать Великий любил, но всегда «чисто теоретически». Порой муж посылал его вместе с советами по разным неприличным адресам, но на сей раз не успел.
Маня потребовала прекратить видеотрансляцию и ложиться спать – до торжественного прихода соседа оставалось всего 9 часов. Они вычерпали воду из десятилитрового бака, отжали все шесть тряпок на полу, помыли руки, заварили свежий чай. И перед сном принялись вспоминать свою жизнь на хуторе, где никто, кроме дождя не мог залить их домик.

А всякие неприятности, в виде толстых пластов снега на крыше, легко устранялись лопатой и носили естественный природный характер. Теперь на хуторе поселилась молодая семья с тремя детьми, а они слушают за стеной домашний водопад и вспоминают о наводнении в последнюю зиму. Вода тогда залила обе дороги, и соседние участки. И только у них было сухо. Даже пугливые косули всем стадом переселились к ним в сад. И Маня с Глебом, чтобы не пугать лишний раз косуль-беженцев, старались вести себя тихо, не включали в саду подсветку, и умудрялись снимать ролики и рассылать всем знакомым. Тогда косулям удивлялись в Москве и советовали немедленно привязать к дереву пучок сена, посыпанного солью. Сено было ни к чему, животные без всякой соли успели обгрызть вечнозеленые листочки плюща по стволам деревьев на высоту своего роста с поднятой мордой. Вода стояла неделю, косули подъели листья клубники и даже подошли к тазу с нарезанными тыквами. Лучше всех чувствовали себя пернатые – они не пропустили ни одного завтрака, обеда и полдника. Прилетали к кормушке сразу, стоило замаячить в окне Мане, Глебу или кому-нибудь из котов. И принимались раскачивать свой ресторан. Глеб разместил кормушку так, чтобы не надо было выходить из дома. Маня подтягивала ящик кочергой, высыпала туда пшено, смешанное с семечками. Закрывала окно и замирала, можно было и не стоять столбом. Её Глеба и котов, местные пернатые давно воспринимали как естественное продолжение природы, на плечо конечно не садились, но в окно стучали. И что интересно, Теодорин дом стоял на этой же улице, через два строения. Она тоже развесила по всем стволам кормушки, и на подоконник поставила, но птички не позволяли ей наблюдать за своим обедом.
Маня вспоминала, как они бегали друг к другу в гости поделиться радостью, свежей выпечкой или просто выкурить по сигарете. И эти картинки всплывали в ее сознании так ясно, как будто сейчас она просто уснула, а когда проснется, то увидит в окне вековые дубы. Пошлет подруге сообщение и по тайной тропе отправится к ней на первый кофе, пока мальчики спят. Теодорин муж не спит, у прокурора строгий рабочий режим. Он уже сидит у себя в кабинете и работает с документами. А Манин Глеб, как всегда, угомонился с первыми лучами солнца и теперь будет почивать до самого обеда. Так было всегда в любое время года и в любом городе, где бы они не селились. Так будет и завтра, Мане придется будить мужа перед приходом сантехника, чтобы он успел умыться и выпить кофе.
Пока в квартире катастрофа, кофе не приносит большой радости. А без него и вовсе кисло. Она бросила взгляд на часы, до явления в их квартире Одессита, оставалось восемь часов. Самой бы не проспать подумала женщина и поняла, что насыщенный неприятностями день окончательно сбил режим. Можно и вовсе не ложиться. Дел в квартире полно, – надо помыть окна, разобрать балкон и перенести на улицу горшки с геранями. Можно собрать моющий пылесос и как следует промыть ковры. Но шум водопада и запах сырости блокировал все намерения, элементарным отсутствием желания. Маня вспоминала каждый уголок питерской квартиры, оживший с их приездом, и душа ее рвалась обратно. С душой надо что-то делать, без малого месяц назад, когда стало ясно – что в Питер надо ехать, Маня горестно вздыхала. Трогаться с места совсем не хотелось. Их гнездо в городке казалось самым лучшим и самым спокойным местом на земле. Вернулись и все стало наоборот. Конечно, лучшего места чем хутор в Латвии быть не может, но что делает с человеком привычка. Еще два года назад совсем незнакомый городок вдруг стал почти родным, а его обитатели почти что родственниками. А что если водопад в квартире будет течь вечно? Тогда придется переезжать, здесь уже им присмотрели квартиру, но придется обустраивать все заново. Родители Глеба в этом гарнизоне переселялись пять раз. Сначала занимали комнату в трехкомнатной квартире кирпичного дома со стенами толщиной в полметра. Сейчас в нем провалилась крыша, а через это квартиру проросло дерево. Выбитые окна, рухнувшие перекрытия. А стены стоят как скалы. Эти три первых дома гарнизонного городка строили ещё пленные немцы. Глеб помнит широкую деревянную лестницу на второй этаж. И огромный коридор по которому он со своим другом гоняли на трех колесных велосипедах. Дом разрушился без заботы людей, а память мужа дорисовывает в его стенах картины 50-летней давности. Мир, выстроенный на костях погибших солдат красной армии, и простых советских граждан, стер страшные события и затевает новые беды. Теперь в руины превращаются красочные дома в городах и поселках бывшей Украины. А сценаристам конфликта все мало – вечером в телеге написали, что этой летней ночью ВСУ готовят очередную атаку на Запорожскую атомную станцию. Запускать ракеты преступники собираются с наступлением темноты. Маня была в Запорожье, ездила на винно-водочный завод Хортица. Смотрела как лихо, по-театральному, скачут на лошадях казаки. С восторгом разглядывала убранство украинских хат с белыми стенами с наружи и соломенными крышами. Расписанные стены, лавки в доме, покрытые расшитыми вручную полотенцами, тканые ковры и холёные сады не нужны новым хозяевам мира. Ради чего они рушат все вокруг себя как хулиганы на общем пляже песчаные замки, построенные детьми? А может объявленный ядерный терроризм это всего лишь пиар ход, чтобы коллективный запад подталкивающий к войне Украину дал еще денег, танки и самолеты и не спрашивал куда салорейх все это пустит и потратит. А кому жить в хатах, если все мужское население должно отправляться на передовую и погибнуть под огнем своих братьев? Дело не только в конфликте между Москвой и Киевом – мир рушится на глазах. Ещё не так давно, Маня цепенела от ужаса, когда видела репортаж с горящим Собором Парижской Богоматери. А теперь вывозят святые мощи из Киево-Печерской лавры. Какая сила, так разрушила души современных политиков, что они не бояться ни людского ни божьего суда?
Да уж домашний водопад навевает не самые радужные мысли. Они с Глебом все еще сидели за кухонным столом, каждый листал новости в своем айфоне. И рядом и по отдельности. Солнечные лучи уже затопили половину пространства, муж сладко зевнул и поднялся. День наступил, Глеб его встретил, и теперь с чувством выполненного долга можно отправляться в постель. Маня убрала со стола и тоже забралась под одеяло. Казалось, что спать не хочется, а уснула мгновенно.
Ей снился искусственный водопад в саду у знакомых в Юрмале. Крохотное озеро было обложено камнями, а с выложенной из камней скалы бежала в озерцо вода, не затрагивая искусственных белых лилий и кувшинок. Все знали, что водопад рукотворный, озеро и три лягушки вокруг бутафория, но сидели в подвесных креслах и обменявшись репликами не отводили взгляда от ручья. Сон перенес Маню, на двенадцать лет обратно, тогда она еще считала их с Глебом переезд делом временным. И сама покупка квартиры в Митаве, с каминами, вместо центрального отопления, казалась забавным приключением. И хутор с 15-ю старыми яблонями в саду, тоже жизненной шуткой. Она и предположить не могла, что не просто научиться выращивать огурцы и помидоры, а даже полюбит заниматься этим делом. И скоро юрмальская семья станет приезжать к ним на хутор, а потом откроет фирму в Белоруссии и переедет жить туда. Даже предложат им с Глебом выставить на продажу свой хутор и переселиться в их юрмальский особняк. Все равно надо кому-то досматривать дом. А Маня с Глебом привыкли жить и в комфорте, и на природе. У них в Малаховке тоже остался дом, он тогда еще не сгорел. Но ничего не сложилось – в Белоруссии рухнул курс валюты. Предприимчивый сослуживец Глеба, решил поиграть на неустойчивом курсе. Глеб в этом не участвовал, но кто-то из его сотрудников привез в Митаву пакеты с зайчиками. Маня даже собиралась их взвесить. А все запутались в этих деньгах, зайчики никак не высчитывались в латах. Выяснить, кто кому сколько должен, оказалось решительно невозможно. Четыре килограмма белорусских денег долго мозолили глаза Мане с Глебом, и как-то расстроили дружбу с ребятами из Юрмалы. А потом в Малаховке случился пожар, Маня на полгода уехала в Альпы зализывать раны. Но полугода на реабилитацию не хватило. И тогда она принялась перестраивать свое отношение к событиям, к миру, к себе и к друзьям. А кода перестроила, оказалось, что её самой больше и нет. Вместо прежней рафинированной Мани, на хутор вернулась задумчивая и спокойная женщина. Которую тоже звали Маней, но это была уже не она. И во сне, у искусственного водопада, тоже сидела не она. В ее бежевых джинсах, кардигане с капюшоном, даже в ее очках, сидела чужая Маня, искусственная, как лягушки на камнях. И никто вокруг об этом не догадывался. Потому что все смотрели на огоньки, которые отражались и дробились в воде, слушали шум крохотного водопада, а не друг друга.

Глава 4

Конечно она проспала! Взвилась над кроватью в половине первого как испуганная оса и принялась метаться по квартире. Экономя время, набрала в рот зубной пасты и тут же занялась уборкой постели. Главное правильно сложить одеяло, чтобы покрывало легло ровно. Оно должно прикрыть пространство под кроватью, где сложены коробки с обувью и два чемодана с сезонными вещами. Для безопасности углы не должны лежать на полу, было уже спотыкалась, и врезавшись опрокидывалась на кровать. Ей повезло что, кувшин с водой вылетел из рук и разлился по ковру, а не по подушкам. Хуже пришлось мужу – он споткнулся дважды с интервалом в три минуты. Первый раз, когда шел к серванту за чайником. Обошлось без потерь, второй, когда нес чайник, – японское произведение искусства досталось им по наследству от родителей. Его берегли, держали в серванте, а не на кухне. Как в шкафу, лучшее выходное платье. Доставали, зелёный чайник с фигурками в широких шляпах, в исключительных случаях. Что осенью было такого исключительного, Маня не помнит, а вот полет супруга над кроватью запечатлелся в деталях.
Маня, нахваливая широкую кровать, которую муж собрал собственными руками, время от времени предлагала переставить её. Выглядело творение отлично, особенно когда аккуратно сложена гора подушек и все бытовые детали, в виде коробок с ботинками задекорированы покрывалом. Но расположено это королевское ложе размером два двадцать на два, не в спальне, а у самого входа в гостиной.
Чтобы пресечь в корне разговоры о перестановке кровати, муж сам отправился к серванту за чайником. Он никогда не ходил спокойно, летал по дому, саду и улице, как шаровая молния. Полетел и тогда. Зацепился за свисающий край покрывала и грохнулся плашмя на кровать. Маня среагировала на шум и уже открыла рот, чтобы зафиксировать очередной аргумент для перестановки мебели, но муж опередил:
— Убирай край покрывала с прохода, и никто падать не будет!
Заканчивая назидательную фразу он без потерь скатился с кровати, достал из серванта чайник и повернулся, чтобы вернуться на кухню. Звонок в дверь и по телефону раздались одновременно, как будто кто-то дал отмашку на активизацию звуков. Маня потопала к двери, Глеб ускорил передвижение, запнулся о ножку стула и совершил полёт, не предусмотренный никакими законами аэродинамики. Он летел в сторону кровати спасая драгоценный чайник, кровать-ловушка пресекла стремительный полет толстяка, чайник по инерции устремился вперед, вмазался в дверной косяк и осел осколками на полу. Глеб под центростремительной тяжестью всех своих 96 килограммов, свалился на кровать самой выпуклой частью фигуры.  Закон пресс-папье сработал, качнув бедолагу сначала вперед, и сразу назад. Где в этой формуле случился сбой неизвестно, но тело Глеба изменило траекторию и скатилось по мягкому краю в торец кровати. Муж застрял в узком пространстве как пробка в бутылке. С помощью Мигаря, пожаловавшего за парой сигарет, они выдернули бедолагу на простор. Маня понимала, что сейчас её обвинят в капризе заварить каркаде, именно в этом чайнике, а не просто в кастрюле. Но от несправедливых обвинений спас упрямый абонент, который, едва прервался звонок, тут же включил новый вызов. Заговаривать о перестановке, в тот день, Маня больше не стала.
Глеб, как огромный хомячок в очках, не любил никаких перемен – свое рабочее пространство организовывал так, чтобы всё, что когда-то может понадобиться, находилось под рукой. Ручки, блокноты, зарядки, ключи и документы, убранные на полку или в ящик тумбочки, тут же попадали в разряд пропавших. И Мане приходилось включаться в процесс поиска. Лучше не медлить, – муж перевернет все так, что логичные места для хранения, нетерпеливым Глебом будут перевернуты, разрушены, и похоронят вместе с предметом поиска еще с десяток других, которые понадобятся вечером или через день. Словом, в кабинете мужа Маня лишний раз ничего не перекладывала, не переставляла и на кровать покрывало не раскладывала. Она просто закрывала туда дверь, в случае неожиданных гостей. А перед плановым визитом, Глеб сам распихивал по шкафам вещи и смахивал рукой в ящик тумбочки всё, что накопилось на ее поверхности.
Словом, кровать упиралась торцом в одну стену, а свободный край располагался аккурат в 37 сантиметрах от книжного шкафа, в который они втиснули еще и телевизор. Смотреть полтора часа вечернего Соловьева было удобно, а спать приходилось на проходе. Но дневная красота требовала ночной жертвы. И кровать стояла там, где Глеб презентовал её Мане год назад, когда она вернулась домой из Риги. Детали оборудованного спального места Мане понравились чрезвычайно. Вместо пресловутых тумбочек по бокам стояли два платяных шкафа, над головой полка с резным, тоже японским, светильником. И даже семейные фотографии, любовно заключенные в рамочку, висели по бокам. Если бы книжный шкаф стоял, сантиметров на тридцать подальше. Но заданные параметры комнаты поменять невозможно. Пришлось принимать условия. И что интересно, кровать-баррикада мгновенно изменила привычки, – при первом же удобном случае можно было бухнуться на нее прямо от входа, и комфортненько так болтать часами по телефону. К Маниному рабочему столу надо было протискиваться между шкафом и ложем. А человек, по задумке природы существо ленивое. Над текстом вода не капает, огонь не горит, – подождет заказчик описания очередной сцены. Кровать мешала добираться к компьютеру настолько, что пунктуальная Маня копила по заказам хвосты. А потом, пнув её угол, плюхалась на стул и барабанила по клавиатуре часами. Теперь запертая кроватью между окном и столом, она работала как раб, пока обстоятельства чисто бытового характера не вынуждали её, сохранив текст, в ускоренном темпе протискиваться между шкафом и кроватью по критически неотложным делам. Обратная сторона кровати мигом приглушала служебный пыл. На пути к обязательствам, надежно стояла кровать-ловушка.
В Латвии у них с Глебом стояли походные ложи, эдакие односпальные топчаны, втиснутые между письменным столом и окном. Трехкомнатный, передвижной дом был оборудован тремя крохотными изолированными спальнями, и шикарной гостиной с мягким угловым диваном и камином. Ясное дело, что они, прихватив компы зависали чаще всего в гостиной, где на случай отдыха, были приготовлены подушки и стопка пледов. Глеб, всегда опережал Маню и приземлялся для сна в гостиной раньше, чем она надумает потянуться за пледом. Ей оставалось выключить свет и эвакуироваться с компьютером к своему походному топчану. Не станешь же слушать новости и распивать чай рядом, когда утомленный делами муж, наконец уснул. Одно время они поселили у себя в гостевом домике латышского знакомого. Тот относился ко сну трепетно, быстро организовал перестановку, и в итоге оборудовал себе из раскладного дивана книжки не ложе, а аэродром. Не меняя расколотого в окне стекла, гость установил телевизор, поставил рядом коробку с видеокассетами, и 18 из 24-х часов, проводил за просмотром мировых произведений искусства. Теплица огибала угол гостевого домика, и Маня, отправляясь по утрам поливать огурцы, чувствовала себя инквизитором. Потому, что гость потревоженный шумом воды или грохнувшей дверью, непременно выходил и произносил с укором:
— Человек спит, — змея не кусает.
Маня обижалась на змею, извинялась за шум, и уходила в сад с испорченным настроением. Теперь у них нет теплицы и сада, зато есть кровать-ловушка, персональный домашний водопад и необходимость организовать присутствие жильцов в квартирах на всех пяти этажах, привязанных к неисправному стояку. Воспоминания выдают картины прошлого в ускоренном режиме, выборочные тематические картинки прошлых восьми лет пронеслись в памяти за 10 минут, в которые она успела накрыть покрывалом кровать, почистить зубы, обрядиться в шорты и футболку, протереть пыль на полках, — в доме будут чужие люди. Потом заварить кофе, — эти 10 минут для нее что-то сродни редакционной летучки, когда сонные сотрудники сидят перед тобой и записывают личные планы дневных заданий, которые должны окончательно разбудить каждого, и вытолкнуть на профессиональные действия. Заглянув к Глебу, Маня решила будить его после утреннего обхода соседей. Дома оказались все, верхние чувствовали себя виноватыми, опасались имущественных претензий от нижних, и готовы были распахнуть двери по первому требованию Одессита.
Под шум водопада, муж с трудом погружался в суету подготовки спасательных работ. В 14.53 Глеб покончил с утренним кофе. До прибытия высокого гостя оставалось семь минут. Напряжение ожидания можно было снять строевым смотром соседей. Они как кукушки, поочередно высовывали головы на лестничную клетку и спрашивали друг друга:
— Пришел?
К 15:10, напряжение достигло предела, Маня прихватила сигареты и отправилась на балкон. Одновременно, как по команде, на четырех балконах появились дамы с сигаретами. Верхние боялись мыть посуду, включать стиральные машинки и даже опасались лишний раз пользоваться туалетом. Каждый поворот крана увеличивал силу рукотворного водопада. Мужчины волновались меньше, на балкон не выходили и тревогами не делились. На двух из пяти этажей их вообще не было, а оставшиеся три не считали неисправный водопровод причиной для перемены своих планов.
— Он точно обещал прийти к трем? – С сомнением интересовалась Наталья.
— Он ничего не обещал, соседка организовала досмотр визитеров к нему, чтобы спиртного никто не принес. – Пояснила Маня.
Мила на третьем выпустила струю дыма и предложила всем дружно перекрыть у себя в квартирах воду.
— Поздно пить боржом, когда печень отвалилась. – Резюмировали на балконе второго этажа. Соседка, пол часа назад, продемонстрировала Мане тряпки промокших обоев на стенах кухни и в коридоре, и нависший над головой кусок штукатурки.
Помолчали прислушиваясь.
Так всегда, когда ждешь не дождешься кого-то, прислушиваешься к каждому хлопку двери, голосу и подозрительному шуму, а в самый ответственный момент что-нибудь отвлечет и не заметишь, как ожидаемое уже состоялось. Одессит уже стоял перед домашним водопадом и восторгался:
— У-у-у-у, ё…моё. И чо делать?
Маня не кинулась обнимать долгожданного сантехника, она вернулась на балкон и объявила:
— Пришел!
Женщины побросали сигареты, и хорошо слаженным вертикальным строем, одновременно открыли входные двери, встали у них как часовые. С минуты на минуту Одессит пойдет принимать парад домохозяек. Никогда сантехника с таким нетерпением не ждали женщины. А тут одновременно сразу пять, стоят навытяжку, распахнув настежь двери. Если бы у Одессита не ломило так в висках, он мог бы включить фантазию и без всякой установки декораций разыгрывать роль Дон Жуана. Вместо шпаги разводной ключ, световой фонарик на лбу, – остаток забрала. Он действительно тяжело преодолевал ступени, и дамы, каждая молча подумала, навряд ли Одессит в состоянии совершить сегодня подвиг. Спасла Клавдия Ильинична. Она сама утром пролечилась рассолом.
— Сначала посмотри у меня! – Ильинична мигом поднялась на третий этаж, ухватила Дон Жуана за лямку комбинезона и потащила его в свою дверь.
— Беда наверху, — мямлил Одессит, на более серьезное сопротивление у него не было ни воли, ни сил.
Четверо дам замерли в растерянности.
— Мань беги следом, чтобы Клавдия болезному коньячку не плеснула, — приказали верхние.
Маня спускалась и думала, – Ильинична и Света с первого входят в троицу самых заинтересованных лиц. Это через их суверенные квартиры несется бурным потоком рукотворный водопад. Верхние каким-то чудом избежали разрушений и ждут мастера в принудительном порядке. Чтобы не было приговора суда по компенсации нанесенных убытков. Если бы в гарнизоне была распространена практика страховать жилище, – суда бы не требовалось. Вот у Натки течет крыша, здесь практически у всех, кто живет на верхнем этаже гарнизонных домов, она течет. Добросовестная страховая компания, без особого труда, могла бы разорить в ноль управляющую компанию после первого же ливня. Заставив коммунальных спецов не просто собирать с жильцов квартплату, а красить в квартирах потолки, клеить обои, менять полы и мебель. Но бизнес вокруг заложников жилищного фонда, строится не абы кем, – как правило, почетное право управлять жилищным фондом достанется лицам, приближенным к местным органам власти. А те, в состоянии обеспечить защиту своих протеже от чрезмерно добросовестных страховщиков. Да и не привыкли в России, страховать имущество. Платить автомобильные ОСАГО вынуждены, иначе нельзя будет выехать на машине. А квартира, это имущество недвижимое, никто в неё на перекрёстке не врежется.
Ободрённый Одессит уже поднимался со стула на кухне, когда Маня ввалилась в квартиру на втором. Далее, великого мага труб, до самого четвертого этажа сопровождали Маня с Ильиничной. Мила уступила дорогу мастеру и перегородила дверь перед носом решительных соседок.

— У-у-у-у, ё…моё. И что теперь делать? – Повторился Одессит, заглянув в шахту с трубами уже на четвертом.
— Чи-нить! – Скомандовала Мила. Из пяти женщин, сплотившихся на фоне общей неприятности, она была самая решительная и бескомпромиссная. К слову, Мила не чуралась доступных законом возможностей, защищать свое имущество. Прикупив в тверской деревне дом, она застраховала его, и не зря. Местные жители не приветствовали чужаков, и в первую же зиму подожгли халупу. Страховщики оплатили Миле потери, провели расследование и выявили поджигателя. Преступника посадили, а родственники, едва дождались осени, и уже дотла мстительно сожгли строение с новой крышей. Страховщики, чертыхаясь, явились на пожарище. Пытались отбояриться от крупных выплат, сославшись на то, что в доме не установлена пожарная сигнализация. Была она там или нет на самом деле, но пройдоха Мила, предъявила договор на охрану дома. И добавив к страховым выплатам небольшой кредит, всего за месяц, на старом фундаменте поставила новый щитовой дом. С балконами, просторной верандой, ванной и огромными стеклопакетами. Соседи кипели от злости и зависти, но покушаться на домик-пряник больше не решались. Правда, страховщики тоже отказались продлевать с Милой договор. Но она нашла другую компанию и теперь живет спокойно.
Маня с Ильиничной маячили у входа, Натка свешивалась через перила со своего пятого этажа. Света подниматься поленилась и время от времени орала снизу:
— Ну что там?
— Ждем! – хором отвечала троица.
Наконец Одессит, получив у Милы стакан холодной воды, отправился за какими-то уголками.
Женщины с тревогой провожали высокую фигуру глазами. Они боялись, что Дон Жуан, едва свернет за угол, наткнется на какого-нибудь пьяницу и вернется в запой еще на пару суток. Не напрасно боялись, на третьем этаже, с заговорщицким выражением на лице, кореша же поджидал Мигарь. Натура бывшего летчика была отлично известна всем соседям, женщины затолкали пилота обратно в квартиру, не оставив Одесситу никакого шанса поправить здоровье за счет авиации.
— Помоги мастеру. – Произнесли хором Маня с Ильиничной. Дальше Одессита конвоировал Глеб.
Рукотворный водопад несмотря на ограниченное потребление воды мстительно бушевал еще два часа. Отыскивая необходимые запчасти, сантехник не догадался перекрыть воду. Аварийные работы были закончены уже в темноте. По трубам в правильном направлении снова потекла вода. Остатки капель еще падали сверху. Стазу три стиральные машины весело закрутили свои барабаны. Женщины с сигаретами, дружно вышли на свои балконы и пообещали друг другу, в течение вечера строго следить за возможными протечками. Все забыли о наличии айфонов, и обменивались сообщениями перекрикиваясь через балконы. В балконном ряду соседнего подъезда, тоже появилась группа поддержки. Соседи поздравляли пострадавших с победой и хвалили на все лады Одессита.
А тот, вызвав Глеба с дополнительным фонариком, шарил по улице в поисках пропавшей связки ключей. Связка обнаружилась на тумбочке, в прихожей у Милы. Та успела приготовить голубцы и вынесла ключи вместе с угощением.
Маня с Глебом собрали с пола остатки воды, вылили все из трех ведер и двух тазов. Радостное возбуждение не покидало семейство. Водопад исчез, свет горит, выключатель не искрит. Что еще надо, чтобы спокойно поужинать и традиционно посмотреть вечерние новости?
Это завтра они принесут из гаража электрическую «пушку» и врубят ее на всю мощь, чтобы просушить стены и пол. А потом приступят к ликвидации последствий.
По телевизору показывали репортаж, как меняется жизнь в городках и поселках вокруг разбитого хаймерсами Каховского водохранилища. Водная тема просачивалась в их жизнь самыми неведомыми путями. На фоне катастрофы там, их вздыбившийся пол казался сущей мелочью. Правда всё в доме отсырело, подушки и одежда источали неприятный тяжёлый запах. Но водопад больше не бился о преграды стен и труб, а остальное можно высушить, перестирать, подклеить и поправить.
Маня радовалась, что накануне успела сварить картошку в мундирах и принесла с огорода зеленый лук. Она почистила картошку, выдала Глебу лук чтобы он накрошил и поставила на огонь воду для сосисок. Всякие там сложные блюда типа салатов и сырного соуса, готовить в экстремальных условиях никто не будет. Ужин на скорую руку оказался неожиданно ароматным и вкусным. Наверное, правда, что вкус зависит от настроения.
Маня быстро управилась со своей кошачьей порцией, после операции, вместимость её желудка ограничена объемом в 250 граммов. А хотелось еще чашечку кофе с сигаретой. Глеб продолжал орудовать ложкой, и пялится в экран смартфона. Маня включила первый канал, и тут узнала, что проспала не только жизненно-важный визит сантехника. А еще и подскочивший курс доллара. Американская зеленая бумага, её, в отличие от большинства сограждан, интересовала мало. Да и недотянул доллар до круглой суммы. Зато евро перевалил за сотню, значит в рублевом эквиваленте её выпотрошенный питерским ремонтом счет солидно округлился. Периодически, из-за солидных потерь, она выкачивала с него недостающие в хозяйстве суммы. Но счёт регулярно пополнялся по линии ипотечных выплат за хутор. Маня держала его как «НЗ». Даже тогда, когда в стране заговорили о скором крахе доллара и еще более быстром исчезновении с рынка евро, она не обнулила свои накопления. Доллар никуда не исчезал, евро тоже, зато в пересчете на валюту, цена аренды за её квартиру похудела на пятую часть.
Маня не расстраивалась – рубли, евро, доллары, это условное мерило в жизни. Куда ценнее способность договариваться, общаться, объединяться для решения проблем или усиления радости от достигнутых побед. Они победили не только непрочную трубу, но и целый букет обстоятельств. Теперь, на всех пяти этажах многострадального стояка, слоеный пирог покоя и радости преодоления катастрофы. Никто не пускает по этому поводу фейерверки, но Маня знает, что в двух метрах под её стулом, и в двух метрах над, Ильинична и Мила, узнав, что доллар на бирже подрос, не расстроились. Валюта, – сфера интересов богатых, а у них свои и скромные заботы и маленькие радости.
Первые появляются чаще и длятся дольше. Вторые, как правило, короткие, но они есть, как спасительная пауза перед очередным прыжком в новую неожиданность. А она оказалась прямо на пороге.

Глава 5

Пять из шести ученых доказали, что играть в русскую рулетку не так уж и опасно. Разумеется, если в барабане в шести лузах только один патрон. Затеяли игру и выживают те, кому повезет. Не повезет только одному из шести.  Мане с Глебом, в любых раскладах не везло, поэтому в рулетку они играть не станут ни при каких ставках.
Жизнь сейчас такая, что и без всякой рулетки приходится уповать на удачу. В новостях постоянно говорят о биологическом оружии, которое американцы разрабатывали в биологических лабораториях Украины, тестируя на генах местного населения. Под натовским прицелом Питер и Москва, а вокруг их гарнизона целыми стаями летают дроны.
Так Маня думала вчера, до визита Сашки Одессита, а потом оценку поменяла с жирного минуса на внушительный плюс. Ну что, в самом деле, господа гневить? Перекрытия между этажами под напором домашнего водопада не рухнули. За окном жара, – она уже сняла с подоконников цветы и выдрала утеплитель. Сейчас распахнёт все настежь, и пойдёт гулять по закоулкам качественный сквозняк. Следом конечно пожалуют в дом комары, но идеальных ситуаций не бывает в принципе.
Глеб еще спал, а она планировала на кухне дневные работы. Успела переместить в сервант часть лишних молочников и вспомнила что прошлой зимой, когда они вселились сюда, привезли с собой две тарелки, пару кружек, ложек, один нож, на все кухонные нужды, и одну вилку на двоих. Всем гарнизоном тащили сюда лишнюю посуду, занавески и стулья. Теперь, когда надо все просушить и упорядочить, в квартире оказалось много лишней мебели и уйма посуды.
А что касается везения, то это как посмотреть. Взять хотя бы день отъезда из Питера. Билет они купили на ночной поезд «Москва-Сухум».  Квартиранты должны были вселиться в 18.00. А муж с женой решили пять часов просто побродить по городу. Оставить чемодан в камере хранения и отправиться навстречу новым впечатлениям. Такси прибыло через пять минут, связку ключей они оставили на крючке входной двери. Устроились в машину и, вместо того чтобы повернуть направо, водитель свернул в противоположную сторону.
— Нам на Витебский вокзал. – Пропищала Маня.
За рулем сидел парень с азиатским лицом. Водители из ближнего зарубежья в службах такси, как Москвы, так и Питера, все как один из средней Азии. Ничего страшного, зато вежливые, приезжают строго в назначенное время. Цену не заламывают. Не знают города? Так все сейчас рулят под управлением навигатора. Маня с Глебом, под его чутким руководством исколесили вдоль и поперек всю Европу.
Парень за рулем свернул ещё раз, и бросив взгляд в зеркало заднего вида, пояснил:
— Мосты развели. Надеюсь успеть на Литейный.
Муж с женой уставились друг на друга и захохотали. Они учли всё, и даже думали остаться на празднование Алых парусов. Потом решили, что на выпускников они похожи мало. А чтобы смотреть сказку на Неве, народ занимает места за пять часов. Наиболее предприимчивые оборудуют места на крышах домов на Набережной. А просто стоять в толпе бессмысленно. Они вчитывались в программу, рассматривали ролики праздника прошлых лет. Но факт дневного разведения мостов, просто упустили из виду. И хороши бы были если бы отправились на вокзал за сорок минут до отхода поезда. В центре города все близко, конечно надо выезжать с учетом пробок. Маня даже намеревалась попросить водителя отклониться от короткого маршрута и проехать вдоль Ростральных колонн, мимо Невского всадника, потом по Фонтанке.
Теперь они радовались, что успели перескочить Литейный мост, Маня увидела дом своей бабушки, на крышу которого нахлобучили как кепку не по размеру мансарду, отметила что на старом месте стоит Большой дом, а в Куйбышевской больнице по-прежнему лечат людей. Они вертели головой по сторонам, отмечая знакомые с детства места, и тихо радовались, что выбрались на вокзал загодя. Это еще не гарантия что все сложится как надо. В Москве они тоже прибыли за два часа до отправки поезда. Вот только вокзал оказался не тот.
Потом, уже в поезде, узнали о походе Пригожина на Москву, сообщали что из страны взлетело сразу 400 чартерных рейса с чиновниками. А самый дешёвый билет из мятежного отечества – 200 000 рублей. Все боялись «вооружённых матросов» и танков на Красной площади, новой стрельбы из танков по окнам белого дома. И комиссаров в пыльных шлемах, которые будут хватать всех подряд и задавать революционный вопрос: «Ты за красных или за белых?» А какие сегодня главные в стране?
У Глеба, среди сослуживцев, один выбился в важный чин следственного комитета. Серьезный такой мужик, при погонах. За время службы женился пятый раз – четырем предыдущим супругам оставил по квартире, а для новой модели приобрел коттедж в Новой Москве. Рассказал на днях мужу, как на трассе под Владимиром забарахлил его Лексус. Вызвал эвакуатор, дотащили упрямца до ближайшей мастерской. Несмотря на ночное время, мастера из дома приехали в мастерскую. Все участники СВО. Три часа колдовали умельцы над напичканной электроникой машиной. Заменили что-то в тормозах и объявили цену – 3000 рублей. Он за эвакуатор отдал 15, а тот ехал всего десять минут.
— Ты мужик служивый, а мы со своих, денег вообще не берем. – Пояснили свою щедрость мастера.
Надо отметить что следователь возит с собой служебную фуражку. Ну, как случайно забытый в салоне атрибут. Срабатывает. Вчерашние боевики СВО приняли его за красного. А он белый – белее не бывает. Не хочет обнуления результатов приватизации, плановой экономики и недолго сомневался, чтобы решительно назвать Пригожина мятежником и предателем. Ну, подождал подсказки от главного и присягнул правильной линии.
Маня с Глебом никому не присягали, их тревогу баюкал поезд на нижних купейных полках. А когда удалось подзарядить телефоны – узнали, революция отменяется, Пригожин со своей армией уходит в Белоруссию по личному приглашению батьки. Получается повезло, – стартовали из Питера в самое пекло столичных волнений, а пока ехали снова мир и благоденствие.
Что-то в этом стремительном набеге на власти, и резкой остановке революционеров, Мане не нравилось. Как будто показывали фрагменты фильма кусками, да ещё в ускоренном режиме.
Пригожин, Шойгу и Герасимов не гусары, в русскую рулетку играть не станут. Могут изображать из себя крутых, щелкая у виска пустым барабаном. Они давно ссорятся публично, вернее Пригожин налетал как бойцовый петух на министра и его помощника. И выглядело это приблизительно так как вышагивают пограничники Пакистана и Индии на потеху туристов. Воинственно подскакивают, исполняют боевые танцы. Дескать у нас все еще продолжается индо-пакистанский инцидент. Но вы не бойтесь – наслаждайтесь отдыхом. Просто посмотрите на нас и знайте, мир пока не достигнут.
Словом, повезло им не попасть в передрягу и спокойно добраться домой. На пороге квартиры везение иссякло, но так бывает, чтобы жизнь медом не казалась. Зато теперь, устраняя последствия катастрофы, Маня набрала два мешка ненужных вещей и решила отнести их на помойку.
Рациональные коммунальщики на все 16 многоквартирных дома оставили только две точки сбора мусора. Ближайшую к их дому заняли под парковку жильцы, завесив въезд на площадку специальной полосатой лентой. В городке все размежевания были условными, здесь не ставили глухих заборов, но обожали отмечать столбиками, забитое под стоянку место. Люди точно не знали, в чьём ведении и сам городок, и аэродром, и окружающие его поля. И назначить хозяина не могли. Маня порой думала, что приватизация жилищного фонда не завершена. Да, в Питере ей, как собственнику, прислали договор, согласно которому предлагалось делегировать свои полномочия некой Алексеевой Н.А., которой в очередном пункте договора, управляющая компания поручает починить исторический балкон. Откат за будущие решения в пользу управленцев. А кому откатывали за разрешение открыть в доме на первом этаже сразу 4 кафе? Со стороны парадной еще ничего, а вот активное движение грузовых газелей во дворе колодце, стало настоящей проблемой. Можно конечно сесть и поразбиратся в проблеме, но капиталистические талмуды решений набрали столько томов, что проще собрать их в одну кучу и поджечь. Условная собственность, доставшаяся за распродажу страны оптом и в розницу, — сомнительная компенсация для непричастных к афере 90-ых. Здесь, в военном городке, ситуация не лучше – с военного аэродрома стартуют полеты частных самолетов малой авиации. Маня сама с грядки любит наблюдать за их виражами. Таких огородиков, с корявыми домиками и заборами, вокруг городка сотни.

В период еще живого гарнизона, командование отводило клочки земли под зелень огурцы и помидоры. Строить что-нибудь запрещалось, воду подводить никому и в голову не приходило. Теперь окружающие просторы покрыты высоким разнотравьем, и только на самозанятых огородах всё скошено и прополото. Жители выбирали свободный клочок земли, и десятилетиями лелеяли там свои грядки, некоторые настолько привыкли считать территорию своей собственностью, что ставили там дома и называли огород дачей. Наверное, это правильно – жизнь у человека короткая, можно лет тридцать ждать пока власти составят земельный реестр и примут законы, не облегчающие захват лучших территорий олигархами, а регулирующих земельный оборот. Вот в Германии, у подруги Маня отдыхала на даче. Это социальная служба позаботилась обеспечить Нельку кусочком земли. Стандартный домик, на двух сотках с четкими границами и неброским забором, есть вода и электричество. Нелька обязана следить за состоянием ветхого строения и своего садика. Но не имеет права расширять его площадь ни в стороны ни вверх. Она выплачивает специальные, строго определенные сборы, и за 15 лет успела вырастить на своих сотках шикарные кусты черной смородины, и войлочной вишни. Собирает клубнику и летом загорает в шезлонге. Такая форма организации просто просится на пустующие поля вокруг городка. Но для этого нужно две вещи, – ответственный хозяин этих просторов, и понятный закон.
Маня тащилась по дороге и мысленно зудела, —  ей в результате само захвата парковочных мест, достался самый длинный маршрут для прогулки с мусорным пакетом. Не выскочишь, как в Питере, в легких шлепанцах.
— Здравствуй Мария! Уже вернулись? – Маня задрала голову, на балконе третьего этажа её приветствовала пожилая женщина в теплом халате.
— Здравствуйте. Позавчера. – Ответила Маня, так и не вспомнив имени.
Лидия Ивановна выскочила наперерез прямо из куста:
— Посиди с нами, передохни. – Ивановна кивнула на стол под сиренью, где жены летчиков-пенсионеров резались в карты на деньги. Это было прикрытие, на самом деле они вели скрытое наблюдение за жизнью в гарнизоне, и благодаря их неустанному наблюдению, здесь все всё и обо всех знали. Поначалу Маня считала, что за столом собирается четверка дозорных. Потом она поняла, общее число зорких старушек десять. А за картами всегда присутствуют четверо. Вот Лидия Ивановна вчера не могла включиться в игру, – она регулировала поток гостей у двери Одессита.
Маня послушно присела, кратко доложила о ликвидации аварии, старушки продолжали резаться в дурака и казалось не слушали её рассказа.
— Говоришь труба разошлась? – Неожиданно уточнила одна.
— Так Мила с мужем сказали.
— Это все Натка бестолковая, причипурится и вышагивает на каблуках как цапля, а за сантехникой не следит. Вот поймают ее коллекторы, будет знать, как топить целых четыре этажа!
— Наталья не виновата, труба разошлась на четвертом у Милы на самом верху. – вступилась за Натку Маня.
— Видишь – наверху. А там кто? Там Натка наша безголовая.
Одна из женщин виновато опустила голову. Оказалось, что за столом со сплетницами, играет в карты Наткина мама. Похоже она сама изложила горькую историю дочери с фальшивым кредитом. А теперь история вышла из-под контроля, и в словоохотливых ртах старушек стала обрастать новыми деталями, догадками и предположениями. Может Натка, прячется в квартире не от приставов и коллекторов, а от сплетниц?
Маня пожалела молодую женщину, долго еще ей будут припоминать массаж за три миллиона. Персональный промах всегда осуждать легко. Есть конкретный ротозей, и вполне понятный виноватый. Другое дело найти виновного в коллективном промахе. Вот кто виноват в распаде СССР? Маня считала, что страну предали военные. Они давали присягу Стране Советов, и не уберегли отечество. Но здесь, в гарнизоне, она об этом никогда не скажет. Офицерские жёны за честь и непогрешимость своих супругов в мундирах, и волосы выдрать могут. А Натка уже, дочь героического отца. И муж у неё какой-то непонятный айтишник. Не выдержал парень армейских порядков сбежал из семьи. Глеб, другое дело, – отец офицер и сын по его стопам. Маниного мужа здесь помнили ребенком и чествовали выпускником военного училища. По меркам женсовета, собравшегося под кустом сирени, – правильный вырос парень. От достойных родителей Глеба и правильного мужа, на Маню тоже распространялась забота местных старожилов. Их интересовало всё, что касалось их обустройства здесь, что она посадила на огороде и как съездила в Питер. Маня поерзала на скамейке минут пять, у нее было ощущение что вызвали Манюню на педсовет и сейчас примут решение что с ней делать дальше.
— Мы, что подумали, – вы домой вернулись, а квартиру как сироты пришлые снимаете. – Наконец подошла к главному Лидия Ивановна. – У нас в 16-м квартира продается с хорошим ремонтом. Они, как и вы, в Европу рванули. Сначала родители, а за ними и Оська отправился. Долгов по квартплате нет. Иосиф приезжал четыре года назад, сказал больше ездить не может. Телефон оставил. Покупайте.
Маня замялась. Она и сама подумывает о покупке здесь жилья. Тогда перестанет мечтать о возвращении в Латвию. Там было хорошо, ей снится, и квартира в Митаве и хутор с садом. Но в одну реку дважды не войдешь. Ручей времени унёс в прошлое всё что радовало и печалило.  Включая их с Глебом. Выбросил на берег потрепанную событиями пару, пожалел Маню с Глебом, закинул их в детство мужа. И получилось, как будто все их здесь ждали.
Сашка Одессит, Мила с мужем, пришлые, а они с Глебом свои. Значит во всем правы, и их надо защищать. Направлять, подсказывать.
— Мы думаем над этим. – Откликнулась Маня. – Чтобы купить здесь – надо продать там. А поехать пока не получается.
Женсовет дружно закивал головами. Можно было прощаться, но тут собрание оживилось, на лицах женщин расплылись улыбки, они подняли руки, принялись махать и хором кричать:
— Петрович, иди к нам. Давно приехали?
Пока мужчина с прямой спиной и коротко постриженными седыми волосами, уверенно шагал по тропинке, со стола смели карты, женщины машинально поправляли руками свои укладки. Маня потянулась к пакетам, её развлекательный для женсовета номер закончен. Остается откланяться и возвращаться к своим заботам.
Ан нет!
— Знакомься Петрович, это невестка твоего начальника.
Петрович в упор смотрел на Маню. Одетый в белоснежную рубашку и тщательно отутюженные брюки, мужик только по возрасту мог считаться стариком. Перед ней стояла надежная опора и сама уверенность, которая чудом сохранилась с советских времен.
Они познакомились, Петрович выразил сочувствие по поводу смерти родителей, потом удовлетворение возвращением блудных детей в родной городок. И добавил:
— В смутные времена, своим лучше держаться вместе.
Женщины уже переместили свои зады, расчистив Петровичу место. Петрович сел, поддернув брюки на коленях. Он оперся локтями о стол, покрытый клеенкой, но спина осталась прямой, обвел взглядом собрание. И Маня поняла её пригласили на местный военный совет…
— Правду никто не любит, она горькая. Сказать её по телевизору никто не может, вот и юлят. Пригожин, со своими ребятами, для многих в стране герой. А для генералитета, если геройски устранить не получилось, лучше объявить его стяжателем и мятежником, который нацелился стать президентом. – Петрович сделал вступление к началу политинформации. Аудитория не сводила в него взгляда.
17 мая вагнеровцев, при выходе из Артемовска, обстреляла арта российской армии. Ребята вычислили точки, захватили того, кто дал команду, и допросили на камеру. Некий Вениаминов, начальник бригады, показал: «Был пьян, приказ открыть прицельный огонь дал на почве личной неприязни».
— Врет! – Не выдержала Лидия Ивановна.
— Разумеется, — откликнулся Петрович. – Не может же он сказать, что приказ поступил из штаба Южного военного округа или даже генерального. История как-то потерялась в информационном потоке. Но Пригожин понял, – противостояние из стадии публичного переругивания, перешло в опасную фазу. Принято решение его ликвидировать. Через четыре дня, авиация России снова нанесла удар по одному из тыловых лагерей ЧВК. Этот факт мне пока никто не подтвердил, я читал в сети. Разбираюсь. И склоняюсь к тому что это правда.
Люди слушали, Петрович говорил короткими фразами и глазами. С каменным лицом и ровным голосом. О том, что на самом деле стало причиной мятежа. Кто на самом деле виноват в бунте, вспыхнувшем во время военных действий.
— Телевизор может не пыжиться, люди не глупые всё знают. – Откликнулась на риторические вопросы Наткина мама. Маня отметила голубизну ее глаз и уверенность в голосе.
— Вагнер развернули в 200 километрах от Москвы, перебазировали в Могилёв и разместили в 200 километрах от Киева. Белоруссия юридически нейтральная в конфликте страна, но диспозиция говорит о многом.
Петрович рассуждал вслух, и его никто не прерывал. Зачем вбросили информацию о стоимости содержания Вагнера? 86 миллиардов для любого жителя городка сумма огромная, но её надо сравнить с затратами на вооружённые силы в этой СВО и эффектом отдачи. Эти цифры не звучат. Но военные в поле, сравнили и обмундирование, и питание в ЧВК. Бронежилеты лёгкие и качественные, сигареты для курящих в общем доступе. Качество питания и амуниции у мобилизованных несравнимо хуже. Если считать всё по-честному, – результат для генералитета может прозвучать приговором. Никто не решается на сравнительный анализ, уравнение получается многосложным и уходит далеко за времена Сердюковской диверсии в армии. А эти герои все на своих почётных местах. Война, не время разбираться. А если не разобраться – можно и проиграть. Есть информация, что в сентябре Шойгу долго отговаривал президента от начала СВО. Политический расклад вопил о вводе войск, а военные начальники готовы были прятаться в кустах. Есть мнение, что министр не мог сказать о реальном обеспечении войск, которое никак не соответствовало заявленному бюджету. Он даже пытался улизнуть с поста в какую-нибудь почетную отставку.
— Как принято. Вместо суда и расстрела, по состоянию здоровья на лечение в Израиль. Вслед за премьер-министрами. Все семь неожиданно заболели. – Опять съязвила Лидия Ивановна.
— Не я это сказал. – Полит корректно отмежевался Петрович. Маня хмыкнула, именно так на политических ток шоу у Соловьева эксперты отскакивают от опасных выводов.
Политинформация продолжилась. Петрович доложил, что Дума скоро рассмотрит закон о ЧВК и считает это ошибкой. Власть поделится своей монополией на силу. Полковник предположил, что в России уже есть, как минимум шесть ЧВК, и их цели определяют олигархи. Закон может включить режим регулирования. Может оказаться так, что пригожинская ЧВК, самая подконтрольная как раз президенту. Без высшего мандата он не смог бы набрать 50 000 бойцов в тюрьмах, и гарантировать этим бойцам амнистию. Теперь 36000 из этого набора возвращаются к мирной жизни как герои, и со снятой судимостью. Многие с оружием и боевым опытом. Сомневаюсь, что эти ребята подпишут контракт с министерством обороны.
— Думаю, президент сам мятеж организовал, чтобы нацелить его на разбор полетов внутри генералитета. – Предположила Наткина матушка.
Такие предположения несколько дней назад закрались и у Мани, но так и повисло на частоколе коммунальных проблем.
— Есть такое мнение. – Важно подтвердил Петрович. Аудитория понимающе закивала головами, а он продолжил. – Скоро всё станет ясно. Или в ближайшее время в армии начнутся чистки, или мы узнаем о второй части Пригожинского марлезонского балета. На фронт опять поступила партия снарядов без детонаторов.
Петрович вскинул руку и посмотрел на часы.
— Доклад окончен. Честь имею! – произнес полковник запаса.
— Наше дело правое, победа будет за нами! – Хором откликнулась четверка старушек.
Петрович уверенным шагом продолжил путь. Мане хотелось узнать побольше о нём, но компания начала распадаться.
— Пойду и я, – надо окна открывать, проветривать. – Пробормотала Маня и поднялась. Она уже выбралась из сада, когда её окликнули:
— Детка, про мусор забыла!
Обратно она проложила маршрут через парк, не хотела маршировать мимо дозорных. Глеб всё ещё спал, откинув одеяло.

Глава 6

Как всё переменчиво, преодолев коммунальную катастрофу, Маня решила включить в режим дня удовольствия. Она достала купальник. Примерила его. Отметила что тесноват. Мда, поправилась, но если плавать каждый день по 20 минут, то дня через три, купальник станет впору. Самый жаркий день согласно синоптикам был вчера, значит сегодня можно нырять. Маня распахнула окно и обнаружила что в него заглянула осень. Нет на календаре всё еще числилось лето, а через распахнутые створки веяло прохладой.
— Важней всего погода в доме. – Сделала себе инъекцию оптимизма Маня, пропев строку.
В доме всё пока было сомнительно. Линолеум они содрали, подкладку выбросили, доски пола почистили металлической щеткой, просушили. Маня насыпала соли чтобы из щелей между досками не появились какие-нибудь мокрицы, опустила полотно линолеума на место.
Между дверями в ванную и туалет висела колбаса из проводов, двери не закрывались. Зато она успела организовать две стирки, и уже собрала третью. После чистки, ковры источали запах бельевого кондиционера, и все равно запах сырости вырывался из самых неожиданных мест. Например, из книжного шкафа.
Муж самозабвенно сопел, с чувством выполненных долгов по всем параметрам. Маня ждала, когда Глеб проснется, чтобы рассказать ему в деталях о знакомстве с Петровичем и подробно расспросить, кто это, и какую роль он играл во времена службы здесь отца.
Нелька прислала из отпуска фотографии и ждала от Мани звонка. Маня написала: «Не могу, Глеб еще спит»
Подруга отреагировала монологом возмущения на целых полторы минуты.
Мария не стала объяснять Нельке, что ночью муж работает, составляет видеоряд. И если ей не лень, может у него на канале все посмотреть и послушать. Нельке было не лень, она вместе с сыном успела перестроиться на клиповое сознание, и физически не могла сосредоточиться на чем нибудь дольше, чем на пять минут.
Странно, а болтать с Манюней она была готова и полтора часа и даже два. У Мани таких временных запасов, как правило, не появлялось. Активная Нелька засыпала с картинками, старыми анекдотами, на них Маня отвечала смайликами. А вот фотографии следовало комментировать, их появление предполагало встречные вопросы, череду комплиментов и серию ахов.
Ждать, не значит сесть в уголок сложив руки и гипнотизировать дверь взглядом. Вот сейчас можно разобрать второй платяной шкаф. С первым она справилась вчера, а ко второму готовилась морально. Дважды она бралась за ручку и мигом что ни будь отвлекало. Сообщение от Нельки, второй момент. Первым была необходимость срочно выпить кофе. Теперь намечалась попытка номер три. Так встаем, делаем два шага, протягиваем руку, и…
Никто не звонит, муж не просыпается. Неужели придется снимать плечики и сортировать вещи? Обязательно! Но только после того как будет выпита чашечка кофе. Уже два часа она не заваривала себе этот живительный напиток.
Пить кофе и пялится в окно, за которым тяжёлым серым выменем вытянулись непрошенные тучи, удовольствие еще то. Можно полистать телегу, но там все, на кого подписалась Маня, в одно и то же время выдают одни и те же новости, повторяя стилистические ошибки. Эдакое массовое оболванивание.
«Пик!» — приятельница прислала аж 17 фотографий того, что поставили в Магнит, – клубника, кабачки, нектарины. Мане надо всё. А еще ветчины, грудки индейки. В ценах Маня уже не ориентировалась, это в Питере она каждый день бегала в магазин, а здесь за 10 дней закупились только дважды. Первый перед тем как сесть в такси и ехать с вокзала домой. Второй раз Глеб закупал продукты по списку. Он никогда не бросал в корзину лишнего. Но обед из чего-то готовился. В кухонном шкафу не осталось сладких сухариков, печенья, зефирок, и даже дольки шоколада. И ничего! Может продолжить эксперимент, дождаться, когда останется последняя пачка сигарет и обнаружив катастрофу, нестись на предельной скорости в магазин? В такой ситуации «Магнит» с его клубникой и нектаринами останется недосягаем. Ближайшая Пятерочка со своими скромными предложениями и надутыми ценами, покажется подарочком.
Маня вспомнила, как на семейном совете они с Глебом решили вступить в клуб обстоятельных, – вести плановое хозяйство, составлять на неделю список неотложных домашних дел, а не носиться шаровыми молниями, когда жареный петух не просто клюнет пониже спины, а ещё будет гнаться за тобой по пятам. Не получилось, обстоятельными, наверное, рождаются. А пофигист по натуре, в этот клан не попадет так же, как рожденный ползать не взлетит в небо.
Манин пофигист мирно сопел за стеной, Нелька опять просемафорила. Маня отправила ей смайлик с высунутым языком и коротким словом: «Занята».
И принялась плутать по каналам интернета. Волонтеры пишут к губернаторам письма, – просят отправлять на фронт лодки, конфискованные у браконьеров.
Первым откликнулся экс-президент России Медведев:
— Вы действительно считаете, что браконьеры смогут оснастить нашу армию плав средствами?
— А вы? – вызверилась Маня на Медведевский комментарий. Наверняка господину Медведеву отлично известно, что есть в бюджете Росреестра, что хранится на складах Минобороны, у которого бюджет еще больше. Знающие люди говорят, что каждый год на этих складах списывается много полезного. Техника продается, например, в Питере приятельница купила своему сыну, любителю рыбалки, спасательный надувной плот с оранжевой палаткой и насосом. Между прочем за 30 000 рублей. Что-то подсказывало Мане, что деньги за это плав средство не достались волонтерам, и не вернулись в бюджет обороны. А Костик грузит плот в багажник машины и едет на рыбалку в Лосево.
Ему нет дела до того, что тендеры по распродаже имущества у военных, проходят по особой секретной процедуре. И там наверняка крутятся такие деньги, которые браконьерам и не снились. Между прочем есть ещё свободные плав средства, – яхты олигархов. Представляю, как засмеется экс-президент Медведев над идеей пустить по Дону яхту Алишера Усманова, длиной 150 метров и водоизмещением в 16 тонн. Новый фрегат «Адмирал флота Горшков», который недавно с гордостью презентовали, куда скромнее. Длина фрегата 135 метров, а водоизмещение только 4,5 тонны.
Медведев так разозлил Маню, что она продолжала бросать ему в лицо упреки даже тогда, когда Глеб проснулся:
— Вы тоже считаете, что олигархи никому ничего не должны? А война, это не их забота? А то что, 20 яхт наших олигархов по стоимости превосходят все боевые корабли, построенные в текущем десятилетии для ВМФ России?
Медведев молчал как рыба об лед. Он даже не подозревал что где-то в подмосковье живет некая Маня, которая имеет к нему лично какие-то претензии. И таких Мань в России миллионы. Но они не смогут докричаться туда, на элитный Олимп, со своим мнением. Навряд ли Медведев думает об этом, но в подсознании он убежден, мир Мань и Эдем властей никогда не пересекутся. А чтобы у этих Мань было меньше времени выискивать всякие вредоносные факты, нужно устроить им очередную бытовую катастрофу.
Маня выговаривала председателю Совета безопасности, а взлохмаченный Глеб слонялся по квартире поминутно делая открытия. Он обнаружил начищенную плиту и помытые стекла на окне в кухне, погремел крышками и выяснил что завтрака нет. Решил почистить зубы, а из крана, вместо воды, засвистел воздух.
Вот этого Глеб стерпеть не мог:
— Маня!!! – Завопил он, и вырос в двери с зубной щеткой за щекой.
— Что опять случилось? – Отозвалась жена не отрываясь от экрана айфона.
— А вода где?
Дебаты пришлось отложить, Маня с Глебом проверили все краны. Вода исчезла. Осталась только родниковая в бундулях. Муж отправился по накатанным рельсам, набрал номер Сашки Одессита, телефон бодро сообщил о недоступности абонента. Лидия Ивановна отозвалась мигом и сообщила:
— В сети авария, обещали к 18.00 устранить.
Четыре с половиной часа можно и потерпеть, – решили муж с женой. Обезвоженную квартиру можно покинуть, отправившись в увлекательное путешествие, в тот же универсам «Магнит».
С магазином ничего не вышло, пока они кудахтали над пересохшими кранами, и выясняли по телефону перспективы, боженька сжалился и устроил в городке ливень с грозой и молниями.
Глеб помчался на балкон, снимать стихию во всей красе, пока не промокнет до нитки. Маня воспользовалась моментом и позвонила Нельке. Подруга действительно, в шезлонге на фоне изумрудной воды и в широкополой шляпе смотрелась миллионершей. И Маня не скупилась на комплименты.
Нелька простила запоздалую реакцию, перечисляла блюда обеда на вилле и сокрушалась, что в отпуске две недели пролетают как два дня.
Потом они похвалили Шольца, отказавшегося поставлять на Украину кассетные боеприпасы и обругали от души злобного американского Джо.
— У нормальных стариков сыпется песок, а у этого кокаин! – Блистала репликами подруга, а потом заметила серый проем окна. Маня рассказала, что господь, услышав их плач над высохшим краном, послал спасение. Нелька отозвалась:
— Похоже вашим захолустьем тоже господь управляет, как и всей страной.
«Захолустье» Маня пропустила мимо ушей. А ведь могла напомнить, что за свою квартиру Нелька платит по 600 евро в месяц, а их коммунальные платежи здесь, едва дотягивают до 80-ти.
Но не упустила момента уколоть подругу:
— Наши эксперты считают, что Америка ведет Европу на убой. Во Франции уже мятежи, неспокойно в Лондоне.
— У нас в Бургау тишина и благоденствие. – Отрезала подруга. – Вы ждали что мы вымерзнем без русского газа, и не дождались. Теперь новую напасть предсказываете.
Как не крути, а Нелька права. По телевизору весь год говорили, что Европа замерзнет, а теперь надеются на погромы и смену европейского политического бомонда. Надеяться надо только на себя. А вот здесь сплошные непонятки. Вчера рубль рухнул, – как России выиграть войну против НАТО, в одном строю с Набиулиной и Мантуровым?
Теле эксперты просто ужами крутятся, чтобы говорить о проблемах на фронте или победными фрагментами, или вообще не говорить. Три дня обсуждали тему побитой в Чечне журналистке из Новой газеты. Её испачканную зеленкой физиономию показали во всех без исключения шоу.
Или те же плав средства, которые запрашивают у волонтеров для передовой. Почему не шлют заявки в военные штабы? Понимают, что бесполезно?
Поговорили с подругой о здоровье, перемыли косточки общим знакомым. Маня бросила взгляд на часы, – они болтают уже 40 минут, а дождь продолжает литься. По опыту Маня знала, если сама она не прервет разговор, то Нелька готова зависнуть у экрана на сутки. Маня и прервала. Попрощались, а отключиться от тяжёлых мыслей, не получалось.

Путин запустил в мир фразу:
— А зачем нам такой мир, в котором не будет России?
Чуть позже пошутил:
— Управлять Россией не надо и бесполезно. Ею управляет сам господь.
Маня подумала, что боженька не слепой. Ему нужна не просто Россия, а Русь Святая. Современной же до святости далеко.
Сколько говорили о русском мире, а никто не расшифровал. Маня понимала это по-своему, – братство народов и социальная справедливость. А народ, который остался в Прибалтике как? Входит в русский мир или нет? Сегодня Карнаухов брал интервью у пророссийского активиста из Эстонии. Парень сбежал от преследования в Россию. А гражданство ждёт не дождется, сидит со справкой, снимает квартиру. Ни работы, ни свободы передвижения. Между прочем, наши беглые либералы получают статус беженца и свободно шастают по Европе на свои форумы. Им там продолжают платить за кривду, и заботятся о том, чтобы кривда эта достигала нужных ушей.
Или беженцы из Херсона, у них для принятия документов требуют справки об отсутствии судимости. Получается – укры возбудят дело о предательстве национальных интересов, о том же просмотре российских социальных сетей, и всё. Никакого гражданства!
Социальную справедливость манифестом не установишь, без законов, системы ответственности и равенстве перед законом всех, как олигархов, так и простых Мань. Этого в постельцинской России как не было, так и не предвидится. А специальную военную операцию накачивают фактами и лозунгами Великой Отечественной Войны. Люди смотрят телевизор и не верят. Слушают Пригожина и соглашаются, – режет мужик правду-матку без оглядки. Еще вчера он был героем на экранах, а сегодня те же журналисты называют его предателем. Вера в их слова тает как мартовский снег. А умы закипают. Ведь как человек думает? Канал государственный, значит на нем должны говорить правду. А если правды не говорят, значит врут не журналисты. Этих вообще не осталось, по крайней мере, в заметном медийном пространстве. Там сегодня пишут, показывают и говорят те, кто согласился, или добился за хорошее вознаграждение обряжать самые чудовищные факты так, чтобы они казались правдой. Их можно прикрыть дерюжкой истории, особо талантливые называют себя экспертами. Они горазды из информационной мозаики мира, как из пазлов сложить картинку на любой убежденный вкус. Кто-то из зрителей, в поисках истины, через дерюжку истории отыщет знакомые и понятные штрихи. Как подтверждение, что понял правильно. На том и успокоится.
Из этих, как бы журналистов, появляются депутаты. Но они остаются на экранах, чтобы уже давить сразу не несколько кнопок, одна загоняет зрителя в пойму, вторая прикармливает обещаниями, а третья насаживает эту безответную рыбку на крючок. Сегодня, самая надежная наживка великая история. Кто против славных побед Суворова, Жукова, избранного господом народа, и грандиозного будущего? Маршрут мы вам не скажем, – военная тайна. Надо просто верить и не мешать. Клюнут на наживку не все, как и в 90-е, когда ваучерами, как кляпами закрывали рты. А те, которые на наживку попадутся, будут уже искренне, а потому бесплатно, убеждать других.
Работа у ребят в телевизоре сложная, сродни сапёрской. С одной только разницей, – тот может ошибиться только один раз, без права исправить промах. А современный журналист, получает право на десяток ошибок.
Маня сегодня прочла в Телеге информацию: «Путин умер 10 лет назад, элиты договорились о коллективном управлении, пользуясь его рейтингом. Но сейчас интересы разошлись». Не информация, а мощный «Посейдон» в сторону Кремля. Маня прочла, и смеялась до слез, – из информационного батальона выбыл очередной 200-тый. Это сбитый летчик медийного пространства. Его уже никто не будет лечить и спасать. Камикадзе профессии.
А в мутной истории с Пригожиным, потери обещают быть массовыми. То самое время, когда лучше молчать, чем говорить.
Но дело в том, что молчать бы, умный журналист или ловкий аналитик рад, да вот прислуживаться надо. Тебя уже презентовали как гения современности, аванс выдали. Ты на него в ближайшем Подмосковье коттеджик выстроил. Так что давай, зажигай!
Тебя не просто слушают, твоя паства ждет и слова, и образы. Вот профессор Евстафьев у Соловьева. Аудиторию держит, ведёт монолог на грани фола. В свое время Собчака, профессионального лектора, который умеет носить пиджак, миллионы приняли за политика. А им, как куклой на пятерне, водили другие. Поводили и сбросили. Евстафьев пиджак носить умеет, и говорит куда точнее и эмоциональней, чем бывший мэр. Правда ставки у современного профессора пониже. Хотя тоже ничего себе.
Так вот, показывают его на весь экран, и профессор начинает:
— «Многовато стало плевков в спину воюющей армии и стране. В Москву возвращаются политические зомби. Ходят по высоким служебным кабинетам. В стране запахло большим предательством. Зомби почувствовали слабость власти и запах падали.»
Лично Маня застыла столбом перед экраном, она как раз жарила кабачки. Цукини горят, а она ловит важное. Напрасно сожгла половину, – профессор имён не назвал. А вот из противоположного, вражьего информационного окопа сообщили, – приехал Абрамович, ходил к министру обороны, договаривался обменять пленных.
— А кое-что еще, по мелочам не будем. А кое-что еще, о чем не говорят. — Пронеслась в голове строка из песни, которую семилетняя Маня услышала на пляже в Крыму, и сразу запомнила. Бабуля называла песню стыдной. С тех пор при встрече с чем-то, уж очень неприличном, строка сама собой всплывала в голове.
Крым тогда был советским, отдыхать ездили к знакомым в Новороссийск, на поезде. На доступном всем слоям общества пляже играли в волейбол, лепили куличики, резались в карты. На пляже продавали варёную кукурузу и пели под гитару разные песни, и про дамочку на пляже с её желаниями тоже.
Стыдная песня, подслушанная в детстве в Крыму, сама вырывается из глубин памяти, как сигнал, мол ищи здесь. Люди давно действуют, опираясь на медийную информацию, на прогноз погоды. Инстинкты теперь не в моде. А может зря?
Когда Абрамович приезжал, войска из Херсона и Киева по доброй воле отводили, пленных меняли. В Стамбуле собрались на переговоры, и Москве там киевская шпана показала огромный стыдный кукиш. Абрамович видел, как его крутят и ничего никому не сказал. На появление в Москве этого олигарха, у народа рефлекс выработался, – явился, жди неприятностей. Или похабный мир заключат, или приватизируют что-нибудь особо ценное.
Несколько ночей наивные люди тревожно засыпали, – Зеленский кричал на весь мир, что русские вот-вот взорвут запорожскую АЭС. Русские знали, что устроить Хиросиму в Запорожье планирует Киев, и дружно ненавидели Зеленского. Абрамович в стороне плел свои интриги, о нем никто не вспоминал, пока Зе Хиросиму не отменил. И совпало это с мятежом Пригожина, приездом Абрамовича и витиеватым намеком Евстафьева, про запах предательства, который распространяется внутри Садового кольца.
Союз еще стоял, польские эмиссары готовили смуту в Прибалтике. Собкоры собрались на ежегодное совещание в Москве, и отсовещавщись ехали на банкет автобусом, мимо Кремлевской стены. Корреспонденты из Вильнюса, Таллина и Риги рассказывали о том какие настроения там, и даже сообщили, что группы агитаторов собираются выехать в союзные республики и автономные края, чтобы спланировать единый развал Союза. Дети единой, непобедимой и несокрушимой страны слушали истории и не верили. Собкор из Таллина, коммунист (другие в центральной прессе не служили), смотрел в сторону Кремля и бормотал:
— Во дворце съездов, надо объявить совместный съезд партийной, и особенно комсомольской, верхушки. Запереть ворота и взорвать всех разом к едрене фене!
Маня сидела рядом, все вокруг весло гудели, упреждая банкет шампанским, прямо в автобусе:
— За кормилицу нашу! – Этот тост в редакции принято было сопровождать троекратным «Ура!».
Коллеги кричали «Ура», Томас из Таллина предлагал взорвать партийно-комсомольскую элиту разом, он поймал изумленный Манин взгляд и улыбнулся:
— Просто глупые мысли вслух.
С глупыми словами и мыслями к Мане приезжала сокурсница Эльжбета. В Польше шумела Солидарность, и вчерашняя подруга из простой незаметной спекулянтки колготками и лифчиками, превратилась в революционерку. Она приехала к Мане на ночёвку, у дочки резались зубы, польская подруга захлебывалась от любви к Леху Валенсу. А Маня злилась на фантазерку и ругала себя:
— Сказала бы положить её некуда, ребенок маленький. Сейчас бы спала спокойно, пока малышка угомонилась. А теперь сиди и слушай как гостья бредит. – «Польша вступит в НАТО, Прибалтика добьется свободы.»
Эльжбета не бредила… Потом, когда прошло 10 лет, и Горбачев объявил перестройку, Маня вспомнила поздний визит подруги и подумала: если начинающая польская журналистка знала, значит и советская разведка была в курсе. Крепкое дерево страны уже выбросило молодые комсомольские ветки, кто-то привил их к единому стволу строительства коммунизма. Ветки прижились, и на них стали набухать почки предательства. О советской разведке ходят легенды, и вредоносные ветки, наверняка заметили вовремя, но ничего не предприняли. Значит кому-то было очень важно, чтобы они выжили, распустили листья и уничтожили старые побеги с их соблазнительными плодами всеобщего образования, бесплатного жилья и медицины.
Советская журналистика уверенно держала общество под гипнозом, так же как украинская после Майдана в 14-м скармливала населению пилюли про Европу. Туда, в рай, попали не все, а здесь в ад угодили многие. Но это только первые сполохи огня.
Мины лепестки на дорожках для того, чтобы калечить детей, боевые наркотики, чтобы непогибший в бою солдат, уже никогда не смог воспользоваться мозгом и понять, как комик со своей труппой продал его в рекруты. Откуда появился этот страшный клоун? Всё оттуда же, — производная комсомольских дивизий Ходорковского и Абрамовича, сетевая структура вместе с Тимошенко и Порошенко. Мощью саранчи они сжевали всё, что после войны, истекая кровью, создали и построили в СССР бабушки и дедушки не только комсомольской саранчи, а каждого советского гражданина. Саранча оказалась ловчее и ближе к коллективному имуществу. А когда клоун подрос, окончил школу, он понял, что всё уже украдено до него. И живёт он милостью комсомольца Коломойского. Если хотите, Зеленский по-своему революционер. Ещё вчера всесильные олигархи, завидев как он продал страну, оптом забились под плинтус. Задачи украинского театра ужасов выдал один из труппы, пропищав злым глобалистам ультиматум.
— После победы надо узаконить распад Союза и всю собственность.
Имеющий уши да услышит. А услышав, спрячется подальше за свои яхты. Абрамович, Коломойский, Шойгу, Мантуров и Набиулина, не только Запорожскую АЭС грохнут. Всех под нож пустят, включая экспертов и журналистов. Глобалисты наказывать и убеждать умеют. Думаете Чернобыль ошибка оператора? Или авария на Саяно-Шушинской ГЭС в Сибири, технический сбой? Нет это флажки для элиты Союза, а потом и России. Но сигналы идут не только от авторов пандемии, человек получает их свыше, если душу держит открытой…

Глава 7

Воду вечером не включили. Маня с Глебом съездили в гости помыться, метнулись на родник, с пластиковыми пятилитровыми бутылками. Эту воду они привозили, чтобы пить сырой. Так все в городке делали, и родители Глеба тоже.
Мигарь увидел, как муж с женой спускаются с гроздьями бутылок в руках, нырнул за дверь и догнал парочку уже у машины:
— Наверх сам всё подниму, мне тоже канистру наберите.
Канистру бросили в багажник. Наберем, жалко, что ли. Это здесь, водопровод действует с перебоями, а природный родник не зависит от коммунальных служб. Его обнаружили давным-давно, при советской власти, обозначили и обустроили. До сих пор, даже при демократах, родник живёт по советским правилам – недра принадлежат народу. И Маня с Глебом, в полном своем праве эту воду набирают.
Муж ждет, когда можно отставить третью и подсунуть под струю четвертую емкость. Маня смотрит, и опять вспоминает Латвию. Про себя, муж не любит, когда она говорит о Латвии. Получается, что по его вине они уехали из сказки их жизни, чтобы плутать теперь по неведомым политическим закоулкам, здесь на родине. Отскакивая от хищных посягательств на общее имущество родственников и прячась от всего и всех в заброшенном военном городке. Они отшельники, живут скромно, чтобы размышлять и понимать без постороннего влияния. Получается не очень.
В Латвии, вокруг Митавы несколько родников с чистой и полезной водой. Их Мане с Глебом показывал Янис, он не обременял себя гидовской нагрузкой, пока не сломалась машина. Понадобилось совершить деловой круг, поездка на родник, — одна из точек маршрута. По грунтовой дороге они углубились в лес и вышли на заросшую поляну. Под ногами юркнула змея, Маня ойкнула и наступила белоснежной кроссовкой на большой железный люк. На нем по-русски была написана аббревиатура.
— В лес надо надевать резиновые сапоги. – Назидательно произнес Янис и раздвинул толстые ветки. Под ними обнаружилась площадка и покрытая ржавчиной колонка с краном. Рычажок на удивление легко повернулся и струя воды, журча потекла в пятилитровую прозрачную бутыль. Они смогли захватить с собой двенадцать, еще восемь ждали в багажнике. Вода текла, а Янис рассуждал. Он всегда рассуждал, когда был трезвым, говорил о жадном и вороватом сейме. Когда подвыпьет, хвалит советскую власть. Сейчас он выпил – за руль не надо, Глеб отвезет и привезет. Значит надо жить, ни в чем себе не отказывая. С утра Янис не отказывал себе в пиве. Пришёл договариваться о поездке с полутора литровой бутылкой.  Уже в пути купил очередную. Сейчас прихлебывал из третьей и вещал, что про родник местные знали давно. А когда пришли советы, оборудовали место чтобы не потерялся. Обустроили лесную дорогу и даже чистили тропинку.
Сейчас всё, что делали Советы, никто не делает. Видимые с дороги поля и леса заставляют косить и чистить. А затерянную часть речки Свете, у их хуторов, за 30 лет после развала никто ни разу не почистил, камыши захватили пологие берега и река кажется маленькой и несуразной. А ещё, в советское время над лесами Латвийской советской республики летали самолеты кукурузники и опрыскивали растительность от клещей.
Хутор Яниса был в пяти минутах ходьбы от Мани с Глебом, и они редкий день не заглядывали, по пути. Маня даже пряталась от визитеров. То затаится мышью в гостевом домике, то притворится помидорным кустом в теплице. Но уж если застанут в «бунгало», – не отвертишься. Бесполезно запираться на ключ изнутри будут громыхать и заглядывать через стекло двери. Беспокойные соседи, но теперь Маня вспоминала их с теплотой. А уж монологи Яниса и вовсе звучали ответами на десятки вопросов. Типа – кто виноват и что теперь делать.
Прадед Яниса был батраком ещё тогда, когда Латвия принадлежала русским царям, а дед уже после первой мировой, батрачил на немецкого хозяина. Крепкий был бюргер – своя мельница, два больших дома построил, в одном открыл частную больницу в другом жил с семьей. Поля немерянные, свеклой засевал, держал наемных работников и одного постоянного батрака. И деда Яниса, и отца. И двадцати лет не просуществовала первая свободная Латвия, а сколько за это время перемен случилось в семье Яниса. Немец построил для батрака домик, и жила семья рядом с хозяином всегда на подхвате. Ухаживали за скотиной, следили за домом. В 39-м, за неделю до прихода комиссаров, немец собрал вещи, позвал деда и махнув рукой объявил:
— Забирай, все твое!
Первые два дня семя перетаскивала узлы в барские хоромы, на третий, новый хозяин отправился на мельницу, проверил как работа движется. Объехал на бывшей хозяйской лошади поля и почувствовал себя крепким хозяином. Даже выгнал подпившего работника со скотного двора, не заплатив ему за неделю. Но власть поменялась, комиссары описали имущество. Поля и мельница теперь принадлежали Советской власти, а здание больницы забрали под школу. Но барский дом оставили большой многодетной латышской семье. В этом доме Янис с двумя сестрами и тремя братьями вырос. Отсюда ушел служить на балтийский флот. Сюда привез первую жену. Отсюда после развода пустился в долгое плавание на судне торгового флота. Братья с сёстрами завели свои семьи в доме организовали новые входы, делили комнаты, этажи и шкафы. А потом грянула новая независимость. Собственники подоставали правоустанавливающие документы, и потянулись с папками в сейм. Бюргерский дом закипел как улей. Немца, у которого прадед батрачил, никто из нового поколения не видел даже на фотографии. Но кляли бывшего хозяина последними словами. Подарить поместье подарил, а документа не выдал. Так бы сейчас они разбогатели, а теперь сиди как на иголках и жди, – в любой момент немецкие наследники явятся, и что тогда? Ссоры и обиды забыли, объединились, умудрились дом продать, и каждый на свою часть купил себе то что смог. Янису, вот на хутор хватило. Потомки немца не приехали, и он злился на своих родных и на сейм, который не хотел закрепить за семьей всё владение, имением. И на советскую власть злился, отнимая больницу, мельницу и поля, комиссары могли выдать прадеду если не справку, то акт приема имущества. Было бы с чем в сейм обращаться. А то ведь не себе ни людям. Обманули русские получается прадеда, как дурака, на четыре кулака.
Богатство вещь не постоянная, а удача вообще измеряется мигом. Но как хочется, чтобы полное благоденствие, которое ты выхватил, прижал, и к которому прирос, осталось с тобой навсегда. Чтобы дети твои это благоденствие приумножили и оставили внукам. Прадед Яниса владел богатством всего неделю, а обид за его утрату хватило на три поколения.
Люди всегда одинаковы, стремятся к благополучию и богатству. Прадед латышского соседа не смог конвертировать усадьбу в деньги. А вот комсомольцы Абрамович, Порошенко, Ходорковский и Коломойский поймали удачу и держали ее в своих зубах и руках, не заморачиваясь в средствах три десятилетия. Успели вырастить напыщенное племя золотой молодежи. А тут Пригожин, со своими лозунгами об отмене приватизации и установлении социальной справедливости. Положим против Пригожина есть у Абрамовичей оружие – Шойгу член Ельцинской семьи. Не просто так на должности пристроен. Вроде пока служит верно. Не то, что этот питерский выскочка. Его на шухер общим семейным решением поставили, чтобы предупредить о всяких покушениях на новый порядок. А он свою элиту сколотил и принялся карты путать. А тут еще и войну затеял. Должен был по доброй воле сдаться и закрепить на веки вечные новые дворянские привилегии. Обманул семью, как дурака на четыре кулака? Или не семью? Народ потом задним умом поймет, что к чему. Ему спешить некуда.
А может и не так думает Абрамович, может Путин по-прежнему строго блюдет условия, и ловить простым не включенным во власть гражданам нечего. Никто не отмерит им ни справедливости, ни бесплатной операции. Знай свое место, не лезь куда не просят, и жди часа. Немного человеку отмерено на земле, те что с верой в социализм уже постарели. Их даже на фронт не берут. А новое поколение знает где чьё, и покушаться не станет.
Нацики на Украине стали православные храмы грабить, русские обозреватели принялись стенать, – война против христианства. А может задача сжечь все церковные книги, в которых вписаны истории рождения и смерти, заключения браков. По таким выпискам можно было подать заявку на гражданство в Израиле, Венгрии, Румынии и той же Латвии. Сжечь их, а потом отключить цифровой учет и контроль, и стереть легитимность не вписанных в новый порядок раз и навсегда.
Маня от последней мысли поежилась. Солнце щедро палило сверху, а ей холодно. Глеб закрутил последнюю емкость крышкой, успел перетащить на горку воду. Рядом со своей посудой стояли, ждали очереди трое. Дети крутились тут же, а она утонула в своих мыслях и отключилась от всего.
С ней такое бывает, когда жена очень уж заметно выпадает из реальности, Глеб рассказывает ей бородатый анекдот: «Женщина любовно проводит рукой по голове сына, резко меняя направление руки на углах, и приговаривает, – Не верь сынок, голова у тебя не квадратная.» Резюме анекдота у него тоже заготовлено: «Телевизор надо меньше смотреть». Хотя с телевизором уже не актуально. Формировать сознание граждан, новые власти научились в любых условиях. Телефон с сетями всегда при них. Даже на роднике работает интернет. Маня просто не просматривает сообщения, и не отвечает на звонки. Она не любит разговаривать на ходу. Это таинство двух душ, с полетом шуток и мечты.
В сумерках они едут по дороге, за полями кромка леса. Издалека деревья кажутся маленькими, а нависшие над ними облака огромными.
— Смотри, это же Пушкин. – Глеб показывает наверх. На серо-синем фоне неба облако, белым силуэтом с длинным носом и кудрями. Пушкин висит над дорогой не больше трех минут, они сворачивают на дорогу к гарнизону и профиль превращается в бесформенный белый клок. Жаль!
А в зеркало заднего вида видно огни, – в городок на полной скорости несется скорая помощь. Глеб прижимает Фольксваген к обочине и останавливается. Сразу после КПП начинаются ухабы. Скорая пролетает ворота и не сворачивая к жилым домам едет прямо.
— Что-то на аэродроме случилось. — Глеб тоже едет прямо, наперерез им, у поворота на пруд выскакивает соседка. В руках рыхлитель, руки и колени в земле, она тоже сворачивает на дорогу к аэродрому.
Глеб тормозит, Галина падает на заднее сидение и приказывает:
— Быстрее!

Бетонка ровная, Фольксваген набирает скорость. У шлагбаума толпа, на аэродром никого не пускают. В глубине продолжают мигать огни скорой.
Люди стоят молча, мужчины сняли кепки.
— Погиб значит! – Делает вывод Галина и безвольно роняет руку с рыхлителем. По ее щекам катятся слезы.
Вертолетный полк давно расформировали, теперь аэродром, — вотчина досаафовцев. Оттуда взлетают частные легкомоторные самолеты и кружат над ближайшими поселками и дачами. Они кружат, а старожилы бросают все дела и наблюдают за полетами. Галина задержалась на огороде. Решила после дождя как следует прополоть горох. Корни вынимаются легко. А потом подняла голову на шум и залюбовалась как лихо выделывает фигуры пилот. Она не знала кто за штурвалом, сколько мастеру лет, чей он сын или дочь. Уже тем, что человек летает, – он родной для Галины. Её муж лётчик, погиб в Афгане, сын и внук тоже пилоты. Они взлетают с других аэродромов. Галина боится, что внук попадет на СВО. Но не отговаривает парня, – жена офицера знает, что такое служба. И в городке все знают жену героя Советского Союза. Ее обнимают за плечи и успокаивают:
— Ну будет тебе. Не плачь. – Она согласно кивает головой, а слезы текут сами по себе.
Информация к собравшимся поступает порционно. Погибли двое – парень 22-х лет с невестой.
22 года для пилота самый возраст. Уже прошел школу, освоил что можно и чего нельзя.
Но пилот не сам по себе, за его машиной на земле следят техники. Проверяют после каждого полета, готовят к новому. Если что-то не так, устраняют. Сейчас знающие гадают:
— Может, что-то техник не досмотрел?
— Он из штопора не вышел. – Качает головой из стороны в сторону Галина, летел вниз ровно как стрела.
В группе повисает тишина. Со стороны аэродрома подходит метеоролог. Останавливается. Все смотрят на соседа. Они все здесь живут по соседству. Пятиэтажные дома стоят, огибая трехэтажные постройки. Напротив, ряд старых двухэтажных. Из любой квартиры, до самой дальней, минут семь пешком. Метеоролог молчит, собравшие не сводят с него взгляда.
— Носом в землю вошел. Оба погибли сразу. – Наконец сообщает он. Самолет рухнул не на бетонные плиты аэродрома, на кукурузное поле, сразу за полосой.
— А скорая кому? – Девушка одна, сознание потеряла. – Метеоролог пересказывает услышанное.
Парень с подругой полетел, а она за ними сюда примчалась. Бегает по полосе и кричит:
— Миша вернись, не верь ей!
Пилот с этой Ирой расстался три месяца назад, на аэродроме её знают. С Мишей почти всегда приезжала, в кабину садилась с парнем редко, а на полеты сопровождала. Потом они здесь с матерью парня встретились. Не одобрила бизнес-вумен выбор сына. А Миша переметнулся к подруге Ирины. Та летать не боялась, отчаянная девочка, тоже из состоятельной семьи. Дашей звали, на посадку она с букетом шла, друзья говорят, Михаил Даше предложение сделал, кольцо подарил. Сообщили всем что полетом помолвку отметят, а потом шампанское выпьют. Знакомые остались дожидаться игристого, самолет взлетел, а на поле Ирина выскочила. Примчалась следом, даже кроссовер открытым бросила, а те уже взлетели. Она смотрит, плачет и проклятья наверх шлет. Про беременность в небо кричит. Даша ей видео с кольцом прислала, – решила объявить сопернице о победе.
Самолет камнем вниз, а она на бетонку без сознания.
Драма на аэродроме длилась минут 15-ть. Люди у шлагбаума стоят уже полчаса. Галя плакать перестала, бросила в багажник свой рыхлитель, оттирает присохшую землю с ладоней туалетной бумагой. Земля не поддается, особая она в этих местах, с глиной, прилипает как приклеенная, когда подсохнет легко смыть водой, но Галина не уходит. Ждёт, как и все. Из ворот медленно выезжает скорая, кто-то из служащих подходит к кроссоверу, закрывает двери и ставит на сигнализацию. Потом к шлагбауму подплывает серебристый Лексус. Метеоролог подносит руку к голове, чтобы приподнять кепку, потом вспоминает что кепка в руках и получается, что отдает Лексусу честь.
— Эта матушка Мишкина, месяц назад сыну этот самолет подарила. Он на старом летать учился, она его на продажу выставила. Да только его, когда еще купят, дорого. За новый пять с половиной миллионов отдала, а этот за три собиралась продать.
Лексус медленно проезжает мимо, в салоне неподвижный женский профиль. Маня отмечает мясистый нос и низкий лоб, женщине не больше сорока пяти. Чуть старше ее дочери. А парень ровесник старшего внука. И осмысливает цифры, – пять миллионов это две трехкомнатные квартиры в гарнизоне. Она на днях считала, – в Митаве можно продать квартиру за 35000 евро. Три с половиной миллиона хватит на апартаменты здесь. Вот только непонятно нужны они им с Глебом или нет. Сегодня кажется, что необходимы, а завтра все может разом измениться. Вот эта в Лексусе уже знает, что сына нет, не верит пока, но уже знает. А сейчас, ещё ей скажут, что непризнанная невестой девушка, носит ребенка. И как ей быть? Под проклятья и отчаяния Ирины самолет с сыном воткнулся носом в землю, это с одной стороны. А с другой, — крик девушки не может изменить работу двигателя или сбить отточенные до мелочей движения пилота. А Михаил был мастером спорта, гордостью этого аэродрома. Года не пройдет, родится внук или внучка – родная кровь. Надо принять, но в нагрузку идет и Ира, проклявшая сына.
Никто не говорит о том, что на поле выезжать нельзя. Машину молча провожают взглядом. Помощь никому не нужна, можно расходиться. Теперь с аварией будут разбираться специалисты. Обследуют останки самолета, изучат документацию. Можно расходиться, но никто не трогается с места.
— Глеб, а ты помнишь, как вертолет сгорел?
— Помню, мы с отцом в бане были. Он прямо из парилки, не ополоснувшись, наспех оделся, и пулей на аэродром, а я потом сам всё собирал и домой две сумки тащил.
— Маленьким был, кажется в четвертый пошел? – С мужем заговаривает старик, он бодрый невысокого роста. – Зима тогда была, мы пол ночи на аэродроме провели. Я с Копченым одно училище закончил.
История в гарнизоне известная. Беда случилась там, где никто и не ждал. Дежурному экипажу нужно было перерулить вертолет на другую стоянку. Командир экипажа задерживался, а штурман с борттехником ждали его у машины. Борттехник всегда сам летать мечтал, но пилотом не стал. И при любом удобном случае садился в пилотское кресло. Устроился и тогда, давай уговаривать штурмана разрешить ему перерулить вертолёт. Взлетать ведь не надо, казалось ничего страшного. Штурман посомневался секунд двадцать и согласно кивнул. Борттехник запустил машину, винты заработали, приборы загорелись. Лётчик бы учел силу ветра, который, как на зло усилился, а борттехник знал об опасности теоретически. Махина свалилась на бок, вертолёт вспыхнул. Борттехник чудом выбрался. А Штурман, в кабине горел факелом. Еще бы, в баках почти три тонны керосина, ветер огню в помощь. Машина полностью сгорела за восемь минут, борттехник получил 50 процентов ожогов. Никто не надеялся, что он выживет. А зря. Восстановился, прошел комиссию и вернулся в строй. Правда в полку парня не оставили, – отправили в Могочу, и дослуживал он там до самой пенсии. Уже в Латвии, когда на день авиации на хутор к Мане с Глебом собрались летуны, Глеб узнал, что один из гостей служил в Могоче с этим борттехником. Классный был спец, всё умел, всё мог. А все называли его, не иначе, как «Копченый».
Уже стемнело, когда они парковались у подъезда. Галя не забыла прихватить в багажнике рыхлитель, Маня с Глебом взяли по бундулю и потащились в свою двухкомнатную «пустыню Сахару». Там шумела тепловая пушка, и были настежь распахнутые окна. Воды не было вторые сутки, а сырость в помещении держалась.
Едва успели закрыть «ставни», в дверь забарабанил Мигарь:
— К вам гость приходил. – Сообщил, покачиваясь сосед. На голый торс зачем-то была накинута зимняя лётная куртка. Босые ноги втиснуты в сланцы.
— Что передал? – Маня старательно отворачивалась от алкогольных паров.
— Ничего. – Икнул сосед. – Не помню, дай пару сигарет.
Маня достала из сумочки пачку, запустила руку, чтобы добыть две сигареты, но Мигарь ловко выхватил всё и юркнул к себе.
— В белой рубашке, наглаженный как на парад. Седой. – Вспомнил Мигарь и щелкнул замком.
— Ты не летчик, а хватайка! – Крикнула она в запертую створку.
Никто не ответил.
Глеб нарисовался в коридоре.
— Полковник приходил, обещал еще заглянуть. Кто он? – Наконец поинтересовалась Маня.
— Службу закончил заместителем командующего округом. В гарнизон пришел лейтенантом, прямо из училища. Толковый был, перспективный, отец его опекал, и продвигал по карьерной лестнице. Он был инженером эскадрильи, в которой числился сгоревший вертолет. После катастрофы, командира экипажа перевели в вечные штурманы. И карьера его закончилась. А Петровичу отец не стал портить биографию.
— За что, командира то, когда вертолет загорелся его и рядом не было. – Мане стало жаль неизвестного командира экипажа, которого наказали за самовольство борттехника.
— За это и наказали. Командир отвечает за всё и за всех, кто в подчинении.
А невиновный, тогда капитан, инженер эскадрильи, в итоге стал руководить всей инженерной службой московского округа. Служил в Афгане, а когда вернулся, отец Глеба дал ему направление в Академию Жуковского. Это уже старт для генеральской карьеры. Маня слушала историю и думала – наглаженного мужика называют полковником. Значит генералом он не стал. За полтора года в гарнизоне, Маня его ни разу не видела, похоже полковник живет в другом месте. Но периодически приезжает сюда.
Пока она выстраивала логические цепочки, Глеб уточнял информацию у Лидии Ивановны. Полковник с женой купили в гарнизоне квартиру, из-за огорода. Считают его своей дачей и на лето переселяются из Москвы сода. Раньше одна Клава переезжала, а теперь и сам на пенсии. Но похоже где-то продолжает родине служить.
Глеб коротко доложил, а потом показал Мане на картину на полу. Алюминиевый кот на цепи с острыми ушами на черном фоне.
— Это он маме на день рождения подарил.
Картину они забрали с лоджии родительской квартиры. Она до затопления висела на стене. А теперь стояла на полу в ожидании, когда всё просохнет.
— Надо повесить или убрать, если придет в гости, неудобно получится. Глеб согласно кивнул и всё оставил как есть. Из благ цивилизации им остался интернет, газ и электричество. На плиту поставили воду для пельменей, включили телевизор. Вечер с Соловьевым они не пропускали. Привыкли ужинать под него.

Глава 8

Утром, Маня первым дело проверила кран, уже даже воздух не свистел. В накрытом полотенцем тазу скопилась гора посуды. Может принести воду из озера? Заодно и поплавать.
Идея с плаванием плохая, за окном висели свинцовые тучи. Редкие прохожие шли в куртках. Значит надо просто пробежаться к озеру и обратно, принести воды и перемыть посуду. Заодно повисеть на брусьях. Маня после операции придумала это упражнение, чтобы вытянуть швы как внутренние, так и внешние. Со швами было непонятно, но ей казалось, что, когда висишь на перекладине на руках, под тяжестью тела, всё разглаживается и внутри, и снаружи. А что самое главное запутанные мысли тоже распутываются. Она даже наделась, что вслед за мыслями, скоро распутается клубок обстоятельств, и она сможет спокойно осмыслить, что произошло с её жизнью, и где спрятался узел непонимания между ней и дочерью. Но она висела еще мало. Все время что-то мешало. А надо висеть каждый день, и вытянувшись на перекладине считать не до 15, а до двадцати, тридцати и дальше. И когда досчитает до своего возраста все поймет. Руки после 15-ти отказывались держать её тело, и голова каждый раз выбирала, грохнуться кулем вниз или подождать, а потом снова топать к снаряду. Побеждало ожидание. С мыслями конечно был обман. Никакая перекладина их не выпрямит и не упорядочит, но по-другому, мысли мыслями не распрямлялись и не раскладывались по полочкам. Одной головой во всем случившемся похоже не разберешься. А второй пока рядом нет, она даже приближаться не собирается.
У людей верующих, есть заповеди и порядок, который определяет их поступки. Вот вчера, на аэродром приехала мама погибшего пилота, и ей все сразу стали сочувствовать. Сына потеряла, а может, когда отказала от дома беременной Ирине и привадила подругу Дашу, она сама в этот момент и написала сценарий беды. Но люди у шлагбаума осуждали беременную Иру, когда пилот в небе, нельзя его ругать и проклинать. Он там на милости господа. Нет людей без греха, а пилоты люди. Боженька может и махнул бы рукой на измену парня, но посмотрел, как мечется по взлетной полосе бедняжка, и сбросил неверного вниз вместе с коварством, которое сидело рядом с букетом в руках.
Комиссия разбирая аварию не будет учитывать нравственные причины гибели Михаила, они сосредоточатся на технических. А любовь, жизнь, смерть, — категории не совсем технические.
За водой Маня не пошла, на балконе отстаивалась канистра без крышки и две бутылки, для полива цветов. Её вполне хватит, чтобы сполоснуть тарелки и чашки в тазу. Когда мало воды, надо мыть не ферри, а обычной содой. Тогда посуда легко споласкивается. Этой хитростью вовсю пользовалась ее бабушка, на даче в Лахте, а потом и сама Маня, когда подросла и унаследовала дом.
Лахта… Дом она продала, но городок и площадь у остановки электрички, по-прежнему считала частью своей жизни. Недалеко воткнули башню Газпрома, она как огромная кукуруза, торчала упираясь в небо и пугала даже издалека. Маня пыталась представить, как в окно ее спальни падает тень от этого монстра и отказалась ехать на тропинки своего детства. Правильно отказалась – рядом с её домом, компания «Конкор» построила коттеджный поселок. И если бы она дом не продала, то оказалась бы соседкой мятежника Пригожина. Или не оказалась, пригожинские янычары предложили бы сначала продать прадедовский дом с мезонином. А если бы Маня уперлась просто сожгли бы его. Так всегда поступали после перестройки новые хозяева жизни. А Пригожин один из них.
Комфортные для жизни места занимали люди, которые к касте хозяев не имели никакого отношения. А значит и права наслаждаться видом залива уже не имели. Власть переменилась. Манин прадед построил этот дом ещё до революции, для большой семьи. Но с тех пор власть несколько раз переменилась. Революционеры оставили прадеду дом, но забрали у хозяев фабрики и заводы. Зомбированные коммунистическими идеями советские граждане, организовали в храмах овощехранилища, потом электрифицировали страну, построили тяжёлую промышленность и выиграли у Гитлера страшную войну. Демократы снова забрали себе все заводы, доходные недра и лучшую землю, и снова устроили войну. Очередная власть жила по понятиям. Сегодня, после мятежа, Пригожину припоминают за что он сидел – втроем напали на женщину, брызнули из баллончика в лицо, забрали кошелек кольцо и сдернули с ног кожаные сапоги. Некрасиво, даже мерзко. Но парень вырос, отсидел, осознал, возмужал, в зоне научился отстаивать свои интересы и свою честь. И его приняла постсоветская элита. Убрала под замок судебное дело и стала давать деликатные задания и миллиарды. Может Пригожин понял, что его вина перед ограбленной женщиной, в сравнительной шкале преступлений элиты перед собственным населением, не так уж и велика?
Мане показалось, что пока она мыла посуду стала искать оправдания мятежнику. Ей не хотелось расставаться с образом питерского Робин Гуда. Они ровесники, жили в одном городе ездили в одном метро. Заносчивая Маня с Лахтинским домом, в возрасте 17-19 лет даже не взглянула бы в сторону Женьки хулигана. А новые девушки, сотрудницы его пресс-службы, куда стройнее и выше чем Маня в пору своей юности, смотрят на Евгения Викторовича с нескрываемым восторгом. Да и не один Пригожин имеет за спиной судимость. Вон Янукович, дорогие шапки с партийцев сдергивать не стеснялся. А потом стал президентом Украины, при активном содействии новой элиты России. Только характером Янукович пожиже Пригожина. Сбежал, поджав хвост, а то что удалось урвать себе во времена президентства, побольше чем даже десять миллионов шапок из бобра. Смотришь на таких властных персонажей, и в голове клубком запутываются мысли, – откуда они взялись на бедную голову родных соотечественников. Может господь послал кару за то, что в храмах хранили картошку. Правда потом одумались, картошку вывезли, иконы написали и развесили. Но святость и веру умудрились увязать с воровством?
Чтобы распутать эти мысли, разобраться в них, разложив все по полочкам, бессмысленно даже годами висеть на выпрямительной перекладине. Может случиться чудо, и какое-нибудь проведение расправит, разложит, склеит и поставит всё и всех по заслуженным местам. Но Мане что-то подсказывало, что в отпущенное ей на земле время этого не случиться.
Остается разобраться с собственными семейными проблемами, да со своей домашней экономикой. После благополучного возвращения из Питера, здесь всё пошло наперекосяк. Колесо велосипеда спустило, окно на сквозняке хлопнуло и разбилось. Едва устранили водопад, в кранах попала вода. На городок обрушился ливень, вода поливала всё вокруг, и как насмешка над пересохшим водопроводом, просачивалась с подоконника на стену. Они с Глебом высчитывали сколько осталось дней до подключения горячей воды, после профилактики, а теперь радовались бы любой, даже самой тоненькой стройке обычной холодной. После посуды Маня заварила себе наградной кофе и достала из шкафчика два кусочка пастилы. Они всё-таки умудрились съездить за продуктами, и уже по темноте втащили на кухню целых пять пакетов со снедью. Теперь было чем награждать себя. Водрузив на поднос удовольствия, она потопала на балкон – кофе с видом на берёзы оградит её от всяких нерадостных мыслей, и через созерцательное состояние подскажет что-нибудь стоящее.
— Привет! – Раздалось сверху.
Маня приветственно махнула Натке рукой.
— У вас вода есть? – Соседка свесила через перила голову.
— Нет, ждем. – Доложила Маня.
Соседка выругалась и исчезла. А Маня вспомнила, как готовились на хуторе к ядерной войне. Её никто не обещал, а они с мужем любили порассуждать об автономности своей жизни. Колодец и близость к реке не допускали даже маленькой возможности пересохнуть дому. Не будет электричества можно достать воду ведром. Перестанут привозить газ – дровяной камин годится и для готовки еды, и для подогрева воды. На случай бомбежки – погреб. Маловат, по мнению вечного гостя, Великого. Маня огрызалась, кивая на массивную фигуру громилы, ростом два метра и объемом в талии, полтора. Правда, это талия плюс живот. Но ведь не рюкзак, – перед погребом не отстегнешь.
Маня сфокусировала взгляд на берёзах. Сажали их ещё родители Глеба, в альбоме есть даже фотографии с этого субботника. Теперь белые стволы стояли ровным строем и гордо, с высоты, поглядывали на её балкон третьего этажа. Вчера перед ливнем и грозой поднялся ветер, деревья раскачивались, верхушки гнулись, и казалось, что этот берёзовый парк и устроил мятеж, протестуя против заброшенности. Никто не косил траву между рядами. Это не нравилось Мане, Глебу, и самим берёзам. Сегодня деревья стояли ровно и только раскачивали своими свисающими ветками.
В Латвии на праздник «Лиго», люди срезали березовые ветки и украшали ими машины, вход в дом, беседку и двор. Старики объяснили, что в эти дни лисья сконцентрировали все самое полезное для человека. А в древние времена, как раз на «Лиго», старики обкладывали больные места листьями и оставляли повязки до тех пор, пока они не подсохнут. Маня, разумеется попробовала, надела колготки и между ними проложила внушительный слой листьев. Сломанная нога перестала ныть перед дождем или снегом. Так было целый год, а на следующее «Лиго» она забыла о берёзовом рецепте. Это была пора заготовки веников, и листьев для чая. Берёзовые листья очень полезны для почек. Или для печени…, она уже забыла. И что странно, вокруг хутора росли всего пять берёз. Их обдирали несколько десятков лет, пока деревья не обезопасили себя от вандалов, и расположили крону там куда человеку, без специального снаряжения, не добраться. Маня брала кого-нибудь с собой садилась в машину и ехала перед «Лиго» в какой-нибудь лес. Помощник срубал топором молодые тонкие берёзки. Здесь ехать никуда не надо, – под окном целый берёзовый лес с порослью. Набирай целебных листьев сколько хочешь. Нет, не набрала. Человек сам складывает пазлы своей жизни, – отказывается от курения или курит добровольно, делает зарядку или валяется на диване, – как сам решит. Добросовестно осваивает дело или валяет дурака, как привык ещё в школе. Значит и полученный результат, хоть промежуточный, хоть окончательный, — его собственная заслуга. Да многое определяют внешние обстоятельства. На них удобно ссылаться, особенно лентяям и разгильдяям. Но главное, человек творит для себя сам.
Кофе кончился, Маня полила цветы. Натка опять спросила про воду, Ильинична с балкона второго этажа, сообщила ей, минуя Маню. — Нет и не предвидится. А ты как будто не знаешь, в доме всегда надо держать запас. Не в Швейцарии живем.
— При чем здесь Швейцария? – Недоумевала Маня. Стараясь не шуметь, она прихватила свой кофейный поднос и чтобы не ввязаться в беседу на разных уровнях, ретировалась на кухню.
Глеб уехал по делам, его возвращения Маня ждала не раньше, чем через три часа. Дом уже пропылесосен, обед готов. Были ещё какие-то планы на эти часы одиночества, не самые важные, но желательные. Она поломала голову и не вспомнив, принялась чистить баклажаны.
Параллельно можно смотреть новости, но это ещё утром она сама себе запретила. Не умела просто смотреть и внимать, начинала сравнивать вспоминать делать выводы. И эти выводы ей не нравились категорически. Дальше портилось настроение и опускались руки. А обед надо готовить радостно и с удовольствием.
Нож не резал, а сдирал кожу с баклажанов и Маня решила, что сообщит мужу, что главного компонента в блюде нет.
Муж спросит:
— Какого?
А она ехидно ответит:
— Удовольствия. – И пояснит, что чистить овощи тупым ножом удовольствия мало.
Глеб скажет, что всё равно вкусно. А ножи он обязательно поточит, когда-нибудь. Маня знала, это «когда-нибудь» наступает мгновенно, как только ей удастся хитростью заставить любимого почистить картошку, морковку или те же баклажаны.
На сковородке уже золотился лук, Маня достала с полки тёрку для морковки и попутно нажала кнопку телевизора:
— Эрдоган должен понимать…- Прокаркала на экране «Соловьев лайф» ведущая. Она отчитывала президента Турции за выданных на родину украинских командиров батальона «Азов», плененных в Мариуполе. У этой девушки явный талант собирать гуманитарную помощь для раненых на фронте. Маня даже простила ей дурной русский язык, в котором она постоянно упирала на букву «Р», отчего речь походила на карканье. Но простить глупость и отсутствие профессионализма она не могла. Ну не ведущей десятого ряда, которую из жалости по выходным допускают к экранам, учить президентов соседних стран. Вопрос задать эксперту можно, а вот демонстрировать свою точку зрения не надо. Найдется хоть кто-нибудь, кто определит эфирные рамки этим доморощенным и сляпанным на скорую руку ведущим, писателям, и чего греха таить, экспертам? Круглосуточное вещание надо чем-то заполнять. Патриотическим и хоть немного интересным. Госзаказ. – Ничего не поделаешь. Поэтому время растягивают роликами с фронта, всучивая туда танки под снегом, летом. И политические рассюсюкивания малограмотных ведущих.  Конечно, когда не нравится можно и не смотреть. Зачем ворчать и портить себе настроение.
Маня отключила «каркушу» и в полной тишине принялась колдовать над сковородой.
После мятежа, Маню, в информационном пространстве многое раздражало. Аналитические передачи расставляют акценты так, будто история страны совпала с началом СВО. И в этот отрезок времени вошли в действия особые правила. Критиковать армию нельзя, сомневаться в действиях правительства боже упаси. Объявят иноагентом, оштрафуют или даже посадят в тюрьму. Если ты сомневаешься и критикуешь тихо, без выплеска своих подозрений в социальные сети, то пыхти и бурли на здоровье.  Подавленные желания и приглушенные эмоции, как известно, вредны для психики и здоровья.
А куда деваться. Живет Маня долго, аттестат зрелости получила в советской школе, выросла в семье, где хранят фотографии прапрабабушек в шляпках и корсетах и снимки малышей, не переживших блокаду. Ей казалось, что все грехи рода оплачены, и последующие поколения получили право жить спокойно, развиваться гармонично, достойно, по своим талантам и трудам.
Новые власти подчёркивали в календарях времени свои даты, – до 90-ых и после. При необходимости, как из старого нафталинного сундука, вытаскивали нужные даты и факты, чтобы подпереть убогий аргумент современной истории. Это смешило, изредка раздражало. Все изменилось сейчас, – с началом СВО полуправда и подтасовки лезли бельмом в глаза, источая смрад нечистоплотного вранья. Как будто эти же эксперты не знают о сговоре торговцев и силовиков в 70-е года, о приватизации активов и ресурсов Союза. Не по чину мол, страна владеет четвертью мировых запасов. Как только на Запад пошли по трубам газ и нефть, коммунистическая элита принялась складывать торгово-силовые кланы с программой приватизации. 20 лет мешала идеологическая настройка, и её получилось снести. Дальше главный шаг – приватизация. Его подготовили, изъяв у населения деньги павловской реформой обмена старых денежных купюр на новые. Наличку меняли ограниченно. Это должно было заставить граждан вытащить из матрасов свои запасы и отнести в сберкассу. В 92-м организовали костер сжигания народных финансов, взбив коктейль из продовольственного дефицита и свободного ценообразования. Люди караулили на свалках фуры с ветчиной, сырами и целыми блоками сливочного масла. А потом, населению заморозили на счетах все сбережения. Это был последний гвоздь в надежный забор, который позволит продать приватизационные ваучеры тому, кому надо. Причудливый путь новой России привел к войне, и теперь надо отправлять, огражденных от собственности и ресурсов парней, на защиту страны. Когда корабль идет ко дну, не время выяснять кто просверлил критическую дыру ниже ватерлинии. Башку идиоту открутят потом. А во время спасательной операции пусть сидит в нижнем трюме и ждет своей участи. У нас, эти со свёрлами, толпами карабкаются к капитанской рубке. Через эту эмоциональную призму, новости воспринимаются по-другому. Их нельзя прокаркать, новость следует донести осторожно. Чтобы человек, узнав, мог извлечь из неё пользу.
Маня давала волю своим эмоциям переругиваясь с телевизором. Она могла не соглашаться с Сатановским или поддерживать его, ехидничать слушая Евстафьева и пытаться верить выкладкам Хазина, который давно приговорил доллар. Только сам доллар об этом не догадывается и упорно валит рубль. Слушать Соловьёва и удивляться тому, как он, не жалея своего реноме нахваливает Мантурова. Но с этими умными ведущими соглашаться или спорить, хотя бы было интересно. Даже занудный ненавистник и завистник писателя Прилепина, Якименко, демонстрировал аудитории свою образованность и чёткую позицию. Свою, – это важно. А Каркуша повторяет чужие мысли и пользуется чужими выводами. Это видно и слышно, и становится обидно, что средства бюджета через таких ведущих идут прямиком во вред делу.
Ну да ладно, за ловкими руками тасующих бюджетные карты, всё равно не уследишь. Каркуша, не виновата – говорит, как умеет, а то что в эфир выпустили, так это редакция пусть краснеет.
Маня изо всех сил давила в себе яд ехидства. Закончив с готовкой баклажанной икры она опять столкнулась с водной проблемой. Тёрка, два ножа, сковорода, доска для резки, уже лежали в тазу. Поужинают с Глебом, и гора удвоится. День клонился к вечеру, значит спать лягут по сухому. И Маня решила, что вечером пойдет на преступление, – помоет посуду родниковой водой. Надо только поднять из багажника остатки бундулей.
Маня выглянула в окно, – муж парковал машину. Она ринулась вниз, чтобы напомнить про бундули, а самой прихватить легкий пакет с покупками. Успела. Она шла впереди, Глеб пыхтел на три ступени ниже. Маня слушала дыхание гружёного водой бедолаги и думала, что в Латвии, когда жизнь заставляла больше ходить, ездить на велосипеде и вообще двигаться, Глеб был покрепче. А здесь даже травяной чай не заваривают.
На площадке третьего этажа, у распахнутой настежь двери, уже дежурил Мигарь. Не одна Маня поджидала Фольксваген.
— Привет! – Грустно поздоровалась Маня. Мигарь опять красовался в лётной куртке, плавках и сланцах. Сосед качнулся в ответ. С Маней разговаривать он не пожелал, дождался, когда она скроется у в квартире и тормознул Глеба.
Из кухни было слышно, как пилот привычно клянчит сигареты и уговаривает Глеба метнуться в магазин.
Усталый муж поставил две канистры и снова исчез. Маня полагала что Мигарь ждал возвращения Машины, чтобы забрать свою канистру с родниковой водой. Но пилот легкомысленно отмахнулся:
— А мне не надо! Я вчера ждал, а вечером воду дали.
Глеб стрелой полетел к крану в ванной, Маня вывернула на полную мощь кухонный, – никакого эффекта. Она уже привычно выскочила на балкон:
— Наталья! Клавдия Ильинична! – Соседки по тревоге выросли на своих этажах. – У вас есть вода?
Соседки исчезли, и вернулись разочарованные:
— Не дали. Наверное, теперь завтра к обеду.
— В 66-й вода идет. – Доложила Маня.
Соседки исчезли, сверху и снизу открылись двери, а на лестнице раздался топот ног. Мигарь отправился с Глебом отрабатывать сигареты, — поднять несколько баклажек наверх, но дверь оставил открытой. Пёс увязался следом, так что, местная водная инспекция без помех добралась до чужой кухни и ванной. Из всех кранов весело текла вода.
Они дружно ретировались, как по команде достали телефоны и хором набрали один и тот же номер, Сани Одессита.
Услышали, что абонент недоступен и застыли соображая, что делать. Хватать емкости и наполнять их водой в квартире Мигаря? Или слаженным десантом отправиться на штурм крепости Одессита?
Гружёные, Глеб с Мигарем, успели преодолеть второй этаж. Нетерпеливая Клавдия Ильинична ринулась мужчинам навстречу. Мигарь вышагивал в плавках и куртке, перед ним шел радостный пес, успевший по-быстрому сделать свои дела. Клавдия уже вошла в поворот. Пес успел прошмыгнуть, а Мигарь, избегая столкновения, качнулся назад. Двадцатилитровый круглый бундуль на его плече, закачался и потянул пилота назад. Он, как и положено летчику, сбросил топливо. Тридцать килограммов рухнули вниз и покатились навстречу Глебу. Тот едва успел отскочить. Бундуль врезался в стену, лопнул, и по ступеням потекла вода. Пока четыре пары глаз с сожалением смотрели на неправильное расходование ценной влаги, Мигарь прыгая через три ступени юркнул к себе и прогремев засовами затаился. Он мог спорить с Глебом, ввязаться в драку с тремя корешами на улице. Но был абсолютно беззащитен перед женщинами. А сейчас на лестнице собрался целый боевой отряд.
Одессита нашли к десяти вечера, удивили сообщением. С чувством выполненного долга сантехник пил пиво в гараже. Ждать до завтра дамы не пожелали. Ночная смена, теперь уже для подачи воды встала на вахту. Во всех квартирах по команде одессита открыли краны, поснимали с них сетки и стояли у раковин на посту, ожидая воды или команды. Полтора часа поступали одни команды. Одессит привлек Глеба с фонариком. Ржавые трубы под напором воды согнали засор на поворот трубы в подвале, и надежно закупорили проход. Одессит выпилил кусок, поставил новое соединение, и к 24-м часам, на трех этажах первые потоки воды приветствовали три женских радостных визга.

Мила уехала в отпуск, от греха подальше, перекрыв в своей квартире воду.
Одессит поднялся с Глебом, жадно выхлебал кружку родниковой воды и сообщил:
— Пойду напьюсь.
— Имеешь право. – Разрешил Глеб и позвонил Мигарю, чтобы выдать соседу сигареты. Одессит переселился к пилоту.
Маня с Глебом сели ужинать. Всё, как всегда – проблемы решаются по мере их поступления. Очередная уже была на подходе. Но сейчас они наслаждались водой в квартире, отсутствием водопада и нежнейшей икрой из кабачков.

Глава 9

Будь что будет и делай что должно. Отличная формула для зависимой от обстоятельств части человечества. Будущее ожидает золотой миллиард, по планам злобного Шваба, а остальные пока могут копошиться в своих мелких интересах и заботах. В принципе, любой человек с раннего возраста знает, что он не вечен. В это трудно верится, но события вокруг служат непрекращающимся доказательством. В плане личном и общественном.
В личном плане она загрузила в стиральную машину очередную партию одежды из платяного шкафа, утроила норму кондиционера. Задача освежить, а не отстирать блузки и шорты, пропитавшиеся сыростью в квартире.
Мане позвонила дальняя родственница, и без дрожи в голосе сообщила, что две недели назад похоронила свою матушку. Маня слушала её и недоумевала, – когда не стало бабули, она два года не могла спокойно говорить о ней и вспоминать детали этого страшного дня.
Бабуля сдала, это было заметно с начала лета. Она отказалась выезжать на дачу, однажды принесла и подарила дочурке свою ценную шкатулку. Ничего особо ценного в этом дубовом ящичке с крохотным замочком не было. Фамильные браслеты, медальоны с портретами, пара колец, защелка для галстука, четыре броши. Пожалуй, самыми ценными были эти броши. Но сейчас их никто не носит. На дне под бархатным лоскутком болотного цвета лежал конверт, который дочь должна была прочесть не раньше, чем через 40 дней после того как бабы Тони не станет.
Маня даже обиделась, дочь только что получила аттестат в своей гимназии, и вдруг какие-то главные секреты передаются этому еще совсем неразумному созданию.
Но дочь проявила характер, и даже спустя годы не показала матушке этого распоряжения. В эти дни ни о какой шкатулке Маня не думала, она натыкалась на любимую чайную чашку бабули и начинала плакать над ней. Бабушкиному портрету постоянно жаловалась на пустоту вокруг, без неё. Краситься, встречаться с кем-нибудь, разговорить о своей утрате она не могла физически. Потом нашла выход, перебралась на дачу и целыми днями в саду полола, рыхлила, косила, шмыгая носом и роняя на кусты слезы. Даже пропустила свой день рождения. И когда нарядные друзья, и родственники с коробками и букетами, явились с поздравлениями, встретила их в шортах из старых обрезанных джинсов, с чёрными коленками, и руками в земле. Шёл уже второй месяц после похорон, и это была первая абсолютно неправильная без бабули днюха.
Любаша не рыдала, а рассказывала о том, как устала за последние полтора года. Матушка перестала вставать, памперсы считала оскорблением личности. Сама уже курить не могла, но просила Любашу сделать рядом с кроватью пару затяжек вонючей беломориной. Питерские тетки, и двоюродные, и троюродные, курили до последнего дня исключительно Беломор. Интересно, где они умудрялись его добывать?
— Теперь квартира проветрена, и хотя бы можно дышать. – Делилась переменами Любаша.
Маня слушала, годы конечно притупили и закольцевали память о самой большой утрате в жизни.
Она вспомнила звонок Любаши, когда с утра осматривая желтые пятна на стене в кухне решала, – стоит переклевать обои или пора уже решаться на покупку квартиры в гарнизоне, и уже там обустраиваться окончательно. Насколько будет это окончательно она не загадывала. После смерти бабули она продала Лахтинский дом и купила дачу под Всеволожском. К саду быстро прикипела душой и даже говорила дочери, что после того как Маня умрет, её пепел в урне следует закопать под яблоней. Дочь от души смеялась – Рядом разбить клумбу установить памятник в виде фигуры на коленях и с рыхлителем в руках.
Сейчас, когда между ними все изменилось, Маня восторгалась легким юмором дочери, её способностью пресечь на корню глупые рассуждения. Потом Маня выкупила себе симпатичное место на кладбище под Митавой. Решение не без корысти, друзья похоронили здесь свою маму и на все нужные даты приезжали поклониться памяти. А если Манино последнее пристанище будет рядом…
Теперь, на примете для последнего пристанища у нее ничего нет, и для проживания между прочем тоже. А жизнь продолжается. Юбилейный день рождения приближается. Гостей с коробками они не ждут, по ватсапу конечно все отметятся. Но это будет простой датой в календаре, и лучшим подарком для нее будет подключение горячей воды.
Просушить квартиру после трехнедельного мощного водопада у них получится уже через неделю. И из бытовых неурядиц, останется только горячая вода.
Маня, водила дружбу в гарнизоне со всеми, кто готов был дать ей свой телефон или поболтать на легкие темы, не касающиеся её личной жизни. Жил контора не исключение, там у Мани завелась приятельница с первых дней вселения. Квартира досталась ободранная и заброшенная, с картонной дверью и без стёкол на балконной двери и в большой комнате. Какое-то время они жили в условиях ремонта, и здесь, без контакта с официальной конторой никак. Валентина считала своим долгом звонить в любых случаях. Она и назвала дату подключения горячей воды. До срока оставалось пять дней. Недавно, до всех водных приключений, восемь дней казались долгим сроком. Несколько раз на день греть воду и мыть в тазике посуду, по утрам и вечерам вместо привычного душа готовить два сосуда с теплой водой, – тазик в котором Маня держала воду с гелем и намыливалась, а второй – ведро, чтобы сполоснуться. Неудобно, раздражает. Стоишь на деревянной решётке в ванной, и представляешь себя сверх экономной Урсулой Фон Дер Ляйн. Которая мотается по миру чтобы на халяву принять душ. Нелька на Манины шутки о немцах, которым приказано мыться частями и не каждый день, буквально вопила в трубку, что её глупая подруга повторяет грязные вбросы русской пропаганды. Но Маня входила в раж и спрашивала какую часть тела сама Нелька мыла сегодня утром. И просила в день Маниного приезда помыть голову и обе щеки, потому что теперь, когда победили ковид, они будут обниматься и целоваться без ограничений.
Теперь история перевернулась, без всякой жадной Урсулы, Маня наливала воду в тазик и старалась не сообщать Нельке об энергетических проблемах в гарнизонном городке. Потому что здесь дело было не в недостатке дорого покупного газа, а в привычном отечественном разгильдяйстве. Безответственность и пофигизм сверху, приобретал реальные бытовые неурядицы внизу, и народ объединялся чтобы их устранить. А потом собирался за чаем, чтобы обсудить и порадоваться своей маленькой победе. И незаметно переходил на темы политические. Начинали со строки в коммунальных счетах, «отчисления на капремонт», и вспоминали протекающие крыши на верхних этажах во всех 16-ти гарнизонных домах.
Маню спрашивали, а как там в Евросоюзе? Тоже дерут с собственников на капремонт.
— Дерут, а как же. – Отвечала Маня. Но там в каждом доме проживает Старшая по дому, для её хлопот собрание определяет сумму из фонда организации. И эта Старшая в любой день ответит на вопрос любого собственника, сколько денег накоплено на домовом счете капитального ремонта. А проблемы строения все собственники знали, как свои пять пальцев. Печное отопление, – надо ремонтировать трубы и покрывать их от дождей и снега. Был случай, когда старшая, не получив всеобщего одобрения, переложила трубу по своему стояку и оставила без ремонта три оставшиеся. Тогда от жильцов, мало ей не показалось. Так что каждый год утверждая бюджет расходов по капитальному ремонту, собственники не просто подписывали акты. Сейчас на доме планируют перекрыть крышу, сейм города готов дать беспроцентный кредит, и даже предлагает положить на одну сторону солнечные батареи. Тогда хозяева дома, будут не просто экономить на электричестве, а даже зарабатывать на нем. Но деревянный особняк в пяти минутах ходьбы от железнодорожного вокзала и в десяти от центральной площади, не показатель. Это памятник архитектуры. Есть в Митаве дома, такие же как в гарнизоне, у них своя история, – там в подвалах не стоит вода, а работают отдельные газовые котельные на каждый подъезд. И никакая управляющая компания не вмешивается в то, какую температуру желают иметь у себя в квартире жильцы. Добавишь тепла на батарею – счетчик отразит. Там давно не перекапывают улицы, прокладывая трубы от котельной до дома. Дешевле и надежнее маленькие котельные на каждый подъезд. Об использовании первых этажей, хозяйственных пристроек, чердаков и мансард, без участия жильцов и речи быть не может. Хорошо это или плохо? Спрашивают Маню.
— Стоимость коммунальных платежей за двухкомнатную квартиру в таком доме 250 евро, а пенсия 400. – Отвечает Маня.
За чайным столом начинают переводить евро в рубли. Сравнивать пенсии и зарплаты и выбирают разгильдяйство коммунальщиков. – Они делают вид, что следят за техническим состоянием строений, а мы делаем вид, что платим.
Уравнения жизни люди решают в заданных параметрах. И сейчас и сто, и двести лет назад. И даже девять лет назад, когда ДНР обвиняли в национализации. А управленцы мятежной республики не отнимали у Ахметова его заводы. И даже не кричали о том, что бизнесмен присваивал себе результат комсомольских строек. А просто вводили на них внешнее управление и назначали свою администрацию. Ситуация требовала, чтобы предприятие работало не на бездонный карман хозяина, а в интересах республики.
Такие сейчас обстоятельства, для всех, в том числе и для международных политиков. В Вильнюсе завтра начнется саммит НАТО. 40 километров от границы с союзной Белоруссией. Запад на сегодня наш враг, который шлет на линию украинского фронта танки, снаряды, обогащенные ураном и швыряет в обывателей убойной антироссийской информацией. В феврале 22-го друзья литовцы кричали Глебу в трубку:
— Путин сошел с ума, через полгода России не будет. Разбомбят Москву, и Питер! В стране наступит голод и эпидемия.
Их убедили, что армии в РФ нет, рубль держится только на выручке за газ и нефть. Снаряды кончатся если не через месяц, то через три точно.
Теперь готовясь к саммиту, НАТО собирается обсуждать прием Украины в свою структуру частями. Это пока отступление от позиций мировых задач против России. А о поражении в этом конфликте они пока только задумываются.
У нас в стране тоже не дремлют – синхронно с украинским контрнаступом, в атаку внутри страны ломанулась и либеральная элита. Доллар вырос до 100 рублей, увеличился отток капитала из страны, на экономическом форуме в Санкт-Петербурге заговорили об очередной приватизации. Народ замер в ожидании, после пригожинского мятежа все ждут, что дадут сдачу охамевшим либералам. Где-то высоко кого-то уволят, отдадут под суд, заменят по-тихому. На жизни гарнизона это никак не отразиться, осколки развала армии и страны здесь уже осели и перемололись. Несколько парней ушли на фронт. А Петрович, раз в несколько дней присядет за стол к дозорной бригаде старушек, и растолкует в каких сложных условиях наш Главный ведет страну в гавань стабильности. Судить о том, что правильно, а что нет, будут потомки и историки. У современников своя историческая миссия.
Вчера Мане написал старший внук. — Как считаешь, после победы социализм будет, или все вернется взад?
Звонил внук редко, писал периодически, и каждый его вопрос помимо «Как дела бабуля?», ввергал Маню в изумление. Вот и вчера про социализм спросил, как про дождь. Будто кто-то может взять и назначить его с понедельника. Но недорослю надо что-то ответить, да так, чтобы не обидеть. И Маня написала:
— Взад не вернется, зада уже нет.
Похоже ответ внучку понравился, он сбросил бабке смайлики, и как подозревает Маня, принялся рассылать её ответ в качестве личной остроумной шутки.
Мане хотелось расспросить внука, что он имеет в виду, когда говорит «взад». Паренек родился при капитализме, правда в те времена его папенька успешно торговал ГКО, и вместо банка, складывал скрученные в трубочку доллары в пустотелую гирю. По официальной версии доход в семью приходил с зерновой биржи да с оборота оптового склада муки и крупы. А на самом деле от прямой и кривой торговли государственными долговыми обязательствами. ГКО пропало, биржа лопнула, осталась гиря, но и она скоро опустела. Семья продолжала жить в коттеджном поселке, но начинала экономить. Если внук намерен возвращаться туда, то Маня не против. Теперь она с первого класса делала бы с лентяем уроки. Еще более интересно узнать, что именно двадцатидвухлетний балбес понимает под определением «социализм».

Его насквозь либеральный папенька – отмечает в эпохе дефицит, отсутствие жвачки и невозможность ездить на приличной машине. Он давно вычеркнул из списка плюсов бесплатную квартиру, оставшуюся ему от родителей, институтский диплом, за получение которого, не надо было платить, и многое другое. При упоминании об этом, говорил: «Не квартира, а нора, да и от диплома радиоинженера в коммерческом плане никакой пользы.»
Но на такие сложные темы с внуком надо говорить глаза в глаза. А ему некогда смотреть в глаза своей бабули. Ну и ладно, зато не переругаются по теме политической ситуации в мире и занятой в нём позиции.
Но малыш ненадолго исчез с радаров, прислал на телегу ссылку, и к ней два вопроса от себя:
— Как тебе открытость современной информации? И
— Какое сегодня число?
Маня открыла ссылку и прочла, что Кремль подтвердил, — 29 июня аккурат на пятый день после мятежа встречался с командирами ЧВК «Вагнер», включая Евгения Викторовича Пригожина. Было это 11 дней назад. Маня хихикнула, только вчера в своей утомительной еженедельной передаче «Вести недели», павлин со всех сторон облепил фигуру Пригожина разными ярлыками, синонимами «Предатель». А наш президент, как известно предательство не прощает. Павлином они с Глебом называли ведущего Киселёва, за манеру важно расхаживать перед экраном и коряво говорить на русском языке. Три, а порой четыре часа, демонстрируя зрителям чужие передачи и сюжеты. Пересматривать их, удовольствия мало, но Маня смотрела, чтобы посмеяться, с каким напыщенным видом комментирует события этот павлин. Особенно изумляют фрагменты из передачи «Москва. Кремль. Путин», которая в полном объеме появится на этом же экране, как только павлин притомится и исчезнет. Похоже телевизионное время исчисляется не минутами, а гонорарами, если на бессмысленное повторение чужих сюжетов, и озвучивание чужих выводов, павлину кто-то дает три, а то и четыре часа эфирного времени. Маня считает, что половину сеанса этого самолюбования, можно отнять и передать, скажем в качестве холодного душа для зрителей и самого павлина, Евгению Федорову с его НОДОМ. По крайней мере прозвучит еще одна точка зрения. Но с НОДОМ народ знакомиться в Телеге, а павлина смотрит как камеди клаб. Хотя, Маня с Глебом, ещё не весь народ. А можно сказать единственная пара из числа их многочисленных знакомых, которая перед Соловьевым зачем-то смотрит павлина.
Пора, пора проверить эффективность расходования средств, выделенных по госзаказу на работу центрального телевидения. В советское время по качеству передач и русского языка ведущих, павлин бы не прошел даже на каком нибудь Урюпинском канале.
Хотя госзаказы и тендеры, самая тайная зона нашей экономики. А современное ТВ, с его программами и низким профессионализмом ведущих, всегда на экране, и подталкивает народ к ненужным размышлениям о расходовании бюджетных средств.
А может и правильно, что по телевизору говорят не обо всем, а ну-ка сообщи на всю страну, что вдове Бориса Николаевича Ельцина Наине, назначена пенсия в 618 000 рублей. Только эта одна не бедная бабуля, в семье которой пара десятков миллиардеров, в одно рыло осваивает пенсионный фонд 32 х российских пенсионеров! Вот такое неприкрытое пенсионное хамство. Над этим Маня думала после утренней встречи в подъезде.
Снимая белье с балкона, она не догадалась надеть очки и усмотрела на газоне что-то из постиранной партии. Спускаться было лень. Маня сложила уцелевшее и отправилась выпить кофейку. Глеб как водится сопел под одеялом, а Маня предавалась своим развлечениям. Послушала рассказ Токаревой, где её героиня произнесла гениальную фразу: «Любимый уехал, в связи с изменившейся геополитической обстановкой. Она не обиделась, потому что любовь это дело двоих, а геополитика – общее». Маня обрадовалась, что на фоне геополитики они с Глебом вернулись на родину вдвоем. Правда не в один день, сначала Глеб, а следом уже и Маня. Наверное, их любовные путы оказались сильнее чем у героев Токаревой.
— Тук, тук. – раздалось рядом. – Тук, тук.
Туки звучало строго через пять секунд глухо и рядом. Маня напряглась, Глеб завозился под одеялом и перестал сопеть. Скоро они навострили уши и принялись методично обследовать квартиру. Первым делом шахту с трубами где еще три дня назад весело шумел домашний водопад. Потом вентиляционные решетки из которых недавно капала вода. На всякий случай удостоверились, что в кране по-прежнему есть напор.
Туканье не прекращалось. На балконе тоже никаких ЧП. Еще до конца не проснувшийся Глеб, успокоился и отправился чистить зубы, дальше, по установленным в семье правилам, предполагается первый утренний кофе с сигаретой. Маня решила не ждать окончания мыльно-рыльных процедур, а сбегать под балкон и проверить, что из белья упало. Она распахнула дверь на лестницу и застыла на пороге:
— Ни фига себе! – Не сдержалась Маня.
Глеб с зубной щеткой за щекой, мигом возник за ее спиной.
— Откуда это?
Они мельком взглянули на ступени, лестничную площадку, и задрали головы в поисках водопада, переместившегося из квартиры в подъезд. Снизу опираясь на швабру поднялась женщина и тоже задрала голову:
— Что там? – Испуганным голосом прошептала уборщица.
Люба смотрела наверх, а муж с женой на швабру с мокрой тряпкой. Лестница помыта и не успела высохнуть. А у них пост аварийный синдром. Шутка ли жить три дня под водопадом в благоустроенной квартире.
— Все нормально! – пояснила Маня уборщице. — Мы испугались, думали опять потоп.
— У вас тоже с крыши течет? – В голосе Любы братское сочувствие.
— Уже нет. – Доложила Маня, скатываясь по ступенькам.
На обратном пути, уже с букетом васильков, её перехватила Люба. Она оценила цветы, оперлась на швабру и задала Мане вопрос:
— Я читала, что жене Ельцина наше государство платит пенсию 618 000 рублей. Разве такие бывают?
— Врут! – Успокоила Маня Любу, она не интересовалась какую пенсию получает вдова пьяного президента и какое пособие платят депутатам Госдумы. В эту минуту Маня торопилась домой, чтобы не нарушая традиций выпить с мужем по чашке кофе.
Уселись, прикурили.
— Это шваброй по стене уборщица стучала, а мы испугались, стали очередную катастрофу искать. – Они посмеялись. Маня изобразила Глеба в перекрученных семейных трусах и со щеткой во рту на лестнице. Глеб сообщил что жена тоже ходила по квартире с перекошенным от ужаса лицом.
И тут Маня озвучила вопрос Любы. Глеб на все вопросы искал ответ в интернете и подтвердил. Пенсия Наины 618 000 рублей.
— Тук, тук. – Постучала Маня себя по лбу.
Ей казалось, что, хотя бы на пенсионном уровне в стране действует разумная справедливость, и даже уборщицу попробовала в этом убедить. Оказалось, нет. Как сказали классики: «Ах обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад».

Глава 10

На сегодня в планах покосить траву на даче. Они вообще, с этими бытовыми катастрофами, на дачу после приезда из Питера бегали дважды. Один раз Маня надергала лука, полила и слегка прополола огурцы. Глеб ходил со вторым визитом проверить как следует клубнику и тоже полить огурцы. Покос травы встал во весь рост, но всё время откладывался. Своего триммера у них не было, по дружбе пару раз косил одноклассник.
— Здравствуйте. – Шутливо, вежливо говорил ему Глеб через день.
— ЗдраФстуйте. – Откликался одноклассник. Глеб по голосу понимал – друг устал, или успел выпить, и теперь не хочет доставать свою косилку. Они болтали минут пять по пустякам. В конце разговора одноклассник жаловался на какой-то узел в клятом триммере, который должны прислать на Озон, но пока не прислали.
Словом, у него все как-то не складывалось.
Трава стояла и продолжала расти, Манины ноги на дачу не шли. В высокой траве могла юркнуть змея или выпрыгнуть жаба. Она оступится, нога попадет на кочку, упадет. И расстроится, потому что в саду, там в сказочной Латвии, кочек не было, газон был ровным и мягким как ковер с ожерельем из цветов по краям, а грядки с рукколой, салатом, желтой фасолью, прятались за цветочным ожерельем. И здесь, упав на даче, она опять расстроится и начнет плакать по оставленному саду, который разглаживали, украшали и удобряли 16 лет. Теперь новые хозяева собирают их сортовой виноград, косят газон и качаются на качелях. А здесь не взошла ромашка, зато вытянулись выше колена колючие кусты и намертво вцепились длинным корнем в почву. А хотелось цветов, клубники вдоволь, своих огурцов с куста и сладкого гороха. Всё это когда-нибудь будет, наверное. А пока одна половина Маниного сознания по утрам толкала её в спину, стараясь выставить за дверь и отправить на дачу. А вторая упиралась, и ссылаясь на высокую траву и неликвидированные бытовые катастрофы, привязывала к дому. Половинки сознания сталкивались и Маня подносила огонь к примирительной сигарете. Пока первая половина сознания не прикрикнула на вторую, и не заставила искать выход. Ответственная была эта первая половина, Маня позвонила по номеру этого «выхода», и человек, который готов был покосить, назначил на сегодня время.
Теперь все домашние дела она подгоняла к этим после 15.00 и с тревогой посматривала в окно. Там сбивались в стаи тучи, а по дождю никто не косит.
«Выход» звали Алексей, стрелки уже миновали условленное время и беззаботно двигались дальше.
С Алексеем, лично Маня была знакома шапочно, соседи дали его номер с рекомендацией – может вспахать и покосить. Перед Питером Алексей вспахал, и рассказал о сыне, который возит снаряды в зоне СВО. Радостно рассказывал, уже два дня они с женой и младшеньким засыпают спокойно. Потому что в секретном месте лесополосы, умелые ручки солдат, соорудили вайфай и теперь по очереди ныряют туда, чтобы пожелать домашним спокойной ночи и потрендеть с любимыми. А так четыре месяца жили в страхе от звонка до звонка. Никакие эсэмэски жену не устраивали, насмотрелась как людоеды звонят матерям с айфонов сыновей, требуют включить видеосвязь, и в прямом эфире пускают пленному солдату пулю в затылок. Жене, требовалось хотя бы слышать голос, если невозможно посмотреть в лицо.
Война — это стихия, которая живет по своим законам. Сын возит снаряды, а КамАЗ со смертоносным грузом прячет не просто в лесу. Под него сын своими руками выкопал в лесополосе яму, загоняет машину и маскирует сверху ветками. Спутники и дроны следят за всеми передвижениями. Грузовые автомобили и военная техника, даже по своей территории перемещается «партизанскими перебежками». На преодоление маршрута, в части должны дать коридор. То есть они следят за тем, чтобы автомобиль перемещался в то время, когда участок трассы не попадает в зону обзора шпионских спутников. Противостояние на Украине по расходованию снарядов и интенсивности боёв, ничуть не меньше чем в Великую Отечественную. С той только разницей, что обе стороны перемещают технику и подразделения под неусыпным спутниковым контролем.
Маня ждала звонка, вспоминала рассказы Алексея и надеялась, что с его сыном всё в порядке.
Она сама недавно разминулась с племянником, – Мишке дали отпуск с 24-го, а она в этот день уже выехала обратно поездом. Он должен был приехать раньше. Пообщались по телефону. Племянник звонил, когда хотел пофилософствовать. И никогда не связывался с Маней если был чем-нибудь расстроен или испуган. Крайний раз, он целый час рассуждал о том, что война затянулась и теперь она диктует свои условия. Бойцы слишком долго сидят в окопах и рвутся в наступление. А команды всё нет.
— Война диктует государству и обществу определенные решения, которые нельзя не принять, если есть цель победить. – Мишаня звонил в конце мая.
Он убеждал Маню, принять решение о переводе экономики на военные рельсы, о мобилизации всех кто в тылу. Не на фронт, а чтобы помнили, что есть фронт и там гибнут люди. Мишка на войне второй раз, и ехал на фронт, рассчитывая вернуться с победой месяца через три, максимум пять. Но теперь он знает, эта война будет долгой. Она совсем не похожа на чеченскую. Мишка похвалил:
— Вы молодцы, что создали координационный совет для обеспечения фронта.
— Кто создал? – Не поняла Маня.
— Ну Совет, в рамках правительства, которому подчиняются все силовики и даже министр обороны.
Маня ничего ни о каком совете не знала, но племяннику поддакнула. Конечно молодцы, правильно все сделали. А Мишаня убеждал, что теперь всё меняется к лучшему, и снабжение продуктами, и боеприпасами.
— Сейчас время скоростей другое. Мы воюем в прямом эфире интернет-платформы Телеграмм. Смотрим ролики укров, они смотрят наши. Сравниваем экипировку, сух пайки, бронежилеты, качество берцев, аптечки. Понимаем, их снабжает 50 стран, а нас только Россия. Но при всей этой заботе, мы за родину и русских, а они как слепые, за дядю Сэма. Понимают, – не клеится что-то в идее и звереют.
— Будем надеяться, что разберутся. – Откликнулась Маня.
— Должны бы уже. — Отозвался племянник, и в голосе его звучало сомнение. – Тут рядом со мной выпускник исторического факультета митингует. Говорит, что власти наши за белых. Кто такой Струве, не знаешь?
— Знаю в общих чертах, редактор русской газеты в Белграде, в 20-е годы. Идеолог белогвардейского движения, был социалистом, а потом работал на Колчака. А почему он тебя интересует?
— «Мямля», это позывной нашего историка. Он говорит, что для президента этот Струве авторитет. А он итальянских фашистов поддерживал. Получается ВВП против социализма.
— Блин, помешались они все на социализме что ли? – подумала Маня. – Ждёте, что стоит назвать страну социалистической, и все проблемы кончились. За пару дней, и внук, и племянник со своими вопросами к ней, как с одного голоса. Между прочем, при социализме тоже надо работать, иногда тяжело, и у станка, и на стройках.
Она подумала, но помолчала, интересовало Маню другое, — как далеко от Мишки линия фронта, и понимает ли он, что дочке всего пять лет, и лучше лишний раз в пекло не лезть. Что философские потуги не его конек. А поди ж ты, сидят у себя в землянке и Трувера с Путиным обсуждают. Может там на войне шкала политических требований меняется? А как по другому на кону в этом пекле твоя жизнь. И отдать ее за договорнячёк обидно.
Маня пообещала Мишке покопаться в учебниках, Википедии она не доверяла. Ну, цифры и даты там еще куда ни шло. Словом, если Мишаня вернется к вопросу, она попробует как пилюлю подобрать для парня, успокоительную, и более-менее достоверную справку. Поможет она или нет – вопрос отдельный. Просто сейчас, когда все наперекосяк, Абрамович крутится рядом с переговорщиками, Пригожин, Генштаб в чем только не обвиняет. Может эти склоки до Мишкиных позиций не доходят. Лучше бы не доходили. Голова кипит от новостей и трактовок, это здесь, в мирном тылу со своими проблемами, но без обстрелов. А каково там?
Говорят, что историю пишут победители, но не все проигравшие готовы с ней согласиться. Струве, политик и редактор сложного времени. Двадцатые годы прошлого века — это победа Ленина в России, когда закрывают церкви, говорят о том, что жены и дети общие, идет раскулачивание и продолжается красный террор. Вот сейчас, Путин объявляет приоритетом традиционную семью, а на западе, ЛГБТ не просто приветствуют, а поддерживают и прививают детям. Соревнуются у кого на предприятии таких больше. А итальянский фашизм, ратовал за европейские традиционные ценности. На фоне советского революционного угара, вполне себе приличная позиция. Как там обстоит всё на самом деле, сразу и не поймешь. Политики и журналисты, Струве, в том числе, опирались на доступную информацию. Они жили и писали в реальном потоке событий. Как мы в России, когда Украина только начинала бороться с русским языком, а потом устраивать свои майданы. Ну задурили скороспелые украинские политики от возможных личных перспектив, так это издержки роста, у подростков бывает такое. Струве сидит за тысячи километров в Белграде и читает, что в Италии появился политик Муссолини и начинает поход на Рим. Газеты в 20-е годы минувшего столетия, основной источник информации, – они разной направленности, но как у каждого сейчас, свои каналы доверия, так и у русского редактора тогда были издания, которым он доверял. Газеты в 20-ых годах с информацией запаздывают, как минимум на неделю. Это сейчас мы судим людей того времени зная, чем всё закончилось, а 100 лет назад, без ТВ и интернета, телеграфные агентства только появляются. Как сегодня Мишаня с внуком, ждут в России социализма, потому что столкнулись с проблемами несправедливого устройства общества. А эмигрант и редактор русской газеты, Петр Струве, бежал из страны от красного террора, спасался от пожара гражданской войны. Как люди из Луганска и Донецка. Этот редактор не может сесть на самолет и отправиться в Рим, он просто читает репортажи, но это всё равно ограниченный личностный взгляд автора.
Он идеолог белогвардейского движения, который против большевиков с их закидонами. Против разрушения традиционной культуры. И он пишет, что итальянские фашисты, нормальное явление. Гитлер приходит к власти, людей приглашают на олимпиады. Всё шикарно, и никто не знает, что готовится. Гестапо тогда, — просто полиция. О том, что происходит в ее застенках мир узнает постепенно через разведчиков. Информация из одной страны в другую идет неделю. Это сейчас мы узнаем о событии до его свершения. А тогда, охота на умы шла по другим схемам. Потом, когда редактор понял, что идет за фашизмом, он не смолчал. Поняли и про него, Струве в последний момент удалось бежать из Германии в Швейцарию на деньги, которые дал композитор Рахманинов.
Исторические оценки дело деликатное, люди прожили очень тяжёлую жизнь. Да и нам самим, грех жаловаться на отсутствие событий. У нас на глазах распад одной страны, создание другой, войны, путчи, перевороты. Обалдеть! Но всё это вместе, не сравнить с катастрофой 17-го года прошлого века. Пройдет время, и дочка Мишани будет знать, кто в Кремле на самом деле был, во время СВО, патриотом страны, а кто торговал ее интересами. Украинцы голосовали за Зеленского потому, что он обещал мир, а получили массовое истребление и переселение, разруху. Россия хотела гарантии безопасности, когда вводила свои войска, а теперь фронтовики думают об отмене итогов приватизации, социальных гарантиях и справедливом распределении благ и ресурсов в обществе. Стоило затеять стрельбу, как настроение поменялось. Путину верят, генштабу нет.
В жизни надо рассчитывать только на себя, а политики не боги, даже самые «святые» из них.
Алексей позвонил в 16.00 – не успевает сегодня, трава подождет до завтра. Маня с облегчением вздохнула, на исходе дня затевать двухчасовое дело на даче, уже не было ни сил, ни настроения.
Она достала охапку иван-чая и принялась освобождать толстые стебли от листвы. Сушить траву надо в пучках, связал, повесил в тенёчке на сквозняке, и жди. С Иван-чаем так не получится. Она надела перчатку, достала таз, и давай раздевать стволы. Листья летели охапками вниз, Маня вспоминала свои латышские чаевые заготовки. К июлю, у неё уже готовы были пучки чистотела. Растет он и здесь, но время упущено. Собирать траву надо во время цветения. Крапива осталась с прошлого года, запас полыни тоже. А вот листья малины, вишни и черной смородины надо собрать в августе. С ромашкой опять прокол. Она есть, но не та, альпийская, которая росла в саду. Хотя можно попробовать посушить и эту.
Маня возилась с травой, телевизор грузил её новостями и дубасил цифрами. Шойгу обнародовал потери Украины в период контрнаступа – 23000 человек только за три недели. Кидал Зеленский в расход людей не считая, надеялся, что в Вильнюсе Украину примут в НАТО. Эдакое жертвоприношение к определенной дате, если это и есть свобода и демократия, то она в аду. А Мишаня и сын Алексея, с которым они должны были косить траву, на краю с адом. Хотя нет, Мишка сейчас в отпуске, гуляет с дочуркой по городу. Это хорошо, пусть отдохнет, отвлечется от абсурда.
Маня только репортаж посмотрела, а потом целый час в себя прийти не могла. Взяли ахматовские пленных. Укры называют себя, номер части, задачи которые выполняли. Рассказывает один, что пошел к стоматологу, оттуда и забрали парня военкомы. А через два дня уже на линии фронта. В качестве доказательств засовывает палец в рот показывает вырванный зуб. Утверждает, что стрелять учился уже в бою, может куда и попал.
А потом показывают снимки с квадрокоптера, человек двадцать бегут под обстрелом к окопу. Первый самый быстрый прыгает и взрывается, – разведка показала готовый и свободный окоп, а он заминирован. Ловушка. Теперь остальным надо под обстрелом, обратно.
Маня не смеется, смотрит на пленного, вспоминает 23000 погибших и радуется за парня, попал куда надо, – в жизнь. Из Турции на остров Змеиный Зеленский привез пять командиров Азова, ну тех, кого Абрамович на Медведчука выменял. Уж в чём ценность для России этого украинского олигарха, пресса не пишет. А если что и озвучит, то внутри прямо ярость благородная волной вскипает. Недруги президента небось вранье это пишут, что Медведчук выполнял там особое задание русских, создавал пророссийские организации. Не просто так, на патриотическую деятельность, Кремль олигарху преференции давал в бизнесе ну и деньгами не обижал. Словом, по докладу этого представителя там, и ряда ответственных лиц здесь, армия изначально отправилась на помощь пророссийским силам в обезумевшую Украину спасать русских. Там, типа, генералы воевать не собираются, говорят глупо это, за наркомана и ворюгу людей на смерть посылать. Планировали пройти победным маршем до Киева, собирая по дороге букеты цветов, в столице устроить переворот. Вон, хоть Януковича, всё еще законного президента к власти вернуть. Или того же Медведчука избрать, при поддержке благодарного населения. А получилась война и потери. Медведчук обманул, или наши олигархи расстарались толкнуть президента в войну, чтобы потом быстро сдаться, и приступить наконец ко второму этапу расчленения России. Ну, чтобы концы своего обогащения спрятать подальше, и очередное жертвоприношение, в виде новых свободных Украин, преподнести англосаксам на блюдечке. Врали все, но каждый, действуя в своих корыстных интересах надеялся, что остальные то лохи. Когда народ узнал, что в мирном договоре, не подписанном в Стамбуле, спасибо шпане украинской делегации. Позорнее условий, если верить блогерам и придумать невозможно. Украина обещала не проситься больше в НАТО и ограничить число своих военных сил. А за это…, и Крым ей вернут и Донбасс с Луганском, и газ с нефтью за бесплатно всегда и в любых объемах. Верите? Я тоже нет. Как говорится – ври да знай меру.
И тут самое время саму себя спросить, – а коли не веришь, откуда ярость благородная вскипает как волна? Или родные власти, как запойные алкоголики обещают не пить, домашние хотели бы поверить, но не могут. Алкоголик продержится немного, и снова за свое. Сладить за каждым шагом все равно приходится.
А власть у нас такая, что за всем не уследишь, от малого до большого. Нет горячей воды в квартирах месяц, а в счетах за услуги за неё берут. Должны следить, чтобы крыши не протекали, а они текут и украшают рыжими пятнами свежие обои. Горячую воду торжественно ждали в пятницу, крутили краны, звонили друг другу. Здесь в городке интересно соседи общаются. Собирается кто-нибудь на пятом или четвертом этаже ванную принять, – спускается на первый и второй просить.
— Не пользуйтесь, пожалуйста, горячей водой с 14.00 до 15.00. Я ванную принять хочу.
Нижние не просто обещают, не включают горячую даже для посуды. Понимают – напор слабый. Эдакое братство в непростых жилищно-бытовых условиях.
Пятничный вечер в военном городке встретили смиренно, – не успели всё исправить, что ж дождемся понедельника. К вечеру небось закончат свои ремонты. Во вторник утром люди пересылают друг другу сообщение от министерства обороны. Какой-то редуктор заказали, обещают, как только поступит, сразу заменят. И будет у вас, дорогие наши жильцы, горячая вода. Народ входит в положение, – оборудование на новой газовой котельной сплошь импортное, не просто его в условиях санкций, тайными тропами привезти в городок. Обещаниям как будто верят, но надеются на себя.  И заказывают через Озон водогреи. Аппарат 14000, поставить еще 4000. Вот и вся пенсия, а что делать?
Маня с Глебом не исключение, – тоже заказали, ждут. У оборонного министерства и так забот много. А у них, после ликвидации водопада непреодолимое желание завершить наконец этап организации бытового обеспечения и думать, о чём-нибудь другом, более приятном и созидательном. Глебу пора ставить новые материалы на канал. У Мани скопился долг по текстам, вторую неделю не может сесть за комп и отредактировать. Ей лучше всего работается с чисто помытыми волосами и после душа. Муж ехидничает:
— Если не включишь камеру, тебя никто не увидит. Можно не причесываться и не краситься. Сиди себе, стучи по клавишам. А Сашка Одессит, с тебя, и с немытой гонорар с удовольствием возьмет.
Маня открывает рот, чтобы объяснить мужу, что глаза и волосы женщина красит не для кого-то, а для себя. В возрасте сеньоры, никакой косметикой окружающих не обманешь. Но стоит перестать краситься тут же согнется спина и ноги будут ходить не ровно, станешь раскачиваться как утка. Замечает в глазах мужа хитринку и отмахивается.

После традиционного совместного кофе, они разбредаются по своим углам. Трава, не единственная строка из длинного списка, давно просроченных нереализованных планов. Такие они люди, что всё насущное делают с пинка. А от волшебного пенделя, какое-то время, можно и отбояриться. Глаза мозолит раскуроченный проем двери, так может еще не высохло. Тоже обман, только самого себя. Мир не меняется как, снаружи, так и внутри. Всюду один принцип: «Обманули дурака на четыре кулака». Обманули сейчас, а кулаки прилетят потом, можно не сомневаться.

Конец книги. (2025 г.)